влиянием среди банкиров,вельмож и писателей из роялистской партии,
завсегдатаев ее гостиной, собиравшихся у нее для обсуждения некоторых
проектов, не подлежавших обсуждению в ином месте. Гектору Мерлену было
обещано место главного редактора "Ревей". Правой рукой его прочили Люсьена,
ставшего его близким другом; ему также был обещан подвал в одной из
правительственных газет. Перемену фронта Люсьен обдумывал украдкой, среди
светских развлечений. Этот юноша мнил себя великим политиком, подготовляя
столь театральную развязку, и весьма рассчитывал на щедрость правительства,
чтобы уладить денежные затруднения и рассеять тайные заботы Корали. Актриса
неизменно улыбалась и ни слова не говорила о своем разорении; но Береника,
более решительная, просветила Люсьена. Как все поэты, этот будущий гений
повздыхал минуту
1 Игра слов: les coraptes - счета, les contes - сказки (Фр.).
Произносятся одинаково.
над невзгодами, пообещал работать, быстро забыл обещание и развеял на
пиршестве мимолетное огорчение. В тот день, когда Корали уловила тень на
челе своего возлюбленного, она пожурила Беренику и сказала поэту, что все
устроилось. Г-жа д'Эспар и г-жа де Баржетон ожидали обращения Люсьена, чтобы
испросить у министра - через Шатле, как они говорили,- столь желанный указ о
перемене имени. Люсьен обещал посвятить свои "Маргаритки" маркизе д'Эспар, и
она, казалось, была польщена этой честью, очень редкой с той поры, как поэты
вошли в силу. Когда Люсьен вечером заходил к Дориа узнать о судьбе своей
книги, издатель, приводя неотразимые доводы, возражал против выхода ее в
свет. Дориа был вечно поглощен срочными делами, отнимавшими все его время:
то он выпускал новые стихи Каналиса, с которым не желал ссориться, то он
печатал новый том "Размышлений" Ламартина, а двум крупным сборникам стихов
невыгодно появляться одновременно; наконец автор обязан доверять опытности
своего издателя. Между тем Люсьен дошел до столь крайней нужды, что прибег к
помощи Фино, и тот дал ему небольшой аванс под статьи. Вечером, за ужином,
поэт-журналист рассказал друзьям, прожигателям жизни, о своем положении, но
они утопили его тревоги в потоках шампанского, замороженного шутками. Долги!
Неужто возможно стать великим человеком, не входя в долги? Долги - это наши
неотложные нужды, это прихоти наших пороков. Человек достигает успеха только
под давлением железной руки необходимости.
- Великим людям - признательный ломбард! - вскричал Блонде.
- Всего желать - значит, всем должать,- сказал Бисиу.
- Нет, всем должать, значит, всем обладать! - ответил Лусто.
Прожигатели жизни сумели убедить этого младенца, что его долги - всего
лишь золотое копье, которым он горячит коней, запряженных в колесницу его
счастья. Затем на сцену выступил неизменный Цезарь с его сорока миллионами
долга, Фридрих II, получавший от своего отца всего лишь один дукат в месяц,-
эти пресловутые, растлевающие примеры великих людей, показанных в их
пороках, а не в могуществе их духа и замыслов! И вот карета, лошади и
обстановка Корали были описаны кредиторами за долги, общая сумма которых
доходила до четырех тысяч франков.
Когда Люсьен обратился к Лусто с просьбой вернуть взятую им в долг
тысячу франков, тот показал гербовые бумаги, доказывающие, что положение
Флорины не лучше положения Корали; но благодарный Лусто предложил ему
предпринять необходимые шаги, чтобы напечатать "Лучника Карла IX".
- Как дошла до этого Флорина?-спросил Люсьен.
- Матифа испугался,- отвечал Лусто,- мы его лишились; но если Флорина
пожелает, он дорого заплатит за измену! Я тебе все расскажу...
Через три дня после тщательного обращения Люсьена к помощи Лусто
любовники печально завтракали у камина в своей очаровательной спальне.
Береника поджарила на углях в камине яичницу; повариха, кучер, все слуги
были рассчитаны. Опечатанную мебель продать было невозможно. В доме не
осталось ни одной золотой или серебряной вещи, ни одной существенной
ценности,новсеэтобыло представленоломбарднымиквитанциями,
образовавшими весьма поучительный томик в восьмую долю листа. Береника
сохранила два прибора. Газета оказала Люсьену и Корали неоценимые услуги:
боязньрассердить журналиста,способногообесславитьих заведения,
обуздывала портного, модный магазин, модистку. Лусто явился во время
завтрака.
- Ура! Да здравствует "Лучник Карла IX"!-вскричал он.- Я сбыл на сто
франков книг, дети мои! Поделимся!
Он передал пятьдесят франков Корали и послал Беренику за сытным
завтраком.
- Вчера Гектор Мерлен и я обедали с издателями и подготовили искусными
намеками продажу твоего романа. Ты якобы ведешь переговоры с Дориа; но Дориа
- скряга, он не желает дать тебе более четырех тысяч франков за две тысячи
экземпляров, а ты просишь шесть тысяч. Мы превознесли тебя превыше Вальтера
Скотта. О! У тебя в запасе бесподобные романы! Ты предлагаешь не книгу, а
целое дело; ты не просто автор более или менее талантливого романа, ты даешь
полное собрание сочинений. Фраза "собрание сочинений" попала в цель. Итак,
не забывай своей роли, у тебя в портфеле "Фаворитка, или Франция при
Людовике XIV".- "Котильон I, или Первые дни Людовика XV".- "Королевы и
кардинал, или Париж во времена Фронды".-"Сын Кончини, или Интрига
Ришелье"... Названия романов будут объявлены на обложке. Такой
маневр мы называем раздувать успех. Заглавия книг красуются на обложке
до тех пор, покамест не приобретут известность, а известность скорее
приносят произведения не написанные, чем написанные. Находится в печати -
это литературная закладная! Ну, что же, повеселимся! Вот и шампанское. Ты
понимаешь, Люсьен, наши издателисделали такие большие глаза, точно
блюдца... Кстати, блюдца у вас еще целы?
- Они описаны,- сказала Корали.
- Понимаю и продолжаю,- сказал Лусто.- Издатели поверят в существование
всех твоих рукописей, ежели увидят хотя бы одну. Они вечно требуют на
просмотр рукописииутверждают, что читаютих. Простимиздателям
хвастовство: они не читают книг, иначе они не издавали бы их в таком
количестве. Мы с Гектором намекнули, что за пять тысяч франков ты уступишь
три тысячи экземпляров в двух изданиях. Дай мне рукопись "Лучника"; на днях
мы будем завтракать у издателей и вдохновим их.
- Кто они? -сказал Люсьен.
- Два компаньона, славные малые, довольно покладистые в делах, по имени
Фандан и Кавалье. Один из них - бывший главный приказчик фирмы Видаль и
Поршон, другой- самый ловкий агент на набережнойАвгустинцев; фирма
существует около года. Потерпев некоторые убытки на издании переводных
английских романов, эти франты желают теперь поживиться на отечественных.
Ходит молва, что оба эти торговца печатным хламом рискуют лишь чужими
капиталами, но тебе, я думаю, безразлично, кому принадлежат деньги, которые
ты получишь.
Днем позже оба журналиста были званы на завтрак в улицу Серпант, в
бывший квартал Люсьена, где Лусто оставил за собою комнату на улице Лагарп;
и Люсьен, зашедший туда за своим другом, увидел эту комнату в том же
состоянии, как и в тот вечер, когда он вступил в литературный мир, но теперь
он более ничему не удивлялся: школа, которую он прошел, открыла ему все
превратности жизни журналистов, он все постиг. Провинциальный гений получил,
поставил на карту и проиграл не один гонорар за статьи, утратив, кстати,
охоту их писать; не один столбец заполнил он согласно остроумным рецептам,
некогда сообщенным ему Лусто по пути с улицы Лагарп в Пале-Руаяль. Попав в
зависимость к Барбе и Бролару, он торговал книгами и театральными билетами;
он не отступал ни перед какой хвалою, ни перед каким поношением; в ту минуту
он
даже испытывал некую радость, надеясь извлечь из Лусто наибольшую
пользу, прежде нежели оборотиться спиною к либералам, напасть на которых
теперь ему было легче, так как он их хорошо изучил. Со своей стороны Лусто
получил, в ущерб Люсьену, пятьсот франков наличными от Фандана и Кавалье в
качестве комиссионных за то, что отыскал этого будущего Вальтера Скотта для
двух издателей, жаждавших обрести Скотта французского.
Фирма "Фандан и Кавалье" была одним из тех книгоиздательств, основанных
без наличного капитала, каких в ту пору возникало множество и какие будут
возникать, покуда бумажные фабрики и типографии станут оказывать кредит
издателям на срок, необходимый им для того, чтобы сделать семь-восемь
карточных ходов, именуемых изданиями.
В ту пору, как и теперь, произведения оплачивались авторам векселями
сроком на шесть, девять или двенадцать месяцев; система расчета между
издателями предопределялась природой сделок, производившихся по продаже
книг, притом в векселях, еще более долгосрочных; и той же монетой издатели
расплачивались с фабрикантами и типографами, которые, таким образом, в
течение года имели в своих руках gratis целый книжный склад, состоявший из
дюжины или двух десятков произведений. При двух или трех удачах прибыль от
выгодных сделок покрывала убыток от невыгодных, и издатели спасались тем,
что выбрасывали книгу за книгой. Если операции все были сомнительными или на
беду попадались хорошие книги, спрос на которые подымался лишь после того,
как их прочли и оценили истинные знатоки, если учет векселей был разорителен
или сами издатели становились жертвами банкротства, они спокойно, без
всякого стесненияобъявлялиосвоей несостоятельности,заранее
подготовленные к подобному концу. Итак, все вероятности успеха были в их
пользу, они бросали на зеленое сукно спекуляции чужие деньги, не свои. В
таком положении находились Фандан и Кавалье: Фандан вкладывал в дело
изворотливость, Кавалье играл на знании ремесла. Это товарищество на паях
оправдывало свое наименование, ибо основной капитал компаньонов состоял из
нескольких тысяч франков, накопленных с трудом их любовницами, у которых они
выговорили себе довольно солидное содержание, весьма рачительно растрачивая
его на пиршества в честь журналистов и авторов, на театры, где, Как они
говорили, люди обделывают свои дела. Оба полу-
плута были ловкачами, но Фандан был хитрее Кавалье. Достойный своего
имени, Кавалье разъезжал по провинции, Фандан управлял делами в Париже. Это
товарищество было тем, чем всегда будет любое товарищество двух издателей:
поединком.
Издательство помещалось в улице Серпант, в нижнем этаже старого
особняка, и кабинет директоров находился в конце анфилады обширных зал,
превращенных в склады. Компаньоны уже издали много романов, таких, как
"Северная башня", "Купец из Бенареса", "Фонтан у гробницы", "Текели", романы
Гальта, английского писателя, не имевшего успеха во Франции. Успех Вальтера
Скотта приковал внимание издателей к английской литературе, они, как истые
норманны, желали завоевать Англию; они искали там второго Вальтера Скотта,
как позже дельцы стали искать твердый асфальт в кремнистой почве и жидкий в
болотистых местностях или стали реализовывать доходы проектируемых железных
дорог. Одним из наиболее крупных промахов французской торговли является
стремление искать удачу по сходству, тогда как следовало бы искать ее по
противоположности. Чужой успех убивает, особенно в Париже. Так Шандан и
Кавалье издали роман под заголовком: "Стрельцы, или Россия сто лет назад", и
на титульном листе крупным шрифтом смело напечатали: "В духе Вальтера
Скотта". Фандан и Кавалье жаждали успеха: хорошая книга помогла бы им
распродать весь залежавшийся на складе хлам, и возможность обеспечить успех
книги газетными статьями,- в ту пору основное условие сбыта,- прельщала их,
ибо весьма редко книга приобреталась издателем ради ее собственной ценности,
почти всегда она выходила в свет по соображениям, не зависящим от ее
достоинств. Фандан и Кавалье видели в Люсьене журналиста, а в его книге -
товар, продажа которого на первых порах дала бы им возможность свести баланс
за месяц. Журналисты застали компаньонов в их кабинете, договор был готов,
векселя подписаны. Эта поспешность изумила Люсьена. Фандан был малого роста,
худощав, у него была мрачная физиономия, обличье калмыка: маленький низкий
лоб, приплюснутый нос, сжатые губы, живые черные узкие глаза, угловатый
оклад лица, лимонный цвет кожи, голос, напоминающий звон надтреснутого
колокола,- словом сказать, внешность отъявленного плута; но он искупал эти
1 Всадник (от фр. cavalier),
изъяны медоточивостью речи, он достигал цели даром слова. Кавалье,
круглый, точно шар, более походил на возницу дилижанса, нежели на издателя,
у него были рыжеватые волосы, лицо багровое, жирный затылок и характерный
для коммивояжера жаргон.
- У нас не будет разногласия,- сказал Фандан, обращаясь к Люсьену и
Лусто.- Я прочел книгу, она весьма литературна и настолько нам подходит, что
я уже сдал рукопись в типографию. Договор составлен на обычных основаниях;
впрочем, мы никогда не отступаем от указанных там условий. Векселя наши
выписаны сроком на шесть, девять и двенадцать месяцев, вы легко их учтете, а
потери при учете мы вам возместим. Мы сохранили за собою право дать
произведению другое заглавие: нам не нравится "Лучник Карла IX", это не
заинтересует читателя, имя Карл носили многие короли, и в средние века было
столько стрелков из лука! Вот если бы вы сказали: "Наполеоновский солдат"!
Но "Лучник Карла IX"!.. Кавалье вынужден был бы читать лекции по истории
Франции при продаже каждого экземпляра в провинции.
- Если бы вы знали, с какими людьми нам приходится иметь дело!-вскричал
Кавалье.
- "Варфоломеевская ночь" звучало бы лучше,- заметил Фандан.
- "Екатерина Медичи" или "Франция при Карле IX",- сказал Кавалье,-
более напоминало бы заглавия романов Вальтера Скотта.
- Короче, мы это решим, когда книга будет напечатана,- отвечал Фандан.
- Как желаете,- сказал Люсьен,- лишь бы мне понравилось название.
Когда договор был прочитан, подписан, Люсьен, обменявшись с издателями
копиями, положил векселя в карман с чувством невыразимого удовлетворения.
Затем все четверо поднялись в квартиру Фандана, где им был предложен самый
обыкновенный завтрак: устрицы, бифштексы, почки в шампанском и сыр бри; но
яствам сопутствовали превосходные вина, припасенные Кавалье, который был
знаком с представителем фирмы, торгующей винами. Когда садились за стол,
явился типограф, которомубыло доверено печатание романа,- он хотел
встретиться с Люсьеном, чтобы передать ему гранки первых двух листов его
книги.
- Время не терпит,- сказал Фандан Люсьену,- мы рассчитываем на вашу
книгу и чрезвычайно нуждаемся в успехе.
Завтрак, начавшийся около полудня, затянулся до пяти часов дня.
- Где достать денег? - спросил Люсьен у Лусто.
- Идем к Барбе,- отвечал Этьен.
Друзья, возбужденныеи слегка опьяневшие, пошлинанабережную
Августинцев.
- Корали до крайности поражена утратой, постигшей Флорину. Флорина
только вчера рассказала ей о своем несчастье. Она винит тебя и так
раздражена, что готова тебя бросить,- сказал Люсьен.
- Ну вот, подите!..- сказал Лусто, забыв осторожность и открываясь
Люсьену.- Друг мой,- ведь ты мне друг, Люсьен! -ты дал мне взаймы тысячу
франков и всего один раз напомнил о моем долге. Остерегайся игры. Если бы я
не играл, я был бы счастлив. Я в долгу у бога и у дьявола. И сейчас меня
преследуют агенты коммерческого суда; когда я иду в Пале-Руаяль, я принужден
огибать опасный мыс.
На языке прожигателей жизни "огибать мыс" в Париже значило сделать крюк
или для того, чтобы миновать дом кредитора, или для того, чтобы избежать
места, где можно с ним встретиться. Люсьен, также предпочитавший окольные
пути, уже знал этот маневр, не зная его названия.
- Ты много должен?
- Пустое,- отвечал Лусто.-Тысячаэкю,и я спасен. Я хотел
остепениться, бросить игру и для уплаты долгов совершил маленький шантаж.
- Что такое шантаж?-сказал Люсьен, услышав незнакомое слово.
- Шантаж - изобретение английской печати, ввезенное недавно во Францию.
Шантажисты - это люди, по своему положению располагающие газетами. Но
никогда владелец газеты или ее редактор не будут заподозрены в шантаже. Для
этого существуют такие личности, как Жирудо и Филиппы Бридо. Эти bravi
находят человека, который по каким-либо причинам не желает, чтобы им
интересовались. Ведь у многих на совести лежат те или иные любопытные грехи.
В Париже много сомнительных состояний, приобретенных не совсем законными, а
часто и преступными путями, и достойных послужить темой для восхитительных
анекдотов, вроде анекдота о жандармерии Фуше, выследившей шпионов префекта
полиции: не будучи посвящены в тайну
подделки английских банкнот, они собирались захватить печатные станки
тайной типографии, состоявшей под покровительством министра; затем история с
брильянтами князя Галатиона, дело Мобрея, наследство Помбретона и так далее.
Шантажист, раздобыв какой-нибудь документ,важную бумагу, испрашивает
свидания у новоявленного богача. Если опороченный человек не дает требуемой
суммы, шантажист напоминает ему о печати, готовой разоблачить его тайны.
Богач пугается и выкладывает деньги. Дело сделано. Или, например, человек,
пускаясь в какое-нибудь рискованное предприятие, провалится из-за газетных
статей, к нему тогда подсылают шантажиста с предложением выкупить эти
статьи. Шантажистов подсылают иной раз и к ч министрам, и те уславливаются с
ними, что газета в своей кампании против их политической деятельности не
коснется личной жизни, а если коснется, то пощадит их любовниц. Де Люпо,
этот красавец чиновник - ты с ним знаком,- вечно занят такого рода
переговорами с журналистами! Этот скоморох благодаря связям создал себе
блестящее положение у кормила власти: он одновременно поверенный прессы и
посланец министров, он маклачит на самолюбии; он простирает свою торговлю
даже на политические дела, покупает молчание газет о таком-то займе, о той
или другой концессии, проведенной негласно и без торгов, причем часть добычи
перепадает банковским хищникам из либералов. Ты сам пошел на небольшой
шантаж,получив от Дориа тысячу экю за то, что пощадил Натана. В
восемнадцатом веке, когда журналистика была еще в пеленках, шантаж выражался
в форме памфлетов, за уничтожение которых брали деньги с фавориток и
вельмож. Изобретатель шантажа - Аретино, великий итальянец, внушавший трепет
королям, как в наши дни какая-нибудь газета внушает трепет актерам.
- Но что затеял ты против Матифа, чтобы получить тысячу экю?
- Я обрушился на Флорину в шести газетах, а Флорина пожаловалась
Матифа. Матифа просил Бролара выяснить причину нападок. Фино разыграл
Бролара. Фино, в пользу которого я шантажирую, сказал москательщику, что это
ты подкапываешься под Флорину в интересах Корали. Жирудо под секретом сказал
Матифа, что все уладится, если он продаст за десять тысяч франков свою
шестую долю паев в "Обозрении" Фино. Фино обещал мне тысячу экю в случае
удачи. Матифа готов был вступить в сделку,
почитая за счастье получить обратно хотя бы десять тысяч из тридцати,
вложенных, по его мнению, в рискованное дело. Флорина уже несколько дней
внушала ему, что "Обозрение" Фино провалится. Вместо прибыли будто бы
возникал вопросо новыхвзносах.Директору Драматическойпанорамы
понадобилось перед объявлением о своей несостоятельности учесть несколько
дружеских векселей, и он, желая, чтобы Матифа их пристроил, предупредил его
о коварной затее Фино. Матифа, прожженный коммерсант, бросает Флорину,
сохраняет за собой паи, и знать нас теперь не желает. Мы с Фино просто воем
с отчаянья. К несчастью, мы напали на человека, не дорожащего своей
любовницей, на бессердечного, бездушного негодяя. И вот канальство!..
Торговые дела Матифа не подсудны печати, он неуязвим с этой стороны.
Москательщика не раскритикуешь, как критикуют шляпы, модные вещи, театры и
произведения искусства. Какао, перец, краски, красильное дерево, опиум
нельзя обесценить. Флорина в отчаянном положении. Она не знает, что
придумать; Панорама завтра закрывается.
- Панорама закрывается, но через несколько дней Корали выступает в
Жимназ,- сказал Люсьен.- Она устроит туда и Флорину.
- Полноте!-сказал Лусто.- Корали не умна, но она не настолько глупа,
чтобы пожертвовать собою ради соперницы. Наши дела чрезвычайно расстроены!
Но Фино так цепляется за эти паи...
- На что они ему?
- Блестящее дело, мой милый! Есть надежда продать "Обозрение" за триста
тысяч франков. Фино получит треть да еще комиссионные с пайщиков; он
поделится с де Люпо, оттого-то я и хочу предложить ему шантаж.
- Стало быть, шантаж - это кошелек или жизнь?
- Страшнее,- сказал Лусто,- кошелек или честь. Тому три дня в одной
газетке, владельцу которой было отказано в кредите, появилось сообщение, что
по странной случайности в руках солдата королевской гвардии очутились часы с
репетицией, изукрашенные брильянтами, принадлежащие одному знатному лицу, и
было обещано рассказать об этом происшествии, достойном "Тысячи и одной
ночи". Знатное лицо поспешило пригласить главного редактора к себе на обед.
Разумеется, редактор кое-что выиграл, но история современности лишилась
анекдота о часах. Всякий раз, когда ты заметишь, что газета донимает
кого-нибудь из власть имущих, знай, что за этим кроется или отказ учесть
векселя, или нежелание оказать услугу. Богатые англичане более всего боятся
шантажа, касающегося личной жизни; значительная доля секретных доходов
британской прессы исходит отсюда,- она развращена еще более нашей. Мы еще
младенцы! В Англии платят за опорочивающее письмо, чтобы его перепродать,
пять-шесть тысяч франков.
- На чем ты хочешь поймать Матифа?-сказал Люсьен.
- Мой милый,- продолжал Лусто,- этот презренный лавочник писал Флорине
преуморительные письма: орфография, стиль, мысли - все совершенная потеха.
Матифа боится своей жены; мы можем, не называя имени, чтобы он не вздумал
обратиться в суд, поразить его под сенью его собственных лавров и пенатов,
где он почитает себя в безопасности. Вообрази его ярость, когда он увидит
первую главу нравоучительного романа "Любострастие москательщика", после
честного предупреждения, что в руки редактора такой-то газеты случайно
попали письма, в которых говорится о купидоне, в которых вместо "никогда"
пишется "никахда" и сказано, что Флорина помогает ему пройти пустыню жизни,
а это наводит на мысль, что автор письма принимает ее за верблюда. Словом
сказать, в этой уморительной переписке материала достанет, чтобы недели две
забавлять подписчиков. Торгашаприпугнут анонимнымписьмом, пообещав
растолковать эти шуточки его супруге. Но примет ли на себя Флорина роль
преследовательницы Матифа? У нее есть еще принципы, вернее сказать, надежды.
Она, пожалуй, прибережет письма для себя и сама захочет сыграть на них.
Флорина коварна, она моя ученица. Но когда она узнает, что пристав
коммерческого суда отнюдь не шутка, когда Фино преподнесет ей существенный
дар или подаст надежду на ангажемент, она отдаст мне письма, а я их передам
Фино в обмен на золотые экю. Фино вручит письма своему дядюшке, и Жирудо
принудит москательщика сдаться.
Это признание отрезвило Люсьена; прежде всего он подумал, что у него
весьма опасные друзья; затем он решил, что с ними не следует ссориться, ибо
их страшное воздействие может ему понадобиться на тот случай, если г-жа
д'Эспар, г-жа де Баржетон и Шатле не сдержат слова. Увлеченные беседой,
Этьен и Люсьен шли по набережной, направляясь и жалкой лавчонке Барбе.
- Барбе,- сказал Этьен книгопродавцу,- у нас на пять тысяч франков
векселей Фандана и Кавалье, сроком на шесть, девять и двенадцать месяцев;
желаете их учесть?
- Беру за тысячу экю,- сказал Барбе с невозмутимым спокойствием.
- Тысяча экю?!-вскричал Люсьен.
- Никто вам столько не даст,- сказал книгопродавец.- Не пройдет и трех
месяцев, как эти господа обанкротятся; но я знаю, у них есть прекрасные
произведения, а продажа идет туго, ждать они не могут. Я куплю за наличные и
уплачу их же собственными векселями: операция принесет мне две тысячи на
покупке товара.
- Согласен потерять две тысячи франков?-сказал Этьен Люсьену.
- О, нет! - вскричал Люсьен, испуганный этой первой сделкой.
- Напрасно,- отвечал Этьен.
- Никто не учтет этих векселей,- сказал Барбе.- Ваша книга - последняя
ставка Фандана и Кавалье: они могут ее выпустить только при условии, что
тираж будет храниться на складе типографии; успех спасет их лишь на полгода,
ибо рано или поздно они вылетят в трубу! Эти молодцы больше опоражнивают
рюмок, нежели продают книг! Для меня их векселя представляют некое дело, и
поэтому я даю вам наивысшую цену против той, что вам дадут дисконтеры,
которые станут еще взвешивать, что стоит каждая подпись. Расчет дисконтера в
этом и заключается, ибо он должен знать, даст ли тридцать процентов, в
случае несостоятельности, каждая из трех подписей. А ведь вы представляете
всего лишь две подписи, и каждая из них не даст и десяти процентов.
Друзья в изумлении переглянулись, услышавиз уст этого педанта
суждения, раскрывавшие в немногих словах всю мудрость учета.
- Довольно пустословия, Барбе,- сказал Лусто.- К кому же из дисконтеров
нам обратиться?
- Папаша Шабуассо (набережная Сен-Мишель), как известно, заканчивал в
прошлом месяце дела Фандана. Ежели вы отклоняете мое предложение, ступайте к
нему; но вы вернетесь ко мне, и тогда я дам всего лишь две с половиной
тысячи франков.
Этьен и Люсьен пошли на набережную Сен-Мишель, где обитал Шабуассо,
один из дисконтеров в книжной торговле, и он принял их во втором этаже
своего особнячка, в помещении, обставленном с большой причудливостью. Этот
второразрядный банкир и, однако ж, миллионер, любил греческий стиль. Карниз
в комнате был греческий. Кровать отменно строгой формы, задрапированная
тканью пурпурного цвета и поставленная, по-гречески, вдоль стены, как на
картине Давида, была изделием мастеров времен Империи, когда все создавалось
в античномвкусе.Кресла,столы,лампы,подсвечники,мельчайшие
принадлежности убранства, без сомнения, терпеливо подобранные в антикварных
лавках, дышали утонченным изяществом хрупкой, но изысканной старины. Этой
манере, мифологической и легкой, причудливо противоречили нравы ростовщика.
Замечено, что самые прихотливые характеры встречаются среди людей, торгующих
деньгами. Эти люди - своеобразные сибариты мысли. Обладая неограниченными
возможностями и вследствие того пресыщенные, они прилагают огромные усилия,
чтобы преодолеть свое равнодушие. Кто сумеет их изучить, тот всегда откроет
какую-нибудь манию, какой-нибудь уязвимый уголок в их сердце. Шабуассо,
казалось, укрылся в древности, как в неприступной твердыне.
- Он, несомненно, достоин своего имени 1,- улыбаясь сказал Этьен
Люсьену.
Шабуассо был человек маленького роста, с напудренными волосами, в
зеленоватом сюртуке, в жилете орехового цвета, в коротких черных панталонах,
в полосатых чулках, в башмаках, скрипевших при каждом шаге. Он взял векселя,
пересмотрел, затем важно возвратил их Люсьену.
- Фандан и Кавалье - милые юноши, они весьма умные молодые люди, но я
не при деньгах,- сказал он сладким голосом.
- Мой друг согласен немного потерять при учете,- отвечал Этьен.
- Я не возьму этих векселей, как бы выгодно ни было,- сказал человек, и
его слова, точно нож гильотины, оборвали речи Лусто.
Друзья откланялись. Проходя через прихожую, куда их предусмотрительно
провожал Шабуассо, Люсьен заметил кучу старых книг, купленных дисконтером,
бывшим книгопродавцем, и среди них на глаза романисту вдруг попалось
сочинение архитектора Дюсерсо, который описывал французские королевские
дворцы и знаменитые замки, планы которых были нарисованы в этой книге с
большой точностью.
1 Шабуассо - голавль (от фр. chaboisseau).
- Не уступите ли это сочинение? - спросил Люсьен
- Пожалуй,- сказал Шабуассо, превращаясь из дисконтера в книгопродавца.
- Цена?
- Пятьдесят франков.
- Дорого, но книга мне нужна; а заплатить я могу только векселями,
которые вы не желаете принять.
- У вас есть вексель в пятьсот франков на шесть месяцев, я могу его
принять,- сказал Шабуассо; вероятно, oн на такую же сумму был в долгу у
Фандана и Каналье по, остатку какого-нибудь счета.
Друзья воротились в греческую комнату, где Шабуассо написал целый
меморандум, начислив шесть процентов за учет векселя и комиссию, что
составило тридцать франков вычета, добавил к этой сумме пятьдесят франков -
стоимость книги Дюсерсо, и вынул четыреста двадцать франков из кассы,
наполненной новенькими экю.
- Господин Шабуассо, ведь все наши векселя одинаково надежны или
безнадежны! Отчего вы не желаете учесть остальные?
- Я не учитываю, а получаю за проданное,- сказал старик.
Этьен и Люсьен, не разгадав Шабуассо, все еще потешались над ним, когда
пришли к Дориа, где Лусто попросил Габюссона указать им какого-нибудь
дисконтера. Друзья взяли кабриолет по часам и направились на бульвар
Пуассоньер, снабженные рекомендательным письмом Габюссона, предупреждавшего
их, что они увидят самого диковинного, самого чудаковатого статского, как он
выразился.
- Если Саманон не возьмет векселей,- сказал Габюссон,- никто вам их не
учтет.
Букинист - в нижнем этаже, торговец одеждой - во втором, продавец
запрещенных гравюр - в третьем, Саманон был к тому же ростовщиком. Ни одно
существо, выведенное в романах Гофмана, ни один зловещий скупец Вальтера
Скотта не мог бы выдержать сравнения с тем чудовищем, в которое природа
парижского общества обратила этого человека, если только Саманон был
человеком. Люсьен не мог скрыть своего ужаса при виде этого маленького
высохшего старика, у которого кости, казалось, готовы были прорвать кожу,
совершенно выдубленную, испещренную множеством зеленых и желтых пятен, точно
полотна Тициана или Паоло Веронезе, если смотреть на них вблизи.
Один глаз у Саманона был неподвижный и тусклый, другой - живой и
блестящий. Скряга, казалось, пользовался омертвелым глазом приучете
векселей, а живым - при продаже непристойных гравюр; он носил на голове
плоский паричок из черных с красноватым оттенком волос, из-под которого
выбивались седые пряди; желтый его лоб создавал угрожающее впечатление, щеки
провалились, челюсть выдавалась под прямым углом, зубы, еще белые, были
оскалены, как у лошади, когда она зевает. Разность глаз и гримаса рта
придавали ему изрядно свирепый вид. Жесткая и заостренная борода была
колючей, точно щетка из булавок. Изношенный сюртучок, черный, вылинявший
галстук, истертый о бороду, приоткрывавший шею, морщинистую, как у индюка,
свидетельствовали о небольшой охоте скрасить нарядом зловещий облик. Когда
журналисты вошли, старик сидел за конторкой, невообразимо грязной, и
приклеивал ярлыки к корешкам старых книг, купленных на аукционе. Обменявшись
взглядом, таившим тысячу вопросов, порожденных недоумением, как может
существовать в природе подобное чудище, Люсьен и Лусто поздоровались со
стариком и передали ему письмо Габюссона и векселя Фандана и Кавалье.
Покамест Саманон читал, в эту мрачную лавку вошел человек высоких дарований,
одетый в сюртучок, казалось, скроенный из оцинкованного железа, настолько он
отвердел от примеси множества инородных веществ.
- Мне нужны мой фрак, черные панталоны и атласный жилет,- сказал он
Саманону, подавая ярлычок с номером.
Саманон дернул медную ручку звонка, и сверху тотчас же сошла женщина,
нормандка, судя по свежести ее румяного лица.
- Ссуди этого господина его одеждой,- сказал он, протягивая руку
клиенту.- Просто удовольствие иметь с вами дело; но один из ваших друзей
привел ко мне молодого человека, который меня ловко обошел.
- Его обошел! - сказал художник журналистам, указывая на Саманона
глубоко комическим движением.
И этот великий человек, подобно лаццарони, чтобы получить на один день
свое праздничное платье из monte de pieta 1, отдал тридцать су, которые
дисконтер взял желтой, шершавой рукой и бросил в ящик конторки.
1 Ломбард (ит.).
- Странные обороты ты делаешь! - сказал Лусто этому великому мастеру,
который, предавшись курению опиума и погрузившись в созерцание волшебных
замков, не желал или уже не мог ничего создать.
- Этот человек дает под заклад вещей больше, нежели ссудная касса, и по
своему чудовищному человеколюбию разрешает закладчику пользоваться вещами,
когда тому понадобится быть хорошо одетым,- отвечал он.- Я приглашен сегодня
вечером на обед к Келлерам вместе с моей возлюбленной. Тридцать су мне легче
достать, нежели двести франков, и вот я пришел за своим платьем, которое в
полгода принесло сто франков этому человеколюбивому ростовщику. Саманон
пожрал уже мою библиотеку, книга за книгой.
- И су за су,- смеясь сказал Лусто.
- Я могу дать вам полторы тысячи франков,- сказал Саманон Люсьену.
Люсьен подскочил, точно дисконтер воткнул в его сердце раскаленный
железный вертел. Саманон внимательно" разглядывал векселя, проверяя сроки
платежей.
- Притом,- сказал торговец,- мне необходимо повидать Фандана, пусть он
покажет свои торговые книги. С вас спрос невелик,- сказал он Люсьену,- вы
живете с Корали, и у вас описана мебель.
Лусто взглянул на Люсьена, а тот, взяв векселя, выскочил из лавки на
бульвар, крикнув:
- Не дьявол ли он?
Поэт созерцал несколько мгновений эту лавчонку; проходя мимо нее, люди
невольно улыбались, настолько она была жалка, настолько полки с книгами,
снабженными наклейками, были бедны и грязны, и каждый думал: "Чем же здесь
торгуют?"
Несколько минут позже вышел и великий незнакомец,, которомупо
истечении десяти лет суждено было участвовать в крупном, но лишенном твердой
основы начинания сен-симонистов; теперь он был отлично одет. Улыбнувшись
журналистам, он вместе с ними направился к пассажу Панорамы, где завершил
свой туалет, приказав почистить себе обувь.
- Если Саманон входит к книгопродавцу, поставщику бумаги или типографу
- это знак, что они погибли,- сказал художник писателям.- Саманон подобен
гробовщику, который является, чтобы снять мерку с покойника.
- Тебе не учесть векселей,- сказал тогда Этьен Люсьену.
- Там, где отказывает Саманон,- сказал незнакомец,- никто не учтет, ибо
он ultimo ratio1. Он из ищеек Жигонне, Пальма, Вербруста, Гобсека и прочих
крокодилов, обитающих на стогнах Парижа; каждый человек, наживающий или
проживающий состояние, должен рано или поздно с ними познакомиться.
- Если ты не согласен учесть векселя из пятидесяти процентов,-
продолжал Этьен,- надо обменять их на звонкую монету.
- Каким образом?
- Поручи Корали, она их сплавит Камюзо. Ты возмущаешься?- продолжал
Лусто, увидев, что Люсьен при этих словах в ужасе от него отшатнулся.- Какое
ребячество! Можно ли положить на одни весы твою будущность и подобный
пустяк?
- Надобно хотя бы эти деньги отдать Корали,- сказал Люсьен.
- Экий вздор! - вскричал Лусто.- Четыреста франков не спасут, когда
нужны четыре тысячи. Прибережем часть на вино в случае проигрыша, остальное
- на карту!
- Совет хорош,- сказал незнакомец.
В четырех шагах от Фраскати эти слова оказали магическое действие.
Друзья отпустили кабриолет и вошли в игорный дом. Вначале они выиграли три
тысячи франков, спустились до пятисот, вновь выиграли три тысячи семьсот;
затем спустились до ста су, очутились опять при двух тысячах франков и
рискнули на чет, надеясь сразу удвоить ставку: чет не выходил уже пять раз
сряду, они поставили на него всю сумму. Снова вышел нечет. После двух часов
жестоких волнений Люсьен и Лусто, не помня себя, сбежали по ступеням
лестницы этого знаменитого особняка. У них осталось сто франков. Когда они
очутились под железным навесом подъезда о двух колоннах, на котором не один
взор останавливался с любовью или отчаяньем, Лусто, заметив горящий взгляд
Люсьена, сказал:
- Проедим только пятьдесят франков.
Журналисты опять взошли по лестнице. Часом позже они были в выигрыше и
всю выигранную сумму - тысячу экю - поставили на красное, хотя оно уже
выходило пять раз, они уповали на ту же случайность, по вине которой
проиграли. Вышло черное. Было шесть часов.
1 Последнее средство (лат.).
- Проедим только двадцать пять франков,- сказал Люсьен.
Новая попытка длилась недолго: двадцать пять франков были проиграны в
десять ставок. Люсьен в неистовстве бросил последние двадцать пять франков
на цифру, соответствующую его возрасту, и выиграл; нельзя описать, как
дрожала его рука, когда он взял лопаточку, чтобы сгрести золото, которое
крупье бросал монета за монетой. Он дал десять луидоров Лусто и сказал: I
- Беги к Бери!
Лусто понял Люсьена и пошел заказывать обед. Люсьен, оставшись один у
игорного стола, поставил свои тридцать луидоров на красное и выиграл.
Ободряемый тайным голосом, который порою слышится игрокам, он поставил всю
сумму на красное и выиграл. В груди у него полыхал костер. Не внимая
внутреннему голосу, он перенес сто двадцать луидоров на черное и проиграл.
Он пережил тогда сладостное, знакомое игрокам чувство, которое приходит на
смену мучительным волнениям, когда уже нечем более рисковать и они покидают
огненный дворец, где им грезились быстролетные сны. Он отыскал Лусто у Бери
и, по выражению Лафонтена, "накинулся на яства и утопил заботы в вине". В
девять часов он был настолько пьян, что не мог понять, отчего привратница с
улицы Вандом посылает его в Лунную улицу.
- Мадемуазель Корали съехала с квартиры. Новый ее адрес написан вот на
этой бумажке.
Люсьен был чересчур пьян, чтобы чему-нибудь удивляться; он сел в фиакр,
в котором приехал, приказал везти себя в Лунную улицу и в пути сочинял
каламбуры насчет названия улицы. В то утро было объявлено о банкротстве
Драматическойпанорамы.Актриса, испугавшись,поспешила, с согласия
кредиторов, продать всю обстановку папаше Кардо, который, чтобы не изменять
назначения этой квартиры, поместил там Флорентину. Корали все распродала, со
всеми расплатилась, разочлась с хозяином. Покамест совершалась эта операция
- чистка, как она говорила,- Береника, купив по случаю необходимую мебель,
обставила квартиру из трех комнат в четвертом этаже дома в Лунной улице, в
двух шагах от Жимназ. Корали ждала Люсьена, она спасла при кораблекрушении
неоскверненную любовь и кошелек, в котором было тысяча двести франков.
Люсьен в хмелю рассказал Корали и Беренике о своих невзгодах.
- Ты хорошо сделал, мой ангел,- сказала актриса, обнимая его.- Береника
сумеет учесть твои векселя у Бролара.
Поутру Люсьена пробудили пленительные ласки Корали. Актриса была сама
любовь и нежность: казалось, великолепием сокровищ сердца она желала
искупить убожество их нового приюта. Она была восхитительно хороша: волосы
выскользнули из-под фуляровой повязки, глаза сияли, голос звучал весело; в
блистании свежести она напоминала утренний луч, проникший в окно, чтобы
позолотить эту очаровательную нищету. Комната, довольно приличная, была
оклеена обоями водянисто-зеленого цвета с красной каймой и украшена двумя
зеркалами - над камином и комодом. Ковер, вопреки запрету Корали, купленный
по случаю Береникой на собственные деньги, прикрывал плитки каменного,
холодного пола. Одежда любовников хранилась в шкафу с зеркалом и в комоде.
Мебель красного дерева была обита синей бумажной тканью. Береника спасла при
разгроме стенные часы, две фарфоровые вазы, четыре серебряных прибора и
полдюжины чайных ложек. Столовая, расположенная перед спальней, напоминала
столовые мелких чиновников с окладом в тысячу двести франков. Кухня
помещалась отдельно, через лестничную площадку. Береника спала наверху, в
мансарде. Плата за наем не превышала ста экю. В этом ужасном доме были
фальшивые ворота. Одна половина ворот была наглухо заколочена, и за ней, в
каморке, помещался привратник, следившийсквозь маленькое оконцеза
семнадцатью жильцами дома. Этот улей, на языке нотариусов, назывался
доходным домом. Люсьен заметил письменный стол, кресло, чернильницу, перья и
бумагу. Веселость Береники, обрадованной предстоящим выступлением Корали в
Жимназ, веселость актрисы, которая разучивала роль по тетрадке, скрепленной
шелковой голубой ленточкой, рассеяли тревоги и уныние протрезвившегося
поэта.
- Только бы в свете не узнали о нашем падении, а мы выкарабкаемся,-
сказал он.- Ведь у нас впереди четыре с половиной тысячи франков! Я
воспользуюсь своим новым положением в роялистских газетах. Завтра мы
открываем "Ревей": теперь у меня есть опыт в журналистике, я не оплошаю!
Корали, усмотрев в этих словах только любовь, поцеловалауста,
произносившие их. Тем временем Береника накрыла на стол подле камина и
подала скромный завтрак,
состоявший из яичницы, двух котлет и кофе со сливками. В дверь
постучали. Три верных друга - д'Артез, Леон Жиро и Мишель Кретьен -
предстали перед удивленным Люсьеном; он был глубоко тронут и предложил
друзьям разделить с ним завтрак.
- Нет,- сказал д'Артез,- мы пришли ради дела более серьезного, нежели
простое утешение; ведь мы знаем все, мы пришли с улицы Вандом. Вам известны
мои взгляды, Люсьен. При других обстоятельствах я был бы рад видеть в вас
сторонника моих политических убеждений; но я полагаю, что вам, писавшему в
либеральных газетах, нельзя стать в ряды крайних роялистов, не посрамив
своего достоинства. Мы пришли умолять вас, во имя нашей дружбы, как бы она
ни ослабела, не позорьте себя. Вы восставали против романтиков, правых и
правительства; вы не можете теперьзащищать правительство, правых и
романтиков.
- Моими действиями руководятсоображениявысшего порядка; цель
оправдает все,- сказал Люсьен.
- Вы, видимо, не понимаете, в каком положении мы находимся,- сказал ему
Леон Жиро.- Правительство, двор, Бурбоны, партия абсолютизма, или, если вы
желаетеопределить одним общим выражением,- система,противоположная
конституционной, разбита на множество фракций, придерживающихся различных
взглядов относительно способов удушения революции, но согласных по крайней
мере в том, что необходимо удушить печать. Издание таких газет, как "Ревей",
"Фудр", "Драпо блан", вызвано желанием отразить нападки, наветы, насмешки
либеральной печати - приемы, которых я не одобряю, ибо они умаляют величие
нашего призвания, и именно это натолкнуло нас на мысль издавать газету
серьезную и достойную; вскоре наша газета окажет ощутимое, внушительное и
благородное влияние,- сказал он как бы вскользь.- Так вот эта роялистская и
министерская артиллерия представляет собою первую попытку сведения счетов,
преследующую одну цель - дать отпор либералам: слово за слово, оскорбление
за оскорбление. Как вы думаете, Люсьен, чем все это кончится? Подписчики в
большинстве на стороне левых. В печати, как на войне, победа остается на
стороне больших армий. Вы окажетесь предателем, лжецом, врагом народа, а
ваши противники - защитниками родины, людьми уважаемыми, мучениками, хотя
они, может быть, лицемернее и вероломнее вас. Подобная система усугубит
тлетворное влияние печати, оправдав и узаконив самые ее гнусные приемы.
Поношения, клевета получат права гражданства, они будут признаны ради
удовольствия подписчиков и войдут в силу благодаря применению обеими
сторонами.Когдазловскроетсявовсемобъеме,снова появятся
ограничительные и карательные законы, цензура, введенная после убийства
герцога Беррийского и отмененная со времени открытия палат. Вы знаете, какой
вывод сделает из этих споров французский народ? Он поверит измышлениям
либеральной печати, он решит, что Бурбоны желают посягнуть на материальные
достижения и завоевания революции, и в один прекрасный день он восстанет и
свергнет Бурбонов. Вы не только запятнаете себя, но вы очутитесь в рядах
побежденной партии. Вы слишкоммолоды, слишком недавно вошли в мир
журналистики, вам неизвестны ее скрытые пружины и ее уловки; вы возбудили
величайшую зависть, вам не устоять против буринегодования, которая
поднимется против вас в либеральных газетах. Вы будете увлечены неистовством
партий, которые все еще находятся в пароксизме горячки; но эта горячка
вызывает не дикие жестокости, как в 1815-1816 годах, а борьбу идей,
словесные битвы в палате и газетную полемику.
- Друзья мои,- сказал Люсьен,- я вовсе не ветреник, не беспечный поэт,
каким вы меня считаете. Что бы ни произошло, я одержу победу. И с этой
победой не сравнится никакой триумф в рядах либеральной партии. Пока вы
победите, я своего уже добьюсь.
- Мы тебе отрежем... волосы,- смеясь сказал Мишель Кретьен.
- У меня тогда будут дети,- отвечал Люсьен,- и, отрезав мне голову, вы
ничего не достигнете.
Три друга не поняли Люсьена; его великосветские связи в высшей степени
развили в нем дворянскую спесь и аристократическое тщеславие. Поэт не без
основания приписывал своей красоте, своему таланту, поддержанным именем и
титулом графа де Рюбампре, великие возможности. Г-жа д'Эспар, г-жа де
Баржетон и г-жа де Монкорне держали его за эту ниточку, как ребенок держит
майского жука. Люсьен вращался лишь в определенном кругу. Слова: "Он наш",
"Он благонамеренный",- сказанные три .дня назад в салоне мадемуазель де Туш,
пьянили его, равно как и поздравления герцогов де Ленонкура, де Наваррена и
де Гранлье, Растиньяка, Блонде, прекрасной герцогини де Мофриньез, графа
Эгриньонагде Люпо - людей самых влиятельных в роялистской партии и близких
ко двору.
- Значит, все кончено! - отвечал д'Артез.- Оставаться чистым, сохранить
чувство самоуважения тебе будет труднее, чем всякому другому. Я знаю тебя,
Люсьен, ты сильно будешь страдать, почувствовав презрение людей, которым ты
предался.
Три друга простились с Люсьеном, не протянув ему руки. Люсьен несколько
мгновений был задумчив и печален.
- Ах! Позабудь этих глупцов! - сказала Корали и, вскочив на колени к
Люсьену, обвила его шею своими свежими, прекрасными руками.- Они принимают
жизнь всерьез, а жизнь - забава. Притом ты будешь графом Люсьеном де
Рюбампре. Если понадобится, я пококетничаю в министерстве. Я знаю, как
обойти этого распутника де Люпо, и он представит на подпись указ насчет
тебя. > Разве я не говорила, что, когда тебе нужна будет ступень, чтобы
схватить добычу, к твоим услугам труп Корали!
На другое утро имя Люсьена появилось в списке сотрудников "Ревей". Об
этом оповещалось, как о некоей победе, в объявлении, распространенном
заботами министерства в ста тысячах экземпляров. Люсьен отправился на
торжественный обед, длившийся девять часов, у Робера, в двух шагах от
Фраскати. На обеде присутствовали корифеи роялистской печати: Мартенвиль,
Оже, Дестен и сонмы поныне здравствующих писателей, которые в те времена
выезжали на монархии и религии, согласно принятому тогда выражению.
- Мы покажем либералам!-сказал Гектор Мерлен.
- Господа,- воскликнул Натан, который тоже встал под эти знамена, ибо
домогался получить разрешение на открытие театра и решил, что лучше иметь
власть имущих на своей стороне, чем против себя,- если мы поведем войну -
поведем ее серьезно, не станем стрелять пробками вместо пуль! Нападем на
поборников классицизма и на либеральных писателей без различия возраста и
пола; прогоним их сквозь строй насмешек, не дадим пощады!
Будем честны, не поддадимся на подкупы издателей, будь то книги,
подношения, деньги. Займемся возрождением журналистики.
- Отлично! - сказал Мартенвиль.- Justums et tehacem propositi virum! 1
Будем разить беспощадно. Я превращу Лафайета в то, что он есть: в Жиля
Первого!2
1 Кто прав и твердо к цели идет' (лат )
2 Gi1lеs (Жиль) - имя, gille - шут (фр.) звучат одинаково.
- Я,- сказал Люсьен,- беру на себя героев "Конститюсьонель", сержанта
Мерсье, полное собрание сочинений господина Жуй, прославленных ораторов
левой.
Войнанасмерть была в часночирешена и принятаединодушно
журналистами, утопившими все оттенки своих взглядов и все идеи в пылающем
пунше.
- Попойка удалась на славу! Воистину монархическая и клерикальная,-
сказал,переступаяпорогдвери, одиниззнаменитейшихписателей
романтической школы.
Этизнаменательныеслова,подхваченныекем-тоизиздателей,
присутствовавших на обеде, появились на другой день в "Мируар", разглашение
их было приписано Люсьену. Отступничество его подало повод к страшному шуму
в либеральных газетах; Люсьен стал для них козлом отпущения, его поносили
самым жестоким способом: рассказана была злополучная история его сонетов,
читателей извещали, что Дориа предпочтет потерять тысячу экю, нежели их
напечатать; его прозвали "стихотворцем без стихов".
Однажды утром, в той самой газете, где Люсьен столь блистательно начал
свою карьеру, он прочел следующие строки, написанные исключительно для него,
так как читатели не могли понять смысла насмешки:
Если книгоиздательство Дориа будет упорствовать и не выпустит в свет
сонетов будущего французского Петрарки, мы поступим как великодушные враги:
мы откроем наши столбцы для этих стихов, очевидно острых, судя по сонету,
сообщенному нам одним из друзей поэта.
И под этой жестокой заметкой поэт прочел сонет, который заставил его
плакать горькими слезами:
На грядке выросло невзрачное растенье.
Оно клялось цветам, дни лета пролетят.
Я облекусь тогда в прекраснейший наряд,
Какого требует высокое рожденье.
Цветы поверили, но в полном восхищенье
Бахвал, на их убор скосив надменный взгляд,
Так начал оскорблять гостеприимный сад,
Что выдал дерзостью свое происхожденье
И вот расцвел цветок. Но, право, меж людей
Так не был посрамлен и скверный лицедей,-
Сад над уродиной нещадно издевался.
Садовник взял его и выполол, как мох,
И вскоре им осел блаженно насыщался,
Крича над мертвецом. То был Чертополох 1.
1 Chardon (Шардон)- чертополох (фр ).
Верну оповестил о страсти Люсьена к игре и заранее отозвался о романе
"Лучник" как о произведении антинациональном, ибо автор принял сторону
убийц-католиков против их жертв - кальвинистов. В течение недели распря все
более ожесточалась. Люсьен надеялся на своего друга Лусто, который был у
него в долгу, затем их связывал тайный договор; но Лусто стал его ярым
врагом. И вот почему: Натан уже три месяца был влюблен в Флорину и не знал,
как ее отбить у Лусто, для которого она, кстати сказать, была провидением.
Оставшись без ангажемента, актриса находилась в нужде и впала в отчаянье;
Натан, сотрудничавший с Люсьеном в одной газете, предложил Флорине через
Корали роль в своей новой пьесе, пообещав устроить актрисе, оказавшейся вне
театра, условный ангажемент в Жимназ. Флорина, опьяненная честолюбием, не
колебалась. Времени у нее было достаточно, чтобы изучить Лусто. Натан был
честолюбцем в литературе и в политике, человеком, энергия которого равнялась
его желаниям, между" тем как у Лусто пороки убивали волю. Актриса, желая
вновь появиться во всем своем блеске, передала Натану письма москательщика,
а Натан продал их Матифа за шестую долю паев "Обозрения", которой так
добивался Фино. Флорина сняла великолепную квартиру в улице Отвиль и перед
лицом всегогазетногоитеатрального мирапризнала Натанасвоим
покровителем. Лусто был жестоко поражен этим событием и к концу обеда,
данного ему в утешение друзьями, расплакался. На этом пире было решено, что
Натан вел игру по всем правилам. Некоторые писатели, как Фино и Верну, знали
о страсти драматурга к Флорине; но Люсьен, по общему мнению, своим
посредничеством в этой истории погрешил против священных законов дружбы. Ни
дух партии, ни желание услужить новым друзьям - ничто не извиняло поведения
новоявленного роялиста.
- Натан был увлечен логикой страстей, а провинциальная знаменитость,
как называет его Блонде, действовала из расчета! -вскричал Бисиу.
И вот гибель Люсьена, этого выскочки, этого проходимца, желавшего всех
проглотить, была единодушно решена и прилежно обдумана. Верну, ненавидевший
Люсьена, поклялся его уничтожить. Фино, желая избавиться от уплаты обещанной
Этьену Лусто тысячи экю, обвинил Люсьена в том, что он выдал Натану тайну их
заговора против Матифа и тем самым помешал ему нажить пятьдесят тысяч
франков. Натан, по совету Флорины, заручился поддержкой Фино, продав ему за
пятнадцать тысяч франков свою шестую долю паев. Лусто потерял тысячу экю и
не мог простить Люсьену такого ущерба своим интересам. Раны самолюбия
становятся неисцелимыми, если их тронуть окисью серебра.' Никакими словами,
никакими красками не изобразить той ярости, что овладевает писателями, когда
"страдает их самолюбие, ни той энергии, что просыпается в них, когда они
уязвлены ядовитыми стрелами насмешки. Но тот, у кого энергия и дух
сопротивления загораются при нападках, быстро угасает. Люди спокойные и
убежденные в том,что оскорбительные статьи неизбежно будут преданы
глубокому забвению, обнаруживают подлинное писательское мужество. Случается,
что слабые люди с первого взгляда кажутся сильными, но их стойкости достает
ненадолго. Первые две недели Люсьен бесновался; он разразился целым потоком
статей в роялистских газетах, где разделял труды по критике с Гектором
Мерленом. День за днем из бойниц "Ревем" он открывал огонь своего остроумия,
поддержанный,впрочем, Мартенвилем,единственнымчеловеком,который
бескорыстно оказывал ему помощь и не был посвящен в тайны соглашений,
заключенных за шутливой беседой на пирушке или у Дориа в Деревянных
галереях, или за кулисами театров, между журналистами обоих лагерей,
негласно связанных между собой приятельскими отношениями. Когда Люсьен
входил в фойе театра Водевиль, его не встречали, как прежде, приветствиями,
и руку ему подавали только люди его партии, меж тем как Натан, Гектор
Мерлен, Теодор Гайар невозбранно дружили с Фино, Лусто, Верну и еще с
некоторыми журналистами, пожалованными прозвищем славных малых. В ту эпоху
фойе театра Водевиль было средоточием литературного злословия, подобием
модного будуара, где встречались люди всех партий, политические деятели и
чиновные особы. Председатель судебной палаты, в совещательной комнате
распекавший члена суда за то, что тотсвоей мантией обметает пыль
театральных кулис, сталкивался в фойе Водевиля, лицом к лицу, с получившим
выговор. Лусто в конце концов стал подавать руку Натану. Фино появлялся там
чуть ли не каждый вечер. Люсьен, если у него доставало "а то времени, изучал
там расположение сил в стане своих врагов, неизменно испытывая на себе их
неумолимую холодность.
В ту пору дух партий порождал ненависть более глубокую, нежели в наши
дни. С течением времени все мельчает от перенапряжения сил. В наши дни
критик, заклав книгу, протягивает автору руку. Жертва должна лобызать
жертвоприносителя под угрозой насмешек. В противном случае писателя объявят
сварливым, неуживчивым, чересчур самолюбивым, упрямым, злым, мстительным. В
наши дни, если автор получит в спину предательский удар кинжалом или,
претерпевая самые коварные козни, одинаково избегнет сетей, расставленных
для него гнусным лицемером, он не преминет ответить на приветствия своих
палачей и не даст отпора их притязаниям на его дружбу. Все прощается и все
оправдывается в наш век, когда добродетель обращена в порок, как многие
пороки обращены в добродетель. Приятельские отношения стали священнейшей из
вольностей. Вожди самых враждебных направлений, изъясняясь друг с другом,
облекают колкости в учтивую форму. Но в те времена, если оживить их в
памяти, для некоторых роялистских писателей и для иных либеральных писателей
было великим мужеством появиться в одном и том же театре. Слышались возгласы
самые ненавистнические. Взгляды были грозны, как заряженные пистолеты, и oт
малейшей искры могла вспыхнуть ссора. Кто не был озадачен проклятиями,
извергаемыми соседом при появлении людей, избранных жертвою нападок той или
иной партии? В те времена существовали только две партии - роялисты и
либералы, романтики и классики; две формы ненависти, непримиримой ненависти,
вполне объяснявшей эшафоты Конвента. Люсьен, обратившийся из либерала и
яростного вольтерьянца, каким он был на первых порах, в роялиста и
неистового романтика, ощутил на себе все бремя вражды, тяготевшей над
головой человека, в ту пору самого ненавистного для либералов - Мартенвиля,
который один его защищал и любил. Близость с ним вредила Люсьену. Партии
неблагодарны в отношении своих сторожевых отрядов, они охотно отрекаются от
своих смелых дозорных. Тот, кто желает преуспеть, и тем более в области
политики, должен идти вместе с главными силами. Особенно злобствовали
маленькие газеты, соединяя воедино Люсьена и Мартенвиля. Либералы бросили их
друг другу в объятия. Дружба, мнимая или истинная, стоила им обоим
написанных желчью статей Фелисьена Верну, который был огорчен успехами
Люсьена в высшем свете и, как все прежние друзья поэта, верил в его близкое
возвышение. Мнимое предательство поэта было усилено и прикрашено самыми
отягчающими обстоятельствами. Люсьена называли: Иуда-младший, Мартенвиля -
Иуда-старший, ибо, правильно или ошибочно, Мартенвиля обвиняли в том, что он
сдал Пекский мост иностранным армиям. Однажды Люсьен шутя сказал де Люпо.
что лично он сдал мост только ослам. Роскошь Люсьена, хотя и призрачная,
основанная на надеждах, возмущала его друзей, они не прощали ему ни его
былого экипажа, ибо для них он все еще в нем разъезжал, ни его пышной
квартиры в улице Вандом. Все они безотчетно чувствовали, что человек молодой
и прекрасный собою, остроумный и ими же развращенный может достигнуть всего,
и, чтобы его уничтожить, они не гнушались никакими средствами.
За несколько дней перед выступлением Корали в Жимназ Люсьен вошел рука
об руку с Гектором Мерленом в фойе театра Водевиль. Мерлен распекал друга за
его участие в истории Флорины и Натана.
- Вы нажили в лице Лусто и Натана смертельных врагов. Я давал вам
добрые советы, но вы ими пренебрегли Вы расточали хвалы и осыпали всех
благодеяниями, вы будете жестоко наказаны за свое благодушие. Флорина и
Корали, выступая на одних и тех же подмостках, окажутся соперницами: одна
пожелает затмить другую. Для защиты Корали вы можете пользоваться только
вашими газетами, меж тем Натан, помимо больших преимуществ
сочинителя пьес, располагает, когда дело идет о театре, влиянием
либеральной печати, и, наконец, в журналистике он подвизается несколько
долее, нежели вы.
Эта фраза подтвердила тайные опасения Люсьена, не встретившего со
стороны Натана и Гайара той откровенности, на которую он имел право
рассчитывать; но он не мог жаловаться, он был новообращенный. Гайар огорчал
Люсьена, говоря ему, что новички должны пройти долгий искус, прежде чем
собратья станут им доверять. Поэт натолкнулся в кругах роялистских и
правительственных газетчиков на зависть, которой не ожидал, на зависть,
присущую всем людям, участвующимв дележе общественного пирога; они
напоминают тогда свору собак, которые грызутся из-за кости: то же рычание,
та же хватка, те же свойства. Эти писатели втайне чинили тысячи самых
отвратительных подлостей, стараясь очернить один другого в глазах власть
имущих, они обвиняли друг друга в нерадивости и, чтобы избавиться от
соперников, изобретали самые вероломные козни. Либералы были лишены повода
для междоусобной распри, стоя вдали от власти и ее милостей. Открыв это
нерасторжимое сплетение честолюбий, Люсьен не нашел в себе достаточно
отваги, чтобы обнажить меч и разрубить узел, и у него не было также
достаточного терпения, чтобы его распутать; он не мог стать ни Аретино, ни
Бомарше, ни Фрероном своего времени, у него было единственное желание:
добиться указа. Он понимал, что восстановление титула ведет к выгодной
женитьбе" Счастье тогда будет зависеть только от случая, а тут уже не
поможет его красота. Лусто, который оказывал ему столько доверия, хранил про
себя его тайну: журналист знал способ смертельно ранить ангулемского поэта;
и в тот день, когда Мерлен появился вместе с ним в Водевиле, Этьен
подготовил страшную ловушку, в которую Люсьена, неминуемо должен был
попасть.
- Вот наш прекрасный Люсьен,- сказал Фино, подводя к нему де Люпо, с
которым он в ту минуту беседовал, и принялся пожимать руку поэта с кошачьей
нежностью обманчивой дружбы.- Я не знаю примера столь быстрого успеха, как
его успех,- говорил Фино, поглядывая поочередно то на Люсьена, то на
докладчика прошений.- В Париже возможны два рода успеха: успех материальный
- деньги, которые любой может нажить, и успех моральный- связи, положение,
доступ в известный мир, не досягаемый для иных, хотя бы они и добились
материального успеха; но мой друг...
- Наш друг,- заметил де Люпо, кинув на Люсьена ласковый взгляд.
- Наш друг,- продолжал Фино, похлопывая руку Люсьена, которую он не
выпускал из своих рук,- достиг в этом отношении блестящего успеха. Правда, у
Люсьена большие преимущества, он более даровит, более умен, нежели его
завистники, притом он обворожительно хорош собою; прежние друзья не могут
ему простить его успехов, они говорят, что ему просто выпала удача.
- Подобная удача,- сказал де Люпо,- не выпадает на долю глупцов и людей
бесталанных. Кто дерзнет назвать удачей судьбу Бонапарта? До него было
двадцать генералов, которые могли бы возглавить Итальянскую армию, как и
сейчас есть сотни молодых людей, которые желали бы проникнуть к мадемуазель
де Туш; кстати, в свете ее уже прочат вам в жены, мой дорогой - сказал де
Люпо, похлопывая Люсьена по плечу.- О, вы в большой чести! Госпожа д'Эспар,
госпожа де Баржетон и госпожа де Монкорне бредят вами! Сегодня вы приглашены
на вечер к
госпоже Фирмиани, не правда ли? А завтра вы на званом вечере у
герцогини де Гранлье?
- Ну, да! - сказал Люсьен.
- Позвольте мне представить вам молодого банкира, господина дю Тийе,
человека, достойного вас: он в короткое время составил блестящее состояние.
Люсьен и дю Тийе раскланялись, разговорились, и банкир пригласил
Люсьена к себе отобедать. Фино и де Люпо, два человека, равно дальновидные и
достаточно изучившие друг друга,чтобы всегда оставаться приятелями,
возобновили прерванный разговор; они отошли от Люсьена, Мерлена, дю Тийе и
Натана, продолжавших беседу, и направились к одному из диванов, стоявших в
фойе театра.
- Послушайте, дорогой друг,- сказал Фино,- скажите правду: Люсьен
действительно под высоким покровительством? Сотрудники моей газеты избрали
его мишенью; прежде нежели помочь им в этом заговоре, я хочу посоветоваться
с вами: не лучше ли их обуздать и услужить ему?
Тут докладчик прошений и Фино с великим вниманием посмотрели друг на
друга, сделав короткую паузу.
- Как могли вы, мой милый, вообразить,- сказал де Люпо,- что маркиза
д'Эспар, Шатле и госпожа де Баржетон, которая исхлопотала для барона
назначение префектом Шаранты и графский титул, желая во всей своей славе
воротиться в Ангулем, простят Люсьену его нападки? Они вовлекли его в
роялистскую партию для того лишь, чтобы его уничтожить. Они теперь ищут
повода нарушить свое обещание, данное этому молокососу. Придумайте предлог.
Вы окажете великую услугу двум женщинам, при случае они об этом вспомнят.
Мне известна их тайна, и я просто поражен, как ненавидят они этого
мальчишку. Люсьен мог бы избавиться от самого лютого своего врага - госпожи
де Баржетон, прекратив нападки на тех условиях, которые все женщины готовы
выполнить, поняли? Он прекрасен собою, он молод, он мог бы утопить ненависть
в потоках любви, он стал бы графом де Рюбампре. Выдра нашла бы для него
какую-нибудь должность при дворе, синекуру! Люсьен был бы прелестным чтецом
для Людовика XVIII, он мог бы стать библиотекарем или еще кем-то, скажем,
докладчиком прошений, директором управления театрами в дворцовом ведомстве.
Глупец упустил случай. Может быть, это-то ему и вменяют в вину. Вместо того,
чтобы самому поставить условия, он принял их условия. Тот день, когда Люсьен
поверил обещанию исходатайствовать для него королевский указ, ускорил успехи
барона Шатле. Коралипогубила этого младенца. Не будьактриса его
возлюбленной, он опять стал бы охотиться за Выдрой и завладел бы ею.
- Стало быть, мы можем прикончить его? - сказал Фино.
- Каким способом?-спросил небрежно де Люпо, который желал похвалиться
перед г-жою д'Эспар этой услугой.
- Существует договор, согласно которому он обязан сотрудничать в
газетке Лусто; у него пусто в кошельке, и тем легче принудить его писать
статьи. Если хранитель печати почувствует себя уязвленным насмешливой
статьей и если будет доказано, что автор статьи - Люсьен, он почтет его
недостойным милостейкороля. А длятого, чтобы этапровинциальная
знаменитость несколько умерила свою спесь, мы устроим Корали провал:
возлюбленная его будет освистана и лишена ролей. А коль скоро подписание
указа отсрочатнанеопределенноевремя,мыподнимемнасмех
аристократические притязания нашей жертвы, заговоримо его матери -
повивальной бабке и об его отце - аптекаре. Мужество Люсьена поверхностное,
он не устоит против нас, мы отправим его туда, откуда он явился. Натан,
через Флорину, помог мне откупить у Матифа его паи в "Обозрении". Я откуплю
также паи поставщика бумаги; мы останемся с Дориа вдвоем, я могу с вами
условиться и передать наш журнал двору. Я обещал покровительствовать Флорине
и Натану единственно при условии выкупа моей шестой доли, они мне ее
продали, и я должен сдержать обещание; но ранее я желал бы узнать
возможности Люсьена...
- Вы достойны своего имени,- сказал, смеясь, де Люпо.- Ну, что ж! Я
люблю таких людей.
- Скажите, вы действительно можете устроить ангажемент Флорине?-спросил
Фино докладчика прошений.
- Да, но сначала избавьте нас от Люсьена. Растиньяк и де Марсе слышать
о нем не могут.
- Будьте покойны,- сказал Фино.- Гайар обещал пропускать все статьи
Натана и Мерлена, а Люсьен не получит ни строчки, и тем самым мы отрежем ему
путь к провианту. Для самозащиты и защиты Корали к его услугам будет лишь
газета Мартенвиля, одна газета против всех,- бороться невозможно.
- Я укажу вам чувствительные стороны министра, но дайте мне прочесть
рукопись статьи, которую вы закажете Люсьену,- отвечал де Люпо; он все же
остерегался сказать Фино, что обещание, данное Люсьену, было шуткой.
Де Люпо покинул фойе. Фино подошел к Люсьену и тем добродушным тоном,
на который попадается столько людей, объяснил ему, что, раз Люсьен связан
обязательствами, отступиться от сотрудничества нельзя. Фино отказывается от
мысли о судебном процессе, ведь это разрушило бы надежды его друга на
покровительство роялистской партии. Фино любит людей сильных, смело меняющих
убеждения. Неужели им не суждено еще встречаться в жизни, оказывать друг
другу тысячиуслуг? Люсьен нуждаетсяв помощи верного человека из
либеральной партии, чтобы иметь возможность напасть на крайних роялистов и
на сторонников правительства, когда они откажут ему в каком-либо одолжении.
- Если вас обманут, что вы станете делать? - сказал, наконец, Фино.-
Если какой-либо министр, полагая, чтобы своим отступничеством сами надели на
себя недоуздок, перестанет вас опасаться, разве не понадобится напустить на
него свору собак, чтобы вцепиться ему в икры? А вы повздорили насмерть с
Лусто, и он требует вашей головы. С Фелисьеном вы уже не разговариваете. Я
один у вас! Основное правило моей профессии - жить в добром согласии с
людьми истинно сильными. В свете, где вы вращаетесь, вы можете оказать мне
услуги, равноценные тем, какие я буду оказывать вам в прессе. Но дело прежде
всего! Присылайте мне статьи чисто литературные, они вас не опорочат, и вы
,
,
1
,
2
,
.
3
"
"
.
,
4
;
5
.
,
6
.
,
7
,
,
8
.
9
;
,
10
,
.
,
11
12
:
-
,
-
(
.
)
.
13
.
14
,
,
15
.
,
16
,
,
17
.
-
'
-
,
18
-
,
,
-
19
.
"
"
'
,
20
,
,
,
,
21
.
22
,
,
,
23
.
,
:
24
,
,
25
"
"
,
26
;
27
.
,
28
,
.
,
,
29
-
,
,
,
30
,
.
!
31
,
?
-
32
,
.
33
.
34
-
-
!
-
.
35
-
-
,
,
-
.
36
-
,
,
,
!
-
.
37
,
-
38
,
,
39
.
40
,
,
,
-
41
,
,
42
,
!
,
43
,
44
.
45
46
,
,
,
47
;
48
,
"
"
.
49
-
?
-
.
50
-
,
-
,
-
;
51
,
!
.
.
.
52
53
.
54
;
,
,
55
.
.
56
,
57
,
,
58
.
59
.
:
60
,
,
61
,
,
.
62
.
63
-
!
"
"
!
-
.
-
64
,
!
!
65
66
.
67
-
68
.
;
69
-
,
70
,
.
71
.
!
!
,
72
;
,
73
.
"
"
.
,
74
,
"
,
75
"
.
-
"
,
"
.
-
"
76
,
"
.
-
"
,
77
"
.
.
.
.
78
.
79
,
,
80
,
.
-
81
!
,
,
!
.
82
,
,
,
83
.
.
.
,
?
84
-
,
-
.
85
-
,
-
.
-
86
,
.
87
,
.
88
:
,
89
.
,
90
.
"
"
;
91
.
92
-
?
-
.
93
-
,
,
,
94
.
-
95
,
-
;
96
.
97
,
.
98
,
99
,
,
,
,
,
100
.
101
,
102
,
;
103
,
,
104
,
,
,
105
:
,
,
106
,
.
,
107
,
,
,
108
;
,
109
-
.
110
,
;
111
,
;
112
113
,
114
,
,
115
,
.
116
,
,
117
,
118
,
.
119
"
"
,
120
,
121
,
122
,
,
-
123
,
.
124
,
,
125
,
;
126
,
127
,
,
;
128
,
,
,
129
,
130
.
131
,
,
132
.
133
,
,
134
,
135
,
,
136
,
137
.
,
138
,
,
.
139
:
140
,
.
141
,
142
,
,
143
,
144
,
,
,
145
,
.
-
146
,
.
147
,
,
.
148
,
:
149
.
150
,
151
,
,
152
.
,
,
153
"
"
,
"
"
,
"
"
,
"
"
,
154
,
,
.
155
,
,
156
,
;
,
157
158
159
.
160
,
161
.
,
.
162
:
"
,
"
,
163
:
"
164
"
.
:
165
,
166
,
-
,
-
,
167
,
168
,
169
.
,
-
170
,
171
.
,
,
172
.
.
,
173
,
,
:
174
,
,
,
,
175
,
,
,
176
,
-
,
;
177
(
.
)
,
178
,
.
,
179
,
,
,
,
180
,
,
181
.
182
-
,
-
,
183
.
-
,
,
184
.
;
185
,
.
186
,
,
,
187
.
188
:
"
"
,
189
,
,
190
!
:
"
"
!
191
"
"
!
.
.
192
.
193
-
,
!
-
194
.
195
-
"
"
,
-
.
196
-
"
"
"
"
,
-
,
-
197
.
198
-
,
,
,
-
.
199
-
,
-
,
-
.
200
,
,
,
201
,
.
202
,
203
:
,
,
;
204
,
,
205
,
.
,
206
,
,
-
207
,
208
.
209
-
,
-
,
-
210
.
211
,
,
.
212
-
?
-
.
213
-
,
-
.
214
,
,
215
.
216
-
,
.
217
.
218
,
,
-
.
219
-
,
!
.
.
-
,
220
.
-
,
-
,
!
-
221
.
.
222
,
.
.
223
;
-
,
224
.
225
"
"
226
,
,
,
227
,
.
,
228
,
,
.
229
-
?
230
-
,
-
.
-
,
.
231
,
.
232
-
?
-
,
.
233
-
-
,
.
234
-
,
.
235
.
236
,
.
237
,
-
,
238
.
.
239
,
,
240
,
241
,
,
242
:
243
,
244
,
;
245
,
,
.
246
,
-
,
,
247
.
248
,
,
.
249
.
.
,
,
,
250
-
,
-
251
,
252
.
,
253
,
254
,
,
.
,
255
-
,
-
256
!
257
:
258
,
;
259
,
-
,
260
,
,
261
.
262
,
,
.
263
,
,
264
,
265
.
-
,
,
266
,
-
.
267
-
,
?
268
-
,
269
.
.
270
.
,
,
,
271
.
272
,
,
273
"
"
.
274
.
,
275
,
276
,
,
.
277
,
"
"
.
278
.
279
280
,
,
,
,
281
.
,
,
,
282
,
.
283
.
,
,
284
,
,
.
!
.
.
285
,
.
286
,
,
,
287
.
,
,
,
,
288
.
.
,
289
;
.
290
-
,
291
,
-
.
-
.
292
-
!
-
.
-
,
,
293
.
!
294
.
.
.
295
-
?
296
-
,
!
"
"
297
.
;
298
,
-
.
299
-
,
-
?
300
-
,
-
,
-
.
301
,
,
,
302
303
,
,
,
304
,
"
305
"
.
.
306
,
-
,
307
.
,
,
308
-
,
,
309
,
.
310
,
;
311
,
-
.
312
!
,
,
313
-
.
314
-
?
-
.
315
-
,
-
,
-
316
:
,
,
-
.
317
;
,
,
318
,
,
319
.
,
320
"
"
,
321
,
-
322
,
,
"
"
323
"
"
,
,
324
,
.
325
,
,
326
.
,
327
.
328
?
,
,
.
329
,
,
.
330
,
.
,
331
,
332
,
,
333
.
,
334
.
335
;
,
336
;
,
,
337
,
-
338
'
,
-
.
,
339
,
.
340
-
,
-
,
-
341
,
,
;
342
?
343
-
,
-
.
344
-
?
!
-
.
345
-
,
-
.
-
346
,
;
,
347
,
,
.
348
:
349
.
350
-
?
-
.
351
-
,
!
-
,
.
352
-
,
-
.
353
-
,
-
.
-
-
354
:
,
355
;
,
356
!
357
,
!
,
358
,
,
359
,
.
360
,
,
,
361
,
.
362
,
.
363
,
364
,
.
365
-
,
,
-
.
-
366
?
367
-
(
-
)
,
,
368
.
,
369
;
,
370
.
371
-
,
,
372
,
373
,
,
.
374
,
,
,
.
375
.
,
376
,
-
,
,
377
,
,
378
.
,
,
,
,
379
,
,
380
,
,
.
381
,
,
.
382
,
,
383
.
-
.
384
,
,
385
.
,
386
-
,
-
.
,
387
,
,
.
388
-
,
,
,
-
389
.
390
,
,
391
,
,
,
392
,
,
.
,
393
,
.
394
-
-
,
,
395
,
-
.
396
-
,
-
.
397
-
,
,
-
,
398
,
,
.
399
.
,
400
,
,
,
401
,
402
,
403
,
404
.
405
-
(
.
)
.
406
-
?
-
407
-
,
-
,
.
408
-
?
409
-
.
410
-
,
;
,
411
.
412
-
,
413
,
-
;
,
414
,
-
.
415
,
416
,
,
417
,
-
418
,
,
419
.
420
-
,
421
!
?
422
-
,
,
-
.
423
,
,
,
424
,
-
425
.
426
,
,
427
,
,
,
428
.
429
-
,
-
,
-
430
.
431
-
,
-
,
432
-
,
.
433
,
,
434
,
435
,
436
.
437
,
,
,
,
438
,
,
439
,
.
440
,
-
441
.
,
,
442
,
-
;
443
,
-
444
;
,
445
,
,
,
,
446
,
,
.
447
.
448
,
.
,
,
449
,
,
,
,
,
450
.
451
,
,
,
452
,
.
453
,
,
,
454
,
455
.
456
,
,
457
,
,
,
458
.
459
-
,
,
-
460
,
.
461
,
,
462
,
.
463
-
,
-
,
464
.
-
;
465
,
.
466
-
!
-
,
467
.
468
,
,
469
,
,
470
,
.
471
(
.
)
.
472
-
!
-
,
473
,
474
,
.
475
-
,
,
476
,
477
,
-
.
-
478
.
479
,
,
,
480
.
481
,
.
482
-
,
-
.
483
-
,
-
.
484
,
485
.
"
,
486
.
487
-
,
-
,
-
,
488
.
,
-
,
-
489
,
.
490
,
,
,
491
,
:
492
-
?
493
;
,
494
,
,
,
495
,
,
:
"
496
?
"
497
,
,
498
,
499
-
;
.
500
,
,
501
,
.
502
-
,
503
-
,
,
-
.
-
504
,
,
.
505
-
,
-
.
506
-
,
,
-
,
-
,
507
.
,
,
,
508
,
;
,
509
,
.
510
-
,
-
511
,
-
.
512
-
?
513
-
,
.
?
-
514
,
,
.
-
515
!
516
?
517
-
,
-
.
518
-
!
-
.
-
,
519
.
,
520
-
!
521
-
,
-
.
522
.
523
.
524
,
,
;
525
,
526
,
:
527
,
.
.
528
,
,
529
.
.
530
,
531
,
,
532
,
:
533
-
.
534
.
535
-
-
,
536
,
,
537
.
.
.
538
(
.
)
.
539
-
,
-
.
540
:
541
.
542
,
,
;
,
543
,
,
,
544
.
:
545
-
!
546
.
,
547
,
.
548
,
,
549
.
.
550
,
.
551
,
,
552
,
553
,
.
554
,
,
"
"
.
555
,
,
556
.
557
-
.
558
.
559
,
-
;
,
560
,
561
.
562
.
,
,
,
563
,
,
,
564
,
.
,
565
,
.
566
-
,
,
-
,
,
567
,
568
.
,
569
,
.
570
.
571
-
,
,
-
,
.
-
572
.
573
.
574
:
,
575
.
:
576
-
,
,
;
577
,
,
578
.
,
,
579
-
580
-
.
,
,
581
,
,
582
.
.
583
.
584
,
,
585
.
,
,
586
.
587
,
.
,
588
.
.
589
.
,
,
590
,
,
591
.
,
,
592
.
,
,
,
593
.
,
594
,
,
,
595
,
596
.
597
-
,
,
-
598
.
-
!
599
.
600
"
"
:
,
!
601
,
,
,
602
.
603
,
604
,
.
605
.
-
'
,
-
606
;
607
.
608
-
,
-
'
,
-
,
609
;
,
.
610
,
.
611
;
,
,
612
,
,
613
.
,
,
614
,
.
,
615
;
,
616
.
617
-
;
618
,
-
.
619
-
,
,
,
,
-
620
.
-
,
,
,
,
,
621
,
-
,
622
,
,
623
,
624
,
.
,
"
"
,
625
"
"
,
"
"
,
,
,
626
-
,
,
627
,
628
;
,
629
,
-
.
-
630
,
631
-
:
,
632
.
,
,
?
633
.
,
,
634
.
,
,
,
635
-
,
,
,
636
,
,
.
637
,
.
638
,
,
639
640
.
,
641
,
,
642
.
,
643
?
644
,
,
645
,
646
.
,
647
.
,
648
,
;
649
,
,
650
.
651
,
;
652
,
-
,
,
653
.
654
-
,
-
,
-
,
,
655
.
,
.
656
.
657
,
.
658
-
.
.
.
,
-
.
659
-
,
-
,
-
,
,
660
.
661
;
662
.
663
,
,
664
,
.
-
'
,
-
665
-
,
666
.
.
:
"
"
,
667
"
"
,
-
.
,
668
,
,
669
,
,
,
,
670
-
671
.
672
-
,
!
-
'
.
-
,
673
,
.
,
674
,
,
,
675
.
676
,
.
677
.
678
-
!
!
-
,
679
,
,
.
-
680
,
-
.
681
.
,
.
,
682
,
683
.
,
,
,
684
,
!
685
"
"
.
686
,
,
,
687
.
688
,
,
,
689
.
:
,
690
,
,
691
,
.
692
-
!
-
.
693
-
,
-
,
,
694
,
695
,
,
-
-
696
,
!
697
698
;
,
!
699
,
,
,
700
,
.
.
701
-
!
-
.
-
!
702
.
,
:
703
!
704
'
(
)
705
(
)
-
,
-
(
.
)
.
706
-
,
-
,
-
"
"
,
707
,
,
708
.
709
710
,
711
.
712
-
!
,
-
713
,
,
714
.
715
,
-
,
716
,
"
"
,
717
.
718
;
,
719
:
,
720
,
,
721
;
"
"
.
722
,
,
723
,
,
,
724
:
725
726
,
:
727
,
,
,
728
.
729
,
730
:
731
732
.
733
,
.
734
,
735
.
736
,
737
,
,
738
,
739
740
.
,
,
741
,
-
742
.
743
,
,
744
,
745
.
.
746
(
)
-
(
)
.
747
748
749
"
"
,
750
-
-
.
751
.
,
752
,
;
753
.
:
,
754
,
,
,
.
755
,
;
756
,
,
757
,
,
758
,
.
,
,
759
.
,
.
760
,
,
761
,
"
.
,
762
,
,
763
"
"
,
764
.
765
766
.
,
767
,
.
,
768
.
,
,
769
;
,
,
770
.
771
,
-
772
.
773
-
,
,
774
,
!
-
.
775
,
,
,
776
,
.
,
777
,
.
,
778
,
,
779
780
.
,
,
,
781
.
782
.
783
,
.
'
,
784
,
,
785
"
,
,
,
786
.
,
787
,
.
788
,
789
,
.
,
790
,
791
.
;
792
,
793
.
"
"
,
794
,
,
,
,
795
,
796
797
,
,
,
798
.
799
,
,
,
,
800
,
,
801
,
,
,
802
,
.
803
,
804
,
,
805
.
,
806
,
807
,
,
,
808
.
.
809
.
,
"
,
810
,
811
.
812
,
813
.
.
814
,
,
.
815
.
816
,
,
,
,
,
.
817
,
,
818
,
,
819
,
820
.
821
,
,
822
.
823
.
,
,
824
.
,
825
,
826
.
827
.
,
,
828
.
,
829
,
830
?
-
831
,
;
,
,
832
.
,
833
,
,
834
,
,
835
,
-
,
836
.
.
837
,
838
.
,
,
839
,
.
840
,
.
841
.
,
,
842
,
843
,
,
844
.
845
.
:
-
,
-
846
-
,
,
,
,
847
.
.
848
.
,
,
849
,
,
850
,
,
851
.
,
852
,
,
853
,
,
.
854
855
.
856
.
857
-
.
858
,
859
,
.
860
,
,
:
861
.
862
,
,
863
,
,
,
864
,
,
,
865
,
.
866
,
867
,
868
;
,
.
869
,
,
,
870
.
871
,
,
,
872
,
;
873
,
-
:
,
874
,
.
875
,
876
,
,
877
,
.
878
,
.
879
,
880
,
,
881
,
;
,
882
,
,
:
883
.
,
884
"
,
885
.
,
,
886
:
;
887
,
,
888
,
,
889
.
890
-
,
-
,
,
891
,
892
.
-
,
893
,
-
,
,
894
.
-
:
895
-
,
,
-
,
,
896
,
,
897
;
.
.
.
898
-
,
-
,
.
899
-
,
-
,
,
900
,
-
.
,
901
,
,
,
902
,
;
903
,
,
.
904
-
,
-
,
-
905
.
?
906
,
,
907
,
908
;
,
,
-
909
,
.
-
,
!
'
,
910
!
911
912
,
?
913
?
914
-
,
!
-
.
915
-
,
,
916
,
:
.
917
,
,
918
.
,
,
919
,
,
920
;
,
,
921
,
,
,
922
.
923
-
,
,
-
,
-
:
924
?
925
;
,
926
:
?
927
928
,
.
929
-
,
,
,
-
,
-
930
'
,
,
931
,
932
,
?
933
,
.
934
,
.
.
935
,
.
936
,
,
937
.
-
938
,
,
939
,
?
,
,
940
,
.
941
-
,
!
942
,
-
,
,
943
,
.
944
.
,
-
.
,
945
,
.
,
946
,
947
.
.
948
,
.
949
-
,
?
-
.
950
-
?
-
,
951
-
'
.
952
-
,
953
;
,
954
.
955
,
-
,
956
.
,
957
,
:
958
.
959
,
960
,
-
961
-
.
,
962
,
,
.
,
963
,
"
"
.
964
;
,
965
.
966
,
967
,
;
968
.
.
.
969
-
,
-
,
,
.
-
,
!
970
.
971
-
,
?
-
972
.
973
-
,
.
974
.
975
-
,
-
.
-
976
,
,
977
.
978
,
,
-
.
979
-
,
980
,
,
-
;
981
,
,
,
.
982
.
,
983
,
,
,
984
,
.
985
,
986
.
,
987
.
,
988
?
989
,
990
,
-
.
991
-
,
?
-
,
,
.
-
992
-
,
,
993
,
,
994
,
?
995
,
.
.
996
!
-
997
.
,
,
998
,
,
.
999
!
,
,
1000