заранее приветствуя в нем будущего великого человека.
- Послушай, милый мой Люсьен, я не стану докучать тебе нравоучениями,
скажу только одно: не доверяй тут никому.
- Ты права,- отвечал Люсьен, удивляясь, что сестра не разделяет его
восторгов.
Поэт был на верху блаженства, увидев, в какой триумф превращается его
бесславное, постыдное возвращение в Ангулем.
- Выневеритекрупице славы, котораяобходится намстоль
дорого!-вскричал Люсьен, нарушая молчание, длившееся час, покуда в груди его
бушевала гроза.
В ответ Ева взглянула на Люсьена, и этот взгляд вынудил его устыдиться
своего несправедливого упрека.
Перед самым обедом рассыльный из префектуры принес письмо господину
Люсьену Шардону; оно как будто оправдывало тщеславие поэта, которого свет
оспаривал у семьи.
Письмо оказалось пригласительным:
Граф Сикст дю Шатле и графиня дю Шатле просят господина Люсьена Шардона
оказать им честь пожаловать откушать с ними пятнадцатого сентября сего года.
К письму была приложена визитная карточка:
ГРАФ СИКСТ ДЮ ШАТЛЕ
Камергердвораего величества, префект Шаранты, государственный
советник.
- Вы в милости,- сказал Сешар-отец,- в городе только о вас и толкуют,
точно о какой-нибудь важной персоне... Ангулем и Умо оспаривают друг у друга
честь свить для вас венок.
- Моя милая Ева,- сказал Люсьен на ухо сестре,- я решительно в том же
положении, в каком был в Умо в тот день, когда был зван к госпоже де
Баржетон: чтобы принять приглашение префекта, у меня нет фрака!
- А ты все же думаешь принять приглашение? - испуганно воскликнула г-жа
Сешар.
Вопрос идти или не идти р префектуру послужил причиной спора между
сестрой и братом. Здравый смысл провинциалки подсказывал Еве, что в свете
следуетпоявляться только свеселым лицом, вэлегантномкостюме,
безукоризненно одетым; но она таила истинные свои мысли: "К чему поведет
обед у префекта? Что готовит для Люсьена великосветский Ангулем? Не
замышляют ли что-нибудь против него?"
Кончилось тем, что Люсьен, перед тем как идти спать, сказал сестре:
- Ты не знаешь, каквелико мое влияние; жена префекта боится
журналистов; и притом графиня дю Шатле все та же прежняя Луиза де Негрпелис!
Женщина, сумевшая выхлопотать столько милостей, может спасти Давида! Я
расскажу ей об открытии брата, и для нее ничего не значит выхлопотать у
правительства субсидию в десять тысяч франков.
В одиннадцать часов вечера Люсьен, его сестра, мать и папаша Сешар,
Марион и Кольббыли потревоженыгородскиморкестром,ккоторому
присоединился еще гарнизонный; площадь Мюрье была полна народу. Ангулемская
молодежь приветствовала серенадой Люсьена де Рюбампре. Люсьен подошел к окну
в спальне сестры и посреди глубокого молчания, наступившего после того, как
отзвучали последние слова серенады, сказал:
- Благодарю соотечественников за оказанную мне честь, постараюсь быть
ее достойным. Позвольте мне закончить: волнение мое чересчур сильно, и я не
в состоянии говорить.
- Да здравствует автор "Лучника Карла IX"!.. Да здравствует автор
"Маргариток"! Да здравствует Люсьен де Рюбампре!
После этого троекратного залпа приветствий, выкрикнутых несколькими
голосами, в окно полетели букеты и три венка, брошенные ловкой рукой. Десять
минут спустя площадь Мюрье опять стала безлюдной и водворилась тишина.
- Я предпочел бы десять тысяч франков,- сказал старый Сешар, с крайне
ехидной миной разглядывая со всех сторон венки и букеты,-но вы ведь
преподнесли им маргаритки, ну, а они вам - букеты: вы цветочных дел мастер!
- Вот как вы цените внимание, которым меня почтили сограждане! -
вскричал Люсьен, и выражение его лица изобличало, что забыты все горести:
оно так и сияло довольством.- Кабы вы знали людей, папаша Сешар, вы знали
бы, что такие минуты в жизни неповторимы. Лишь искренний восторг способен
вылиться в подобное торжество!.. Такие вещи, милая матушка и дорогая сестра,
сглаживают многие огорчения!-Люсьен обнял сестру и мать, как обнимают в те
минуты, когда радость поднимается в душе столь могучей волной, что хочется
увлечь ею дружеские сердца. ("За отсутствием друга,- сказал однажды Бисиу,
опьяненный успехом сочинитель обнимает слугу".)- Ну, ну, детка,-сказал он
Еве,- о чем ты плачешь?.. А-а! От радости...
Оставшись наедине с матерью, Ева, прежде чем опять лечь в постель,
сказала ей:
- Увы! В нашем поэте, сдается мне, есть что-то от красивой женщины
самого последнего разбора...
- Ты права,- кивая головой, отвечала мать.- Люсьен уже забыл не только
свои горести, но и наши.
Мать и дочь расстались, не решаясь высказать до конца свои мысли.
В странах, снедаемых духом общественного неповиновения, прикрытого
словом "равенство", всякая победа является одним из тех чудес, которые, как,
впрочем, и некоторые иные чудеса, не обходятся без закулисных махинаций. Из
десяти случаев торжественных признаний, какие выпадают на долю десяти лиц,
прославленных еще при жизни у себя на родине, девять объясняются причинами,
непосредственно не касающимися увенчанной знаменитости. Торжество Вольтера
на подмостках французского театра не является ли торжеством философии его
века? Во Франции признание возможно только в том случае, если, возлагая
венец на голову победителя, каждый мысленно венчает самого себя. Стало быть,
предчувствия обеих женщин имелисвои основания. Успех провинциальной
знаменитости находился в чересчур резком противоречии с косными нравами
Ангулема и явно был подстроен с какими-то корыстными целями или же создан
влюбленным режиссером, короче, обязан сотрудничеству равно вероломному. Ева,
впрочем, как и большинство женщин, была недоверчива в силу инстинкта, она
жила не умом, а сердцем. Засыпая, она говорила сама себе: "Кто же тут до
такойстепени любит моегобрата,чтобывзволновать весь город?..
"Маргаритки" еще не изданы. Как же поздравлять с будущим успехом...
И действительно, вся эта шумиха была поднята Пти-Кло. В тот день, когда
кюре из Марсака сообщил ему о возвращении Люсьена, стряпчий впервые обедал у
г-жи де Сенонш и должен был официально просить руки ее питомицы. Это был
один из тех семейных обедов, торжественность которых выражается скорее в
нарядах, чем в большом съезде гостей. Хотя все было обставлено по-семейному,
каждый старался показать себя с наилучшей стороны, и это намерение сквозило
в манере держать себя. Франсуаза была разодета, точно напоказ. Г-жа де
Сенонш шла под знаменами своего самого вычурного наряда. Г-н дю Отуа был в
черном фраке. Г-н де Сенонш, получив письмо жены, извещавшей его о приезде
г-жи дю Шатле, которая впервые должна появиться перед ангулемским светом в
их доме на вечере в честь представления обществу жениха Франсуазы, поспешил
покинуть г-на Пимантеля и появился на знаменательном вечере!. Куэнте,
облаченный в свой лучший коричневый сюртук, напоминавший сутану, щеголял,
привлекая взгляды, бриллиантом в шесть тысяч франков, красовавшимся в его
жабо,- месть богатогокупца захудалой аристократии. Пти-Кло, начисто
выбритый, припомаженный, вылощенный, не мог, однако, отделаться от присущей
ему кислой мины. Само собою напрашивалось сравнение этого тощего, затянутого
во фрак стряпчего с замороженной гадюкой; но его сорочьи глаза, одушевленные
надеждой, приобрели такую живость, а от всей его особы веяло таким нарочитым
холодом, он держал себя так чопорно, что и точно походил на какого-нибудь
жалкого королевского прокурора из честолюбцев. Г-жа де Сенонш настойчиво
просила своих близких ни словом не обмолвиться как о первой встрече ее
воспитанницы с женихом, так и о том, что ожидается супруга префекта, и,
стало быть, она могла надеяться, что ее салон будет полон гостей. В самом
деле, г-н префект с супругой сделали официальные визиты, иными словами -
завезли кое-кому свои визитные карточки, приберегая честь личных визитов, в
качестве средства воздействия. Немудрено, что ангулемская аристократия
буквально изнемогала от любопытства, и многие особы из лагеря Шандуров
предполагали появиться в особняке Баржетонов, ибо упорно не желали именовать
этот дом особняком Сеноншей. Доказательства влиятельности графини дю Шатле
пробудили не мало честолюбий; притом говорили, что она переменилась, и. к
лучшему, и каждый желал об этом судить лично. Узнав от Куэнте по пути к
особняку важную новость о благосклонности к Зефирине супруги префекта,
которая разрешила представить ей жениха своей дорогой Франсуазы, Пти-Кло
льстил себя надеждой извлечь пользу из щекотливого положения, в которое
возвращение Люсьена ставило Луизу де Негрпелис.
Господин и госпожа де Сенонш вошли в столь крупные расходы, связанные с
покупкой дома, что, как истые провинциалы, и не думали вносить в него хотя
бы малейшие изменения. Поэтому, когда доложили о приезде Луизы и Зефирина
вышла ей навстречу, первое, что она сказала, указывая на небольшую люстру с
подвесками, на деревянную обшивку стен и мебель, некогда очаровавшие
Люсьена, было: "Дорогая Луиза, поглядите... тут вы у себя дома!.."
- Об этом, моя милая, я менее всего хотела бы вспоминать,- любезно
сказала жена префекта, окидывая взглядом собравшееся общество.
Разительная перемена, происшедшая в Луизе де Негрпелис, была признана
всеми. Парижский свет, в котором она вращалась вот уже полтора года, счастье
первых дней замужества,преобразившее женщину,как Париж преобразил
провинциалку, приемы великосветской дамы, быстро ею усвоенные,- все это
обратило графиню дю Шатле в женщину, столь же походившую на г-жу де
Баржетон, сколько девушка лет двадцати походит на свою мать. Она
носила прелестный кружевной чепец и цветы, небрежно приколотые булавкой
с крупным брильянтом. Прическа на английский манер была ей к лицу и молодила
ее, смягчая резкость ее черт. На ней было фуляровое платье, восхитительно
отделанное бахромой; лиф, выкроенный мысом, творение знаменитой Викторины,
прекрасно обрисовывал ее стан. Плечи, прикрытые блондовой косынкой, чуть
просвечивали сквозь дымку ткани, искусно обернутой вокруг чересчур длинной
шеи. Притом она так мило забавлялась прелестными безделушками, искусство
обращения с которыми составляет камень преткновения для провинциалок:
прелестный флакончик с духами свисал на цепочке с браслета; в руке она
держала веер и свернутый носовой платочек, что ничуть ее не стесняло.
Изысканный вкус, запечатленный в мельчайших подробностях наряда, поза и
манеры, которые она переняла у г-жи д'Эспар, свидетельствовали, что Луиза
прошла высокую школу Сен-Жерменского предместья. Что касается старого щеголя
времен Империи, он как-то сразу перезрел, точно дыня, еще зеленая накануне и
пожелтевшая в одну ночь. Относя расцвет красоты жены на счет утраченной
свежести Сикста, гости на ухо нашептывали друг другу провинциальные остроты,
и с тем большей охотою, Что все женщины были вне себя от нового возвышения
бывшей ангулемской королевы, и цепкому выскочке приходилось расплачиваться
за жену. Исключая г-на де Шандура с супругой, покойного Баржетона, г-на
Пимантеля и Растиньяка, в гостиной находилось почти столь же многочисленное
общество, как и в тот день, когда Люсьен читал тут стихи, прибыл даже
епископсостаршимивикариями.Пти-Кло, ошеломленныйвеликолепием
ангулемской аристократии, в кругу которой еще четыре месяца тому назад он
отчаивался когда-нибудь себя видеть, почувствовал, как утихает его ненависть
к высшим классам. Он нашел графиню дю Шатле обворожительной и сказал про
себя: "Вот, однако ж, женщина, которая может сделать меня помощником
прокурора!" В самом разгаре вечера, побеседовав ранее с каждой дамой и
изменяя тон разговора в зависимости от влиятельности собеседницы и прежнего
отношения собеседницы к ее побегу с Люсьеном, Луиза с епископом удалились в
будуар. Тогда Зефирина взяла под руку Пти-Кло, биение сердца которого
усилилось, и ввела его в тот самый будуар, откуда пошли все беды Люсьена и
где им суждено было завершиться.
- Вот рекомендую,!- господин Пти-Кло, дорогая! Прошу любить и жаловать,
тем более что все, что ты сделаешь для него, послужит во благо моей
воспитаннице.
- Вы ходатай по делам, сударь? - сказала величавая дочь Негреплисов,
измеряя взглядом Пти-Кло.
- Увы! Графиня. (Никогда в жизни сыну портного из Умо не доводилось
произносить такого титула: он едва его выговорил.) Но,- продолжал он,- от
вас, графиня, зависит поставить меня должным образом в прокуратуре. Господин
Мило, как говорят, переводится в Невер...
- Но разве не требуется быть прежде младшим, а потом старшим товарищем
прокурора?-возразила графиня.- Я желала бы видеть вас сразустаршим
помощником прокурора... Однако, прежде чем заняться вами и исходатайствовать
для вас такую милость, я желала бы убедиться в вашей преданности законной
династии, религии и особенно господину де Виллелю.
- О, сударыня,- сказал Пти-Кло, склоняясь к самому уху графини.- я
предан королю душой и телом.
- Вот это нам и нужно в настоящее время,- отвечала она, откинувшись
назад и тем самым давая понять, что не желает, чтобы ей нашептывали
что-нибудь на ухо.- Ежели вы и впредь будете угодны госпоже де Сенонш,
рассчитывайте на меня,- прибавила она, заключая свои слова царственным
движением руки, державшей веер.
- Сударыня,- сказал Пти-Кло, заметив Куэнте, показавшегося в дверях
будуара,- Люсьен приехал.
- Ну и что же, сударь?..- отвечала ему графиня таким тоном, что всякое
подобие ответа застряло бы в горле человека обыкновенного.
- Графиня, вы не изволили меня понять,- продолжал Пти-Кло, пользуясь
самыми почтительными выражениями вежливости,- я желал лишь представить
доказательство своей преданности вашей особе. Не соизволите ли указать,
графиня, как подобает встретить в Ангулеме человека, которому вы создали
имя? Выбора нет: он должен быть или опозорен, или прославлен.
Луиза де Негрпелис не задумывалась над этим вопросом, в разрешении
которого она, очевидно, была заинтересована если не ради настоящего, то ради
прошлого. А между тем в зависимости от чувств, которые теперь она питала к
Люсьену, стоял успех замысла, взлелеянного стряпчим насчет ареста Сешара.
- Господин Пти-Кло,- сказала она, принимая высокомерную и величавую
позу,- вы желаете служить правительству? Знайте же основное его правило:
никогда не признавать за собой ошибок; а женщинам еще в большей степени,
нежели правительствам, присущ инстинкт власти и чувствособственного
достоинства.
- Я именно так и думал, сударыня,- отвечал он с живостью, наблюдая
внимательно, хотя и не явно, за графиней.- Люсьен воротился буквально нищим.
Но ежели потребуется оказать ему почести, я могу благодаря именно этим
почестям принудить его покинуть Ангулем, где его сестра и зять подвергаются
сейчас жестоким преследованиям по суду...
Надменное лицо Луизы де Негрпелис выдало затаенное удовольствие.
Пораженная догадливостью стряпчего, она взглянула на него поверх веера, и,
так как в комнату входила Франсуаза де Ляэ, у нее нашлось время, чтобы
обдумать ответ.
- Сударь,- сказала она с многозначительной улыбкой,- вы скоро будете
прокурором...
Не значило ли это сказать все, не роняя своего достоинства?
- О сударыня!-вскричала Франсуаза, подходя к супруге префекта, чтобы
поблагодарить ее.- Вам я буду обязана счастьем моей жизни.- И с чисто
девичьей непосредственностью, наклонившись к своей покровительнице, она
шепнула: - Быть женой провинциального стряпчего - значит сгорать на
медленном огне...
Если Зефирина прибегла к помощи Луизы, то натолкнул ее на это Франсис,
не лишенный некоторого знания чиновного мира.
- В первые дни пришествия к власти, будь то префектура, троя или
промышленное предприятие,- сказал бывший генеральный консул своей подруге,-
люди воодушевлены желанием оказывать услуги; но коль скоро они познают
неудобства покровительства, они охладевают. Сейчас Луиза сделает для Пти-Кло
то, чего месяца через три не сделает и для вашего мужа.
- А вы подумали, графиня,- говорил между тем Пти-Кло,- к чему обязывает
чествование нашего поэта? Вам придется, графиня, принимать Люсьена целых
десять дней, покуда не остынет наше рвение.
Супруга префекта наклонением головы отпустила Пти-Кло и встала, чтобы
побеседовать с г-жой де Пимантель, появившейся в дверях будуара. Маркиза
только что не без удивления выслушала новостьо возведении старика
Негрпелиса в пэры Франции и теперь сочла нужным оказать внимание женщине,
которая так искусно воспользовалась своими грехами, чтобы повысить свою
влиятельность.
- Скажите, дорогая, что побудило вас ходатайствовать о назначении
вашего отца в верхнюю палату? - сказала маркиза, беседуя на темы, не
подлежащие огласке, со своей дорогой Луизой, перед превосходством которой
она преклоняла колени.
- Дорогая, мне охотно оказали эту милость, тем более что у моего отца
нет сыновей, а сам он до гроба останется верен короне; но ежели у меня будут
сыновья, то старший, я решительно в том уверена, унаследует от деда титул,
герб и звание пэра...
Г-жа де Пимантель с огорчением увидела, что ей не доведется возвести
г-на де Пимантеля в пэры с помощью матери, честолюбие которой простиралось
на детей, еще не родившихся.
- Префекторша в моих руках,- сказал Пти-Кло Куэнте, когда они вышли,- и
я вам обещаю желанный для вас товарищеский договор... Через месяц я буду
старшим помощником прокурора, а вы станете хозяином Сешара. Постарайтесь
теперь же подыскать преемника для моей конторы; за какие-нибудь пять месяцев
она стала первой в Ангулеме...
- Дай только вам карты в руки...- сказал Куэнте, почти завидуя своему
ставленнику.
Теперь всякий может понять, в чем была причина успеха Люсьена на
родине. По примеру французского короля, который не мстил за герцога
Орлеанского, Луиза предпочла забыть обиды, нанесенные в Париже г-же де
Баржетон. Она пожелала покровительствовать Люсьену, уничтожить его своим
покровительством и потомпросто-напросто избавиться отнего. Будучи
благодаря сплетням осведомлен обо всех парижских интригах, Пти-Кло правильно
рассчитывал на живучую ненависть женщины к человеку, который не догадался
полюбить ее, когда ей это было угодно.
На другой день после восторженной встречи, оправдавшей прошлое Луизы де
Негрпелис, Пти-Кло, желая совершенно вскружить голову Люсьену и прибрать его
к рукам, явился к г-же Сешар, сопутствуемый шестью молодыми людьми, бывшими
товарищами Люсьена по ангулемскому коллежу.
От имени воспитанников коллежа депутация приглашала автора "Маргариток"
и "Лучника Карла IX" присутствовать на торжественном обеде, который они
давали в честь великого человека, вышедшего из их рядов.
- Неужто это твоя мысль, Пти-Кло? - вскричал Люсьен.
- Твое возвращение на родину,- сказал Пти-Кло,- подстрекнуло наше
самолюбие, затронуло в нас чувство чести, мы сложились и готовим тебе
великолепный обед. Наш директор и преподаватели будут на обеде, а по ходу
вещей, надо полагать, явятся и власть имущие.
- И когда же состоится этот торжественный обед? - спросил Люсьен.
- В будущее воскресенье.
- Право, не могу,- отвечал поэт,- вот разве дней через десять... Тогда
с охотою...
- Ну, что ж, будь по-твоему!-сказал Пти-Кло.- Итак, через десять дней.
Люсьен был обаятелен в общении с бывшими товарищами, которые, в свою
очередь, выказывали ему восхищение, почти благоговейное. Чуть ли не полчаса
разглагольствовал Люсьен, щеголяя остроумием, ибо чувствовалсебя на
пьедестале и желал оправдать мнение соотечественников; заложив пальцы в
карманы жилета, он изъяснялся, как человек, взирающий на события с высоты,
на которую его вознесли сограждане. Он был скромен, добродушен, настоящий
гений в халате. То были жалобы атлета, утомленного парижскими состязаниями и
притом разочарованного; он так горячо хвалил товарищей за их приверженность
к родной провинции, что буквально всех очаровал. Затем, увлекши Пти-Кло в
сторону, он пожелал узнать истину о положении дел Давида и попенял, что
стряпчий допустил наложение ареста на имущество его зятя. Люсьен вздумал
перехитрить Пти-Кло. А Пти-Кло старался утвердить своего бывшего товарища в
том мнении, что он-де, Пти-Кло, просто-напросто ничтожный провинциальный
стряпчий, простодушный человек. Устройство современного общества, гораздо
более сложного по своей организации, нежели древнее общество, привело к
тому, что человеческие способности подразделились. Некогда люди выдающиеся
должны были быть всесторонне образованными, но такие люди встречались редко
и сияли подобно светочам среди народов древности. Позже, если способности и
специализировались, все же отдельные, отличающие их качества относились ко
всей совокупности поступков. Так, человек себе на уме, как прозвали Людовика
XI, мог проявлять свою хитрость в любом случае; но ныне самое качество
способностей подразделилось. Можно сказать: сколько профессии, столько и
видов хитрости. Любой провинциальный стряпчий, любой крестьянин перехитрит в
житейских делах самого хитроумного дипломата. Самый пронырливый журналист
может оказаться простофилей в торговых делах, и Люсьен должен был стать и
стал игрушкой в руках Пти-Кло. Лукавый стряпчий, конечно, сам написал
статью, по милости которой Ангулем вкупе с его предместьем Умо вздумал
устроить празднество в честь Люсьена. Сограждане Люсьена, явившиеся на
площадь Мюрье, были мастеровыми из типографии и с бумажной фабрики Куэнте;
им сопутствовали писцы Пти-Кло, Катана и несколько товарищей по коллежу.
Назвавшись однокашником поэта, Пти-Кло здраво рассудил; что рано или поздно
его товарищ проговорится и откроет убежище Давида. И если Давид погибнет по
вине Люсьена, поэт должен будет покинуть Ангулем. Поэтому, желая подчинить
Люсьена своему влиянию, он держал себя с ним как низший с высшим.
- Да неужто я не пытался сделать все, что было в моих силах? -сказал
Пти-Кло Люсьену.- Ведь дело шло о сестре моего однокашника; но в суде
положение создалось безвыходное. Первого июня Давид просил меня обеспечить
ему спокойствие на три месяца; дело приняло угрожающий оборот только в
сентябре, да и то я сумел спасти имущество от заимодавцев, ибо в окружном
суде я дело выиграю; я добьюсь признания преимущественного права жены, не
прикрывающего в настоящем случае никакого обмана... Что касается тебя, ты
воротился в несчастье, но все же ты гениальный человек... (Люсьен отпрянул,
точно ему чересчур близко к носу поднесли кадило.) Да, да, дорогой мой,-
продолжал Пти-Кло,- я прочел "Лучника Карла IX": это более чем роман, это
настоящая книга! А такое предисловие могли написать только два человека:
Шатобриан или ты!
Люсьен принял хвалу, не сказав, что предисловие написано д'Артезом. Из
ста французских писателей девяносто девять поступили бы так же, как он.
- И вообрази себе, тут и виду не показали, что о твоем приезде
известно,- продолжал Пти-Кло с притворным негодованием.- Когда я обнаружил
это всеобщее равнодушие, мне взбрело в голову взбудоражить весь этот мирок.
Я на' писал статью, которую ты прочел...
- Неужто это ты?! - вскричал Люсьен.
- Я самый!.. А теперь Ангулем и Умо оспаривают свои
права на тебя. Я собрал молодежь, бывших твоих товарищей по коллежу, и
устроил тебе вчера серенаду; а раз начав, мы увлеклись, затеяли подписку на
обед. "Пусть Давид скрывается, зато Люсьен будет увенчан лаврами!" - сказал
я самому себе. Более того,- продолжал Пти-Кло,- я видел графиню Шатле и дал
ей понять, что ради себя самой она Должна Спасти Давида; она может, она
обязана это сделать. Если Давид действительно сделал открытие, о котором он
говорил мне, правительство не разорится, поддержав его. А какая честь для
префекта стать, так сказать, причастным к столь важному изобретению, оказав
покровительство изобретателю. Ведь он прослывет просвещенным
администратором. Твою сестру напугала наша судебная перестрелка! Она еще
по-настоящему не понюхала пороха... Битва в суде обходится столь же дорого,
каки на поле сражения; но Давид удержал свои позиции, он хозяин
изобретения, его не могут арестовать, его не арестуют!
- Благодарю тебя, дорогой мой, я вижу, что могу доверить тебе мой план,
ты мне поможешь его осуществить.- Пти-Кло посмотрел на Люсьена, причем его
нос, похожий на буравчик, принял вид вопросительного знака.- Я хочу спасти
Давида,- сказал Люсьен с особою значительностью,- я виновник его несчастья,
я все исправлю... я могу оказать влияние на Луизу...
- На Луизу?
- На графиню Шатле!.. (Пти-Кло сделал неопределенное движение). Я имею
на нее влияние большее, нежели она сама думает,- продолжал Люсьен,- однако
ж, дорогой мой, хотя я и имею влияние на вашу знать, у меня нет фрака...
Пти-Кло опять сделал какое-то неопределенное движение, точно хотел
предложить свой кошелек.
- Благодарю,- сказал Люсьен, пожимая руку Пти-Кло.- Дней через десять я
сделаю визит жене префекта и отдам визит тебе.
И они расстались, по-товарищески пожав друг другу руки.
"Он, конечно, поэт,- сказал самому себе Пти-Кло,- ибо он безумец!"
"Что ни говори,- думал Люсьен, возвращаясь к сестре,- истинные друзья
только друзья со школьной скамьи".
- Люсьен,- сказала Ева,- что тебе обещал Пти-Кло? На что тебе его
дружба? Остерегайся его!
- Его-то? - вскричал Люсьен.- Послушай, Ева,- продолжал он, как бы
повинуясь мелькнувшей у него мысли,- ты утратила веру в меня, ты утратила
доверие ко мне и подавно можешь не доверять Пти-Кло; но не пройдет и двух
недель, как ты переменишь свое мнение,- прибавил он с фатовским видом...
Люсьен поднялся к себе в комнату и написал такое письмо Лусто:
"Дорогой мой, из нас двоих только я могу помнить о билете в тысячу
франков, которые я тебе ссудил; но, увы! я чересчур хорошо представляю
положение, в котором тебя застанет мое письмо, поэтому слешу прибавить, что
не требую возврата их ни в золотой, ни в серебряной монете; нет, я прошу об
одном: услуга за услугу, как иной просил бы у Флорины любви в возмещение
долга. У нас с тобой общий портной, ты, стало быть, можешь безотлагательно
заказать для меня полное обмундирование. Конечно, я не щеголяю в костюме
Адама, но все же в обществе показаться не могу. Тут, вообрази мое удивление,
меня ожидают почести, воздаваемые провинцией парижским знаменитостям. Я
герой предстоящего банкета - ни дать ни взять депутат левой! Теперь ты
понимаешь, как мне нужен черный фрак? Займись-ка этим делом, посули
заплатить, пусти пыль в глаза, короче, разыграй какую-нибудь неизданную
сцену между Дон-Жуаном и господином Диманшем, ибо разодеться по-праздничному
мне надобно во что бы то ни стало. На мне одни отрепья: вникни в это! На
дворе сентябрь, погода стоит восхитительная; ergo 1, позаботься, чтобы я к
концу нынешней недели получил обворожительный утренний наряд: легкий сюртук
темно-зеленого сукна с бронзовой искрой, три жилета,- один серого цвета,
другой клетчатый, в шотландском вкусе, третий совершенно белый; затем три
пары панталон смерть женщинам - одни из белой английской фланели, другие
нанковые, третьи из легкого черного казимира; наконец вечерний черный фрак с
черным атласным жилетом. Ежели ты вновь обрел какую-нибудь Флорину, поручаю
ей выбрать по своему вкусу два пестрых галстука. В сущности, все это
пустяки! Я рассчитываю на тебя, на твою ловкость: портной меня мало
беспокоит. Мой дорогой друг,многораз мы стобой скорбели, что
изобретательность нищеты, этого, без сомнения, сильнейшего яда для человека
(в особенности для парижанина!), эта изобретательность, которая удивила бы и
самого сатану, не нашла еще способа получить в долг шляпу! Когда мы введем в
моду шляпы стоимостью в тысячу франков,
1 Следовательно (лат.).
они станут доступны, но до той поры в карманах у нас должно звенеть
золото, чтобы оплачивать покупку шляпы наличными. Ах! Какой вред нанесла нам
французская комедия фразой: "Лафлер, наполни золотом мои карманы!" Итак, я
вполне чувствую, как трудно исполнить мою просьбу: присоединить к посылке
портного пару сапог, "пару бальных башмаков, шляпу, шесть пар перчаток! Я
требую невозможного, знаю! Но разве жизнь литератора не есть невозможность,
возведенная в правило?.. Скажу тебе одно, соверши это чудо, сочини большую
статью или небольшую подлость; мы будем в расчете, и я прощу тебе твой долг.
А ведь это долг чести, мой милый, и он уже год как числится за тобой; ты
покраснел бы, если бы мог краснеть. Мой дорогой Лусто, шутки в сторону, я в
тяжелых обстоятельствах. Суди сам: Выдра разжирела, стала женой Цапли, а
Цапля теперь - префект Ангулема. Эта мерзкая чета может многое сделать для
моего зятя, которого я поставил в ужасное положение, его преследуют за
долги, он скрывается, над ним тяготеют векселя!.. Мне надобно предстать пред
очи супруги префекта и любой ценой восстановить свое прежнее на нее влияние.
Не ужасно ли сознавать, что судьба Давида Сешара зависит от пары изящных
сапог, серых шелковых ажурных чулок (не забудь о них) и новой шляпы!.. Я
скажусь больным, и больным всерьез лягу в постель, как Дювике, чтобы на
время избавить себя от докуки отвечать на восторги моих сограждан. Мои
сограждане, дорогой мой, почтили меня серенадой. И с тех пор, как я узнал,
что восторженность ангулемцев подогрета одним из моих школьных товарищей,
меня начинает занимать вопрос: сколько же глупцов понадобится, чтобы
составить понятие: сограждане?
Постарайся поместить в парижской хронике несколько строк по поводу
торжественного приема, оказанного мне,- ты возвысил бы меня здесь на
несколько вершков. Притом я дал бы почувствовать Выдре, что у меня есть еще
в парижской прессе если не друзья, то все же влияние. Я не отказываюсь ни от
одной надежды и надеюсь отплатить тебе за услугу. Ежели тебе нужна серьезная
вводная статья для какого-нибудь сборника, то у меня довольно времени, чтобы
обдумать ее. Скажу тебе только одно, дорогой друг: я рассчитываю на тебя,
как ты можешь рассчитывать на того, кто говорит тебе:
Всегда твой Люсьен де Р. Пришли посылку дилижансом, до востребования".
Письмо, в котором Люсьен опять заговорил тоном превосходства, чему
причиной был его успех, напомнило ему о Париже. После шести дней полнейшего
провинциального покоя убаюканная мысль его обратилась опять к милым сердцу
невзгодам, смутные сожаления волновали его, и всю неделю он думал о графине
Шатле; наконец он стал придавать такую важность своему возвращению в свет,
что вечером, спускаясь в Умо, чтобы справиться в конторе дилижансов насчет
парижских посылок, он испытывал все тревоги сомнений, точно женщина, которая
последние надежды возлагает на туалет и уже не надеется его получить
"О Лусто! Я прощаю тебе все твои предательства!" - мысленно сказал
Люсьен, заметив по форме пакетов, что в них вместилось все, о чем он просил.
В шляпной картонке он нашел такое письмо:
Гостиная Флорины
Дорогое дитя!
Портной вел себя превосходно; но, как ты мудро провидел, бросая взгляд
на прошедшее, поиски галстуков, шляпы, шелковых чулок повергли в тревогу
сердца наши, ибо в наших кошельках уже нечего было потревожить. Мы с Блонде
пришли к выводу: возможно было бы составить состояние, открыв магазин, где
молодые люди могли бы одеваться по сходной цене. Ибо в конце концов мы
чересчур дорого расплачиваемся за то, что все берем в долг. Помилуй! Еще
великий Наполеон, отказавшись от похода в Индию, потому что недоставало пары
сапог, изрек: "Легкие дела никогда не ладятся!" Итак, все шло на лад,
недоставало только пары сапог... Я видел тебя во фраке, но без шляпы! В
жилете, но без башмаков, и я подумал, не послать ли тебе мокасины, которые
какой-то американец вкачестве достопримечательности подарил Флорине.
Флорина выделила нам целых сорок франков, и мы с Натаном и Блонде стали
играть на чужой счет, и нам повезло: мы оказались настолько богатыми, что
угостили ужином Торпиль бывшую крысу де Люпо. Ужин у Фраскати мы заслужили.
Флорина взяла на себя покупки; к ним она присоединила три отличные сорочки.
Натан жертвует трость. Блонде, выигравший триста франков, посылает тебе
золотую цепочку. Крыса дарит тебе золотые часы, величиною с монету в сорок
франков, которые ей преподнес какой-то глупец, но они испорчены. "Это такая
же дрянь, как и то, что он по-
лучил!" сказала она нам. Бисиу, разыскавший нас в "Роше де Канкаль",
пожелал вложить флакон португальского одеколона в посылку, которую шлет тебе
Париж. "Еслиэто можетсоставить его счастье, да будет так!.." -
проскандировал наш первый комик на баритональных нотах и с той мещанской
напыщенностью, которую он так бесподобно изображает на сцене. Все это, дитя
мое, докажет тебе, как любят друзей, когда они в несчастье. Флорина, которую
я по своей слабости простил, просит тебя прислать нам статью о последней
книге Натана. Прощай, сын мой! Скорблю, что пришлось тебе воротиться в
глухую провинцию, из которой ты раз уже выбрался, когда приобрел сподвижника
в лице
твоего друга
Этьена Лусто".
"Бедные! Они ставили на мое счастье!" - сказал про себя глубоко
взволнованный Люсьен.
Из нездоровых местностей или из тех мест, где мы когда-то страдали,
подымаются испарения, подобные райским благоуханиям. В нашей тусклой жизни
воспоминания о пережитых страданиях являются неизъяснимым наслаждением.
Каково же было удивление Евы, когда брат появился перед ней в новом одеянии!
Она не узнала его.
- Наконец-то я могу прогуляться по Болье!-вскричал он.- Теперь,
пожалуй, не скажешь: "Поглядите, в каких он отрепьях разгуливает!" Позволь
мне преподнести тебе часы, они действительно мои; притом, они похожи на
меня: они испорчены.
- Какой ты, однако ж, ребенок!..- сказала Ева.- Можно ли на тебя
сердиться...
- Неужели ты думаешь, милая девочка, что я нуждался во всей этой
бутафории ради глупого желания щегольнуть перед ангулемцами, которые заботят
меня столько же, сколько вот это! - сказал он, взмахнув в воздухе тростью с
золотым чеканным набалдашником.- Я хочу исправить причиненное мною зло, и
вот я во всеоружии.
Успех Люсьена, как щеголя, был единственным истинным его успехом,
притом огромным.Зависть развязывает языки, тогда как восхищение их
сковывает. Женщины бы; ли без ума от него, мужчины злословили на его счет, и
он мог воскликнуть вместе с автором песенки: "О, как я тебе благодарен, мой
фрак!" Он занес две визитные карточки в префектуру и равно сделал визит
Пти-Кло, которого не застал. Утром в день банкета во всех парижских газетах
под рубрикой "Ангулемская хроника" появились следующие строки:
"Возвращение в Ангулем молодого поэта, столь блестяще вступившего на
литературное поприще, автора "Лучника Карла IX", единственного французского
исторического романа, свободного от подражания Вальтеру Скотту и содержащего
предисловие,котороеявляетсялитературнымсобытием, ознаменовалось
восторженным приемом, столь же лестным для города, как и для г-на Люсьена де
Рюбампре. Город поспешил дать в его честь патриотический банкет. Новый
префект, только что вступивший в должность, присоединился к общественному
чествованию автора "Маргариток", чей талант с самого начала встретил горячее
поощрение со стороны графини Шатле".
Во Франции, стоит только дать чувствам толчок, и ничем уже не
остановить воодушевления. Начальник местного гарнизона предоставил военный
оркестр. Хозяин гостиницы "Колокол", знаменитый ресторатор из Умо, индейки
которого, начиненные трюфелями, известны даже в Китае и рассылаются в
великолепной фарфоровой посуде, взял на себя устройство обеда, разукрасив
свою огромную залу сукнами, на фоне которых лавровые венки в сочетании с
цветами создавали превосходное впечатление. К пяти часам вечера в зале
собралось человек сорок, все во фраках. Во дворе толпа обывателей, в сто с
лишком человек, привлеченная главным образом духовым оркестром, представляла
собою сограждан.
- Да тут весь Ангулем! - сказал Пти-Кло, подходя к окну.
- Ничего не понимаю,- говорил Постэль жене, пожелавшей послушать
музыку.-Помилуйте!Префект,главный управляющий сборами, начальник
гарнизона, директор порохового завода, наш депутат, мэр, директор коллежа,
директор Рюэльского литейного завода, председатель суда, прокурор, господин
Мило... да тут все представители власти!..
Когда садились за стол, военный оркестр исполнил вариации на мотив
песни "Да здравствует король, да здравствует Франция!" - которая так и не
сделалась популярной. Было пять часов вечера. В восемь часов подали десерт
(фрукты и сласти шестидесяти пяти сортов), примечательный сахарным Олимпом,
который увенчивала шоколадная Франция; это послужило сигналом к тостам.
- Господа! - сказал префект, вставая.- За короля... За законную
династию!.. Разве не миру, дарованному нам Бурбонами, обязаны мы поколением
поэтовимыслителей, которые удерживают врукахФранциискипетр
литературы!..
- Да здравствует король! - вскричали гости, в большинстве своем
приверженцы правительства. Встал почтенный директор коллежа.
- За юного поэта,- сказал он,- за героя нынешнего дня, которому удалось
сочетать изящество стиха Петрарки, в жанре, который Буало признал самым
трудным, и талант прозаика!
- Браво! браво!
Встал начальник гарнизона.
- За роялиста, господа! Ибо герой настоящего торжества имел мужество
защищать добрые старые принципы!
-Браво!-сказалпрефект, аплодируяитем подавая знакк
рукоплесканиям. Встал Пти-Кло.
- Мы, товарищи Люсьена, пьем за славу ангулемского коллежа, за нашего
досточтимого, нашего дорогогодиректора, которому мы обязанынашими
успехами!..
Престарелый директор, не ожидавший такого почета, отер слезу. Встал
Люсьен: водворилась глубочайшая тишина. Поэт был бледен. И тут-то старичок
директор возложил на его голову лавровый венок. Раздались рукоплескания. У
Люсьена слезы навернулись на глазах и от волнения срывался голос.
- Он пьян,- сказал, наклоняясь к Пти-Кло, будущий" прокурор Невера.
- Пьян, но не от вина,- отвечал стряпчий.
- Дорогие сограждане, дорогие друзья,- заговорил наконец Люсьен,- я
желал бы призвать в свидетели этой сцены всю Францию. Так именно в нашей
стране возвышают людей, так именно вдохновляют их на великие творения, на
великие дела. Но, взвешивая то малое, что я по сей день сделал, я вижу, как
велика честь, которой я удостоен; и я смущен. Ко я льщу себя надеждой
оправдать хотя бы в будущем нынешнее чествование. Воспоминание об этой
минуте придаст мне силы в разгаре новой борьбы. Позвольте же мне воздать
должное той, кто была моей первой музой и покровительницей, а равно поднять
заздравный кубок за мой родной город! Итак, да здравствует прекрасная
графиня Сикст дю Шатле и славный город Ангулем!
- Недурно вывернулся,- сказал королевский прокурор, кивая головой в
знак одобрения,- ведь мы наперед обдумали наши тосты, а он импровизировал.
В десять часов вечера участники банкета начали расходиться. Давид
Сешар, слыша необычную музыку, спросил у Базины:
- Что творится в Умо?..
- Дают пир в честь вашего шурина Люсьена...- отвечала она.
- Я уверен, что ему горестно не видеть меня там,- сказал он.
В полночь Пти-Кло проводил Люсьена до площади Мюрье. Тут Люсьен сказал
стряпчему:
- Дорогой мой, мы с тобой друзья до гроба.
- Завтра,- сказал стряпчий,- у госпожи де Сенонш я подписываю брачный
контракт с мадемуазель Франсуазой де Ляэ, ее воспитанницей; сделай мне
удовольствие, приходи; госпожа де Сенонш приглашает тебя; там ты увидишь
префекторшу. Помилуй! Неужто ей не доложат о твоем тосте? Она, конечно,
будет польщена.
- У меня были на то свои соображения,- сказал Люсьен.
- О-о-о! Ты спасешь Давида!
- Я в том уверен,- отвечал поэт.
И точно по волшебству в эту самую минуту перед ними предстал Давид.
Однако что же случилось? Давид находился вдовольно затруднительном
положении: жена положительно запрещала не только видеться с Люсьеном, но и
открыть ему тайну убежища, а между тем Люсьен писал Давиду самые сердечные
письма и уверял, что в ближайшие дни он исправит сделанное им зло. Затем
мадемуазель Клерже, объяснив ему причины этого ликования, отзвук которого
доносился до него, передала кстати два письма:
"Друг мой, поступай так, как если бы Люсьена не было тут; не беспокойся
ни о чем и, дорогой мой, крепко помни: наша безопасность всецело зависит от
степени сохранения в тайне твоего убежища. Таково мое несчастье, что я более
доверяю Кольбу, Марион, Базине, нежели брату. Увы! Мой бедный Люсьен уже не
тот чистый и нежный поэт, каким мы его знали. Именно потому, что он желает
вмешаться в твои дела и самонадеянно берется уплатить наши долги (из
тщеславия, Давид!..)! я и опасаюсь его. Ему прислали из Парижа щегольские
костюмы и пять золотых в прелестном кошельке. Он предоставил кошелек в мое
распоряжение, и мы живем на эти деньги. Одним врагом у нас стало меньше:
твой отец уехал от нас, и этим мы обязаны Пти-Кло, который разгадал злой
умысел папаши Сешара и тут же пресек все его козни, заявив ему, что впредь
ты предпринимать без него ничего не будешь и что он, Пти-Кло, не позволит
тебе переуступить твое изобретение, покуда ты не получишь вознаграждение в
тридцать тысяч франков: пятнадцать тысяч для уплаты долга, пятнадцать тысяч
независимо от того, что тебя ожидает - успех или неудача. Пти-Кло для меня
непостижим. Обнимаю тебя, как может обнять только жена несчастного своего
мужа.Наш маленький Люсьен здоров. Какая прелесть этот цветок, что
расцветает и растет среди наших домашних бурь! Матушка, как всегда, молит
бога и почти так же нежно, как и я, целует тебя.
Твоя Ева".
Пти-Кло и братья Куэнте, опасаясь крестьянской хитрости старого Сешара,
как видно из письма, отделались от него тем легче, что настало время сбора
винограда и старику надо было возвращаться в Марсак к своим виноградникам.
Письмо Люсьена, вложенное в письмо Евы, было такого содержания:
"Дорогой Давид, все идет отлично. Я вооружен с головы до ног; сегодня
выступаю в поход и в два дня продвинусь далеко вперед. С какой радостью я
обниму тебя, когда ты будешь на свободе и развяжешься с моими долгами! Но я
смертельно оскорблен недоверием, которое все еще выказывают мне сестра и
мать. Неужто я не знаю, что ты скрываешься у Базины? Всякий раз как Базина
приходит к нам в дом, я узнаю новости о тебе и получаю ответ на мои письма.
Притом совершенно очевидно, что сестра могла довериться только своей подруге
по мастерской. Сегодня я провожу вечер поблизости от тебя и жестоко скорблю,
I что не в моей власти привлечь тебя на празднество, которое устраивают в
мою честь. Тщеславию ангулемцев я обязан скромным торжеством, о котором все
скоро забудут и только ты один искренне порадовался бы за меня. Но
обожди еще несколько дней, и ты все простишь тому, кто превыше всей
славы мира дорожит счастьем быть твоим братом.
Люсьен".
В сердце Давида шла борьба двух чувств, хотя и не равных по силе, ибо
он боготворил жену, а его дружба к Люсьену, с утратой уважения к нему,
несколько утратила свою былую пылкость. Но в уединении все впечатления
усиливаются. Человек одинокий, терзаемый заботами, подобными тем, какими
мучился Давид, уступает мыслям, против которых он нашел бы точку опоры в
обычных условиях жизни. Итак, Давид испытывал глубокое волнение, когда под
звуки фанфар нечаянного торжества он читал письмо Люсьена, исполненное
изъявленийраскаяния,стольим жданного. Нежные душине способны
противостоять этим жалким излияниям, ибо они прилагают к ним меру своих
чувств. Не капля ли воды переполняет чашу?.. Итак, около полуночи никакие
мольбы Базины уже не могли удержать Давида от встречи с Люсьеном.
- В такой поздний час,- сказал он ей,- ангулемские улицы пусты, никто
меня не увидит, и ночью меня не могут арестовать; ну а если я кого-нибудь
встречу,я воспользуюсь маневром, придуманнымКольбом, чтобыопять
воротиться в свое заточение. Притом я так тоскую па жене и ребенку.
Базина уступила этим довольно убедительным доводам и позволила Давиду
выйти из дому как раз в ту минуту, когда Люсьен прощался с Пти-Кло.
- Люсьен! - вскричал Давид, и братья в слезах бросились друг другу в
объятия.
Не так часто в жизни выпадают подобные минуты. Люсьен был взволнован
порывом этой чистой дружбы, с которой зачастую не считаются, но которую
обманыватьпреступно. Давид испытывал потребность все простить. Этот
великодушный и благородный изобретатель главным образом хотел пожурить
Люсьена и разогнать облака, омрачавшие любовь сестры и брата. Перед этими
требованиями сердца меркли все опасности, порожденные нуждою в деньгах.
Пти-Кло сказал своему клиенту:
- Ступайте-ка скорее домой, воспользуйтесь по край' ней мере своей
неосторожностью, поцелуйте жену и ребенка! . И остерегайтесь, как бы кто вас
не увидел!
"Фу-ты, какая неудача,- сказал просебя-Пти-Кло, оставшись в
одиночестве на площади Мюрье.- Ну, будь бы тут Серизе!.."
В то время как стряпчий рассуждал с самим собою, идя вдоль дощатого
забора, ограждавшего пустырь, где теперь гордо выситсяздание суда,
послышались легкие удары по дереву, точно кто-то стучал пальцем в дверь.
- Я тут,- сказал Серизе, выглядывая в широкую щель между двумя неплотно
сколоченными досками.- Я видел, как Давид вышел из Умо. Я уже раньше
догадывался, где он скрывается, теперь знаю это наверное и скажу, как его
изловить; но, чтобы ловчее раскинуть сети, мне надо знать кое-что из замысла
Люсьена, а вы вот дали им уйти! По крайней мере обождите их тут под
каким-нибудь предлогом. Когда Давид и Люсьен выйдут, постарайтесь направить
их в мою сторону; они вообразят, что никого поблизости нет, и я услышу, что
они Окажут друг другу на прощание.
- Ты сам сатана! - прошептал Пти-Кло.
- Черт возьми! - вскричал Серизе.- Чего не сделаешь ради того, что вы
мне посулили!
Пти-Кло отошел от забора и стал прохаживаться по площади Мюрье,
поглядывая на окна комнаты, где собралась вся семья, и, чтобы придать себе
мужества, размышлял о своей будущности, ибо ловкость Серизе позволяла ему
нанести последний удар. Пти-Кло был из породы изворотливых и двуличных
людей, которых не поймаешь ни на какую приманку, ни на удочку какой-нибудь
привязанности, ибоони изучили непостоянство человеческогосердца и
стратегию личных интересов. Вот почему сначала Пти-Кло мало рассчитывал на
Куэнте. В случае, если бы его женитьба не состоялась и у него не было бы
основания обвинить Куэнте-большогов вероломстве, онобеспечил себе
возможность всячески донимать его; но после своих успехов в особняке де
Баржетонов Пти-Кло играл в открытую. Тайные козни стали уже бесполезны и
даже вредны для той политической карьеры, к которой он стремился. Однако на
чем же он основывал свое будущее влияние? Ганнерак и некоторые крупные купцы
образовали в Умо либеральный комитет, связанный торговыми отношениями с
главарями оппозиции. Образование министерства Виллеля, допущенное Людовиком
XVIII незадолго до его смерти, послужило поводом для изменения тактики
оппозиции, которая после смерти Наполеона отказалась от столь опасного
средства, как заговор. Либеральная партия создала в глуши провинций систему
легального сопротивления: она стремилась одержать верх на выборах и добиться
своей цели путем воздействия на массы. Уроженец Умо и ярый либерал, Пти-Кло
был зачинщиком, душой и тайным советником оппозициинижнего города,
уничижаемого аристократией верхнего города. Он первый обратил внимание на
опасность засилья Куэнте в печати департамента Шаранты, где оппозиции
надобно было иметь свой орган, чтобы не оказаться позади других городов.
- Пусть каждый из нас внесет по пятьсот франков Ганнераку, и вот вам
двадцать с лишним тысяч франков на покупку типографии Сешара; хозяевами
будем мы, а официальным владельцем сделаем подставное лицо.
Стряпчему удалось внушить эту мысль местным либералам и тем самым
укрепить свое двойственное положение как в отношении Куэнте, так и в
отношении Сешара, ипри выборе подставного лица, преданногопартии
либералов, он, естественно, остановил свое внимание на шельме такого
разбора, как Серизе.
- Если ты обнаружишь, где прячется твой прежний хозяин, и выдашь его
мне,- сказал он бывшему фактору Сешара,- тебе дадут ссуду в двадцать тысяч
франков на покупку сешаровской типографии, и, возможно, ты станешь во главе
газеты. Итак, действуй!
Уверенный в расторопности такого человека, как Серизе, более, нежели в
расторопности всех Дублонов мира, Пти-Кло обещал Куэнте-большому арестовать
Сешара. Но с той поры, как Пти-Кло стал ласкать себя надеждой проникнуть в
прокуратуру, необходимость отвернуться от либералов становилась для него
очевидной; однако ж деньги, нужные для приобретения типографии, были
собраны,- настолько удалось ему поднять дух предместья Умо! Пти-Кло решил
предоставить события их естественному течению.
"Ба!-сказал он самому себе.- Серизе в качестве издателя преступит
какой-нибудь закон о печати, и я воспользуюсь случаем блеснуть своими
талантами..."
Он подошел к типографии и сказал Кольбу, сторожившему у двери:
- Ступай-ка, напомни Давиду, что пора ему возвращаться, и будьте
осторожны! Я ухожу, уже час ночи...
Как только Кольб покинул свой пост, Марион заняла его место. Люсьен и
Давид вышли из дома; Кольб шел в
ста шагах впереди их, а Марион в ста шагах позади. Когда братья
проходили мимо дощатого забора, Люсьен с горячностью высказывал свои
соображения Давиду.
- Друг мой,- говорил он ему,- мой замысел чрезвычайно прост, но как
было об этом говорить при Еве? Она никогда не поймет моей тактики. Я уверен,
что Луиза в глубине сердца таит влечение ко мне, и я хочу пробудить в ней
былое чувство хотя бы для того, чтобы отомстить этому болвану префекту. Если
любовь соединит нас хотя бы на неделю, я заставлю Луизу выхлопотать для тебя
в министерстве поощрение в двадцать тысяч франков. Завтра я встречусь с этой
женщиной в том самом будуаре, где началась наша любовная канитель и где, со
слов Пти-Кло, все осталось по-прежнему: я разыграю там комедию. Стало быть,
послезавтра утром я извещу тебя через Базину коротенькой запиской. Как
знать, не буду ли я освистан?.. А возможно, ты получишь свободу... Теперь-то
ты понимаешь, на что мне понадобился парижский фрак? Пристало ли играть роль
первого любовника в каких-то отрепьях?..
В шесть часов утра Серизе явился к Пти-Кло.
- Завтра в полдень Дублон должен быть наготове; он изловит нашего
молодца, могу поручиться,- сказал парижанин.- Одна из мастериц мадемуазель
Клерже расположена ко мне. Поняли, а?
Выслушав Серизе, Пти-Кло помчался к Куэнте.
- Добейтесь, чтобы нынче же вечером господин дю Отуа согласился
передать Фрайсуазе право собственности на имение без права пользования
доходами от него, и через два дня вы заключите товарищеский договор с Се
шаром. Я женюсь лишь через неделю после подписания брачного договора. Итак,
мы выполним все условия нашего соглашеньица: услуга за услугу. Но будем
зорко следить за тем, что будет происходить нынче вечером у госпожи де
Сенонш между Люсьеном и графиней дю Шатле, ибо в этом вся суть... Ежели
Люсьен рассчитывает на помощь г-жи Шатле, Давид в моих руках!
- Быть вам министром юстиции, поверьте мне,- сказал Куэнте.
- А почему бы нет? Господин де Пейронне стал же министром,- сказал
Пти-Кло, еще не вполне сбросивший с себя шкуру либерала.
Сомнительное положение мадемуазель де Ляэ послужило причиной тому, что
приподписании еебрачного договораприсутствовалабольшаячасть
ангулемского дворянства. Бедность будущей четы, отсутствие свадебной корзины
с дарами жениха - все это возбуждало общее сочувствие, которое свет так
любит выказывать, ибо как в делах благотворительности, так и при торжествах
люди прежде всего тешат свое тщеславие. Итак, маркиза де Пимантель, графиня
дю Шатле, г-н де Сенонш и двое или трое из завсегдатаев дома сделали
Франсуазе кое-какие подарки, о чем много говорили в городе. Эти красивые
безделицы в соединении с приданым, которое в течение года готовила Зефирина,
драгоценности, подаренные крестным отцом, и традиционные подношения жениха
утешали Франсуазу и возбуждали любопытство многих мамаш и дочек. Пти-Кло и
Куэнте уже заметили, что ангулемская знать терпит их на своем Олимпе, как
печальную необходимость: один из них был управляющим имуществом, вторым
опекуном Франсуазы, другой был нужен при подписании брачного договора, как
висельник для виселицы. Но если г-жа Пти-Кло сохраняла за собой право
посещать крестную мать, то для ее мужа на другой же день после свадьбы
доступ в этот дом был бы уже затруднителен, однако он твердо решил заставить
этот кичливый свет признать его. Стыдясь своего незнатного происхождения,
стряпчий приказал матери не выезжать из Манля, где она жила, и, сказавшись
больной, прислать ему письменное согласие на брак. Отсутствие родственников,
покровителей и свидетелей с его стороны достаточно стесняло Пти-Кло, и он
почел себя счастливым, когда в качестве друга мог представить знаменитого
человека, которого к тому же желала видеть сама графиня. Поэтому он заехал
за Люсьеном в карете. Ради этого памятного вечера поэт так разоделся, что,
бесспорно, ему было обеспечено превосходство перед всеми прочими мужчинами.
Г-жа де Сенонш широко оповестила, что на вечере будет герой дня, а встреча
поссорившихся любовников являлась одним из зрелищ, на которые так падка
провинция. Люсьен был возведен в звание парижского льва: молва гласила, что
он так похорошел, так переменился, стал таким щеголем, что все ангулемские
аристократки стремились его увидеть. Согласно моде того времени, по милости
которой старинные короткие бальные панталоны были заменены безобразными
современными брюками, Люсьен явился в черных панталонах в обтяжку. В ту пору
мужчины еще подчеркивали свои формы, к великому огорчению людей тощих и
дурного сложения, а Люсьен был сложен, как Аполлон. Ажурные серые шелковые
чулки, бальные туфли, черный атласный жилет, галстук - все было безупречно и
точно бы отлито на нем. Густые и волнистые белокурые волосы оттеняли белизну
лба изысканной прелестью разметавшихся кудрей. Гордостью светились его
глаза. Перчатки так изящно обтягивали его маленькие руки, что жаль было их
снимать. В манере держаться он подражал де Марсе, знаменитому парижскому
денди: в одной руке у него была трость и шляпа, с которыми он не
расставался, и время от времени изящным жестом свободной руки подкреплял
свои слова. Люсьен желал проскользнуть в гостиную, не будучи замеченным, в
подражание тем знаменитостям, которые из мнимой скромности готовы нагнуться,
проходя под воротами Сен-Дени. Но у Пти-Кло был только один друг, и он
злоупотребил его дружбой. Вечер был в полном разгаре, когда он почти
торжественно подвел Люсьена к г-же де Сенонш. Проходя по гостиной, поэт
слышал вслед себе шепот, от которого у него прежде вскружилась бы голова, а
теперь он отнесся к своему успеху холодно: так он был уверен, что он один
стоит всего ангулемского Олимпа.
- Сударыня,- сказал Люсьен г-же де Сенонш,- я уже поздравлял моего
друга Пти-Кло. Он из той породы людей, из которой выходят министры; он имел
счастье стать членом вашей семьи, как бы ни слабы были узы, связующие
крестную мать с крестной дочерью (это было сказано насмешливым тоном,
отлично понятым всеми дамами, которые прислушивались, однако ж, не показывая
вида). Что до меня касается, я благословляю случай, позволивший мне принести
вам свои поздравления.
Все это было сказано непринужденно, тоном вельможи, снизошедшего до
посещения людей низкогоположения. Люсьен выслушивал сбивчивый ответ
Зефирины, обводя взглядом гостиную, исследуя позиции, с которых он мог бы
показать себя во всем блеске. Итак, весьма учтиво и придавая своей улыбке
различные оттенки, он поклонился Франсису дю Отуа и префекту, и те отдали
ему поклон; потом он подошел к г-же дю Шатле, сделав вид, что только что ее
заметил. Встреча их была столь увлекательным событием, что в тот вечер
ангулемская знать буквально забыла о брачном договоре, подписать который их
напрасно приглашали и нотариус и Франсуаза, но ведь для этого им надобно
было бы покинуть гостиную и удалиться в спальню! Люсьен сделал несколько
шагов в сторону Луизы де
Негрпелис и с чисто парижским изяществом, о котором ей приходилось
теперь только вздыхать, довольно громко сказал:
- Не вам ли, сударыня, я обязан удовольствием получить приглашение на
обед в префектуре?..
- Вы обязаны этим, сударь, только своей славе,- сухо отвечала Луиза,
несколько задетая вызывающим смыслом этой фразы, сказанной Люсьеном с тем
расчетом, чтобы уязвить гордость своей бывшей покровительницы.
- О графиня! - сказал Люсьен с лукавой и фатовской миной.- Я не
осмелился бы навязать вам общество неугодного вам человека.- Не ожидая
ответа,он повернулся и, увидев епископа, поклонился ему с большим
достоинством.- Ваше преосвященство, вы почти пророк,- сказал он чарующим
голосом,- и я постараюсь, чтобы вы оказались настоящим пророком. Я счастлив,
что встретил вас тут и могу выразить вам свое уважение.
Люсьен занял епископа беседой, длившейся десять минут. Женщины глядели
на Люсьена, как на какое-то чудо. Неожиданная дерзость молодого человека
лишила г-жу дю Шатле дара речи. Она видела, что Люсьеном восхищены все
женщины, она слышала шушуканье и понимала, что из уст в уста передаются
колкие слова, которыми они только что обменялись и которыми Люсьен, с самым
презрительным видом, точно бы пригвоздил ее к месту, и сердце ее сжалось от
чувства уязвленного самолюбия.
"А что если, обидевшись, он не придет завтра в префектуру? Какой будет
конфуз! - думала она.- Откуда у него столько гордости? Не влюбилась ли в
него мадемуазель де Туш?.. Он так хорош! Говорят, она явилась к нему в
Париже на другой день после смерти его актрисы!.. А не воротился ли он сюда,
чтобы спасти зятя? Быть может, какое-нибудь дорожное приключение вынудило
его ехать до Манля на запятках нашей кареты? В то утро Люсьен так загадочно
посмотрел на Сикста и на меня".
То был мириад мыслей, и, на свое горе, Луиза предавалась им, глядя на
Люсьена, который беседовал с епископом, как властелин этой гостиной: он
никому первый не кланялся и ждал, когда к нему подойдут, его рассеянный
взгляд блуждал кругом, он владел своим лицом с непринужденностью, достойной
его вдохновителя де Марсе. Он не прервал беседы с прелатом даже ради того,
чтобы поздороваться с г-ном де Сеноншем, который стоял неподалеку.
Не прошло и десяти минут, а Луиза не могла уже владеть собою. Она
встала, подошла к епископу и сказала ему:
- Что такое вам рассказывают, монсеньор? С ваших уст не сходит улыбка.
Люсьен отступил, предоставляя г-же дю Шатле возможность поговорить с
прелатом.
- Ах, графиня, как остроумен этот молодой человек!.. Кстати, признался
мне, что всем обязан вам...
- Мне отнюдь не свойственна неблагодарность, сударыня! .- сказал
Люсьен, бросая укоризненный взгляд, очаровавши графиню.
- Послушаем, что вы скажете,- отвечала она, движением веера приглашая
Люсьена приблизиться.- Пожалуйста, сюда!.. Его преосвященство будет нашим
судьею.
И она направилась в будуар, увлекая за собой епископа.
- Нелепую роль навязывает она его высокопреосвященству,- сказала одна
из сторонниц Шандуров достаточно громко, чтобы ее услышали.
- Нашим судьею?..- переспросил Люсьен, глядя то на прелата, то на жену
префекта.-Но кто же обвиняемый?
Луиза де Негрпелис расположилась на канапе в своем бывшем будуаре.
Усадив Люсьена по одну сторону от себя, а епископа по другую, она повела
беседу, и тут Люсьен оказал честь своей прежней подруге, удивил ее и
обрадовал: он не слушал, что она говорила. Он подражал позе и жестам Пасты в
"Танкреде", когда она поет: "О patria!.."1 А лицо его пело знаменитую
каватину: "Del Rizzo". Вдобавок ученик Корали ухитрился уронить слезу.
- Ах, Луиза, как я любил тебя! - сказал он ей на ухо, пренебрегая и
прелатом и женскими речами, как только увидел, что графиня заметила его
слезы.
- Утрите слезы!.. Неужто вы желаете еще раз погубить меня?-
оборотившись в его сторону, тихо сказала она, и ее слова неприятно поразили
епископа.
- О, довольно и одного раза! - живо возразил Люсьен. (Мольба кузины
г-жи д'Эспар осушила бы слезы любой Магдалины.)-Боже мой!.. На мгновение
ожили мои воспоминания, мои мечтания, мои двадцать лет, и вы...
Епископ встал ипоспешилворотитьсяв гостиную, понимая, что
достоинство его может пострадать в обществе этих былых любовников. Все,
будто сговорившись, оберегали уединение жены префекта и Люсьена. Но четверть
часа позже Сикст, которому наскучили разговоры, смех и толчея
1 О родина! (ит.)
около дверей будуара, вошел туда, более чем озабоченный, и увидел, что
Люсьен и Луиза оживленно беседуют.
- Сударыня,- сказал Сикст на ухо жене,-'вы знаете Ангулем лучше, нежели
я, так не следует ли вам позаботиться о репутации супруги префекта и о
достоинстве представителя правительства?
- Друг мой,- сказала Луиза, смерив своего цензора таким высокомерным
взглядом, что тот вздрогнул,- я говорю с господином де Рюбампре о делах,
которые касаются и вас. Речь идет о том, чтобы спасти одного изобретателя,
который на краю гибели по милости самых низких происков, и, разумеется, вы
окажете нам помощь... Что касается до мнения этих дам, вы можете теперь же
убедиться, что я заставлю их держать язык за зубами...
Она вышла из будуара, опираясь на руку Люсьена, и, с высокомерием
великосветской дамы бросив вызов обществу, повела его подписывать брачный
договор.
- Подпишем вместе, не так ли?..- сказала она, подавая перо Люсьену.
Люсьен предоставил ей указать ему место, где она расписалась, чтобы
подписи их стояли рядом.
- Неужто, господин де Сенонш, вы не признали господина де Рюбампре? -
сказала графиня, тем самым поставив дерзкого охотника перед необходимостью
поклониться Аюсьену.
Она воротилась с Люсьеном в гостиную, она усадила его между собой и
Зефириной на роковое канапе посредине комнаты. И, восседая на троне, точно
королева, вполголоса повела явно язвительный разговор, который поддержали
кое-кто из ее прежних друзей и несколько дам, составлявших ее свиту. Вскоре
Люсьен стал героем кружка и, подхватив затеянный графинею разговор о Париже,
с чрезвычайным воодушевлением тут же сочинил сатиру на парижскую жизнь,
пересыпая свои остроты анекдотами по поводу разных знаменитостей, что
явилось настоящим лакомством для провинциалов. Все восхищались умом Люсьена
не менее, чем его наружностью. Графиня Сикст дю Шатле так явно торжествовала
победу Люсьена, так искусно играла на всех его струнах, как женщина,
очарованная своим инструментом, так кстати она подавала ему реплики, так
выразительны были ее взгляды, молившие о поощрении юноши, что многие дамы
уже усматривали в одновременном возвращении Луизы и Люсьена глубокую любовь,
ставшую жертвой какого-то обоюдного недоразумения. Как знать,
не досада ли послужила причиной ее злосчастного брака с дю Шатле? И не
раскаивается ли она теперь в своем опрометчивом поступке?
- Ну, и так,- вполголоса сказала Луиза Люсьену, в час ночи подымаясь с
канапе,- увидимся послезавтра; прошу вас, приходите непременно.
Она легким наклонением головы чрезвычайно любезно простилась с Люсьеном
и, подойдя к графу Сиксту, искавшему шляпу, сказала ему что-то.
- Если верно то, что мне сейчас сообщала графиня, рассчитывайте на
меня, дорогой Люсьен,- сказал префект, кинувшись вслед за женой, которая,
как и в Париже, уезжала, не ожидая его.- С нынешнего вечера ваш зять может
быть спокоен.
-Долг,какговорят, платежом красен, граф,- отвечал Люсьен,
улыбнувшись.
- Гм!.. А нам-таки натянули нос,- сказал Куэнте, свидетель этого
прощания, на ухо Пти-Кло.
Пти-Кло, пораженный успехом Люсьена, ошеломленный блеском его ума,
изяществом манер, глядел на Франсуазу де Ляэ, восхищенная физиономия
которой, казалось, говорила ему: "Ах, если бы вы были похожи на вашего
друга!"
Луч радости скользнул по лицу Пти-Кло.
- Но ведь обед у префекта состоится только послезавтра; стало быть, у
нас еще целый день впереди,- сказал он,- я отвечаю за все!
- Вот видите ли, мой милый,- говорил Люсьен, возвращаясь с Пти-Кло в
два часа ночи пешком домой,- пришел, увидел, победил! Еще несколько часов, и
Сешар будет счастлив.
"Вот все, что мне и требовалось знать",- подумал Пти-Кло, а вслух
сказал:-Я полагал, что ты только поэт, а ты еще и Лозен! А стало быть,
вдвойне поэт.- И они обменялись рукопожатием, которому суждено было стать
последним.
- Ева, милая моя! - сказал Люсьен, разбудив сестру.- Добрые вести! Не
пройдет и месяца, как Давид освободится от долгов...
- Но как?
- Послушай! Под фалбалами госпожи дю Шатле таится моя прежняя Луиза;
она любит меня сильнее, чем прежде; она заставит своего мужа представить
доклад в министерство внутренних дел о нашем изобретении! Итак, пострадаем
еще какой-нибудь месяц, срок достаточный, чтобы
отомстить префекту и сделать его счастливейшим из мужей. (Слушая брата,
Ева думала, что все это ей грезится во сне.) Когда я вновь увидел маленькую
серую гостиную, где тому два года я трепетал, как ребенок, когда я увидел
эту мебель, картины, лица, точно пелена упала с моих глаз! Как меняет Париж
наши мнения!
- Неужели в этом счастье? - сказала Ева, поняв наконец брата.
- Ну, полно! Ты спишь еще; поговорим утром, после завтрака,- сказал
Люсьен.
План Серизе был чрезвычайно прост. Хотя, по существу, то была обычная
уловка, к которой прибегают провинциальные судебные приставы при поимке
должников и за успех которой нельзя было поручиться, все же она обещала
удачу, ибо Серизе отлично знал нрав Люсьена и Давида, а равно и их замыслы.
В среде молоденьких мастерицСеризеразыгрывал записного дон-жуана,
властвовал над девушками, сея между ними раздор, и теперь, выступая в роли
агента для особых поручений, фактор братьев Куэнте остановил свое внимание
на одной из гладильщиц Базины Клер-же, по имени Анриетта Синьоль, которая
красотою могла поспорить с г-жою Сешар. Родители этой девушки, мелкие
виноделы, жили на своей ферме, в двух лье от Ангулема, по дороге в Сент.
Синьоли, как все деревенские жители, не настолько были богаты, чтобы
оставить при себе единственную дочь, и решились определить ее горничной в
какой-нибудь господский дом. В провинции от горничной требуется, чтобы она
умела стирать и гладить тонкое белье. Добрая слава г-жи Приер, которой
впоследствии наследовала Базина, послужила тому, что Синьоли отдали ей в
обучение свою дочь и платили за ее стол и квартиру. Г-жа Приер принадлежала
ктой породестарых провинциальныххозяек, которыесчитаютсебя
заместительницами родителей. Она жила с ученицами по-семейному, водила их в
.
1
-
,
,
,
2
:
.
3
-
,
-
,
,
4
.
5
,
,
6
,
.
7
-
,
8
!
-
,
,
,
9
.
10
,
11
.
12
13
;
,
14
.
15
:
16
17
.
18
:
19
20
21
22
23
,
,
24
.
25
-
,
-
-
,
-
,
26
-
.
.
.
27
.
28
-
,
-
,
-
29
,
,
30
:
,
!
31
-
?
-
-
32
.
33
34
.
,
35
,
,
36
;
:
"
37
?
?
38
-
?
"
39
,
,
,
:
40
-
,
;
41
;
!
42
,
,
!
43
,
44
.
45
,
,
,
46
,
47
;
.
48
.
49
,
,
50
,
:
51
-
,
52
.
:
,
53
.
54
-
"
"
!
.
.
55
"
"
!
!
56
,
57
,
,
.
58
.
59
-
,
-
,
60
,
-
61
,
,
-
:
!
62
-
,
!
-
63
,
,
:
64
.
-
,
,
65
,
.
66
!
.
.
,
,
67
!
-
,
68
,
,
69
.
(
"
,
-
,
70
"
.
)
-
,
,
,
-
71
,
-
?
.
.
-
!
.
.
.
72
,
,
,
73
:
74
-
!
,
,
-
75
.
.
.
76
-
,
-
,
.
-
77
,
.
78
,
.
79
,
,
80
"
"
,
,
,
,
81
,
,
.
82
,
,
83
,
,
84
.
85
86
?
,
,
87
,
.
,
88
.
89
90
-
91
,
,
.
,
92
,
,
,
93
,
.
,
:
"
94
,
?
.
.
95
"
"
.
.
.
.
96
,
-
.
,
97
,
98
-
.
99
,
100
,
.
-
,
101
,
102
.
,
.
-
103
.
-
104
.
-
,
,
105
-
,
106
,
107
-
!
.
,
108
,
,
,
109
,
,
110
,
-
.
-
,
111
,
,
,
,
,
112
.
,
113
;
,
114
,
,
115
,
,
-
116
.
-
117
118
,
,
,
,
119
,
,
.
120
,
-
,
-
121
-
,
,
122
.
,
123
,
124
,
125
.
126
;
,
,
.
127
,
.
128
,
129
,
-
130
,
131
.
132
,
133
,
,
,
134
.
,
135
,
,
,
136
,
,
137
,
:
"
,
.
.
.
!
.
.
"
138
-
,
,
,
-
139
,
.
140
,
,
141
.
,
,
142
,
,
143
,
,
,
-
144
,
-
145
,
.
146
,
147
.
148
,
.
,
149
;
,
,
,
150
.
,
,
151
,
152
.
,
153
:
154
;
155
,
.
156
,
,
157
,
-
'
,
,
158
-
.
159
,
-
,
,
160
.
161
,
,
162
,
163
,
164
.
-
,
,
-
165
,
166
,
,
,
167
.
-
,
168
,
169
-
,
,
170
.
171
:
"
,
,
,
172
!
"
,
173
174
,
175
.
-
,
176
,
,
177
.
178
-
,
!
-
-
,
!
,
179
,
,
180
.
181
-
,
?
-
,
182
-
.
183
-
!
.
(
184
:
.
)
,
-
,
-
185
,
,
.
186
,
,
.
.
.
187
-
,
188
?
-
.
-
189
.
.
.
,
190
,
191
,
.
192
-
,
,
-
-
,
.
-
193
.
194
-
,
-
,
195
,
,
196
-
.
-
,
197
,
-
,
198
,
.
199
-
,
-
-
,
,
200
,
-
.
201
-
,
?
.
.
-
,
202
.
203
-
,
,
-
-
,
204
,
-
205
.
,
206
,
,
207
?
:
,
.
208
,
209
,
,
,
210
.
,
211
,
,
.
212
-
-
,
-
,
213
,
-
?
:
214
;
,
215
,
216
.
217
-
,
,
-
,
218
,
,
.
-
.
219
,
220
,
221
.
.
.
222
.
223
,
,
,
224
,
,
225
.
226
-
,
-
,
-
227
.
.
.
228
,
?
229
-
!
-
,
,
230
.
-
.
-
231
,
,
232
:
-
-
233
.
.
.
234
,
,
235
.
236
-
,
,
237
,
-
,
-
238
;
239
,
.
-
240
,
.
241
-
,
,
-
-
,
-
242
?
,
,
243
,
.
244
-
,
245
-
,
.
246
247
,
248
,
249
.
250
-
,
,
251
?
-
,
,
252
,
,
253
.
254
-
,
,
255
,
;
256
,
,
,
,
257
.
.
.
258
-
,
259
-
,
260
,
.
261
-
,
-
-
,
,
-
262
.
.
.
263
,
.
264
;
-
265
.
.
.
266
-
.
.
.
-
,
267
.
268
,
269
.
,
270
,
,
-
271
.
,
272
-
.
273
,
-
274
,
275
,
.
276
,
277
,
-
,
278
,
-
,
,
279
.
280
"
"
281
"
"
,
282
,
.
283
-
,
-
?
-
.
284
-
,
-
-
,
-
285
,
,
286
.
,
287
,
,
.
288
-
?
-
.
289
-
.
290
-
,
,
-
,
-
.
.
.
291
.
.
.
292
-
,
,
-
!
-
-
.
-
,
.
293
,
,
294
,
,
.
295
,
,
296
;
297
,
,
,
,
298
.
,
,
299
.
,
300
;
301
,
.
,
-
302
,
,
303
.
304
-
.
-
305
,
-
,
-
,
-
306
,
.
,
307
,
,
308
,
.
309
,
310
.
,
311
,
,
312
.
,
,
313
,
;
314
.
:
,
315
.
,
316
.
317
,
318
-
.
,
,
319
,
320
.
,
321
,
;
322
-
,
.
323
,
-
;
324
.
325
,
.
,
326
,
.
327
-
,
?
-
328
-
.
-
;
329
.
330
;
331
,
,
332
;
,
333
.
.
.
,
334
,
.
.
.
(
,
335
.
)
,
,
,
-
336
-
,
-
"
"
:
,
337
!
:
338
!
339
,
,
'
.
340
,
.
341
-
,
,
342
,
-
-
.
-
343
,
.
344
'
,
.
.
.
345
-
?
!
-
.
346
-
!
.
.
347
.
,
,
348
;
,
,
349
.
"
,
!
"
-
350
.
,
-
-
,
-
351
,
;
,
352
.
,
353
,
,
.
354
,
,
,
355
.
356
.
!
357
-
.
.
.
,
358
;
,
359
,
,
!
360
-
,
,
,
,
361
.
-
-
,
362
,
,
.
-
363
,
-
,
-
,
364
.
.
.
.
.
.
365
-
?
366
-
!
.
.
(
-
)
.
367
,
,
-
,
-
368
,
,
,
.
.
.
369
-
-
,
370
.
371
-
,
-
,
-
.
-
372
.
373
,
-
.
374
"
,
,
,
-
-
,
-
!
"
375
"
,
-
,
,
-
376
"
.
377
-
,
-
,
-
-
?
378
?
!
379
-
-
?
-
.
-
,
,
-
,
380
,
-
,
381
-
;
382
,
,
-
.
.
.
383
:
384
"
,
385
,
;
,
!
386
,
,
,
387
,
;
,
388
:
,
389
.
,
,
,
390
.
,
391
,
.
,
,
392
,
.
393
-
!
394
,
?
-
,
395
,
,
,
-
396
-
,
-
397
.
:
!
398
,
;
,
,
399
:
400
-
,
,
-
,
401
,
,
;
402
-
,
403
,
;
404
.
-
,
405
.
,
406
!
,
:
407
.
,
,
408
,
,
,
409
(
!
)
,
,
410
,
!
411
,
412
(
.
)
.
413
,
414
,
.
!
415
:
"
,
!
"
,
416
,
:
417
,
"
,
,
!
418
,
!
,
419
?
.
.
,
,
420
;
,
.
421
,
,
;
422
,
.
,
,
423
.
:
,
,
424
-
.
425
,
,
426
,
,
!
.
.
427
.
428
,
429
,
(
)
!
.
.
430
,
,
,
431
.
432
,
,
.
,
,
433
,
434
:
,
435
:
?
436
437
,
,
-
438
.
,
439
,
.
440
.
441
-
,
,
442
.
,
:
,
443
,
:
444
.
,
"
.
445
,
,
446
,
.
447
448
,
,
449
;
,
450
,
,
451
,
,
,
452
453
"
!
!
"
-
454
,
,
,
.
455
:
456
457
!
458
;
,
,
459
,
,
,
460
,
.
461
:
,
,
462
.
463
,
.
!
464
,
,
465
,
:
"
!
"
,
,
466
.
.
.
,
!
467
,
,
,
,
468
-
.
469
,
470
,
:
,
471
.
.
472
;
.
473
.
,
,
474
.
,
475
,
-
,
.
"
476
,
,
-
477
!
"
.
,
"
"
,
478
,
479
.
"
,
!
.
.
"
-
480
481
,
.
,
482
,
,
,
.
,
483
,
484
.
,
!
,
485
,
,
486
487
488
"
.
489
"
!
!
"
-
490
.
491
,
-
,
492
,
.
493
.
494
,
!
495
.
496
-
-
!
-
.
-
,
497
,
:
"
,
!
"
498
,
;
,
499
:
.
500
-
,
,
!
.
.
-
.
-
501
.
.
.
502
-
,
,
503
,
504
,
!
-
,
505
.
-
,
506
.
507
,
,
,
508
.
,
509
.
;
,
,
510
:
"
,
,
511
!
"
512
-
,
.
513
"
"
:
514
"
,
515
,
"
"
,
516
,
517
,
,
518
,
,
-
519
.
.
520
,
,
521
"
"
,
522
"
.
523
,
,
524
.
525
.
"
"
,
,
526
,
,
527
,
,
528
,
529
.
530
,
.
,
531
,
,
532
.
533
-
!
-
-
,
.
534
-
,
-
,
535
.
-
!
,
,
536
,
,
,
,
,
537
,
,
,
538
.
.
.
!
.
.
539
,
540
"
,
!
"
-
541
.
.
542
(
)
,
,
543
;
.
544
-
!
-
,
.
-
.
.
.
545
!
.
.
,
,
546
,
547
!
.
.
548
-
!
-
,
549
.
.
550
-
,
-
,
-
,
551
,
,
552
,
!
553
-
!
!
554
.
555
-
,
!
556
!
557
-
!
-
,
558
.
-
.
559
-
,
,
,
560
,
,
561
!
.
.
562
,
,
.
563
:
.
.
-
564
.
.
565
.
566
-
,
-
,
-
,
"
.
567
-
,
,
-
.
568
-
,
,
-
,
-
569
.
570
,
,
571
.
,
,
,
,
572
,
;
.
573
.
574
.
575
,
,
576
!
,
577
!
578
-
,
-
,
579
,
-
,
.
580
.
581
,
,
:
582
-
?
.
.
583
-
.
.
.
-
.
584
-
,
,
-
.
585
-
.
586
:
587
-
,
.
588
-
,
-
,
-
589
,
;
590
,
;
;
591
.
!
?
,
,
592
.
593
-
,
-
.
594
-
-
-
!
!
595
-
,
-
.
596
.
597
?
598
:
,
599
,
600
,
.
601
,
,
602
,
:
603
"
,
,
;
604
,
,
:
605
.
,
606
,
,
,
.
!
607
,
.
,
608
(
609
,
!
.
.
)
!
.
610
.
611
,
.
:
612
,
-
,
613
,
,
614
,
-
,
615
,
616
:
,
617
,
-
.
-
618
.
,
619
.
.
,
620
!
,
,
621
,
,
.
622
"
.
623
-
,
,
624
,
,
625
.
626
,
,
:
627
"
,
.
;
628
.
629
,
!
630
,
631
.
,
?
632
,
.
633
,
634
.
,
635
,
636
.
,
637
.
638
,
,
639
.
640
"
.
641
,
,
642
,
,
,
643
.
644
.
,
,
,
645
,
,
646
.
,
,
647
,
648
,
.
649
,
650
.
?
.
.
,
651
.
652
-
,
-
,
-
,
653
,
;
-
654
,
,
,
655
.
.
656
657
,
-
.
658
-
!
-
,
659
.
660
.
661
,
,
662
.
.
663
664
,
.
665
,
.
666
-
:
667
-
-
,
'
668
,
!
.
,
669
!
670
"
-
,
,
-
-
-
,
671
.
-
,
!
.
.
"
672
,
673
,
,
,
674
,
-
.
675
-
,
-
,
676
.
-
,
.
677
,
,
,
678
;
,
,
-
679
,
!
680
-
.
,
681
;
,
,
,
682
.
683
-
!
-
-
.
684
-
!
-
.
-
,
685
!
686
-
,
687
,
,
,
688
,
,
689
.
-
690
,
,
-
691
,
692
.
-
693
.
,
694
-
,
695
;
696
-
.
697
,
.
698
?
699
,
700
.
,
701
,
702
,
703
,
.
704
:
705
.
,
-
706
,
,
707
.
708
,
709
,
.
710
-
,
711
;
712
,
.
713
714
,
715
,
,
716
,
,
,
717
,
.
718
-
,
,
719
,
-
,
-
720
,
,
,
721
.
,
!
722
,
,
,
723
,
-
-
724
.
,
-
725
,
726
;
,
,
727
,
-
!
-
728
.
729
"
!
-
.
-
730
-
,
731
.
.
.
"
732
,
:
733
-
-
,
,
,
734
!
,
.
.
.
735
,
.
736
;
737
,
.
738
,
739
.
740
-
,
-
,
-
,
741
?
.
,
742
,
743
,
.
744
,
745
.
746
,
,
747
-
,
-
:
.
,
748
.
749
,
?
.
.
,
.
.
.
-
750
,
?
751
-
?
.
.
752
-
.
753
-
;
754
,
,
-
.
-
755
.
,
?
756
,
-
.
757
-
,
758
759
,
760
.
.
,
761
:
.
762
,
763
,
.
.
.
764
-
,
!
765
-
,
,
-
.
766
-
?
,
-
767
-
,
.
768
,
769
770
.
,
771
-
,
772
,
,
773
.
,
,
774
,
-
775
-
,
.
776
,
,
777
,
,
778
.
-
779
,
,
780
:
,
781
,
,
782
.
-
-
783
,
784
,
785
.
,
786
,
,
,
787
,
.
,
788
-
,
789
,
790
,
.
791
.
,
,
792
,
.
793
-
,
,
794
,
795
.
:
,
796
,
,
,
797
.
,
798
799
,
.
800
,
801
,
,
.
802
,
,
,
-
803
.
804
.
805
.
,
806
.
,
807
:
,
808
,
809
.
,
,
810
,
,
811
-
.
-
,
812
.
,
813
-
.
,
814
,
,
815
:
,
816
.
817
-
,
-
-
,
-
818
-
.
,
;
819
,
,
820
(
,
821
,
,
,
822
)
.
,
,
823
.
824
,
,
825
.
826
,
,
,
827
.
,
828
,
,
829
;
-
,
,
830
.
,
831
,
832
,
833
!
834
835
,
836
,
:
837
-
,
,
838
?
.
.
839
-
,
,
,
-
,
840
,
841
,
.
842
-
!
-
.
-
843
.
-
844
,
,
,
845
.
-
,
,
-
846
,
-
,
.
,
847
.
848
,
.
849
,
-
.
850
-
.
,
851
,
,
852
,
,
853
,
,
854
.
855
"
,
,
?
856
!
-
.
-
?
857
?
.
.
!
,
858
!
.
.
,
859
?
,
-
860
?
861
"
.
862
,
,
,
,
863
,
,
:
864
,
,
865
,
,
866
.
,
867
-
,
.
868
,
.
869
,
:
870
-
,
?
.
871
,
-
872
.
873
-
,
,
!
.
.
,
874
,
.
.
.
875
-
,
!
.
-
876
,
,
.
877
-
,
,
-
,
878
.
-
,
!
.
.
879
.
880
,
.
881
-
,
-
882
,
.
883
-
?
.
.
-
,
,
884
.
-
?
885
.
886
,
,
887
,
,
888
:
,
.
889
"
"
,
:
"
!
.
.
"
890
:
"
"
.
.
891
-
,
,
!
-
,
892
,
,
893
.
894
-
!
.
.
?
-
895
,
,
896
.
897
-
,
!
-
.
(
898
-
'
.
)
-
!
.
.
899
,
,
,
.
.
.
900
,
,
901
.
,
902
,
.
903
,
,
904
!
(
.
)
905
,
,
,
,
906
.
907
-
,
-
,
-
'
,
908
,
909
?
910
-
,
-
,
911
,
,
-
,
912
.
,
,
913
,
,
,
914
.
.
.
,
915
,
.
.
.
916
,
,
,
917
,
918
.
919
-
,
?
.
.
-
,
.
920
,
,
921
.
922
-
,
,
?
-
923
,
924
.
925
,
926
.
,
,
927
,
,
928
-
,
.
929
,
,
930
,
931
,
932
.
933
,
.
934
,
,
,
935
,
,
936
,
,
937
,
938
-
.
,
939
?
940
?
941
-
,
,
-
,
942
,
-
;
,
.
943
944
,
,
,
-
.
945
-
,
,
946
,
,
-
,
,
,
947
,
,
.
-
948
.
949
-
,
,
,
,
-
,
950
.
951
-
!
.
.
-
,
-
,
952
,
-
.
953
-
,
,
,
954
,
,
955
,
,
:
"
,
956
!
"
957
-
.
958
-
;
,
959
,
-
,
-
!
960
-
,
,
-
,
-
961
,
-
,
,
!
,
962
.
963
"
,
"
,
-
-
,
964
:
-
,
,
!
,
965
.
-
,
966
.
967
-
,
!
-
,
.
-
!
968
,
.
.
.
969
-
?
970
-
!
;
971
,
;
972
!
,
973
-
,
,
974
.
(
,
975
,
.
)
976
,
,
,
977
,
,
,
!
978
!
979
-
?
-
,
.
980
-
,
!
;
,
,
-
981
.
982
.
,
,
983
,
984
,
985
,
,
.
986
-
,
987
,
,
,
988
,
989
-
,
,
990
-
.
,
991
,
,
,
.
992
,
,
,
993
,
994
-
.
,
995
.
-
,
996
,
,
997
.
-
998
,
999
.
-
,
1000