никаких неудобств; затем он зашел в редакцию газеты, написал два столбца и
воротился на улицу Вандом. Поутру он заметил, что вчерашние мысли окрепли в
его мозгу: так всегда бывает, когда мозг еще полон соков и ум не истощил
своих дарований. Люсьен испытывал радость, обдумывая новую статью, и
принялся за нее с воодушевлением. Под его пером заискрились красоты,
порождаемые противоречием. Он стал остроумен и насмешлив, он даже возвысился
до оригинальныхрассуждений относительно чувств,идей иобразов в
литературе.Изобретательный и тонкий, он,желаяпохвалитьНатана,
восстановил свои первые впечатления при чтении этой книги в Литературном
кабинете Блоса. Из резкого и желчного критика, из язвительного юмориста он
превратился в поэта, ритмическими фразами воскуряющего похвалы, подобные
фимиаму перед алтарем.
- Сто франков, Корали!-сказал он, показывая восемь страниц, написанных
им, покамест она одевалась.
В воодушевлении он написал обещанную Блонде гневную статью против Шатле
и г-жи де Баржетон. В то утро он испытал одно из сокровенных и самых острых
переживаний журналиста,- наслаждениеоттачивать эпиграмму, полируя ее
холодный клинок, который вонзится в сердце жертвы, и разукрашивая рукоятку в
угодучитателям. Публика дивится искусной работерукоятки, онане
подозревает о коварстве, не ведает, что сталь острот, отточенных местью,
наносит тысячи ран самолюбию, изученному до тонкости. То было ужасающее
наслаждение, мрачное и уединенное, вкушаемое без свидетелей, поединок с
отсутствующими,- когда острием пера убивают на расстоянии, как будто
журналист наделен волшебной властью осуществлять то, чего он желает, подобно
обладателям талисманов в арабских сказках. Эпиграмма - остроумие ненависти,
той ненависти, что наследует всем порочным страстям человека, подобно тому
как любовь соединяет в себе все его добрые качества. Нет человека, которого
жажда мщения не одарила бы остроумием, равно как нет человека, в любви не
познавшегонаслаждения.Несмотря напустоту, на пошлость подобного
остроумия, во Франции оно неизменно пожинает успех. Статья Люсьена должна
была довершить и довершила злую и предательскую роль газеты; она глубоко
уязвила два сердца: она тяжко ранила г-жу де Баржетон, бывшую его Лауру, и
барона дю Шатле, его соперника.
- Что ж, поедем кататься в Булонский лес, карета заложена, кони
горячатся,- сказала ему Корали,- полно убивать себя работой.
- Отвезем Гектору статью о Натане. Решительно, газета подобна копью
Ахилла, она исцеляет наносимые ею же раны,- сказал Люсьен, исправляя
некоторые выражения.
Влюбленные пустились в путь и предстали во всем своем великолепии перед
Парижем, так недавно отвергавшим Люсьена, а ныне склонным оказывать ему
внимание. Оказаться предметом внимания Парижа, когда понимаешь величие этого
города и трудность играть в нем роль,- вот В чем крылась причина опьяняющей
радости Люсьена.
- Милый мой,- сказала актриса,- заедем к портному, надо его поторопить,
а если платье готово, следует примерить. Ежели тебе вздумается навестить
своих прекрасных дам, я желаю, чтобы ты затмил это чудовище де Марсе,
Растиньяка, Ажуда-Пинто, Максима де Трай, Ванденесов - словом, всех щеголей.
Помни, что твоя возлюбленная- Корали! Но ведь ты мне не изменишь, нет?
Двумя днями позже, накануне ужина, который устраивали для друзей Люсьен
и Корали, в Амбигю давали новую пьесу, и рецензия была поручена Люсьену.
После обеда Люсьен и Корали пешком пошли с улицы Вандом в Драматическую
панораму, мимо "Турецкого кафе", по бульвару Тампль, излюбленному в ту пору
месту для прогулок. Люсьен слышал восторженные возгласы по поводу его удачи
и красоты его возлюбленной. Одни говорили, что Корали красивейшая женщина в
Париже, другие находили Люсьена вполне ее достойным. Поэт чувствовал себя в
своей сфере. Эта жизнь была его жизнью. Воспоминания о содружестве тускнели.
Великие мыслители, тому два месяца столь восхищавшие его, нынче вызывали в
нем сомнение: не наивны ли они со своими идеями и пуританством? Прозвище
"простофили", небрежно брошенное Корали, запало в ум Люсьена и уже принесло
плоды. Он проводил Корали в ее уборную и остался за кулисами; он точно
султан прохаживался в кругу актрис, даривших его ласковыми взглядами и
льстивыми речами.
- Надо идти в Амбигю, приниматься за свое ремесло,- сказал он.
Зала в Амбигю была переполнена. Для Люсьена не нашлось места. Люсьен
пошел за кулисы и стал жаловаться, что ему негде сесть. Режиссер, еще не
знавший его, отвечал, что в редакцию посланы две ложи, и попросил его
удалиться со сцены.
- Я напишу о пьесе с чужих слов,- сказал уязвленный Люсьен.
- Какая опрометчивость!-сказала режиссеру юная героиня.- Ведь он
возлюбленный Корали.
Режиссер тотчас же оборотился к Люсьену и сказал:
- Сейчас переговорю с директором.
Итак, мельчайшие обстоятельства доказывали Люсьену огромную власть
газеты и ласкали его тщеславие. Директор явился, заручившись согласием
герцога де Реторе и балерины Туллии, занимавших литерную ложу, принять у
себя Люсьена. Герцог дал согласие, вспомнив Люсьена.
- Вы повергли в отчаянье двух особ,- сказал ему герцог, разумея барона
дю Шатле и г-жу де Баржетон.
- Что же будет завтра?-сказал Люсьен.- До сего дня их обстреливали мои
друзья, но нынче ночью я сам на них нападу. Завтра вы поймете, отчего мы
потешаемся над Шатле. Статья озаглавлена: Потле в 1811 г. и Потле в 1821 г.
Шатле изображен типичным представителем господ,отрекшихся от своего
благодетеляи вставшихнасторону Бурбонов. Как только я дам им
почувствовать свою силу, я появлюсь у г-жи де Монкорне.
Люсьен повел с молодым герцогом разговор, блещущий остроумием; он желал
доказать этому вельможе, что г-жи д'Эспар и де Баржетон совершили грубую
оплошность, когда пренебрегли им; но как только герцог де Реторе умышленно
назвал его Шардоном, Люсьен выдал свои тайные помыслы, пытаясь отстоять свое
право носить имя де Рюбампре.
- Вы должныстать роялистом,- сказал ему герцог.- Вы проявили
остроумие,проявитездравый смысл.Единственноесредстводобиться
королевскогоуказа, возвращающего вам титул и имя вашихпредков с
материнской стороны,- это испросить его в награду за услуги, оказанные вами
двору. Либералы никогда не возведут вас в графы. Реставрация в конце концов
обуздает печать, единственную опасную для нее силу. Слишком долго ее
терпели, пора надеть на нее узду. Ловите последние мгновения ее свободы,
станьте грозой. Через несколько лет знатное имя и титул во Франции окажутся
сокровищами, более надежными, нежели талант. Вы обладаете всем: умом,
талантом, красотой; перед вами блестящая будущность. Итак, оставайтесь
покуда либералом, но лишь для того, чтобы выгодно продать свой роялизм.
Герцог просил Люсьена принять приглашение на обед,которое ему
собирался прислать дипломат, присутствовавший на ужине у Флорины. Люсьен был
мгновенно обольщен суждениями вельможи и очарован мыслью, что перед ним
открываются двери салонов, откуда еще тому несколько месяцев он, казалось,
был изгнан навсегда. Он дивился
могуществу слова. Итак, печать и талант были источниками существования
в современном обществе. Люсьен понял, что Лусто, может статься, раскаивается
в том, что отворил перед ним врата храма; он в свою очередь убедился в
необходимости воздвигать непреодолимые преграды безудержному честолюбию тех,
кто устремляется из провинции в Париж. Явись какой-нибудь поэт и упади к
нему в объятия, как некогда сам Люсьен бросился в объятия Этьена, он не смел
себе признаться, какой он оказал бы этому новичку прием. Молодой герцог
заметил, что Люсьен погрузился в раздумье, и, отыскивая тому причины, не
ошибся; он открыл перед этим честолюбцем, лишенным воли и полным вожделений,
широкий политический горизонт, подобно тому как журналисты показали ему,
словно сатана Иисусу с кровли храма, литературный мир и его сокровища.
Люсьен не подозревал о заговоре, подготовлявшемся против него людьми,
оскорбленными в ту пору его газетой, и о том, что де Реторе был тому
причастен. Молодой герцог испугал общество г-жи д'Эспар своими рассказами об
уме Люсьена. Г-жа де Баржетон поручила ему выведать намерения журналиста, и
герцог надеялся с ним повстречаться в Амбигю-Комик. Не предполагайте здесь
умышленного предательства: ни великосветские люди,нижурналисты не
отличались глубокомыслием. Ни те, ни другие не разрабатывали плана, их
макиавеллизм, так сказать, питался случаем и состоял в том, чтобы всегда
быть в готовности пользоваться злом, равно как и добром, подстерегать
момент, когда страсть предаст человека в их руки. За ужином у Флорины
молодой герцог разгадал натуру Люсьена, он решил сыграть на его тщеславии и
теперь испытывал на нем свое искусство дипломата.
Как только спектакль окончился, Люсьен поспешил в улицу Сен-Фиакр и
написал рецензию о пьесе. Критика его была умышленно резка и язвительна, его
забавляло испытывать меру своейвласти. Мелодрама была лучше пьесы,
поставленной в Драматической панораме, но он желал проверить, возможно ли,
как ему говорили, провалить хорошую пьесу, а плохой создать успех. На другой
день, завтракая с Корали, он развернул газету, заранее уже сказав, что
разгромил Амбигю-Комик. Каково же было его изумление, когда вслед за своей
статьей о г-же де Баржетон и Шатле он прочел рецензию на Амбигю, но столь
подслащенную за ночь, что, несмотря на остроумный разбор пьесы, выводы
получились благоприятные. Рецензия обеспечила пьесе полные сборы. Ярость его
была неописуема; он решил поговорить с Лусто. Онуже почитал себя
незаменимым человеком, он не желал, чтобы им помыкали, эксплуатировали его
как какого-то простака. Чтобы вполне упрочить свою власть, он написал для
обозрения Дориа и Фино статью, в которой собрал воедино и взвесил все
суждения, высказанные по поводу книги Натана. Затем войдя во вкус, он тут же
написал первую из своих статей для отдела смеси газетки Лусто. В порыве
увлечения молодые журналисты строчат первые свои статьи с любовью и
безрассудно расточают цвет своего дарования. Директор Драматической панорамы
давал первое представление водевиля, желая освободить вечер для Флорины и
Корали. Перед ужином предполагались карты. Лусто заехал за статьей Люсьена,
написанной о пьесе заранее, сразу же после генеральной репетиции, чтобы не
задерживать набор номера. Когда Люсьен прочел один из своих очаровательных
набросков, рисующих парижские нравы и создающих славугазеты, Этьен
поцеловал его в оба глаза и назвал газетным провидением.
- Чего ради ты извращаешь смысл моих статей? - сказал Люсьен,
написавший этот блестящий очерк лишь для того, чтобы придать больше силы
своему протесту.
- Я?!-вскричал Лусто.
- Но кто же извратил мою статью?
- Милый мой,- смеясь отвечал Этьен,- ты еще не в курсе дел. Амбигю
подписалось на двадцать экземпляров, а доставляются лишь десять: директору,
капельмейстеру, режиссеру, их любовницам и трем совладельцам театра. Таким
путем каждый театр на Бульварах платит газете восемьсот франков. Столько же
дают ложи, которые посылают Фино; я уже не считаю подписки актеров и
авторов. Следовательно, эта шельма получает на Бульварах восемь тысяч
франков. По малым театрам суди о больших. Понял? Мы обязаны быть весьма
снисходительными.
- Я понял, что не волен писать то, что думаю...
- Э! Не все ли тебе равно, если ты из этой кормушки кормишься?-вскричал
Лусто.- Но позволь, мой милый, за что ты разгневался на театр? Должна же
быть какая-нибудь причина для разгрома вчерашней пьесы. Громить ради того,
чтобы громить, значило бы порочить газету! Если бы газета клеймила за дело,
она бы утратила своих влиятельных покровителей. Директор чем-нибудь тебя
обидел?
- Он мне не предоставил места.
- Куда ни шло!-сказал Лусто.- Я покажу твою статью директору, скажу,
что я ее смягчил; для тебя это полезнее, чем напечатанная статья. Завтра
проси у него билеты, и он будет их тебе выписывать по сорок штук ежемесячно,
а я тебя сведу с одним человеком, ты с ним условишься относительно сбыта; он
будет у тебя скупать билеты со скидкой в пятьдесят процентов против
стоимости.Театральнымибилетамиторгуют, каккнигами. Ты увидишь
разновидность Барбе - главаря клаки. Он живет неподалеку отсюда; у нас есть
время, пойдем к нему.
- Но, позволь, мой милый, Фино пускается на гнусные проделки, он
практикует косвенные налоги... Рано или поздно...
- Какой вздор! Откуда ты свалился?-вскричал Лусто.- За кого ты
принимаешьФино? Под мнимым простодушием, под личинойТюркаре, под
невежеством и глупостью скрывается лукавство шляпочника,- ведь Фино его
потомок. Неужто ты не видел в конторе газеты старого солдата времен Империи,
дядю Фино? Дядя этот не только с виду приличный человек, но еще, к счастью
для него, слывет дурнем. Он-то и опорочен во всех денежных сделках. В Париже
для честолюбца сущий клад иметь подручного, готового набросить на себя тень.
В политике, как и в журналистике, бывает множество случаев, когда начальство
должно стоять в стороне. Будь Фино политическим деятелем, его дядя состоял
бы при нем секретарем, взимал бы в его пользу дань, как это водится в
департаментах при проведении каждого крупного дела. Дядюшку Жирудо с первого
взгляда можно принять за простака, но он достаточно лукав, чтобы быть
негласным сообщником. Он стоит на страже, он ограждает нас от докучных
новичков, от жалоб, от скандалов, и я не думаю, чтобы в какой-либо другой
редакции нашелся ему равный.
- Он отлично играет роль,- сказал Люсьен,- я видел его в деле.
Этьен и Люсьен отправились на улицу Фобур-дю-Тампль, и там Лусто
остановился перед одним красивым зданием.
- Господин Бролар дома?-спросил он привратника.
- Ка-ак! - сказал Люсьен.- Главарь клакеров и вдруг господин?
- Милый мой, у Бролара двадцать тысяч ливров ренты, все драматурги с
Больших бульваров у него в руках: у него, как у банкира, открыт на каждого
из них личный
счет. Авторские билеты, контрамарки продаются. Бролар сбывает этот
товар. Займись немного статистикой: наука довольно полезная, если ею не
злоупотреблять. Пятьдесят даровых билетов в каждый театр - это составит
двести пятьдесят билетов в день; стало быть, если в среднем они стоят по
сорок су, Бролар ежедневно выплачивает авторам сто двадцать пять франков и
столько же сам наживает. Стало быть, одни авторские билеты приносят ему
около четырех тысяч франков в месяц, сорок восемь тысяч франков в год!
Предположим, убытку двадцать тысяч, ведь ему не всегда удается сбыть
билеты...
- Отчего?
- О! Билеты, поступающие в театральную кассу, подрывают торговлю
даровыми билетами, которые не обеспечивают нумерованных мест. Короче, театр
сохраняет за собой право располагать местами. Притом выдаются погожие дни и
идут скверные пьесы. Стало быть, по этой статье Бролар имеет тысяч тридцать
годового дохода. Затем клакеры - еще один промысел. Флорина и Корали его
денницы; откажись они платить этот оброк, им не срывать рукоплесканий,
обязательных при их выходе и уходе со сцены.
Лусто давал разъяснения вполголоса, всходя по лестнице.
- Париж - удивительный город,- сказал Люсьен,открывая повсюду
какую-нибудь корысть.
Опрятная служанка ввела обоих журналистов к "господину" Бролару.
Торговец билетами, важно восседавший в кабинетном кресле перед большим
секретером с цилиндрической крышкой, встал, увидев Лусто. Бролар был одет в
серый мелитоновый сюртук, панталоны со штрипками и красные домашние туфли,
точно доктор или адвокат. Люсьен признал в нем разбогатевшего простолюдина:
руки клакера, лукавые глаза, обыденное бесцветное лицо, на котором разгул,
точно дождь на крыше, оставил свои следы, седеющие волосы и довольно глухой
голос.
- Вы, конечно, пожаловалиради мадемуазель Флорины, а вы ради
мадемуазель Корали?-сказал он.- Я хорошо вас знаю. Будьте покойны,- сказал
он Люсьену,- я покупаю клиентуру Жимназ, я позабочусь о вашей возлюбленной и
оберегу ее от всяких козней.
- От этого не отказываемся, дорогой Бролар,- сказал Лусто,- но мы
пришли по поводу редакционных билетов, предоставленных нам театрами на
Бульварах: мне - в качестве главного редактора, моему другу - в качестве
рецензента.
- Ах, да! Фино продал свою газету. Мне об этом говорили. Везет же этому
Фино! Я в его честь даю обед в конце недели. Если вам угодно доставить мне
удовольствие, пожалуйте вместе с супругами; будет пир горою; у меня
соберутся Адель Дюпюн, Дюканж, Фредерик дю Пти-Мери, мадемуазель Милло, моя
возлюбленная. Вдоволь повеселимся! И тем более вдоволь выпьем!
- Дюканж, видимо, в стесненном положении, он проиграл процесс.
- Я ему одолжил десять тысяч франков, успех "Ка-ласа" вернет деньги; а
я достаточно его подогрел! Дюканж - человек с головой,с большими
способностями...
Люсьен, слушая суждения этого человека о писателях, подумал, что он
грезит.
- Корали преуспевает,- сказал Бролар с видом знатока.- Если мы с нею
поладим, я ее тайно поддержу против возможных интриг при ее первом
выступлении В Жимназ. Послушайте: ради нее я посажу на галерею прилично
одетых людей, они будут смеяться и одобрительно перешептываться, словом,
всячески вызывать на рукоплескания. Прием для женщины весьма выгодный.
Корали мне нравится. Вы, должно быть, ею довольны, она сердечная девушка. О,
я могу провалить, кого хочу...
- Но покончим вопрос с билетами,- сказал Лусто.
- Что ж, я буду заходить за ними в первых числах каждого месяца. Вашему
другу я предложу те же условия, что и вам. У вас пять театров, вам дадут
тридцать билетов: это примерно семьдесят пять франков в месяц. Не желаете ли
получить аванс?-сказал торговец билетами, подходя к секретеру и выдвигая
ящик, наполненный экю.
- О нет, нет,- сказал Лусто,- мы это прибережем на черный день.
- В ближайшие дни, сударь,- сказал Бролар, обращаясь к Люсьену,- я
приду к Корали, и мы с ней столкуемся.
Люсьен с глубоким удивлением рассматривал кабинет Бролара, он там
увидел библиотеку, гравюры, пристойную мебель. Проходя через гостиную, он
заметил обстановку, равно далекую от скудости и от расточительности.
Столовая показалась ему отделанной с особой тщательностью. Он пошутил на
этот счет.
- Бролар - хлебосол,-сказал Лусто.- Обеды его упоминаютсяв
драматургии и соответствуют его капиталам.
- Вина у меня хороши,- скромно отвечал Бролар.-
А вот и мои поджигатели! - вскричал он, услыхав сиплые голоса и топот
ног на лестнице.
Люсьен, спускаясь к выходу, видел, как мимо него проследовал смрадный
отряд клакеров и театральных барышников, все они были в картузах, в
поношенных штанах, потертых сюртуках; физиономии висельников, посиневшие,
позеленевшие, грязные, неприглядные, обросшие бородой, глаза свирепые и
вместе с тем плутовские,- страшное племя, обитающее на парижских бульварах;
утром они продают предохранительные цепочки для дверей, золотые безделки в
двадцать пять су, а вечером бьют в ладони под театральными люстрами, короче,
приспособляются ко всем нечистоплотным нуждам Парижа.
- Вот они, римляне! - смеясь сказал Лусто.- Вот она, слава актрис и
драматургов! Вблизи она не краше славы газетчиков.
- Трудно сохранить в Париже какие-нибудь обольщения,- сказал Люсьен по
пути к дому.- Тут со всего взимают дань, тут все продается, все фабрикуется,
даже успех.
Гостями Люсьена были Дорна, директор Панорамы, Матифа и Флорина,
Камюзо, Лусто, Фино, Натан, Гектор Мерлен и г-жа дю Валь-Нобль, Фелисьен
Верну, Блонде, Виньон, Филипп Бридо, Мариетта, Жирудо, Кардо с Флорентиной,
Бисиу. Люсьен пригласил и своих друзей по кружку. Танцовщица Туллиа - молва
приписывала ей склонность к дю Брюэлю - приехала в этот вечер без своего
герцога; были также издатели газет, где сотрудничали Натан, Мерлен, Виньон и
Верну. Общество состояло из тридцати человек, большего количества гостей
столовая Корали не могла вместить. К восьми часам при огнях зажженных люстр
мебель, обои, цветы в квартире приняли тот праздничный вид, когда парижская
роскошь кажется воплощением мечты. Люсьен, почувствовав себя хозяином этих
владений, испытал неизъяснимое ощущение радости, удовлетворенного тщеславия
и надежды и уже не доискивался, кто и ради кого взмахнул здесь волшебной
палочкой. Флорина и Корали,одетые сголовокружительной роскошью и
причудливой изысканностью, принятыми среди актрис, улыбались провинциальному
поэту, словно два ангела, Посланные распахнуть перед ним двери в чертог
мечтаний. Люсьен и впрямь грезил. За несколько месяцев его жизнь так круто
переменилась, так внезапно перешел он от величайшей нужды к величайшему
достатку, что порою он томился тревогой подобно тому, кто грезит во сне и
сознает, что это только сон. Однако ж в его взоре, когда он созерцал эту
прекрасную действительность, было столько уверенности, что завистники могли
бы счесть ее за самодовольство. Он сильно изменился. Изо дня в день
предаваясь любовным утехам, он побледнел, томное выражение неги затуманило
его взор; словом, как говорила г-жа д'Эспар, у него был вид счастливого
любовника. Красота Люсьена выиграла. В этом лице, просветленном любовью и
опытом, сквозило сознание своей силы и власти. Наконец-то увидел он лицом к
лицу литературный мир и высший свет и уже был убежден, что войдет туда
завоевателем. Поэту, которому суждено было задумываться лишь под гнетом
горестей, настоящее представлялось безоблачным. Успех надувал паруса его
челна, ему предоставлены были все средства к осуществлению его замыслов:
открытый дом, любовница на зависть всему Парижу, выезд, наконец несметные
сокровища, таившиеся в его чернильнице. Его душа, его сердце, его ум равно
претерпели превращение: он и не думал более о выборе средств, ведь
достижения были так блестящи. Широкий образ жизни в этом доме вполне
основательно покажется подозрительным экономистам,изучившим парижскую
жизнь, и не лишним будет обрисовать тот фундамент, каким бы шатким он ни
был, на котором покоилось благоденствие актрисы и ее поэта. Камюзо удалось,
не набрасывая на себя тени, уговорить поставщиков Корали открыть ей кредит,
хотя бы на три месяца. Лошади, слуги, короче, решительно все появилось точно
по волшебству перед этими детьми, которые спешили насладиться и с упоением
всем наслаждались. Корали, взяв Люсьена за руку, заранее посвятила его в
тайну превращения столовой, преображенной пышно сервированным столом с
канделябрами о сорока свечах, и в чудеса меню с десертом, по-царски
изысканным,- творением Шеве, Люсьен поцеловал Корали в лоб, прижав ее к
груди.
- Я выбьюсь на дорогу, дитя мое, и отблагодарю тебя за твою любовь и
преданность,- сказал он.
- Ну, полно!-сказала она. -- Доволен ли ты?
- Могу ли я требовать большего?
- Ах, пустое! Твоя улыбка за все вознаграждает,- отвечала она и змеиным
движением приблизила свои губы к губам Люсьена.
Они застали Флорину, Лусто, Матифа и Камюзо за расстановкой карточных
столов. Друзья Люсьена начали съезжаться. Все эти люди уже величали себя его
друзьями.
Игра продолжалась от девяти до полуночи. К счастью, . Люсьен не умел
играть ни в одну игру; но Лусто проиграл тысячу франков и занял ее у
Люсьена, который не счел себя вправе отказать другу в этом одолжении. Около
десяти часов появились Мишель, Фюльжанс и Жозеф. Люсьен, беседуя, отошел с
ними в сторону и тут заметил, что они холодны, серьезны, чтобы не сказать
замкнуты. Д'Артез не мог прийти, он кончал свою книгу, Леон Жиро был занят
выпуском первого номера журнала. Кружок прислал трех художников, полагая,
что присутствие на пиршестве смутит их менее, чем остальных.
- Итак, дети мои,- сказал Люсьен несколько заносчиво,- вы увидите, что
безвестный виршеплет может стать известным политиком.
- Охотно признаю свою ошибку,- сказал Мишель.
- А в ожидании лучшего ты живешь с Корали? - спросил Фюльжанс.
- Да,- ответил Люсьен с притворным простодушием,- у Корали был богатый
старик, обожавший ее; она его выгнала. Я удачливее твоего брата Филиппа: он
никак не может прибрать к рукам Мариетту,- прибавил Люсьен, глядя на Жозефа
Бридо.
- Короче говоря, ты стал умным человеком,- сказал Фюльжанс.- Ты
проторишь себе дорогу.
- Человеком, который для вас останется тем же, какое бы положение он ни
занял.
Мишель и Фюльжанс переглянулись, усмехнувшись, и Люсьен, перехватив эту
усмешку, понял, как глупы были его слова.
- Корали так и просится на картину!-воскликнул Жозеф Бридо.- Чудо как
хороша!
- И добра,- заметил Люсьен.- Клянусь, она сущий ангел; но ты сделаешь
ее портрет; пиши с нее, ежели тебе угодно, свою венецианку, которую старая
сводня приводит к сенатору.
- Все они, когда любят, сущие ангелы,- сказал Мишель Кретьен.
Тут к Люсьену бросился Рауль Натан и в пылу дружеских чувств, схватив
его за руки, стал крепко их пожимать.
- Дорогой друг, вы не только большой человек, но у вас еще и доброе
сердце, а это теперь встречается реже, чем талант. Вы преданы вашим друзьям.
Короче, я ваш до гроба. И никогда не Забуду, что вы сделали для меня на этой
неделе.
Люсьен, восхищенный льстивыми речами человека, до которого снисходила
Слава, взглянул на своих друзей из кружка с некоторым высокомерием. Порыв
Натана был вызван тем, что Мерлен показал ему оттиск хвалебной статьи
Люсьена о его книге; статья должна была появиться в завтрашнем номере.
- Я согласился написать против вас,- шепнул Люсьен на ухо Натану,- лишь
с условием, что сам на эту статью и отвечу. Я ваш союзник!
Он вернулся к трем друзьям из кружка, радуясь, что случай оправдал его
слова, только что осмеянные Фюльжансом.
- Пусть только выйдет книга д'Артеза, я и ему могу быть полезен. Одно
это уже побуждает меня не порывать с газетами.
- А ты свободен в своих действиях? - спросил Мишель.
- Настолько же, насколько я необходим,- ответил Люсьен с притворной
скромностью.
Около полуночи гости сели за стол, и оргия началась. Застольные речи у
Люсьена звучали вольнее, нежели у Матифа, ведь никто не подозревал, что
между тремя посланцами Содружества и представителями печати существовало
расхождение во взглядах. Эти молодые остроумцы, столь развращенные привычкой
выступать за и против, схватились друг с другом, обмениваясь самыми
беспощадными правовыми истинами, в ту пору зарождавшимися в журналистике.
Клод Виньон, желавший сохранить за критикой ее возвышенный характер, восстал
против стремления маленьких газет затрагивать личности, говоря, что в конце
концов писатели перестанут уважать самих себя. Лусто, Мерлен и Фино открыто
выступили в защиту системы, называвшейся на жаргоне журналистов разносом, и
уверяли, что это проба, по которой можно отличить талант.
- Тот, кто выдержит испытание, докажет, что он действительно сильный
человек,- сказал Лусто.
- Кроме того,- вскричал Мерлен,- когда мы чествуем великих людей,
вокруг них, как вокруг римских триумфаторов, наряду с хвалами должны хором
звучать хуления.
- Ну, вот,- сказал Люсьен,- так, пожалуй, все, кого будут поносить,
вообразят себя триумфаторами.
- Не о себе ли ты хлопочешь? -вскричал Фино.
- А ваши сонеты!-сказал Мишель Кретьен.-Неужто они не создадут вам
триумфа Петрарки?
- Без Лауры здесь не обойтись,- сказал Дориа, и его каламбур был
встречен одобрительными возгласами пирующих.
- Faciamus experimentum in anima vili2,- отвечал Люсьен улыбаясь.
- И г;оре тому, кто будет обойден критикой и увенчан лаврами при первом
же выступлении! Этих писателей, как святых, упрячут в ниши, и никто не будет
обращать на них внимания,- заметил Верну.
- Им будут говорить,- заметил Блонде,- как сказал Шансене маркизу де
Жанлис, когда тот слишком уж влюбленно смотрел на его жену: "Приятель, вы
уже свое получили!"
- Во Франции успех убивает,- сказал Фино.- Мы слишком завистливы, мы
стараемся заставить себя и других забыть о блестящих победах ближнего.
- Поистине, в литературе противоречие и создает жизнь,- сказал Клод
Виньон.
- Как и в природе, где жизнь возникает из борьбы двух начал! - вскричал
Фюльжанс.- Победа одного над другим есть смерть.
- Как и в политике,- добавил Мишель Кретьен.
- Мы это только что доказали,- подхватил Лусто.- Дориа продаст на этой
неделе две тысячи экземпляров книги Натана. Почему? На книгу нападали, ее
будут упорно защищать.
- А после подобной статьи,- сказал Мерлен, держа в руках оттиск
завтрашнего номера своей газеты,- как не распродать всего издания?
- Не прочтете ли вы эту статью?-спросил Дориа.- Я остаюсь издателем,
даже когда ужинаю.
Мерленпрочелпобедоносную статьюЛюсьена,вызвавшуюобщие
рукоплескания.
- Ну, разве могла бы появиться эта статья, не будь первой?-спросил
Лусто.
Дориа вынул из кармана корректуру третьей статьи Люсьена и стал читать.
Фино внимательно слушал: статья предназначалась для второго номера его
'журнала, и в качестве главного редактора он преувеличивал свой восторг.
1 Имя Лаура (Laure) по-французски произносится так же, как слово
"золото" (L'or).
2 Сделаем опыт на животных (лат,).
- Господа! - сказал он.- Живи Боссюэ в наше время, он написал бы именно
так.
- Охотно верю,- сказал Мерлен.- Нынче Боссюэ был бы журналистом.
- За Боссюэ Второго! -возгласил Клод Виньон, подымая бокал и отвешивая
шутовской поклон Люсьену.
- За моего Христофора Колумба!-сказал Люсьен, провозглашая тост за
Дориа.
- Браво! - вскричал Натан.
- Это, что же, прозвище? ' - лукаво спросил Мерлен, переводя взгляд с
Фино на Люсьена.
- Если вы будете продолжать в том же духе,- сказал Дориа,- нам за вами
не угнаться, а господа негоцианты,- прибавил он, указывая на Матифа и
Камюзо,- перестанут вас понимать. "Шутка подобна пряже,- сказал Бонапарт,-
где тонко, там и рвется".
- Господа! -возгласил Лусто.- Мы свидетели примечательного случая,
непостижимого, неслыханного, поистине изумительного. Все восхищены, что друг
наш столь быстро превратился из провинциала в журналиста.
- Он родился журналистом,- сказал Дориа.
- Дети мои,- сказал Фино, вставая с бутылкой шампанского в руке,- мы
поддерживали и поощряли первые шаги нашего амфитриона, успехи которого
превзошли наши надежды. Он выдержал экзамен, написав за два месяца ряд
блестящих статей, всем нам известных; предлагаю посвятить его в журналисты.
- Венок из роз в ознаменование его двойной победы! - вскричал Бисиу,
глядя на Корали.
Коралйсделала знак Беренике,и таушларазыскиватьстарые
искусственные цветы в картонках актрисы. Венок Из роз был свит, как только
дородная горничная принесла цветы; захмелевшие гости также не преминули
нелепо разукраситься цветами. Фино, первосвященник, пролил несколько капель
Шампанского на златокудрую голову Люсьена и с уморительной торжественностью
произнес сакраментальнее слова: "Во имя Гербового сбора, Залога и Штрафа
нарекаю тебя журналистом. Да будут твои статьи легки!"
- И оплачены без вычета пробелов! - добавил Мерлен.
Тут Люсьен заметил расстроенные лица Мишеля Кретьена, Жозефа Бридо и
Фюльжанса Ридаля; взяв шляпы, друзья вышли, напутствуемые негодующими
возгласами.
1 Bravo - наемный убийца (ит.).
- Вот ханжи! - сказал Мерлен.
- Фюльжанс был славный малый, но они совратили его.
- Кто?-спросил Клод Виньон.
- Мрачные юноши, посещающие религиозно-философский кабачок в улице
Катр-Ван, где они трудятся над отысканием смысла жизни человечества...-
пояснил Блонде.
- О! о! о!
- Они пытаются узнать, вращается ли Человечество вокруг своей оси, или
движется вперед. Их очень затруднял выбор между прямой и кривой. Библейский
треугольник показался им бессмысленным, и тогда явился неведомый пророк,
высказавшийся за спираль.
-- Когда люди объединяются, они могут додуматься и до более опасных
глупостей! - вскричал Люсьен, которому хотелось защитить Содружество.
- Ты считаешь эти теории праздной болтовней? - спросил Фелисьен Верну.-
Но наступает час, когда они превращаются в ружейные залпы или гильотину.
- Покамест эти юнцытолько лишь черпают высшеевдохновение в
шампанском, разгадывают гуманитарное значение панталон и ищут ту пружинку,
которая движет вселенной,- сказал Бисиу.- Они подбирают поверженных кумиров,
вроде Вико, Сен-Симона, Фурье. Боюсь, вскружат они голову моему бедному
Жозефу Бридо!
- Из-за них-то и охладел ко мне Бьяншон, мой земляк и школьный
товарищ,- сказал Лусто.
- Не обучают ли они гимнастике и не вправляют ли мозги? - спросил
Мерлен.
- С них станется,- отвечал Фино.- Растиньяк говорил мне, что Бьяншон
предается подобным мечтам.
- Стало быть, их вождь д'Артез? - сказал Натан.- Тот юноша, который
должен нас всех проглотить?
- Он настоящий гений! - вскричал Люсьен.
- Предпочитаю настоящий шартрез,- сказал Клод Виньон улыбаясь.
Настала минута, когда каждый пытался раскрыть свою душу соседу. Если
умные люди доходят до того, что начинают откровенничать и предлагать ключ к
своему сердцу, можно не сомневаться, что хмель овладел ими; часом позже все
участники пиршества, ставшие короткими приятелями, величали друг друга
великими талантами, знаменитостями, людьми, которым принадлежит будущее.
Люсьен, как хозяин дома, сохранял некоторую ясность мысли: он
выслушивалудивительныесофизмы,довершавшиеегонравственное
растление.
- Дети мои,- сказал Фино,- либеральной партии необходимо оживить свою
полемику, ведь ей сейчас не за что бранить правительство, и вы понимаете, в
каком затруднительном положении оказалась оппозиция. Кто из вас согласен
написать брошюру о необходимости восстановить право первородства, чтобы
можно было поднять шум против тайных замыслов двора? За работу хорошо
заплатят.
- Я!-отозвался Гектор Мерлен.- Это соответствует моим убеждениям.
- Твоя партия, пожалуй, скажет, что ты порочишь ее,- возразил Фино.-
Фелисьен, возьмись-ка ты за это дело. Дориа издаст брошюру, мы сохраним все
в тайне.
- А сколько дадут? -спросил Верну.
- Шестьсот франков. Ты подпишешься: граф К...
- Согласен!-сказал Верну.
- Итак, вы хотите пустить "утку" в политику?-снова начал Лусто.
- Это дело Шабо, перенесенное в сферу идей,-подхватил Фино.-
Правительству приписывают невесть какие замыслы и натравливают на него
общественное мнение.
- Меня всегда будет глубоко изумлять правительство, которое доверяет
руководство общественным мнением таким щелкоперам, как мы,- сказал Клод
Виньон.
- Если правительство по глупости вступит в открытый бой,- продолжал
Фино,- его встретят в штыки; если оно выдаст свою обиду, полемику обострят,
а это вызовет в массах недовольство правительством. Газета никогда ничем не
рискует, тогда как власть рискует всем.
- Франции нет и не будет, пока газеты не будут объявлены вне закона,-
продолжал Клод Виньон.- Вы с каждым часом преуспеваете,- обратился он к
Фино.- Вы уподобитесь иезуитам, но без их фанатизма, неуклонности намерений,
дисциплины и сплоченности.
Все вернулись к игорным столам. В отблесках рассвета скоро померкли
свечи.
- Твои друзья с улицы Карт-Ван были печальны, как приговоренные к
смерти,- сказала Коради своему возлюбленному.
- Они были судьями,- ответил Люсьен.
- Судьи много занятнее,- сказала Корали, Вот уже целый месяц Люсьен
растрачивает время на ужины, обеды, завтраки, балы, втянутый неодолимым
течением в круговорот забав и легкого труда. Он перестал рассчитывать.
Способность рассчитывать в сложных житейских обстоятельствах - это печать
большой воли,которой поэты, люди безвольные или слишком увлеченные
духовнымиинтересами, никогда не будут отмечены. Подобно большинству
журналистов, Люсьен жил со дня на день, сорил деньгами, не задумываясь над
трудностямипарижскойжизни,время от времени угнетающимибогему.
Щегольством и манерами он состязался с самыми записными денди. Корали, как
все фанатики, любилаукрашатьсвоего идола;онаразорялась, чтоб
предоставить своему милому поэту щегольской реквизит щеголя, о котором он
мечтал в первую свою прогулку в Тюильри. И вот у Люсьена завелись
ослепительные трости, очаровательный лорнет, алмазные запонки, кольца для
утренних галстуков, перстни с печаткой и немало восхитительных жилетов, под
цвет каждого костюма. Скоро он прослыл денди. В тот день, когда он появился
среди приглашенных на приеме у немецкого дипломата, егопревращение
пробудило тайную зависти молодых людей, таких законодателей моды, как де
Марсе, Ванденес,Ажуда-Пинто, Максим де Трай, Растиньяк, герцогде
Мофриньез, Боденор, Манервиль и другие. В высшем свете мужчины завидуют друг
другу чисто по-женски. Графиня де Монкорне и маркиза д'Эспар, в честь
которой давался обед, сидели по обе стороны Люсьена и наперерыв с ним
любезничали.
- Почему вы покинули свет?-спросила его маркиза.- С какой охотой он
готов был принять вас, обласкать. Я должна вас пожурить. Вы передо мною в
долгу: я все еще ожидаю вашего визита. На днях я видела вас в Опере, но вы
не удостоили меня ни посещением, ни поклоном.
- Маркиза, ваша кузина так решительно порвала...
- Вы не знаете женщин,- сказала г-жа д'Эспар, перебивая Люсьена.- Вы
ранили сердце самое ангельское и душу самую благородную, какую я только
знаю. Вы и не подозреваете, что Луиза хотела сделать для вас и сколько
тонкого ума вложила она в свой замысел! О! Он удался бы ей,- сказала маркиза
в ответ на недоверчивый взгляд Люсьена.- Неужели ее муж, который недавно
умер от несварения желудка, как и следовало ожидать, неужели он, рано или
поздно, не вернул бы ей свободу? Неужели вы полагаете, что ее прельщало
стать госпожой Шардон? Но титул графини де Рюбампре стоит того, чтобы его
завоевать.Любовь, видите ли, это великое тщеславие, и онодолжно
сочетаться, особенно в браке, со всеми иными видами тщеславия. Если бы я
любила вас до безумия,- словом настолько, чтобы выйти за вас замуж,- мне все
же было бы нелегко именоваться госпожой Шардон. Согласитесь с этим! Теперь
вам знакомы трудности парижской жизни, вы знаете, какими обходными путями
надо было идти, чтобы достичь цели; так признайтесь, что хлопоты Луизы о
вас, человеке безимени и средств,- это притязание на удачу почти
невозможную, и поэтому-то она не должна была ничем пренебрегать. Вы очень
умны, но когда мы любим, мы становимся умнее самого умного мужчины. Моя
кузина хотела действовать через этого нелепого Шатле... Кстати, я вам
признательна за развлечение: читая ваши статьи, направленные против него, я
так смеялась! - неожиданно прервала она свою речь.
Люсьен не знал, что думать. Посвященный в предательство и вероломство,
царящее среди журналистов, он не подозревал о вероломстве высшего света; и
несмотря на всю его проницательность, ему предстояло получить суровый урок.
- Как, маркиза, разве вы не покровительствуете Цапле? - спросил Люсьен,
задетый за живое.
- Свет обязывает быть учтивыми с самыми злейшими врагами, притворяться
веселыми в обществе скучных людей и нередко делать вид, что жертвуешь своими
друзьями, чтобы тем вернее им помогать. Неужели вы так неопытны? Как это вы,
готовясь стать писателем, не изучили самых обычных уловок света? Пусть
кузина и пренебрегла вами ради Цапли, но для того лишь, чтобы обратить его
влияние ввашу пользу! Ведь к нему чрезвычайно благоволит нынешнее
министерство. Мы внушаем Шатле,- в надежде когда-нибудь вас примирить,- что
ваши нападки на него даже послужили ему на пользу. Шатле вознагражден за
ваши преследования. Де Люпо недаром говорил министрам: "Покамест газеты
издеваются над Шатле, они оставляют в покое правительство".
- Господин Блонде меня уверил, что я буду иметь удовольствие видеть вас
у себя,- сказала графиня де Монкорне, когда маркиза умолкла, предоставив
Люсьена его размышлениям.- Вы встретите у меня некоторых художников,
писателей и женщину, давно мечтавшую с вами познакомиться,- мадемуазель де
Туш, одну из тех талантливых натур, которые так редки среди женщин; вы
непременно посетите ее! Мадемуазель де Туш,- если угодно,
Камиль Мопен,- славится в Париже своим салоном; она баснословно богата;
ей сказали, что вы столь же красивы, как и умны, и она умирает от желания
вас увидеть.
Люсьену оставалось только рассыпаться в благодарностях, и он окинул
Блонде завистливым взглядом. Между графиней де Монкорне, этой знатной,
великосветской женщиной, и Корали существовало такое же глубокое различие,
как между Корали и уличной девкой. Лицо графини, молодой, прекрасной,
остроумной, пленяло ослепительной белизной, свойственной северянкам; ее мать
была урожденная княжна Шербелова, и перед обедом посланник оказал ей самое
почтительное внимание. Маркиза тем временем небрежно обсасывала крылышко
цыпленка.
- Моя бедняжка Луиза была так привязана к вам,- сказала маркиза
Люсьену.- Она поверяла мне свои мечты о вашем прекрасном будущем. Она многое
готова была вынести, но какое презрение вы проявили, вернув ее письма. Мы
прощаем жестокости; если нам причиняют боль - значит, о нас все же думают.
Но равнодушие!.. Равнодушие подобно полярным льдам, оно сковывает. Ну
признайтесь же, вы потеряли сокровище по собственной вине. Зачем было
порывать? Пусть даже вами пренебрегли, ужели не было вашим долгом заботиться
о своем благополучии, о восстановлении своего имени? Луиза обо всем этом
подумала.
- Отчего было не сказать мне? -отвечал Люсьен.
- Ах, боже мой! Ведь это я посоветовала ей не открываться вам.
Признаюсь, я испугалась вас, поняв, как вы мало знакомы с большим светом: я
опасалась, как бы ваша неопытность, ваша юная горячность не разрушили или не
спутали бы ее расчетов и наших замыслов. Вспомните, каким вы были тогда?
Право же, вы поняли бы меня, предстань сейчас перед вами двойник прежнего
Люсьена. Вы стали совсем другим человеком. И в этом единственная наша вина
перед вами. Но найдется ли мужчина, хотя бы один на тысячу, сочетавший в
себе такой ум и такую изумительную способность воспринимать вкус и привычки
окружающей среды? Как могла я догадаться, что именно вы этот феномен? Вы
преобразились так быстро, так легко усвоили манеры парижанина, что месяц
назад, встретившись с вами в Булонском лесу, я вас не узнала.
Люсьен слушал эту знатную даму в каком-то неизъяснимом блаженстве; она
произносила свои льстивые слова с таким доверчивым, с таким простодушным
видом, так наивно; казалось, она так глубоко озабочена его судьбой, что он
было поверил чуду, как поверил чуду в день своего появления в Драматической
панораме. Начиная с того счастливого вечера ему все улыбалось, он приписывал
своей молодости чудодейственную силу и решил испытать маркизу, поклявшись не
допустить оплошности.
- Каковыжебыли, маркиза, эти замыслы, ставшие ныне пустыми
мечтаниями?
- Луиза желала добиться королевского указа, который дал бы вам право
носить имя и титул де Рюбампре. Она желала похоронить Шардона. Этот первый
шаг был тогда так же прост, как почти немыслим сейчас; а между тем это
сулило вам счастье. Вы назовете наши мечтания пустыми и вздорными; но у нас
все же есть жизненный опыт, и мы знаем, какую значительность придает титул
графа элегантному, обаятельному юноше! Пусть в присутствии юных английских
миллионерш и богатых наследниц доложат: "Господин Шардон!" или "Граф де
Рюбампре!" - это произведет далеко не одинаковое впечатление. Граф, будь он
кругом в долгу, найдет доступ ко всем сердцам, его красота в свете его
титула будет блистать, как алмаз в дорогой оправе. Шардона никто и не
приметит. Не нами установлены эти условности, они существуют во всех слоях
общества, даже среди буржуа. Счастье отвернулось от вас. Взгляните на этого
юного красавца, виконта Феликса де Ванденеса, он один из двух личных
секретарей короля. Король благоволит к даровитым юношам, а у Ванденеса,
когда он приехал из провинции, багаж был не тяжелее вашего, и вы в тысячу
раз его умнее; но разве вы хорошего рода? Вы знаете де Люпо, его имя Шарден,
оно похоже на ваше; но он не продал бы и за миллион отцовскую мызу,- рано
или поздно он сделается графом де Люпо, а его внук, пожалуй, станет
придворным. Если вы не сойдете с ложного пути, на который вступили, вы
человек погибший. Подумайте, насколько разумнее вас Эмиль Флонде! Он пишет в
газете, которая поддерживает правительство, он на хорошем счету у сильных
мира сего; он может невозбранно общаться с либералами - он человек
благонамеренный; он, рано или поздно, добьется своей цели; но он сумел
выбрать и убеждения, и покровителей. В семье вашей соседки, прелестной
женщины, урожденной де Труавиль, два пэра Франции и два депутата. Благодаря
своему имени она сделала блестящую партию; у нее открытый дом, она будет
пользоваться влиянием и ради этого юнца Эмиля Блонде поставит на ноги весь
политический мир. А куда вас увлечет Корали?
Не пройдет и нескольких лет, и вы окажетесь в долгах, будете пресыщены
наслаждениями. Вы плохо распорядились своим сердцем и плохо устроили свою
жизнь. Вот что на днях сказала о вас в Опере одна женщина, которую вы
позволили себе оскорбить. Сокрушаясь о судьбе вашего таланта и вашей
прекрасной юности, она печалилась о вас, а не о себе.
- О, если бы ваши слова, маркиза, были правдой! - вскричал Люсьен.
- Чего ради стала бы я лгать? - сказала маркиза, бросив на Люсьена
высокомерный и ледяной взгляд, совершенно его уничтоживший.
Люсьен, смутившись, не возобновлял беседы, разгневанная маркиза с ним
больше не разговаривала. Он был уязвлен, но он сознавал свою оплошность и
дал себе слово ее исправить. Он обратился к г-же де Монкорне и повел с нею
беседу о Блонде, превознося достоинства этого молодого писателя. Графиня
слушала благосклонно и, по знаку маркизы д'Эспар, пригласила его посетить ее
дом в ближайший Приемный день, осведомившись, не желает ли он повидать г-жу
де Баржетон, которая, несмотря на траур, собирается ее навестить: приглашены
только близкие друзья.
- Маркиза уверяет, что я один виновен во всем,- сказал Люсьен.- Ее
кузина могла бы отнестись ко мне снисходительнее.
- Избавьте Луизу от газетных нападок: ведь они нелепы и к тому же
порочат ее, связывая ее имя с именем человека, над которым, к слову сказать,
она потешается; и вы скоро заключите с нею мир. Вы, говорят, обижены, вы
полагаете, что вами играли; я же застала ее одинокой, в большой грусти.
Правда ли, что она уехала из провинции с вами и ради вас?
Люсьен, улыбаясь, взглянул на графиню, не осмеливаясь ответить.
- Как могли вы сомневаться в женщине, которая ради вас принесла столько
жертв? Но, если бы даже этого не было, такая прекрасная и умная женщина, как
она, достойна любви сама по себе. Госпожа де Баржетон любила не столько вас,
сколько ваш талант. Поверьте, женщины влюбляются в ум прежде, чем в
красоту,- сказала она, взглянув украдкой на Эмиля Блонде.
В особняке посла Люсьен понял, какая резкая черта отделяет высший свет
от того своеобразного мира, в котором он последнее время жил. Эти два образа
великолепия ни в чем не были сходны, между ними не было ни одной точки
соприкосновения. Высота и расположение комнат этого дома, одного из самых
блистательных в Сен-Жерменском предместье, старинная позолота зал, пышность
убранства, строгая изысканность отделки - все для него было ново, чуждо; но
столь быстро усвоенная привычка к роскоши позволила ему скрыть свое
изумление. Его поведение было так же далеко от самонадеянности и фатовства,
как от лести и раболепства. Поэт держал себя с достоинством и завоевал
расположение всех, кто не имел причины питать к нему неприязнь, подобно
молодым франтам, что позавидовали красоте и успеху Люсьена в этот вечер,
когда он неожиданно появился в высшем обществе. Встав из-за стола, Люсьен
предложил руку г-же д'Эспар, и та ее приняла. Растиньяк, заметив, как
благосклонна маркиза д'Эспар к Люсьену, подошел к нему и, отрекомендовавшись
земляком, напомнил об их первой встрече у г-жи дю Валь-Нобль. Молодой
аристократ, казалось, желал завязать дружбу с провинциальной знаменитостью;
он пригласил Люсьена к себе на завтрак, пообещал ввести его в круг
великосветской молодежи. Люсьен принял приглашение.
- Я ожидаю и нашего милого Блонде,- сказал Растиньяк.
Маркиз де Ронкероль, герцог де Реторе, де Марсе, генерал де Монриво,
Растиньяк и Люсьен беседовали, когда к ним подошел посол.
- Вот и отлично,- сказал он Люсьену с немецким добродушием, под которым
таилась опасная проницательность,- вы заключили мир с госпожой д'Эспар, она
очарована вами, а мы все знаем,- сказал он, обводя взглядом стоявших вокруг
него мужчин,- как трудно ей понравиться.
- Да, она обожает ум, а у моего прославленного земляка ума - палата! -
сказал Растиньяк.
- Он скоро поймет, как неумно пользуется он своим умом,- живо сказал
Блонде,- он примкнет к нам, он скоро будет наш.
Вокруг Люсьена заговорили на эту тему. Люди серьез" ные наставительным
тоном изрекли несколько глубокомысленных истин, молодежь подсмеивалась над
либеральной партией.
- Я уверен,- сказал Блонде,- что он бросал кости, решая вопрос,
примкнуть ли ему к правым, или к левым? теперь он сделает выбор обдуманно.
Люсьен рассмеялся, вспомнив разговор с Лусто в Люксембургском саду.
- Он избрал вожатаем,- продолжал Блонде,- некоего Этьена Лусто,
бретера, мелкого журналиста, для которого газетный столбец - это сто су, а
политика - вера в возвращение Наполеона и, что мне кажется еще глупее,- вера
в признательность и патриотизм всех этих господ из левых партий. Как
Рюбампре, Люсьен должен тяготеть к аристократии; как журналист, он должен
быть на стороне власти, иначе он не станет никогда ни Рюбампре, ни
государственным секретарем.
Люсьен, которому посол предложил сыграть партию в вист, вызвал всеобщее
изумление, признавшись, что он не умеет играть.
- Друг мой,- шепнул ему на ухо Растиньяк,- в тот день, когда вы
соблаговолите разделить со мной мой скромный завтрак, приходите пораньше, я
научу вас играть в вист; вы позорите наш королевский город Ангулем; и я
повторю слова Талейрана, сказав, что, не выучившись играть в вист, вы
готовите себе печальную старость.
Доложили о прибытии де Люпо, советника по делам юстиции, любимца двора,
оказывавшего тайные услуги правительству, человека лукавого и честолюбивого,
втиравшегося повсюду. Он приветствовал Люсьена, с которым уже встречался у
г-жи дю Валь-Нобль, и почтительность его поклона говорила о желании снискать
расположение юноши. Встретив молодого журналиста в таком великосветском
обществе, этот человек, боявшийся попасть впросак И друживший с людьми любых
политических убеждений, понял, что в свете, как и в литературе, успех
Люсьену обеспечен. Он угадал, что этот поэт - честолюбец, и, угодничая,
расточал льстивые уверения в дружбе и преданности, точно они были с ним
старинными друзьями; Люсьен готов был поверить в искренность его слов. Де
Люпо поставил себе за правило изучать слабости соперника, от которого он
хотел избавиться. Итак, Люсьен был благосклонно принят в свете. Он понял,
что многим обязан герцогу де Реторе, послу, г-же д'Эспар, г-же де Монкорне.
Прежде чем покинуть дом посла, он побеседовал с дамами, блеснув перед ними
очарованием своего ума.
- Какое самодовольство! - сказал де Люпо маркизе, как только Люсьен
отошел.
- Он испортится раньше, чем созреет,- улыбаясь, сказал маркизе де
Марсе.- У вас были, видимо, тайные причины вскружить ему голову.
Люсьен застал Корали в карете, ожидавшей его возле дома. Он был тронут
этим вниманием и рассказал ей, как провел вечер. К. великому изумлению
Люсьена, актриса одобрила замыслы, уже бродившие в его голове, и настойчиво
советовала ему встать под знамена правительства.
- С либералами ты только наживешь беду, они замышляют заговоры, они
убили герцога Беррийского. Неужто им удастся свергнуть правительство? Да
никогда! С ними ты ничего не добьешься, меж тем как, сблизившись с другими,
ты получишь титул графа де Рюбампре. Ты можешь выслужиться, стать пэром
Франции, жениться на богатой. Стань крайним правым! И в этом хороший тон,-
прибавила она, произнеся,наконец, слово,служившеедля нее самым
неотразимым доводом.- Валь-Нобль, когда я у нее обедала, сказала мне, что
Теодор Гайар действительно решил издавать маленькую роялистскую газетку
"Ревей", чтобы отражать нападки вашей газеты и "Мируар". По ее словам, не
пройдет и года, как господин де Виллель и его партия будут у власти.
Постарайся воспользоваться случаем и торопись перейти на их сторону,
покамест они еще ничто; но ни словом не обмолвись Этьену и твоим друзьям:
они способны сыграть с тобой скверную шутку.
Неделей позже Люсьен предстал перед г-жою де Монкорне; он испытал
жестокое волнение, встретив у нее женщину, которую столь нежно любил и
сердце которой он истерзал своими насмешками. Луиза тоже преобразилась. Она
стала великосветской дамой, какой и должна была быть, если бы не жила в
провинции. Она была полна прелести в своем трауре, и изысканность его
выдавала счастливую вдову. Люсьен почитал себя несколько повинным в ее
кокетстве, и он не ошибался; но он, точно людоед, отведавший свежего мяса,
весь тот вечер колебался в выборе между прекрасной, влюбленной пламенной
Корали и чопорной, надменной, коварной Луизой. Он не решался пожертвовать
актрисой ради знатной дамы. Этой жертвы весь тот вечер ожидала от него г-жа
де Баржетон, вновь воспылавшая любовью к Люсьену, заметив, как он умен и
прекрасен. Но напрасны были ее вкрадчивые речи, ее обольстительные взгляды,
и она покинула гостиную в неколебимом желании отомстить.
- Послушайте, дорогой Люсьен,- сказала она милостиво, с достоинством и
чисто парижской грацией,- вам
предназначалось быть моей гордостью, а вы избрали меня своей первой
жертвой. Я простила вас, полагая, что ваша месть - отголосок любви.
Госпожа де Баржетон этими словами и царственной своей осанкой вновь
обрела власть: Люсьен, вполне уверенный в своей правоте, вдруг открыл, что
он ошибся. Не было сказано ни слова ни о прощальном отчаянном письме,
которым он порывал с нею, ни о причинах разрыва. Женщины высшего света
наделены удивительным талантом - шутя умалять свою неправоту. Они могут и
умеют все сгладить улыбкой, вопросом, притворным изумлением. Они ничего не
помнят,онивсеобъясняют,ониудивляются, они спрашивают,они
истолковывают, они негодуют, они спорят и кончают тем, что смывают свои
грехи, как при чистке смывают пятна: вы знавали их черными, они становятся
белыми в одно мгновение и невинными. А вы? Вы должны быть счастливы, если не
признаете себя виновным в каком-либо непростительном преступлении. На одно
мгновение Люсьен и Луиза заговорили на языке дружбы, припомнив свои
мечтания; но Люсьен, опьяненный тщеславием, опьяненный Корали, создавшей ему
беззаботную жизнь, не нашел нужного ответа на вопрос Луизы, сопутствуемый
томным взглядом: "Вы счастливы?" Меланхолическое "нет!" завершило бы его
успех. Но он счел остроумным заговорить о Корали, рассказал о том, что его
любят ради него самого, короче, повторил все глупости влюбленных. Г-жа де
Баржетон кусала губы. Все было кончено. Г-жа д'Эспар подошла к кузине вместе
с г-жою де Монкорне. Люсьен почувствовал, что он, так сказать, герой вечера:
онбыл радушно принят,обласкан, очарованэтимитремя женщинами,
обольщавшими его с невыразимым искусством. Итак, его успехи в большом свете
не уступдли его успехам в журналистике. Прекрасная мадемуазель де Туш,-
столь известная под именем Камиля Мопена,- когда г-жа д'Эспар и г-жа
Бар-жетон представили ей Люсьена, пригласила его отобедать у нее в одну из
ее сред и, казалось, была взволнована его красотой, по праву прославленной.
Лйсьен пытался доказать, что его ум превосходит его красоту. Мадемуазель де
Туш высказывала свое удивление с той простодушной веселостью, с тем милым
восторгом поверхностной дружбы, что вводят в заблуждение всех, кто не изучил
парижан, столь алчных к новизне, ищущих непрерывных развлечений.
- Если бы она пленилась мною так же, как я пленен ею,- сказал Люсьен
Растиньяку и де Марсе,- мы сократили бы роман...
- Вы оба так хорошо пишете романы, что вряд ли пожелаете их заводить в
действительности,- отвечал Растиньяк.- Ужели пристало писателям влюбляться
друг в друга? Неизбежно настанет время, когда пойдут в ход обидные колкости.
- Ваши мечтания недурны,- смеясь, сказал ему де Марсе.- Правда, этой
прелестной девушке тридцать лет, но у нее около восьмидесяти тысяч ливров
ренты. Она обворожительно капризна, и красота подобного типа сохраняется
долго. Корали, мой друг, глупышка, годная лишь на то, чтобы создать вам
положение, ибо не подобает юному красавцу обходиться без любовницы; но если
вы не одержите какой-либо блестящей победы в свете, актриса со временем
станет вам помехой. Ну, заступите же, мой друг, место Конти, он намеревается
петь с Камилем Мешеном. Во все времена поэзию предпочитали музыке.
Когда Люсьен услышал пение мадемуазель де Туш и Конти, его надежды
рухнули.
- Конти поет прекрасно,- сказал он де Люпо. Люсьен воротился к г-же де
Баржетон, и она повела его в гостиную, где находилась г-жа д'Эспар.
- Не пожелаете ли вы принять его под свое покровительство? - сказала
г-жа де Баржетон своей кузине.
- Но пусть господин Шардон,- сказала маркиза с дерзкой и вместе с тем
милой миной,- пусть он займет положение, при котором покровительство не
причинит неудобств покровителям. Ежели он желает добиться королевского
указа, расстаться со злополучным именем своего отца и принять имя матери, он
должен прежде всего стать нашим.
- Не пройдет и двух месяцев, как я это сделаю,- сказал Люсьен.
- Хорошо,- сказала маркиза,-я обращусь к отцу и дяде, они служат при
дворе: они замолвят о вас слово перед канцлером.
Дипломат иобе женщины отлично разгадали чувствительную сторону
Люсьена. Этот поэт, восхищенный аристократическим великолепием, испытывал
невыразимое унижение, слыша имя Шардон, в то время когда в гостиную входили
люди титулованные и носившие громкие имена.
Огорчение неизменно повторялось каждый раз, когда он бывал в свете. И
не менее тягостное чувство он переживал, возвращаясь к заботам своего
ремесла после раута в высшем обществе, куда он выезжал, как и подобает, в
карете и со слугами Корали. Он обучился верховой езде, чтобы скакать подле
дверцы кареты г-жи д'Эспар, мадемуазель де Туш и графини де Монкорне,-
преимущество, возбуждавшее в нем зависть в первые дни его жизни в Париже.
Фино с большой готовностью устроил своему главному сотруднику свободный вход
в Оперу, где Люсьен в праздности провел много вечеров; и с той поры он стал
причастен к особому кругу щеголей того времени. Поэт дал роскошный завтрак в
честь Растиньяка и своих светских друзей, но совершил оплошность, устроив
его у Корали,- он был слишком молод, слишком поэт и слишком неопытен, чтобы
знать известные оттенки поведения; и неужели могла его научить жизни
актриса; прелестная,но не получившая никакоговоспитаниядевушка?
Провинциал вполне простодушно открыл молодым людям, недоброжелательно к нему
относившимся, общность интересов между ним и актрисой, чему втайне завидует
любой юноша и что явно каждый порицает. В тот же вечер Растиньяк весьма
жестоко потешался над Люсьеном; и хотя сам он держался в свете теми же
средствами, но он настолько соблюдал приличия, что мог злословие назвать
клеветой. Люсьен скоро обучился висту. Игра стала его страстью. Корали,
желая устранить всякое соперничество, не только не осуждала Люсьена, но
поощряла его мотовство в том ослеплении истинного чувства, когда существует
лишь настоящее и ради наслаждения жертвуют всем, даже будущим. Истинная
любовь в своих поступках являетнесомненное сходство сребяческими
выходками: то же безрассудство, неосторожность, непосредственность, смех и
слезы.
В ту пору процветало общество молодых людей, богатых, а то и бедных,
праздных, прозванных прожигателями жизни и, верно, живших чрезвычайно
беспечно, отъявленных гурманов и тем более отъявленных кутил. В свое
существование, не столько веселое, сколько бурное, все эти повесы вносили
грубые забавы: для них не было ничего невозможного, они похвалялись своими
проказами, впрочем, не выходившими за известные пределы; редкостная живость
ума извиняла их шалости, невозможно было на них досадовать. Нет более яркого
свидетельства илотизма, на который Реставрация обрекла молодежь. Молодые
люди, не находя
выхода для своих сил, бросались не только в журналистику, заговоры,
литературу и искусство, они расточали их в разгуле: так много было соков и
плодоносной силы в молодой Франции! Трудолюбивая - эта прекрасная молодежь
жаждала власти и развлечений; артистическая - она жаждала сокровищ; праздная
- она жаждала возбуждения страстей; всеми путями она стремилась создать себе
положение, но политика всюду ставила ей преграды. Прожигатели жизни почти
все были людивысоких дарований; одни погибли в этой расслабляющей
атмосфере, другие устояли. Самый известный среди них, самый остроумный,
Растиньяк, кончил тем, что под руководством де Марсе вступил на поприще
серьезной деятельности и был отличен. Забавы, которым эти молодые люди
предавались, были столь прославлены, что послужили сюжетом для многих
водевилей. Люсьен, введенный Блонде в это общество молодых повес, блистал
там наравне с Бисиу, одним из самых злых и неутомимых насмешников того
времени. Всю зиму жизнь Люсьена была сплошным кутежом, прерываемым легкой
работой журналиста. Он по-прежнему печатал небольшие статейки, и ему стоило
неимоверных усилий написать время от времени несколько прекрасных, строго
продуманных страниц. Но занятия были исключением, поэт отдавался им под
давлением нужды; завтраки, обеды, увеселительные прогулки, великосветские
вечера, карты поглощали почти все его время. Корали отнимала остальное.
Люсьен не решался думать о завтрашнем дне. И притом он видел, что его мнимые
друзья вели себя так же, как и он: на кутежи находились средства, и от забот
о будущем избавляли дорого оплачиваемые проспекты издательств и "премии",
выдававшиеся за некоторые статьи, необходимые для их рискованных спекуляций.
Люсьен, некогда принятый в журналистику и литературу на равных правах с
другими, понял, какие непреодолимые преграды возникнут, если он пожелает
возвыситься: каждый согласен был признать его равным, но никто не хотел
признать его превосходства. Неприметно он отступился от литературной славы,
полагая, что легче достичь удачи на политическом поприще.
"Интриганство возбуждает страсти менее, нежели талант, ибо скрытые
происки не привлекают ничьего внимания,- сказал ему однажды Шатле, с которым
Люсьен примирился.- Интриганство выше таланта: из ничего оно создает нечто,
меж тем как огромные возможности таланта чаще всего составляют несчастье
человека".
В этой жизни, когда день наступал вслед бессонной ночи, проведенной в
разгуле, и для обещанной работы не находилось времени, Люсьен преследовал
свою главную цель; он усердно посещал свет, он волочился за г-жой де
Баржетон, маркизою д'Эспар, графиней де Монкорне и не пропускал ни одного
вечера мадемуазель де Туш; он появлялся в свете перед увеселительной
прогулкой, после званого обеда, данного авторами или издателями; он покидал
великосветские гостиные ради ужина, проигранного на пари; пустые парижские
разговоры и игра губили его дарование, и без того ослабленное излишествами.
Поэт утратил ту ясность ума, то равновесие мысли, что помогают наблюдать
окружающее, выказывать особый такт, необходимый выскочкам; он разучился
отличать те мгновения, когда г-жа де Баржетон возвращалась кнему,
отдалялась, уязвленная, Прощала его и обвиняла вновь. Шатле подметил, какие
надежды может еще питать соперник, и стал приятелем Люсьена, вовлекая его в
кутежи, истощавшие его силы. Растиньяк, из зависти к земляку и полагая, что
барон более надежный и полезный союзник, нежели Люсьен, сблизился с Шатле.
Таким образом, спустя несколько дней после встречи Петрарки и Лауры из
Ангулема Растиньяк примирил поэта и старого красавца времен Империи за
великолепным завтраком в "Роше де Канкаль". Люсьен, возвращавшийся на
рассвете и просыпавшийся среди дня, не мог противостоять соблазнам домашней,
всегда ожидающей его любви. Итак, леность порождала равнодушие к самым
прекрасным решениям, принятым в те минуты, когда положение представлялось
ему в истинном свете, внушения его воли ослабевали, и вскоре она перестала
подавать свой голос даже при самом сильном давлении нужды. Рассеянная жизнь
Люсьена сперва радовала Корали, и она даже поощряла это рассеяние, видя в
нем залог долгой привязанности, а в житейских потребностях, созданных ею,-
прочные узы, но все же эта кроткая и нежная женщина нашла в себе мужество
напомнить своему возлюбленному о необходимости работать, и ей не раз
пришлось повторять, что за месяц он мало заработал. Поэт и его возлюбленная
с ужасающей быстротой входили в долги. Тысяча пятьсот франков, оставшихся от
гонорара за "Маргаритки", и первые пятьсот франков, выигранных Люсьеном,
были скоро истрачены. В три месяца статьи принесли Люсьену не более тысячи
франков, и все же он считал, что работал чрезмерно. Но Люсьен уже усвоил
шутливый дух законов прожигателей жизни и их отношение к долгам. Долги к
лицу очаровательному юноше не старше двадцати пяти лет, позже их никто не
прощает. Замечено,чтоистинно поэтические, нослабые волей души,
поглощенные тем, чтобы в образах запечатлевать свое мироощущение, крайне
поступаются нравственным чувством, столь необходимым при изучении жизни.
Поэты предпочитают вбирать в себя впечатления, нежели вникать в ощущения
других и изучать механизм чувств. Так, Люсьен не расспрашивал прожигателей
жизни о тех, кто исчезал из их круга; он не задумывался над будущностью
своих мнимых друзей; у одних были наследства, у других - верные надежды, у
тех - признанные таланты, а у иных - упорная вера в судьбу и твердое
намерение обходить законы. Люсьен верил в свою будущность, полагаясь на
глубокомысленные истины Блонде: "В конце концов все устраивается". "Кто
ничего не имеет, тому нечего терять". "Мы можем утратить только то, что
ищем". "Плывя по течению, куда-нибудь приплывешь". "Умный человек, вступив в
свет, добьется удачи, если пожелает!"
Ту зиму, щедрую на забавы, Теодор Гайар и Гектор Мерлен провели в
поисках средств для основания "Ревей"; первый номер газеты вышел только в
марте 1822 года. Вопрос этот обсуждался у г-жи дю Валь-Нобль. Эта элегантная
и остроумная куртизанка, говорившая, когда ей случалось показывать свои
пышные покои: "Вот счета' "Тысячи и одной ночи",- пользовалась известным
;
,
1
.
,
2
:
,
3
.
,
,
4
.
,
5
.
,
6
,
7
.
,
,
,
8
9
.
,
10
,
,
11
.
12
-
,
!
-
,
,
13
,
.
14
15
-
.
16
,
-
,
17
,
,
18
.
,
19
,
,
,
,
20
,
.
21
,
,
,
22
,
-
,
23
,
,
24
.
-
,
25
,
,
26
.
,
27
,
,
28
.
,
29
,
.
30
;
31
:
-
,
,
32
,
.
33
-
,
,
,
34
,
-
,
-
.
35
-
.
,
36
,
,
-
,
37
.
38
39
,
,
40
.
,
41
,
-
42
.
43
-
,
-
,
-
,
,
44
,
.
45
,
,
,
46
,
-
,
,
-
,
.
47
,
-
!
,
?
48
,
,
49
,
,
.
50
51
,
"
"
,
,
52
.
53
.
,
54
,
.
55
.
.
.
56
,
,
57
:
?
58
"
"
,
,
59
.
;
60
,
61
.
62
-
,
,
-
.
63
.
.
64
,
.
,
65
,
,
,
66
.
67
-
,
-
.
68
-
!
-
.
-
69
.
70
:
71
-
.
72
,
73
.
,
74
,
,
75
.
,
.
76
-
,
-
,
77
-
.
78
-
?
-
.
-
79
,
.
,
80
.
:
.
.
81
,
82
.
83
,
-
.
84
,
;
85
,
-
'
86
,
;
87
,
,
88
.
89
-
,
-
.
-
90
,
.
91
,
92
,
-
,
93
.
.
94
,
.
95
,
.
,
96
.
97
,
,
.
:
,
98
,
;
.
,
99
,
,
.
100
,
101
,
.
102
,
103
,
,
,
104
.
105
.
,
106
.
,
,
,
107
,
;
108
,
109
.
-
110
,
,
111
,
.
112
,
,
,
,
113
;
,
,
114
,
,
115
,
.
116
,
,
117
,
,
118
.
-
'
119
.
-
,
120
-
.
121
:
,
122
.
,
,
123
,
,
,
124
,
,
125
,
.
126
,
127
.
128
,
-
129
.
,
130
.
,
131
,
,
,
132
,
,
.
133
,
,
,
,
134
-
.
,
135
-
,
136
,
,
,
137
.
.
138
;
.
139
,
,
,
140
-
.
,
141
,
142
,
.
,
143
.
144
145
.
146
,
147
.
.
,
148
,
,
149
.
150
,
,
151
.
152
-
?
-
,
153
,
154
.
155
-
?
!
-
.
156
-
?
157
-
,
-
,
-
.
158
,
:
,
159
,
,
.
160
.
161
,
;
162
.
,
163
.
.
?
164
.
165
-
,
,
.
.
.
166
-
!
,
?
-
167
.
-
,
,
?
168
-
.
,
169
,
!
,
170
.
-
171
?
172
-
.
173
-
!
-
.
-
,
,
174
;
,
.
175
,
,
176
,
;
177
178
.
,
.
179
-
.
;
180
,
.
181
-
,
,
,
,
182
.
.
.
.
.
.
183
-
!
?
-
.
-
184
?
,
,
185
,
-
186
.
,
187
?
,
,
188
,
.
-
.
189
,
.
190
,
,
,
191
.
,
192
,
,
193
.
194
,
,
195
.
,
196
,
,
,
,
-
197
.
198
-
,
-
,
-
.
199
-
-
,
200
.
201
-
?
-
.
202
-
-
!
-
.
-
?
203
-
,
,
204
:
,
,
205
206
.
,
.
207
.
:
,
208
.
-
209
;
,
210
,
211
.
,
212
,
!
213
,
,
214
.
.
.
215
-
?
216
-
!
,
,
217
,
.
,
218
.
219
.
,
220
.
-
.
221
;
,
,
222
.
223
,
.
224
-
-
,
-
,
225
-
.
226
"
"
.
227
,
228
,
,
.
229
,
,
230
.
:
231
,
,
,
,
232
,
,
233
.
234
-
,
,
,
235
?
-
.
-
.
,
-
236
,
-
,
237
.
238
-
,
,
-
,
-
239
,
240
:
-
,
-
241
.
242
-
,
!
.
.
243
!
.
244
,
;
;
245
,
,
-
,
,
246
.
!
!
247
-
,
,
,
.
248
-
,
"
-
"
;
249
!
-
,
250
.
.
.
251
,
,
,
252
.
253
-
,
-
.
-
254
,
255
.
:
256
,
,
,
257
.
.
258
.
,
,
,
.
,
259
,
.
.
.
260
-
,
-
.
261
-
,
.
262
,
.
,
263
:
.
264
?
-
,
265
,
.
266
-
,
,
-
,
-
.
267
-
,
,
-
,
,
-
268
,
.
269
,
270
,
,
.
,
271
,
.
272
.
273
.
274
-
-
,
-
.
-
275
.
276
-
,
-
.
-
277
!
-
,
278
.
279
,
,
,
280
,
,
281
,
;
,
,
282
,
,
,
,
283
,
-
,
;
284
,
285
,
,
,
286
.
287
-
,
!
-
.
-
,
288
!
.
289
-
-
,
-
290
.
-
,
,
,
291
.
292
,
,
,
293
,
,
,
,
-
-
,
294
,
,
,
,
,
,
,
295
.
.
-
296
-
297
;
,
,
,
298
.
,
299
.
300
,
,
,
301
.
,
302
,
,
303
,
304
.
,
305
,
,
306
,
,
307
.
.
308
,
309
,
,
310
,
.
,
311
,
,
312
.
.
313
,
,
314
;
,
-
'
,
315
.
.
,
316
,
.
-
317
,
318
.
,
319
,
.
320
,
:
321
,
,
,
322
,
.
,
,
323
:
,
324
.
325
,
326
,
,
327
,
.
,
328
,
,
329
.
,
,
,
330
,
331
.
,
,
332
,
333
,
,
-
334
,
-
,
,
335
.
336
-
,
,
337
,
-
.
338
-
,
!
-
.
-
-
?
339
-
?
340
-
,
!
,
-
341
.
342
,
,
343
.
.
344
.
345
.
,
.
346
;
347
,
.
348
,
.
,
,
349
,
,
,
350
.
'
,
,
351
.
,
,
352
,
.
353
-
,
,
-
,
-
,
354
.
355
-
,
-
.
356
-
?
-
.
357
-
,
-
,
-
358
,
;
.
:
359
,
-
,
360
.
361
-
,
,
-
.
-
362
.
363
-
,
,
364
.
365
,
,
,
366
,
,
.
367
-
!
-
.
-
368
!
369
-
,
-
.
-
,
;
370
;
,
,
,
371
.
372
-
,
,
,
-
.
373
,
374
,
.
375
-
,
,
376
,
,
.
.
377
,
.
,
378
.
379
,
,
380
,
.
381
,
382
;
.
383
-
,
-
,
-
384
,
.
!
385
,
,
386
,
.
387
-
'
,
.
388
.
389
-
?
-
.
390
-
,
,
-
391
.
392
,
.
393
,
,
,
394
395
.
,
396
,
,
397
,
.
398
,
,
399
,
,
400
.
,
401
,
,
402
,
,
.
403
-
,
,
,
404
,
-
.
405
-
,
-
,
-
,
406
,
,
407
.
408
-
,
,
-
,
-
,
,
,
,
409
.
410
-
?
-
.
411
-
!
-
.
-
412
?
413
-
,
-
,
414
.
415
-
,
-
.
416
-
;
,
417
!
,
,
,
418
,
-
.
419
-
,
-
,
-
420
,
:
"
,
421
!
"
422
-
,
-
.
-
,
423
.
424
-
,
,
-
425
.
426
-
,
!
-
427
.
-
.
428
-
,
-
.
429
-
,
-
.
-
430
.
?
,
431
.
432
-
,
-
,
433
,
-
?
434
-
?
-
.
-
,
435
.
436
,
437
.
438
-
,
,
?
-
439
.
440
.
441
:
442
'
,
.
443
(
)
-
,
444
"
"
(
'
)
.
445
(
,
)
.
446
-
!
-
.
-
,
447
.
448
-
,
-
.
-
.
449
-
!
-
,
450
.
451
-
!
-
,
452
.
453
-
!
-
.
454
-
,
,
?
'
-
,
455
.
456
-
,
-
,
-
457
,
,
-
,
458
,
-
.
"
,
-
,
-
459
,
"
.
460
-
!
-
.
-
,
461
,
,
.
,
462
.
463
-
,
-
.
464
-
,
-
,
,
-
465
,
466
.
,
467
,
;
.
468
-
!
-
,
469
.
470
,
471
.
,
472
;
473
.
,
,
474
475
:
"
,
476
.
!
"
477
-
!
-
.
478
,
479
;
,
,
480
.
481
-
(
.
)
.
482
-
!
-
.
483
-
,
.
484
-
?
-
.
485
-
,
-
486
-
,
.
.
.
-
487
.
488
-
!
!
!
489
-
,
,
490
.
.
491
,
,
492
.
493
-
-
,
494
!
-
,
.
495
-
?
-
.
-
496
,
.
497
-
498
,
,
499
,
-
.
-
,
500
,
-
,
.
,
501
!
502
-
-
-
,
503
,
-
.
504
-
?
-
505
.
506
-
,
-
.
-
,
507
.
508
-
,
'
?
-
.
-
,
509
?
510
-
!
-
.
511
-
,
-
.
512
,
.
513
,
514
,
,
;
515
,
,
516
,
,
,
.
517
,
,
:
518
,
519
.
520
-
,
-
,
-
521
,
,
,
522
.
523
,
524
?
525
.
526
-
!
-
.
-
.
527
-
,
,
,
,
-
.
-
528
,
-
.
,
529
.
530
-
?
-
.
531
-
.
:
.
.
.
532
-
!
-
.
533
-
,
"
"
?
-
.
534
-
,
,
-
.
-
535
536
.
537
-
,
538
,
,
-
539
.
540
-
,
-
541
,
-
;
,
,
542
.
543
,
.
544
-
,
,
-
545
.
-
,
-
546
.
-
,
,
,
547
.
548
.
549
.
550
-
-
,
551
,
-
.
552
-
,
-
.
553
-
,
-
,
554
,
,
,
,
555
.
.
556
-
557
,
,
558
,
.
559
,
,
,
560
,
.
561
.
,
562
,
;
,
563
,
564
.
565
,
,
,
566
,
,
567
.
.
,
568
,
569
,
,
570
,
,
-
,
,
,
571
,
,
.
572
-
.
'
,
573
,
574
.
575
-
?
-
.
-
576
,
.
.
577
:
.
,
578
,
.
579
-
,
.
.
.
580
-
,
-
-
'
,
.
-
581
,
582
.
,
583
!
!
,
-
584
.
-
,
585
,
,
,
586
,
?
,
587
?
,
588
.
,
,
,
589
,
,
.
590
,
-
,
,
-
591
.
!
592
,
,
593
,
;
,
594
,
,
-
595
,
-
.
596
,
,
.
597
.
.
.
,
598
:
,
,
599
!
-
.
600
,
.
,
601
,
;
602
,
.
603
-
,
,
?
-
,
604
.
605
-
,
606
,
607
,
.
?
,
608
,
?
609
,
,
610
!
611
.
,
-
-
,
-
612
.
613
.
:
"
614
,
"
.
615
-
,
616
,
-
,
,
617
.
-
,
618
,
,
-
619
,
,
;
620
!
,
-
,
621
,
-
;
;
622
,
,
,
623
.
624
,
625
.
,
,
626
,
,
627
.
,
,
,
628
,
,
;
629
,
630
.
631
.
632
-
,
-
633
.
-
.
634
,
,
.
635
;
-
,
.
636
!
.
.
,
.
637
,
.
638
?
,
639
,
?
640
.
641
-
?
-
.
642
-
,
!
.
643
,
,
,
:
644
,
,
645
.
,
?
646
,
,
647
.
.
648
.
,
,
649
650
?
,
?
651
,
,
652
,
,
.
653
-
;
654
,
655
,
;
,
,
656
,
657
.
,
658
,
659
.
660
-
,
,
,
661
?
662
-
,
663
.
.
664
,
;
665
.
;
666
,
,
667
,
!
668
:
"
!
"
"
669
!
"
-
.
,
670
,
,
671
,
.
672
.
,
673
,
.
.
674
,
,
675
.
,
,
676
,
,
677
;
?
,
,
678
;
,
-
679
,
,
,
680
.
,
,
681
.
,
!
682
,
,
683
;
-
684
;
,
,
;
685
,
.
,
686
,
,
.
687
;
,
688
689
.
?
690
,
,
691
.
692
.
,
693
.
694
,
,
.
695
-
,
,
,
!
-
.
696
-
?
-
,
697
,
.
698
,
,
,
699
.
,
700
.
-
701
,
.
702
,
'
,
703
,
,
-
704
,
,
,
:
705
.
706
-
,
,
-
.
-
707
.
708
-
:
709
,
,
,
,
710
;
.
,
,
,
711
,
;
,
.
712
,
?
713
,
,
,
.
714
-
,
715
?
,
,
,
716
,
.
,
717
.
,
,
718
,
-
,
.
719
,
720
,
.
721
,
722
.
,
723
-
,
,
724
,
-
,
;
725
726
.
,
727
.
728
,
,
729
,
,
730
.
-
,
731
-
'
,
.
,
,
732
'
,
,
733
,
-
-
.
734
,
,
;
735
,
736
.
.
737
-
,
-
.
738
,
,
,
,
739
,
.
740
-
,
-
,
741
,
-
'
,
742
,
,
-
,
743
,
-
.
744
-
,
,
-
!
-
745
.
746
-
,
,
-
747
,
-
,
.
748
.
"
749
,
750
.
751
-
,
-
,
-
,
,
752
,
?
.
753
,
.
754
-
,
-
,
-
,
755
,
,
-
,
756
-
,
,
-
757
.
758
,
;
,
759
,
,
760
.
761
,
,
762
,
,
.
763
-
,
-
,
-
,
764
,
,
765
;
;
766
,
,
,
,
767
.
768
,
,
,
769
,
,
770
.
,
771
-
-
,
772
.
773
,
,
774
,
,
,
,
775
.
,
-
,
,
,
776
,
777
;
.
778
,
779
.
,
.
,
780
,
,
-
'
,
-
.
781
,
,
782
.
783
-
!
-
,
784
.
785
-
,
,
-
,
786
.
-
,
,
.
787
,
.
788
,
.
.
789
,
,
,
790
.
791
-
,
,
792
.
?
793
!
,
,
,
794
.
,
795
,
.
!
,
-
796
,
,
,
,
797
.
-
-
,
,
,
798
799
"
"
,
"
"
.
,
800
,
.
801
,
802
;
:
803
.
804
-
;
805
,
,
806
.
.
807
,
,
808
.
,
809
.
810
,
;
,
,
,
811
,
812
,
,
.
813
.
-
814
,
,
,
815
.
,
,
816
.
817
-
,
,
-
,
818
,
-
819
,
820
.
,
,
-
.
821
822
:
,
,
,
823
.
,
824
,
.
825
-
.
826
,
,
.
827
,
,
,
,
828
,
,
,
829
,
:
,
830
.
?
,
831
-
.
832
,
833
;
,
,
,
834
,
,
835
:
"
?
"
"
!
"
836
.
,
,
837
,
,
.
-
838
.
.
-
'
839
-
.
,
,
,
:
840
,
,
,
841
.
,
842
.
,
-
843
,
-
-
'
-
844
-
,
845
,
,
,
.
846
,
.
847
,
848
,
,
849
,
,
.
850
-
,
,
-
851
,
-
.
.
.
852
-
,
853
,
-
.
-
854
?
,
.
855
-
,
-
,
.
-
,
856
,
857
.
,
858
.
,
,
,
,
859
,
;
860
-
,
861
.
,
,
,
,
862
.
.
863
,
864
.
865
-
,
-
.
-
866
,
,
-
'
.
867
-
?
-
868
-
.
869
-
,
-
870
,
-
,
871
.
872
,
,
873
.
874
-
,
,
-
.
875
-
,
-
,
-
,
876
:
.
877
878
.
,
,
879
,
,
880
.
881
,
.
882
,
883
,
,
,
884
.
,
885
-
'
,
,
-
886
,
.
887
888
,
;
889
.
890
,
,
891
,
-
,
,
892
;
893
;
,
?
894
,
895
,
,
896
.
897
;
898
,
,
899
.
.
.
,
900
,
,
901
,
902
,
.
903
904
:
,
,
,
905
.
906
,
,
,
907
,
,
,
908
,
.
909
,
,
,
910
:
,
911
,
,
;
912
,
.
913
,
.
914
,
915
,
,
,
916
,
:
917
!
-
918
;
-
;
919
-
;
920
,
.
921
;
922
,
.
,
,
923
,
,
924
.
,
925
,
,
926
.
,
,
927
,
928
.
,
929
.
-
,
930
,
931
.
,
932
;
,
,
,
933
,
.
.
934
.
,
935
,
:
,
936
"
"
,
937
,
.
938
,
939
,
,
,
940
:
,
941
.
,
942
,
.
943
"
,
,
944
,
-
,
945
.
-
:
,
946
947
"
.
948
,
,
949
,
,
950
;
,
-
951
,
'
,
952
;
953
,
,
;
954
,
;
955
,
.
956
,
,
957
,
,
;
958
,
-
,
959
,
,
.
,
960
,
,
961
,
.
,
,
962
,
,
.
963
,
964
965
"
"
.
,
966
,
,
967
.
,
968
,
,
969
,
,
970
.
971
,
,
972
,
,
,
-
973
,
974
,
975
,
.
976
.
,
977
"
"
,
,
,
978
.
979
,
,
.
980
.
981
,
982
.
,
,
,
983
,
,
984
,
.
985
,
986
.
,
987
,
;
988
;
,
-
,
989
-
,
-
990
.
,
991
:
"
"
.
"
992
,
"
.
"
,
993
"
.
"
,
-
"
.
"
,
994
,
,
!
"
995
,
,
996
"
"
;
997
.
-
-
.
998
,
,
999
:
"
'
"
"
,
-
1000