- Вы, почтеннейший, вы мой приемный отец... Но не вы же, я полагаю,
предоставили в мое распоряжение сто тысяч франков, которые я промотал в
пять месяцев; не вы смастерили мне знатного итальянского родителя; не вы
ввели меня в свет и пригласили на некое пиршество, от которого у меня и
сейчас слюнки текут. Помните, в Отейле, где было лучшее общество Парижа
и даже королевский прокурор, с которым я, к сожалению, не поддерживал
знакомства, а мне оно было бы теперь весьма полезно; не вы ручались за
меня на два миллиона, перед тем как я имел несчастье быть выведенным на
чистую воду... Говорите, уважаемый корсиканец, говорите...
- Что ты хочешь, чтобы я сказал?
- Я тебе помогу. Ты только что говорил об Елисейских Полях, мой поч-
тенный отец-кормилец.
- Ну, и что же?
- А то, что на Елисейских Полях живет один господин, очень и очень
богатый.
- В доме которого ты украл и убил?
- Кажется, да.
- Граф Монте-Кристо?
- Ты сам его назвал, как говорит Расин... Так что же, должен ли я
броситься в его объятья, прижать его к сердцу и воскликнуть, как Пиксе-
рекур: "Отец! отец!"
- Не шути, - строго ответил Бертуччо, - пусть это имя не произносится
здесь так, как ты дерзнул его произнести.
- Вот как! - сказал Андреа, несколько озадаченный торжественным топом
Бертуччо. - А почему бы и нет?
- Потому что тот, кто носит это имя, благословен небом и не может
быть отцом такого негодяя, как ты.
- Какие грозные слова...
- И грозные дела, если ты не поостережешься.
- Запугиваете? Я не боюсь... я скажу...
- Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с мелюзгой, вроде тебя? - ска-
зал Бертуччо так спокойно и уверенно, что Андреа внутренне вздрогнул. -
Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с каторжниками или с доверчивыми
светскими простаками?.. Бенедетто, ты в могущественной руке; рука эта
согласна отпустить тебя, воспользуйся этим. Не играй с молниями, которые
она на миг отложила, но может снова схватить, если ты сделаешь попытку
помешать ее намерениям.
- Кто мой отец?.. Я хочу знать, кто мой отец?.. - упрямо повторил
Андреа. - Я погибну, но узнаю. Что для меня скандал? Только выгода...
известность... реклама, как говорит журналист Бошан. А вам, людям
большого света, вам скандал всегда опасен, несмотря на ваши миллионы и
гербы... Итак, кто мой отец?
- Я пришел, чтобы назвать тебе его.
- Наконец-то! - воскликнул Бенедетто, и глаза его засверкали от ра-
дости.
Но тут дверь отворилась и вошел тюремщик.
- Простите, сударь, - сказал он, обращаясь к Бертуччо, - но заключен-
ного ждет следователь.
- Сегодня последний допрос, - сказал Андреа управляющему. - Вот доса-
да!
- Я приду завтра, - отвечал Бертуччо.
- Хорошо, - сказал Андреа. - Господа жандармы, я в вашем распоряже-
нии... Пожалуйста, сударь, оставьте десяток экю в конторе, чтобы мне вы-
дали все, в чем я тут нуждаюсь.
- Будет сделано, - отвечал Бертуччо.
Андреа протянул ему руку, но Бертуччо не вынул руки из кармана и
только позвенел в нем монетами.
- Я это и имел в виду, - с кривой улыбкой заметил Андреа, совершенно
подавленный странным спокойствием Бертуччо.
"Неужели я ошибся? - подумал он, садясь в большую карету с решетками,
которую называют "корзинкой для салата". - Увидим!"
- Прощайте, сударь, - сказал он, обращаясь к Бертуччо.
- До завтра! - ответил управляющий.
XI. СУДЬЯ
Читатели, наверное, помнят, что аббат Бузони остался вдвоем с Нуартье
в комнате Валентины и что старик и священник одни бодрствовали подле
умершей.
Быть может, христианские увещания аббата, его проникновенное милосер-
дие, его убедительные речи вернули старику мужество: после того, как
священник поговорил с ним, в Нуартье вместо прежнего отчаяния появилось
какое-то бесконечное смирение, странное спокойствие, немало удивлявшее
тех, кто помнил его глубокую привязанность к Валентине.
Вильфор не видел старика со дня смерти дочери. Весь дом был обновлен:
для королевского прокурора был нанят другой лакей, для Нуартье - другой
слуга; в услужение к г-же де Вильфор поступили две новые горничные; все
вокруг, вплоть до швейцара и кучера, были новые люди; они словно стали
между хозяевами этого проклятого дома и окончательно прервали и без того
уже холодные отношения, существовавшие между ними. К тому же сессия суда
открывалась через три дня, и Вильфор, запершись у себя в кабинете, лихо-
радочно и неутомимо подготовлял обвинение против убийцы Кадрусса. Это
дело, как и все, к чему имел отношение граф Монте-Кристо, наделало много
шуму в Париже. Улики не были бесспорны: они сводились к нескольким сло-
вам, написанным умирающим каторжником, бывшим товарищем обвиняемого, ко-
торого он мог оговорить из ненависти или из мести; уверенность была
только в сердце королевского прокурора; он пришел к внутреннему убежде-
нию, что Бенедетто виновен, и надеялся, что эта трудная победа принесет
ему радость удовлетворенного самолюбия, которая одна еще сколько-нибудь
оживляла его оледеневшую душу.
Следствие подходило к концу благодаря неустанной работе Вильфора, ко-
торый хотел этим процессом открыть предстоявшую сессию; и ему приходи-
лось уединяться более, чем когда-либо, чтобы уклониться от бесчисленных
просьб о билетах на заседание.
Кроме того, прошло еще так мало времени с тех пор, как бедную Вален-
тину опустили в могилу, скорбь в доме была еще так свежа, что никого не
удивляло, если отец так сурово отдавался исполнению долга, который помо-
гал ему забыть свое горе.
Один лишь раз, на следующий день после того, как Бертуччо вторично
пришел к Бенедетто, чтобы назвать ему имя его отца, в воскресенье,
Вильфор увидел мельком старика Нуартье; утомленный работой, Вильфор вы-
шел в сад и, мрачный, согбенный под тяжестью "неотступной думы, подобно
Тарквипию, сбивающему палкой самые высокие маковые головки, сбивал своей
тростью длинные увядающие стебли шток-роз, возвышавшиеся вдоль аллей,
словно призраки прекрасных цветов, благоухавших здесь летом.
Уже несколько раз доходил он до конца сада, до памятных читателю во-
рот у пустующего огорода, и возвращался тем же шагом все по той же ал-
лее, как вдруг его глаза невольно обратились к дому, где шумно резвился
его сын.
И вот в одном из открытых окон он увидел Нуартье, который велел под-
катить свое кресло к этому окну, чтобы погреться в последних лучах еще
теплого солнца: мягкий свет заката озарял умирающие цветы вьюнков и баг-
ряные листья дикого винограда, вьющегося по балкону.
Взгляд старика был прикован к чему-то, чего Вильфор не мог разгля-
деть. Этот взгляд был полон такой исступленной ненависти, горел таким
нетерпением, что королевский прокурор, умевший схватывать все выражения
этого лица, которое он так хорошо знал, отошел, в сторону, чтобы посмот-
реть, на кого направлен этот уничтожающий взгляд.
Тогда он увидел под липами с почти уже обнаженными ветвями г-жу де
Вильфор, сидевшую с книгой в руках; время от времени она прерывала чте-
ние, чтобы улыбнуться сыну или бросить ему обратно резиновый мячик, ко-
торый он упрямо кидал из гостиной в сад.
Вильфор побледнел - он знал, чего хочет старик.
Вдруг взгляд Нуартье перенесся на сына, и Вильфору самому пришлось
выдержать натиск этого огненного взора, который, переменив направление,
говорил уже о другом, но столь же грозно.
Госпожа де Вильфор, не ведая о перекрестном огне взглядов над ее го-
ловой, только что поймала мячик и знаками подзывала сына прийти за ним,
а заодно и за поцелуем; но Эдуард заставил себя долго упрашивать, потому
что материнская ласка казалась ему, вероятно, недостаточной наградой за
труды; наконец он уступил, выпрыгнул в окно прямо на клумбу гелиотропов
и китайских астр и подбежал к г-же де Вильфор. Г-жа де Вильфор поцелова-
ла его в лоб, и ребенок, с мячиком в одной руке и пригоршней конфет в
другой, побежал обратно.
Вильфор, повинуясь неодолимой силе, словно птица, завороженная взгля-
дом змеи, направился к дому; по мере того как он приближался, глаза Ну-
артье опускались, следя за ним, и огонь его зрачков словно жег самое
сердце Вильфора. В этом взгляде он читал жестокий укор и беспощадную уг-
розу. И вот Нуартье медленно поднял глаза к небу, словно напоминая сыну
о забытой клятве.
- Знаю, сударь, - ответил Вильфор. - Потерпите. Потерпите, еще один
день; я помню свое обещание.
Эти слова, видимо, успокоили Нуартье, и он отвел взгляд.
Вильфор порывисто расстегнул душивший его ворот, провел дрожащей ру-
кой по лбу и вернулся в свой кабинет.
Ночь прошла, как обычно, все в доме спали; один Вильфор, как всегда,
не ложился и работал до пяти часов утра, просматривая последние допросы,
снятые накануне следователями, сопоставляя показания свидетелей и внося
еще больше ясности в свой обвинительный акт, один из самых убедительных
и блестящих, какие он когда-либо составлял.
Наутро, в понедельник, должно было состояться первое заседание сес-
сии. Вильфор видел, как забрезжило это утро, бледное и зловещее, и в его
голубоватом свете на бумаге заалели строки, написанные красными чернила-
ми. Королевский прокурор прилег на несколько минут; лампа догорала; он
проснулся от ее потрескивания и заметил, что пальцы его влажны и красны,
словно обагренные кровью.
Он открыл окно; длинная оранжевая полоса пересекала небо и словно
разрезала пополам стройные тополя, выступавшие черными силуэтами на го-
ризонте. Над заброшенным огородом, по ту сторону ворот, высоко взлетел
жаворонок и залился звонкой утренней песней.
На Вильфора пахнуло утренней прохладой, и мысли его прояснились.
- День суда настал, - сказал он с усилием, - сегодня меч правосудия
поразит всех виновных.
Его взгляд невольно обратился к окну Нуартье, к тому окну, где он на-
кануне видел старика.
Штора была спущена.
И все же образ отца был для него так жив, что он обратился к этому
темному окну, словно оно было отворено и из него смотрел грозный старик.
- Да, - прошептал он, - да, будь спокоен!
Опустив голову, он несколько раз прошелся по кабинету, потом, не раз-
деваясь, бросился на диван - не столько чтобы уснуть, сколько чтобы дать
отдых телу, окоченевшему от усталости и от бессонной ночи за письменным
столом.
Понемногу все в доме проснулись; Вильфор из своего кабинета слышал,
один за другим, привычные звуки, из которых слагается повседневная
жизнь: хлопанье дверей, дребезжанье колокольчика г-жи де Вильфор, зову-
щей горничную, первые возгласы Эдуарда, который пробудился радостный и
веселый, как пробуждаются в его годы.
Вильфор в свою очередь тоже позвонил. Новый камердинер вошел и подал
газеты.
Вместе с газетами он принес чашку шоколада.
- Что это? - спросил Вильфор.
- Шоколад.
- Я не просил. Кто это позаботился обо мне?
- Госпожа де Вильфор. Она сказала, что вам надо подкрепиться, потому
что сегодня слушается дело убийцы Бенедетто и вы будете много говорить.
И камердинер поставил на стол у дивана, как и остальные столы зава-
ленный бумагами, золоченую чашку.
Затем он вышел.
Вильфор мрачно посмотрел на чашку, потом вдруг взял ее нервным движе-
нием и залпом выпил шоколад. Казалось, он надеялся, что этот напиток
смертоносен, и призывал смерть, чтобы избавиться от долга, исполнить ко-
торый для него было тяжелее, чем умереть. Затем он встал и принялся хо-
дить по кабинету, с улыбкой; которая ужаснула бы того, кто ее увидел.
Шоколад оказался безвреден.
Когда настал час завтрака, Вильфор не вышел к столу.
Камердинер снова вошел в кабинет.
- Госпожа де Вильфор велела напомнить, что пробило одиннадцать часов
и что заседание назначено в двенадцать...
- Ну, и что же? - сказал Вильфор.
- ...и спрашивает, поедет ли она вместе с вами?
- Куда?
- В суд.
- Зачем?
- Ваша супруга говорит, что ей очень хочется присутствовать на этом
заседании.
- Ах, ей этого хочется! - сказал Вильфор зловещим тоном.
Камердинер отступил на шаг.
- Если вы желаете ехать один, я так передам, - сказал он.
Вильфор молчал, нервно царапая ногтями бледную щеку.
- Передайте госпоже де Вильфор, - ответил он наконец, - что я хочу с
ней поговорить и прошу ее подождать меня у себя.
- Слушаю, сударь.
- А потом придете побрить меня.
- Сию минуту.
Камердинер вышел, потом вернулся, побрил Вильфора и одел во все чер-
ное.
Затем он доложил:
- Госпожа до Вильфор сказала, что она вас ждет.
- Я иду.
И Вильфор с папками под мышкой, с шляпой в руке направился к комнатам
жены.
У дверей он остановился и отер пот со лба.
Затем он открыл дверь.
Госпожа де Вильфор сидела на оттоманке, нетерпеливо перелистывая жур-
налы и брошюры, которые Эдуард рвал на куски, даже не давая матери их
дочитать.
Она была готова к выезду; руки были в перчатках, шляпа лежала на
кресле.
- А, вот и вы, - сказала она естественным и спокойным голосом. - Боже
мой, до чего вы бледны! Вы опять работали всю ночь? Почему вы не пришли
позавтракать с нами? Ну что же, берете вы меня с собой или я поеду одна
с Эдуардом?
Госпожа де Вильфор, как мы видим, задала множество вопросов, но
Вильфор стоял перед ней неподвижный, немой, как изваяние.
- Эдуард, - сказал он наконец, повелительно глядя на ребенка, - пойди
поиграй в гостиной, мне нужно поговорить с твоей матерью.
Госпожа де Вильфор вздрогнула: холодная сдержанность мужа и его реши-
тельный тон испугали ее.
Эдуард поднял голову, посмотрел на мать и, видя, что она не подтверж-
дает приказ Вильфора, продолжал резать головы своим оловянным солдати-
кам.
- Эдуард, - крикнул Вильфор так резко, что мальчик вскочил. - Ты слы-
шишь? Ступай!
Ребенок, не привыкший к такому обращению, весь побледнел, трудно было
бы сказать - от злости или от страха.
Отец подошел к нему, взял его за локоть и поцеловал в лоб.
- Иди, дитя мое, иди! - сказал он.
Эдуард вышел.
Вильфор подошел к двери и запер ее на задвижку.
- Боже мой, - сказала г-жа де Вильфор, стараясь прочесть мысли мужа;
на губах ее появилось подобие улыбки, которая тотчас же застыла под
бесстрастным взглядом Вильфора. - Боже мой, что случилось?
- Сударыня, где вы храните яд, которым вы обычно пользуетесь? - от-
четливо и без всяких предисловий произнес королевский прокурор.
Госпожа де Вильфор вся затрепетала, точно жаворонок, над которым кор-
шун суживает свои смертоносные круги.
Хриплый, надтреснутый звук - не крик и не вздох - вырвался из груди
побледневшей до синевы г-жи де Вильфор.
- Я... я вас не понимаю, - тихо сказала она.
Она хотела встать, но силы изменили ей, и она снова упала на подушки
оттоманки.
- Я вас спрашиваю, - продолжал Вильфор спокойным голосом, - где вы
прячете яд, которым вы отравили моего тестя маркиза де Сен-Меран, мою
тещу, Барруа и мою дочь Валентину.
- Что вы говорите, сударь? - воскликнула г-жа де Вильфор, ломая руки.
- Ваше дело не спрашивать, но отвечать.
- Мужу или судье? - пролепетала г-жа де Вильфор.
- Судье, сударыня!
Страшное зрелище являла эта женщина, смертельно бледная, трепещущая,
с отчаянием во взоре.
- О сударь... - прошептала она.
И это было все.
- Вы мне не отвечаете, сударыня! - воскликнул грозный обличитель. По-
том он добавил, с улыбкой, еще более ужасной, чем его гнев: - Правда, вы
и не отпираетесь!
Она сделала движение.
- Да вы и не могли бы отрицать свою вину, - добавил Вильфор, прости-
рая к ней руку, - вы совершили все эти преступления с беспримерным ко-
варством, которое, однако, могло обмануть только пристрастных к вам лю-
дей. Начиная со смерти маркизы де Сен-Меран я уже знал, что в моем доме
есть отравитель; д'Авриньи предупредил меня об этом; после смерти Бар-
руа, да простит меня бог, мои подозрения пали на ангела! Даже когда нет
явного преступления, подозрение всегда тлеет в моей душе; но после смер-
ти Валентины у меня уже не оставалось сомнений, сударыня, и не только у
меня, но и у других; таким образом, ваше преступление, известное теперь
двоим, подозреваемое многими, станет гласным; и, как я вам уже сказал,
сударыня, с вами говорит теперь не муж, а судья!
Госпожа де Вильфор закрыла лицо руками.
- Не верьте внешним признакам, умоляю вас, - прошептала она.
- Неужели вы так малодушны? - воскликнул с презрением Вильфор. -
Правда, я всегда замечал, что отравители малодушны. Ведь у вас хватило
мужества видеть, как умирали два старика и невинная девушка, отравленные
вами?
- Сударь!
- Неужели вы так малодушны? - продолжал Вильфор с возрастающим жаром.
- Ведь вы считали минуты четырех агоний, вы осуществили ваш адский замы-
сел, вы готовили ваше гнусное зелье с таким изумительным искусством и
уверенностью! Вы все так прекрасно рассчитали, как же вы забыли о том,
куда вас может привести разоблачение ваших преступлений? Этого не может
быть; вы, наверно, приберегли самый сладостный, самый быстрый и самый
верный яд, чтобы избегнуть заслуженной кары... Вы это сделали, я наде-
юсь?
Госпожа де Вильфор заломила руки и упала на колени.
- Я вижу, вы сознаетесь, - сказал он, - но признание, сделанное
судьям, признание, сделанное в последний миг, когда отрицать уже невоз-
можно, - такое признание ни в какой мере не может смягчить кару.
- Кара? - воскликнула г-жа де Вильфор. - Вы уже второй раз произноси-
те это слово!
- Конечно. Уж не потому ли, что вы четырежды виновны, думали вы избе-
жать ее? Уж не потому ли, что вы жена того, кто требует этой кары, дума-
ли вы, что она минует вас? Нет, сударыня! Отравительницу, кто бы она ни
была, ждет эшафот, если только, повторяю, отравительница не позаботилась
приберечь для себя несколько капель самого верного яда.
Госпожа де Вильфор дико вскрикнула, и безобразный, всепоглощающий
ужас исказил ее черты.
- Не бойтесь, я не требую, чтобы вы взошли на эшафот, - сказал коро-
левский прокурор, - я не хочу вашего позора, он был бы и моим позором;
напротив, вы должны были понять из моих слов, что вы не можете умереть
на эшафоте.
- Нет, я не поняла; что вы хотите сказать? - еле слышно пролепетала
несчастная.
- Я хочу сказать, что жена королевского прокурора не захочет запят-
нать своей низостью безупречное имя и не обесчестит своего мужа и сына.
- Нет, о нет!
- Этим вы совершите доброе дело, сударыня, и я благодарен вам.
- Благодарны? За что?
- За то, что вы сейчас сказали.
- Что я сказала? Я не знаю, не помню, боже мой!
И она вскочила, страшная, растрепанная, о пеной на губах.
- Вы мне не ответили на вопрос, который я вам задал, когда вошел сю-
да: где яд, которым вы обычно пользуетесь.
Госпожа де Вильфор судорожно стиснула руки.
- Нет, нет, - вы этого не хотите! - вырвался из ее груди вопль.
- Я не хочу только одного, сударыня, - чтобы вы погибли на эшафоте,
слышите? - отвечал Вильфор.
- Сжальтесь!
- Я хочу, чтобы правосудие свершилось. Мой долг на земле - карать, -
добавил он со сверкающим взглядом. - Всякой другой женщине, будь она да-
же королева, я послал бы палача; но к вам я буду милосерден. Вам я гово-
рю: сударыня, ведь вы приберегли несколько капель вашего самого нежного,
самого быстрого и самого верного яда?
- Пощадите, оставьте мне жизнь!
- Она все-таки была малодушна! - сказал Вильфор.
- Вспомните, я ваша жена!
- Вы отравительница!
- Во имя неба!..
- Нет.
- Ради вашей былой любви ко мне!
- Нет, нет!
- Ради нашего ребенка! Ради ребенка, оставьте мне жизнь.
- Нет, нет, нет; если я вам оставлю жизнь, вы, быть может, когда-ни-
будь убьете и его.
- Я? Я убью моего сына? - вскрикнула эта безумная мать, бросаясь к
Вильфору. - Убить моего Эдуарда!.. Хаха-ха!
И дикий, демонический хохот, хохот помешанной, огласил комнату и
оборвался хриплым стоном.
Госпожа де Вильфор упала на колени.
Вильфор подошел к ней.
- Помните, сударыня, - сказал он, - что, если к моему возвращению
правосудие не свершится, я сам вас изобличу и сам арестую.
Она слушала, задыхаясь, сраженная, уничтоженная; казалось, одни глаза
еще жили на этом лице.
- Вы поняли? - сказал Вильфор. - Я иду в залу суда требовать смертной
казни для убийцы... Если, возвратясь, я застану вас живой, вы проведете
эту ночь в Консьержери.
Госпожа де Вильфор глубоко вздохнула и без сил опустилась на ковер.
В королевском прокуроре, казалось, шевельнулась жалость, его взгляд
смягчился, и, слегка наклонив голову, он медленно произнес:
- Прощайте, сударыня!
Это слово, как нож гильотины, обрушилось на г-жу де Вильфор.
Она потеряла сознание.
Королевский прокурор вышел и, притворив дверь, дважды повернул ключ в
замке.
XII. СЕССИЯ
Дело Бенедетто, как его называли в судебном мире и в светском общест-
ве, вызвало огромную сенсацию. Завсегдатай Кафе-де-Пари, Гентского
бульвара и Булонского леса, мнимый Кавальканти за те два-три месяца, что
он жил в Париже и блистал в свете, завел множество знакомств.
Газеты сообщали немало подробностей о его парижской жизни и о его
жизни на каторге; все это возбуждало живейшее любопытство, особенно сре-
ди тех, кто лично знал князя Андреа Кавальканти; все они были готовы
пойти на все, лишь бы увидеть на скамье подсудимых господина Бенедетто,
убийцу своего товарища по каторге.
Для многих Бенедетто был если не жертвой правосудия, то во всяком
случае жертвой судебной ошибки; г-на Кавальканти-отца знали в Париже, и
все были уверены, что он появится и выручит из беды своего славного отп-
рыска. На многих, никогда не слыхавших о пресловутой венгерке, в которой
он предстал перед графом МонтеКристо, произвели немалое впечатление ве-
личавая внешность, рыцарский облик и светское обращение старого патри-
ция, который, надо сознаться, в самом деле имел вид истого вельможи, по-
ка он молчал и не вдавался в арифметические вычисления.
Что касается самого подсудимого, то многие помнили его таким любез-
ным, красивым и щедрым, что они предпочитали видеть во всем случившемся
козни какого-нибудь врага, как это иной раз и случается в мире, где бо-
гатство дает власть творить добро и зло и наделяет людей поистине неслы-
ханным могуществом.
Итак, все стремились попасть на заседание суда: одни - чтобы насла-
диться зрелищем, другие - чтобы потолковать о нем. С семи часов утра у
дверей собралась толпа, и за час до начала заседания зала суда была уже
переполнена избранной публикой.
В дни громких процессов, до выхода судей, а нередко даже и после это-
го, зала суда весьма напоминает гостиную, где сошлись знакомые, которые
то подходят друг к другу, если не боятся, что займут их место, то обме-
ниваются знаками, если их разделяет слишком много зрителей, адвокатов и
жандармов.
Стоял один из тех чудесных осенних дней, которые вознаграждают нас за
дождливое и слишком короткое лето; тучи, которые утром заслоняли солнце,
рассеялись, как по волшебству, и теплые лучи озаряли один из последних,
один из самых ясных дней сентября.
Бошан - король прессы, для которого всюду готов престол, - лорнировал
публику. Он заметил Шато-Рено и Дебрэ, которые только что заручились
расположением полицейского и убедили его стать позади них, вместо того
чтобы заслонять их, как он был вправе сделать. Достойный блюститель по-
рядка чутьем угадал секретаря министра и миллионера; он выказал по отно-
шению к своим знатным соседям большую предупредительность и даже разре-
шил им пойти поболтать с Бошаном, обещая посторожить их места.
- И вы пришли повидаться с нашим другом? - сказал Бошан.
- Ну как же! - отвечал Дебрэ. - Наш милейший князь! Черт возьми, вот
они какие, итальянские князья!
- Человек, чьей генеалогией занимался сам Данте, чей род восходит к
"Божественной комедии"!
- Висельная аристократия, - флегматично заметил Шато-Рено.
- Вы думаете, он будет осужден? - спросил Дебрэ Бошана.
- Мне кажется, это у вас надо спросить, - отвечал журналист, - вам
лучше знать, какое настроение у суда; видели вы председателя на послед-
нем приеме министра?
- Видел.
- Что же он вам сказал?
- Вы удивитесь.
- Так говорите скорее; я так давно не удивлялся.
- Он мне сказал, что Бенедетто, которого считают чудом ловкости, ти-
таном коварства, просто-напросто мелкий жулик, весьма недалекий и совер-
шенно недостойный тех исследований, которые после его смерти будут про-
изведены над его френологическими шишками.
- А он довольно сносно разыгрывал князя, - заметил Бошан.
- Только на ваш взгляд, Бошан, потому что вы ненавидите бедных князей
и всегда радуетесь, когда они плохо ведут себя; но меня не проведешь: я,
как ищейка от геральдики, издали чую настоящего аристократа.
- Так вы никогда не верили в его княжеский титул?
- В его княжеский титул? Верил... Но в его княжеское достоинство -
никогда.
- Недурно сказано, - заметил Бошан, - но уверяю вас, что для всякого
другого он вполне мог сойти за князя... Я его встречал в гостиных у ми-
нистров.
- Много ваши министры понимают в князьях! - сказал Шато-Рено.
- Коротко и метко, - засмеялся Бошан. - Разрешите мне вставить это в
мой отчет?
- Сделайте одолжение, дорогой Бошан, - отвечал Шато-Рено, - я вам ус-
тупаю мое изречение по своей цене.
- Но если я говорил с председателем, - сказал Дебрэ Бошану, - то вы
должны были говорить с королевским прокурором?
- Это было невозможно; вот уже неделя, как Вильфор скрывается от
всех; да это и понятно после целой цепи странных семейных несчастий, за-
вершившихся столь же странной смертью его дочери...
- Странной смертью? Что вы хотите сказать, Бошан?
- Вы, конечно, разыгрываете неведение под тем предлогом, что все это
касается судебной аристократии, - сказал Бошан, вставляя в глаз монокль
и стараясь удержать его.
- Дорогой мой, - заметил Шато-Рено, - разрешите сказать вам, что в
искусстве носить монокль вам далеко до Дебрэ. Дебрэ, покажите Бошану,
как это делается.
- Ну, конечно, я не ошибся, - сказал Бошан.
- А что?
- Это она.
- Кто, она?
- А говорили, что она уехала.
- Мадемуазель Эжени? - спросил Шато-Рено. - Разве она уже вернулась?
- Нет, не она, а ее мать.
- Госпожа Данглар?
- Не может быть, - сказал Шато-Рено, - на десятый день после побега
дочери, на третий день после банкротства мужа!
Дебрэ слегка покраснел и взглянул в ту сторону, куда смотрел Бошан.
- Да нет же, - сказал он, - эта дама под густой вуалью какая-нибудь
знатная иностранка, может быть, мать князя Кавальканти; но вы, кажется,
хотели рассказать что-то интересное, Бошан.
- Я?
- Да. Вы говорили о странной смерти Валентины.
- Ах, да; но почему не видно госпожи де Вильфор?
- Бедняжка! - сказал Дебрэ. - Она, вероятно, перегоняет мелиссу для
больниц или составляет помады для себя и своих приятельниц. Говорят, она
тратит на эту забаву тысячи три экю в год. В самом деле, почему же ее не
видно? Я бы с удовольствием повидал ее, она мне очень нравится.
- А я ее не терплю, - сказал Шато-Рено.
- Почему это?
- Не знаю. Почему мы любим? Почему ненавидим? Я ее не выношу потому,
что она мне антипатична.
- Или, может быть, инстинктивно.
- Может быть... Но вернемся к вашему рассказу, Бошан.
- Неужели, господа, - продолжал Бошан, - вы не задавались вопросом,
почему так обильно умирают у Вильфоров?
- Обильно? Это недурно сказано, - заметил ШатоРено.
- Это выражение встречается у Сен-Симона.
- А факт - у Вильфора; так поговорим о Вильфоре.
- Признаться, меня очень интересует этот дом, - сказал Дебрэ, - вот
уже три месяца они не выходят из траура; позавчера со мной об этом гово-
рила "сама", по случаю смерти Валентины.
- Кто такая "сама"? - спросил Шато-Рено.
- Жена министра, разумеется!
- Прошу прощения, - заметил Шато-Рено, - я к министру не езжу, пре-
доставляю это делать князьям.
- Раньше вы метали искры, барон, теперь вы мечете молнии; сжальтесь
над нами, не то вы испепелите нас, как новоявленный Юпитер.
- Умолкаю, - сказал Шато-Рено, - но сжальтесь и вы надо мной и не
дразните меня.
- Послушайте, Бошан, довольно отвлекаться; я уже сказал, что "сама"
позавчера просила у меня разъяснений на этот счет; скажите мне, что вы
знаете, я ей передам.
- Итак, господа, - сказал Бошан, - если в доме обильно умирают - мне
нравится это выражение, - то это значит, что в доме есть убийца.
Его собеседники встрепенулись; им самим уже не раз приходила в голову
эта мысль.
- Но кто же убийца? - спросили они.
- Маленький Эдуард.
Шато-Рено и Дебрэ расхохотались; Бошан, нисколько не смутившись, про-
должал:
- Да, господа, маленький Эдуард, феноменальный ребенок, - убивает не
хуже взрослого.
- Это шутка?
- Вовсе нет; я вчера нанял лакея, который только что ушел от Вильфо-
ров; обратите на это внимание.
- Обратили.
- Завтра я его уволю, потому что он непомерно много ест, чтобы воз-
наградить себя за пост, который он со страху там на себя наложил. Так
вот, этот прелестный ребенок будто бы раздобыл склянку с каким-то сна-
добьем, которым он время от времени потчует тех, кто ему не угодил. Сна-
чала ему не угодили дедушка и бабушка де Сен-Меран, и он налил им по три
капли своего эликсира, - трех капель вполне достаточно; затем славный
Барруа, старый слуга дедушки Нуартье, который иногда ворчал на милого
шалунишку; милый шалунишка налил и ему три капли своего эликсира; то же
самое случилось с несчастной Валентиной, которая, правда, на него не
ворчала, но которой он завидовал; он и ей налил три капли своего эликси-
ра, и ей, как и другим, пришел конец.
- Бросьте сказки рассказывать, - сказал Шато-Рено.
- А страшная сказка, правда? - сказал Бошан.
- Это нелепо, - сказал Дебрэ.
- Вы просто боитесь смотреть правде в глаза, - возразил Бошан. -
Спросите моего лакея, или, вернее, того, кто завтра уже не будет моим
лакеем; об этом говорил весь дом.
- Но что это за эликсир? Где он?
- Мальчишка его прячет.
- Где он его взял?
- В лаборатории у своей мамаши.
- Так его мамаша держит в лаборатории яды?
- Откуда мне знать? Вы допрашиваете меня, как королевский прокурор. Я
повторяю то, что мне сказали, и только; я вам называю свой источник;
большего я не могу сделать. Бедный малый от страха ничего не ел.
- Это невероятно!
- Да нет же, дорогой мой, тут нет ничего невероятного; помните, в
прошлом году этот ребенок с улицы Ришелье, который забавлялся тем, что
втыкал своим братьям и сестрам, пока они спали, булавку в ухо? Молодое
поколение развито не по летам.
- Бьюсь об заклад, что сами вы не верите ни одному своему слову, -
сказал Шато-Рено. - Но я не вижу графа Монте-Кристо; неужели его здесь
нет?
- Он человек пресыщенный, - заметил Дебрэ, - да ему и неприятно было
бы показаться здесь; ведь эти Кавальканти его надули; говорят, они яви-
лись к нему с фальшивыми аккредитивами, так что он потерял добрых сто
тысяч франков, которыми ссудил их под залог княжеского достоинства.
- Кстати, Шато-Рено, - спросил Бошан, - как поживает Моррель?
- Я заходил к нему три раза, - отвечал Шато-Рено, - но о нем ни слуху
ни духу. Однако сестра его, повидимому, о нем не тревожится; она сказа-
ла, что тоже дня три его не видела, но уверена, что с ним ничего не слу-
чилось.
- Ах, да, ведь граф Монте-Кристо и не может быть здесь, - сказал Бо-
шан.
- Почему это?
- Потому что он сам действующее лицо в этой драме.
- Разве он тоже кого-нибудь убил? - спросил Дебрэ.
- Нет, напротив, это его хотели убить. Известно, что этот почтенней-
ший Кадрусс был убит своим дружком Бенедетто как раз в ту минуту, когда
он выходил от графа Монте-Кристо. Известно, что в доме графа нашли прес-
ловутый жилет с письмом, из-за которого брачный договор остался неподпи-
санным. Вы видели этот жилет? Вот он там, на столе, весь в крови, - ве-
щественное доказательство.
- Вижу, вижу!
- Тише, господа, начинается. По местам!
Все в зале шумно задвигались; полицейский энергичным "гм!" подозвал
своих протеже, а появившийся в дверях судебный пристав тем визгливым го-
лосом, которым пристава отличались еще во времена Бомарше, провозгласил:
- Суд идет!
XIII. ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ
Судьи уселись среди глубокой тишины; присяжные заняли свои места;
Вильфор, предмет всеобщего внимания, мы бы даже сказали - восхищения,
опустился в свое кресло, окидывая залу спокойным взглядом.
Все с удивлением смотрели на его строгое, бесстрастное лицо, которое
ничем не выдавало отцовского горя; этот человек, которому чужды были все
человеческие чувства, почти внушал страх.
- Введите обвиняемого, - сказал председатель.
При этих словах все взоры устремились на дверь, через которую должен
был войти Бенедетто.
Вскоре дверь отворилась, и появился обвиняемый.
На всех он произвел одно и то же впечатление, и никто не обманулся в
выражении его лица.
Его черты не носили отпечатка того глубокого волнения, от которого
кровь приливает к сердцу и бледнеет лицо. Руки его - одну он положил на
шляпу, другую засунул за вырез белого пикейного жилета - не дрожали;
глаза были спокойны и даже блестели. Едва войдя в залу, он стал осматри-
вать судей и публику и дольше, чем на других, остановил взгляд на пред-
седателе и особенно на королевском прокуроре.
Рядом с Андреа поместился его адвокат, защитник по назначению (Андреа
не захотел заниматься подобного рода мелочами, которым он, казалось, не
придавал никакого значения), молодой блондин, с покрасневшим лицом, во
сто крат более взволнованный, чем сам подсудимый.
Председатель попросил огласить обвинительный акт, составленный, как
известно, искусным и неумолимым пером Вильфора.
Во время этого долгого чтения, которое для всякого другого было бы
мучительно, внимание публики сосредоточивалось на Андреа, переносившем
это испытание с душевной бодростью спартанца.
Никогда еще, быть может, Вильфор не был так лаконичен и красноречив;
преступление было обрисовано самыми яркими красками; все прошлое обвиня-
емого, постепенное изменение его внутреннего облика, последовательность
его поступков, начиная с весьма раннего возраста, были представлены со
всей той силой, какую мог почерпнуть из знания жизни и человеческой души
возвышенный ум королевского прокурора.
Одной этой вступительной речью Бенедетто был навсегда уничтожен в
глазах общественного мнения еще до того, как его покарал закон.
Андреа но обращал ни малейшего внимания на эти грозные обвинения, ко-
торые одно за другим обрушивались на него. Вильфор часто смотрел в его
сторону и, должно быть, продолжал психологические наблюдения, которые он
уже столько лет вел над преступниками, но ни разу не мог заставить Анд-
реа опустить глаза, как ни пристален и ни упорен был его взгляд.
Наконец, обвинительный акт был прочитан.
- Обвиняемый, - сказал председатель, - ваше имя и фамилия?
Андреа встал.
- Простите, господин председатель, - сказал он ясным и звонким голо-
сом, - по я вижу, что вы намерены предлагать мне вопросы в таком поряд-
ке, в каком я затруднился бы на них отвечать. Я полагаю, и обязуюсь это
доказать немного позже, что я могу считаться исключением среди обычных
подсудимых. Прошу вас, разрешите мне отвечать, придерживаясь другого по-
рядка; при этом я отвечу на все вопросы.
Председатель удивленно взглянул на присяжных, те взглянули на коро-
левского прокурора.
Публика была в недоумении.
Но Андреа это, по-видимому, ничуть не смутило.
- Сколько вам лет? - спросил председатель. - На этот вопрос вы отве-
тите?
- И на этот вопрос, и на остальные, господин председатель, когда при-
дет их черед.
- Сколько вам лет? - повторил судья.
- Мне двадцать один год, или, вернее, мне исполнится двадцать один
год через несколько дней, так как я родился в ночь с двадцать седьмого
на двадцать восьмое сентября тысяча восемьсот семнадцатого года.
Вильфор, что-то записывавший, при этих словах поднял голову.
- Где вы родились? - продолжал председатель.
- В Отейле, близ Парижа, - отвечал Бенедетто.
Вильфор вторично посмотрел на Бенедетто и побледнел, словно увидев
голову Медузы.
Что же касается Бенедетто, то он грациозно отер губы вышитым концом
тонкого батистового платка.
- Ваша профессия? - спросил председатель.
- Сначала я занимался подлогами, - невозмутимо отвечал Андреа, - по-
том воровством, а недавно стал убийцей.
Ропот или, вернее, гул негодования и удивления пронесся по зале; даже
судьи изумленно переглянулись, а присяжные явно были возмущены цинизмом,
которого трудно было ожидать от светского человека.
Вильфор провел рукою по лбу; его бледность сменилась багровым румян-
цем; вдруг он встал, растерянно озираясь; он задыхался.
- Вы что-нибудь ищете, господин королевский прокурор? - спросил Бене-
детто с самой учтивой улыбкой.
Вильфор ничего не ответил и снова сел или, скорее, упал в свое крес-
ло.
- Может быть, теперь, обвиняемый, вы назовете себя? - спросил предсе-
датель. - То вызывающее бесстыдство, с которым вы перечислили свои прес-
тупления, именуя их своей профессией и даже как бы гордясь ими, само по
себе достойно того, чтобы во имя нравственности и уважения к человечест-
ву суд вынес вам строгое осуждение; но, вероятно, вы преднамеренно, не
сразу назвали себя: вам хочется оттенить свое имя всеми своими титулами.
- Просто невероятно, господин председатель, - кротко и почтительно
сказал Бенедетто, - как верно вы угадали мою мысль; вы совершенно правы,
именно с этой целью я просил вас изменить порядок вопросов.
Изумление достигло предела; в словах подсудимого уже не слышалось ни
хвастовства, ни цинизма; взволнованная аудитория почувствовала, что из
глубины этой черной тучи сейчас грянет гром.
- Итак, - сказал председатель, - ваше имя?
- Я вам не могу назвать свое имя, потому что я его не знаю; но я знаю
имя моего отца, и это имя я могу назвать.
У Вильфора потемнело в глазах; по лицу его струился пот, руки судо-
рожно перебирали бумаги.
- В таком случае, назовите имя вашего отца, - сказал председатель.
В огромном зале наступила гробовая тишина; все ждали, затаив дыхание.
- Мой отец - королевский прокурор, - спокойно ответил Андреа.
- Королевский прокурор! - изумленно повторил председатель, не замечая
исказившегося лица Вильфора.
- Да, а так как вы хотите знать его имя, я вам скажу: его зовут де
Вильфор!
Крик негодования, так долго сдерживаемый из уважения к суду, вырвал-
ся, как буря, изо всех уст; даже судьи не сразу подумали о том, чтобы
призвать к порядку возмущенную публику. Возгласы, брань, обращенная к
невозмутимому Бенедетто, угрожающие жесты, окрики жандармов, гоготанье
той низкопробной части публики, которая во всяком сборище оказывается на
поверхности в минуты замешательства и скандала, - все это продолжалось
добрых пять минут, пока судьям и приставам не удалось водворить тишину.
Среди общего шума слышен был голос председателя, восклицавшего:
- Вы, кажется, издеваетесь над судом, обвиняемый? Вы дерзко выставля-
ете напоказ перед вашими согражданами такую безмерную испорченность, ко-
торая даже в наш развращенный век не имеет себе равной!
Человек десять суетились вокруг королевского прокурора, поникшего в
своем кресле, утешая его, ободряя, уверяя в преданности и сочувствии.
В зале восстановилась тишина, только в одном углу еще волновались и
шушукались.
Говорили, что какая-то женщина упала в обморок; ей дали понюхать
соль, и она пришла в себя.
Во время этой суматохи Андреа с улыбкой повернулся к публике; потом,
изящно опершись рукой на дубовые перила скамьи, заговорил:
- Господа, видит бог, что я не думаю оскорблять суд и производить в
этом уважаемом собрании ненужный скандал. Меня спрашивают, сколько мне
лет, - я говорю; меня спрашивают, где я родился, - я отвечаю; меня спра-
шивают, как мое имя, - на эго я не могу ответить: у меня его нет, потому
что мои родители меня бросили. Но зато я могу назвать имя своего отца; и
я повторяю, моего отца зовут де Вильфор, и я готов это доказать.
В голосе подсудимого чувствовалась такая уверенность, такая сила
убеждения, что всеобщий шум сменился тишиной. Все взгляды обратились на
королевского прокурора. Вильфор сидел немой и неподвижный, словно жизнь
покинула его.
- Господа, - продолжал Андреа, - я должен объяснить свои слова и
подтвердить их доказательствами.
- Но вы показали на следствии, что вас зовут Бенедетто, - гневно
воскликнул председатель, - вы заявили, что вы сирота и что ваша родина -
Корсика.
- Я показал на следствии то, что считал нужным показать; я не хотел,
чтобы мне помешали, - а это неминуемо бы случилось, - торжественно
объявить мою тайну во всеуслышание.
Итак, я повторяю: я родился в Отейле, в ночь с двадцать седьмого на
двадцать восьмое сентября тысяча восемьсот семнадцатого года, я - сын
королевского прокурора господина де Вильфор. Угодно вам знать подробнос-
ти? Я их сообщу.
Я родился во втором этаже дома помер двадцать восемь по улице Фонтен,
в комнате, обтянутой красным штофом. Мой отец взял меня на руки, сказал
моей матери, что я умер, завернул меня в полотенце, помеченное буквами
Э. и Н. и отнес в сад, где зарыл в землю живым.
Трепет пробежал по толпе, когда она увидела, что вместе с уверен-
ностью подсудимого возрастало смятение Вильфора.
- Но откуда вам известны эти подробности? - спросил председатель.
- Сейчас объясню, господин председатель. В сад, где закопал меня мой
отец, в эту самую ночь проник один корсиканец, который его смертельно
ненавидел и уже давно подстерегал его, чтобы учинить вендетту. Этот че-
ловек, спрятавшись в кустах, видел, как мой отец зарывал в землю ящик, и
тут же ударил его ножом; затем, думая, что в этом ящике спрятано ка-
кое-нибудь сокровище, он разрыл могилу и нашел меня еще живым. Он отнес
меня в Воспитательный дом, где меня записали под номером пятьдесят
седьмым. Три месяца спустя его сестра приехала за мной из Рольяно в Па-
риж, заявила, что я ее сын, и увезла меня с собой. Вот почему, родившись
в Отейле, я вырос на Корсике.
Наступила тишина, такая глубокая, что, если бы не взволнованное дыха-
ние тысячи людей, можно было бы подумать, будто зала пуста.
- Дальше, - сказал председатель.
- Конечно, - продолжал Бенедетто, - я мог бы жить счастливо у этих
добрых людей, любивших меня, как сына, но мои порочные наклонности взяли
верх над добродетелями, которые мне старалась привить моя приемная мать.
Я вырос во зле и дошел до преступления. Однажды, когда я проклинал бога
за то, что он сотворил меня таким злым и обрек на такую ужасную судьбу,
мой приемный отец сказал мне:
"Не богохульствуй, несчастный! Бог не во гневе сотворил тебя! В твоем
преступлении виноват твой отец, а не ты; твой отец обрек тебя на вечные
муки, если бы ты умер, и на нищету, если бы ты чудом вернулся к жизни".
С тех пор я перестал проклинать бога, я проклинал моего отца; вот по-
чему я произнес здесь те слова, которые вызвали ваш гнев, господин пред-
седатель, и которые так взволновали это почтенное собрание. Если это еще
новое преступление, то накажите меня, но если я вас убедил, что со дня
моего рождения моя судьба была мучительной, горькой, плачевной, то пожа-
лейте меня!
- А кто ваша мать? - спросил председатель.
- Моя мать считала меня мертвым; она ни в чем передо мной не винова-
та. Я не хотел знать имени моей матери; я его не знаю.
Пронзительный крик, перешедший в рыдание, раздался в том углу залы,
где сидела незнакомка, только что очнувшаяся от обморока.
С ней сделался нервный припадок, и ее унесли из залы суда; когда ее
подняли, густая вуаль, закрывавшая ее лицо, откинулась, и окружающие уз-
нали баронессу Данглар.
Несмотря на полное изнеможение, на шум в ушах, на то, что мысли меша-
лись в его голове, Вильфор тоже узнал ее и встал.
- Доказательства! - сказал председатель. - Обвиняемый, помните, что
это нагромождение мерзостей должно быть подтверждено самыми неопровержи-
мыми доказательствами.
- Вы требуете доказательств? - с усмешкой сказал Бенедетто.
- Да.
- Взгляните на господина де Вильфор и скажите, нужны вам еще доказа-
тельства?
Вся зала повернулась в сторону королевского прокурора, который заша-
тался под тяжестью этой тысячи вперившихся в него глаз; волосы его были
растрепаны, лицо исцарапано ногтями.
Ропот прошел по толпе.
- У меня требуют доказательств, отец, - сказал Бенедетто, - хотите, я
их представлю?
- Нет, - хрипло прошептал Вильфор, - это лишнее.
- Как лишнее? - воскликнул председатель. - Что вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, - произнес королевский прокурор, - что напрасно я
пытался бы вырваться из смертельных тисков, которые сжимают меня; да, я
в руке карающего бога! Не нужно доказательств! Все, что сказал этот че-
ловек, правда.
Мрачная, гнетущая тишина, от которой волосы шевелились на голове, ти-
шина, какая предшествует стихийным катастрофам, окутала своим свинцовым
покровом всех присутствующих.
- Что вы, господин де Вильфор, - воскликнул председатель, - вы во
власти галлюцинаций! Вам изменяет разум! Легко понять, что такое неслы-
ханное, неожиданное, ужасное обвинение могло помрачить ваш рассудок:
опомнитесь, придите в себя!
Королевский прокурор покачал головой. Зубы его стучали, как в лихо-
радке, в лице не было ни кровинки.
- Ум мой ясен, господин председатель, - сказал он, - страдает только
тело. Я признаю себя виновным во всем, что этот человек вменяет мне в
вину; я возвращаюсь в свой дом, где буду ждать распоряжений господина
королевского прокурора, моего преемника.
И, произнеся эти слова глухим, еле слышным голосом, Вильфор нетвердой
походкой направился к двери, которую перед ним машинально распахнул де-
журный пристав.
Зала безмолвствовала, потрясенная этим страшным разоблачением и не
менее страшным признанием - трагической развязкой загадочных событий,
которые уже две недели волновали высшее парижское общество.
- А еще говорят, что в жизни не бывает драм, - сказал Бошан.
- Признаюсь, - сказал Шато-Рено, - я все-таки предпочел бы кончить,
как генерал Морсер; пуля в лоб - просто удовольствие по сравнению с та-
кой катастрофой.
- К тому же она убивает, - сказал Бошан.
- А я-то хотел жениться на его дочери! - сказал Дебрэ. - Хорошо сде-
лала бедная девочка, что умерла!
- Заседание суда закрыто, - сказал председатель, - дело откладывается
до следующей сессии. Назначается повое следствие, которое будет поручено
другому лицу.
Андреа, все такой же спокойный и сильно поднявшийся во мнении публи-
ки, покинул залу в сопровождении жандармов, которые невольно выказывали
ему уважение.
- Ну-с, что вы на это скажете, милейший? - сказал Дебрэ полицейскому,
суя ему в руку золотой.
- Признают смягчающие обстоятельства, - отвечал тот.
XIV. ИСКУПЛЕНИЕ
Вильфор шел к выходу; все расступались перед ним. Всякое великое горе
внушает уважение, и еще не было примера, даже в самые жестокие времена,
чтобы в первую минуту люди не посочувствовали человеку, на которого об-
рушилось непоправимое несчастье. Разъяренная толпа может убить того, кто
ей ненавистен; но редко случается, чтобы люди, присутствующие при объяв-
лении смертного приговора, оскорбили несчастного, даже если он совершил
преступление.
Вильфор прошел сквозь ряды зрителей, стражи, судейских чиновников и
удалился, сам вынеся себе обвинительный приговор, но охраняемый своей
скорбью.
Бывают трагедии, которые люди постигают чувством, но не могут охва-
тить разумом; и тогда величайший поэт - тот, у кого вырвется самый
страстный и самый искренний крик. Этот крик заменяет толпе целую по-
весть, и она права, что довольствуется им, и еще более права, если приз-
нает его совершенным, когда в нем звучит истина.
Впрочем, трудно было бы описать то состояние оцепенения, в котором
Вильфор шел из суда, тот лихорадочный жар, от которого билась каждая ею
артерия, напрягался каждый нерв, вздувалась каждая жила и который терзал
миллионом терзаний каждую частицу его бренного тела.
Только сила привычки помогла Вильфору дотащиться до выхода; он сбро-
сил с себя судейскую тогу не потому, что этого требовали приличия, но
потому, что она жгла ему плечи тяжким бременем, как мучительное одеяние
Несса.
Шатаясь, дошел он до двора Дофина, нашел там свою карету, разбудил
кучера, сам открыл дверцу и упал на сиденье, указывая рукой в сторону
предместья Сент-Оноре.
Лошади тронули.
Страшной тяжестью обрушилось на него воздвигнутое им здание его жиз-
ни; он был раздавлен этим обвалом; он еще не предвидел последствий, не
измерял их; он их только чувствовал; он не думал о букве закона, как ду-
мает хладнокровный убийца, толкуя хорошо знакомую ему статью.
Бог вошел в его сердце.
- Боже! - безотчетно шептали его губы. - Боже!
За постигшей его катастрофой он видел только руку божью.
Карета ехала быстро. Вильфор, откинувшийся на сиденье, почувствовал,
что ему мешает какой то предмет.
Он протянул руку; это был веер, забытый г-жой де Вильфор и завалив-
шийся между спинкой и подушками; вид этого веера пробудил в нем воспоми-
нание, и это воспоминание сверкнуло, как молния во мраке ночи.
Вильфор вспомнил о жене...
Он застонал, как будто в сердце ему вонзилось раскаленное железо.
Все время он думал только об одном своем несчастье, и вдруг перед его
глазами второе, не менее ужасное.
Его жена! Он только что стоял перед нею как неумолимый судья; он при-
говорил ее к смерти; и она, пораженная ужасом, раздавленная стыдом, уби-
тая раскаянием, которое он пробудил в ней своей незапятнанной доброде-
телью, - она, несчастная, слабая женщина, беззащитная перед лицом этой
неограниченной, высшей власти, быть может, в эту самую минуту готовилась
умереть!
Уже час прошел с тех пор, как он вынес ей приговор; и в эту минуту
она, должно быть, вспоминала все свои преступления, молила бога о поща-
де, писала письмо, униженно умоляя своего безупречного судью о прощении,
которое она покупала ценою жизни.
Вильфор глухо застонал от бешенства и боли и заметался на атласных
подушках кареты.
- Эта женщина стала преступницей только потому, что прикоснулась ко
мне! - воскликнул он. - Я - само преступление! И она заразилась им, как
заражаются тифом, холерой, чумой!.. И я караю ее!.. Я осмелился ей ска-
зать: раскайся и умри... я! Нет, нет, она будет жить... она пойдет со
мной... Мы скроемся, мы покинем Францию, мы будем скитаться по земле,
пока она будет носить нас. Я говорил ей об эшафоте!.. Великий боже! Как
я смел произнести это слово! Ведь меня тоже ждет эшафот!.. Мы скроем-
ся... Да, я покаюсь ей во всем; каждый день я буду смиренно повторять
ей, что я такой же преступник... Союз тигра и змеи! О жена, достойная
своего мужа!.. Она должна жить, ее злодеяние должно померкнуть перед мо-
им!
И Вильфор порывисто опустил переднее стекло кареты.
- Скорей, скорей! - крикнул он таким голосом, что кучер привскочил на
козлах.
Испуганные лошади вихрем помчались к дому.
- Да, да, - твердил Вильфор, - эта женщина должна жить, она должна
раскаяться и воспитать моего сына, моего несчастного мальчика. Он один
вместе с этим словно железным стариком пережил гибель моей семьи! Она
любила сына; ради него она пошла на преступление. Никогда не следует те-
рять веру в сердце женщины, любящей своего ребенка; она раскается, никто
не узнает, что она преступница. Все злодеяния, совершенные в моем доме и
о которых уже шепчутся в свете, со временем забудутся, а если и найдутся
недоброжелатели, которые о них вспомнят, я возьму вину на себя. Одним,
двумя, тремя больше - не все ли равно! Моя жена возьмет все наше золото,
а главное - сына, и бежит прочь от этой бездны, куда, кажется, вместе со
мною готов низринуться весь мир. Она будет жить, она еще будет счастли-
ва, ибо вся ее любовь принадлежит сыну, а сын останется с ней. Я совершу
доброе дело; от этого душе станет легче.
И королевский прокурор вздохнул свободнее.
Карета остановилась во дворе его дома.
Вильфор спрыгнул с подножки на ступени крыльца; он видел, что слуги
удивлены его быстрым возвращением. Ничего другого он на их лицах не про-
чел; никто не заговорил с ним; перед ним, как всегда, расступились, и
только.
Он прошел мимо комнаты Нуартье и сквозь полуотворенную дверь заметил
две неясные тени, но не задумался над тем, кто посетитель его отца; тре-
вога подгоняла его.
"Здесь все как было", - подумал он, поднимаясь по маленькой лестнице,
которая вела к комнатам его жены и пустой комнате Валентины.
Он запер за собой дверь на площадку.
- Пусть никто не входит сюда, - сказал он, - я должен говорить с ней
без помехи, повиниться перед ней, сказать ей все...
Он подошел к двери, взялся за хрустальную ручку; дверь подалась.
- Не заперта! - прошептал он. - Это хороший знак!
И он вошел в маленькую гостиную, где по вечерам стелили постель для
Эдуарда; хотя мальчик и учился в пансионе, он каждый вечер возвращался
домой; мать ни за что не хотела разлучаться с ним.
Вильфор окинул взглядом комнату.
- Никого, - сказал он, - она у себя в спальне.
Он бросился к двери.
Но эта дверь была заперта.
Он остановился, весь дрожа.
- Элоиза! - крикнул он.
Ему послышалось, что кто-то двинул стулом.
- Элоиза! - повторил он.
- Кто там? - спросил голос его жены.
Ему показалось, что этот голос звучал слабее обычного.
- Откройте, откройте, - крикнул Вильфор, - это я!
Но, несмотря на повелительный и вместе тревожный тон этого приказа-
ния, никто не открыл.
Вильфор вышиб дверь ногой.
На пороге будуара стояла г-жа де Вильфор с бледным, искаженным лицом
и смотрела на мужа пугающе неподвижным взглядом.
- Элоиза! - воскликнул он. - Что с вами? Говорите!
Она протянула к нему бескровную, цепенеющую руку.
- Все исполнено, сударь, - сказала она с глухим хрипом, который слов-
но разрывал ей гортань. - Чего вы еще хотите?
И она, как подкошенная, упала на ковер.
Вильфор подбежал к ней, схватил ее за руку. Рука эта судорожно сжима-
ла хрустальный флакон с золотой пробкой.
Госпожа де Вильфор была мертва.
Вильфор, обезумев от ужаса, попятился к двери, не отрывая глаз от
трупа.
- Эдуард! - вскричал он вдруг. - Где мой сын? - И он бросился из ком-
наты с воплем:- Эдуард, Эдуард!
Этот крик был так страшен, что со всех сторон сбежались слуги.
- Мой сын! Где мой сын? - спросил Вильфор. - Уведите его, чтобы он не
видел...
- Господина Эдуарда нет внизу, сударь, - ответил камердинер.
- Он, должно быть, в саду, бегите за ним!
- Нет, сударь; госпожа де Вильфор полчаса тому назад позвала его к
себе; господин Эдуард пошел к ней и с тех пор не выходи я.
Ледяной пот выступил на лбу Вильфора, ноги его подкосились, мысли
закружились в мозгу, как расшатанные колесики испорченных часов.
- Прошел к ней! - прошептал он. - К ней!
И он медленно побрел обратно, вытирая одной рукой лоб, а другой дер-
жась за стену.
Он должен войти в эту комнату и снова увидеть тело несчастной.
Он должен позвать Эдуарда, разбудить эхо этой комнаты, превращенной в
гроб; заговорить здесь - значило осквернить безмолвие могилы.
Вильфор почувствовал, что язык не повинуется ему.
- Эдуард! Эдуард! - пролепетал он.
Никакого ответа; где же мальчик, который, как сказали слуги, прошел к
матери и не вышел от нее?
Вильфор сделал еще шаг вперед.
Труп г-жи де Вильфор лежал перед дверью в будуар, где только и мог
быть сын; труп словно сторожил порог, в открытых, остановившихся глазах,
на мертвых губах застыла загадочная усмешка.
За приподнятой портьерой виднелась ножка рояля и угол дивана, обитого
голубым атласом.
-
,
,
.
.
.
,
,
1
,
2
;
;
3
,
4
.
,
,
5
,
,
,
6
,
;
7
,
8
.
.
.
,
,
.
.
.
9
-
,
?
10
-
.
,
-
11
-
.
12
-
,
?
13
-
,
,
14
.
15
-
?
16
-
,
.
17
-
-
?
18
-
,
.
.
.
,
19
,
,
-
20
:
"
!
!
"
21
-
,
-
,
-
22
,
.
23
-
!
-
,
24
.
-
?
25
-
,
,
26
,
.
27
-
.
.
.
28
-
,
.
29
-
?
.
.
.
.
.
.
30
-
,
,
?
-
-
31
,
.
-
32
,
33
?
.
.
,
;
34
,
.
,
35
,
,
36
.
37
-
?
.
.
,
?
.
.
-
38
.
-
,
.
?
.
.
.
39
.
.
.
,
.
,
40
,
,
41
.
.
.
,
?
42
-
,
.
43
-
-
!
-
,
-
44
.
45
.
46
-
,
,
-
,
,
-
-
47
.
48
-
,
-
.
-
-
49
!
50
-
,
-
.
51
-
,
-
.
-
,
-
52
.
.
.
,
,
,
-
53
,
.
54
-
,
-
.
55
,
56
.
57
-
,
-
,
58
.
59
"
?
-
,
,
60
"
"
.
-
!
"
61
-
,
,
-
,
.
62
-
!
-
.
63
64
65
.
66
67
68
69
,
,
,
70
71
.
72
,
,
-
73
,
:
,
74
,
75
-
,
,
76
,
.
77
.
:
78
,
-
79
;
-
;
80
,
,
;
81
82
,
.
83
,
,
,
-
84
.
85
,
,
-
,
86
.
:
-
87
,
,
,
-
88
;
89
;
-
90
,
,
,
91
,
-
92
.
93
,
-
94
;
-
95
,
-
,
96
.
97
,
,
-
98
,
,
99
,
,
-
100
.
101
,
,
102
,
,
,
103
;
,
-
104
,
,
"
,
105
,
,
106
-
,
,
107
,
.
108
,
-
109
,
-
110
,
,
111
.
112
,
-
113
,
114
:
-
115
,
.
116
-
,
-
117
.
,
118
,
,
119
,
,
,
,
-
120
,
.
121
-
122
,
;
-
123
,
,
-
124
.
125
-
,
.
126
,
127
,
,
,
128
,
.
129
,
-
130
,
,
131
;
,
132
,
,
133
;
,
134
-
.
-
-
135
,
,
136
,
.
137
,
,
,
-
138
,
;
,
-
139
,
,
140
.
-
141
.
,
142
.
143
-
,
,
-
.
-
.
,
144
;
.
145
,
,
,
.
146
,
-
147
.
148
,
,
;
,
,
149
,
,
150
,
151
,
152
,
-
.
153
,
,
-
154
.
,
,
,
155
,
-
156
.
;
;
157
,
,
158
.
159
;
160
,
-
161
.
,
,
162
.
163
,
.
164
-
,
-
,
-
165
.
166
,
,
-
167
.
168
.
169
,
170
,
.
171
-
,
-
,
-
,
!
172
,
,
,
-
173
,
-
,
174
,
175
.
176
;
,
177
,
,
178
:
,
-
,
-
179
,
,
180
,
.
181
.
182
.
183
.
184
-
?
-
.
185
-
.
186
-
.
?
187
-
.
,
,
188
.
189
,
-
190
,
.
191
.
192
,
-
193
.
,
,
194
,
,
,
-
195
,
.
-
196
,
;
,
.
197
.
198
,
.
199
.
200
-
,
201
.
.
.
202
-
,
?
-
.
203
-
.
.
.
,
?
204
-
?
205
-
.
206
-
?
207
-
,
208
.
209
-
,
!
-
.
210
.
211
-
,
,
-
.
212
,
.
213
-
,
-
,
-
214
.
215
-
,
.
216
-
.
217
-
.
218
,
,
-
219
.
220
:
221
-
,
.
222
-
.
223
,
224
.
225
.
226
.
227
,
-
228
,
,
229
.
230
;
,
231
.
232
-
,
,
-
.
-
233
,
!
?
234
?
,
235
?
236
,
,
,
237
,
,
.
238
-
,
-
,
,
-
239
,
.
240
:
-
241
.
242
,
,
,
-
243
,
-
244
.
245
-
,
-
,
.
-
-
246
?
!
247
,
,
,
248
-
.
249
,
.
250
-
,
,
!
-
.
251
.
252
.
253
-
,
-
-
,
;
254
,
255
.
-
,
?
256
-
,
,
?
-
-
257
.
258
,
,
-
259
.
260
,
-
-
261
-
.
262
-
.
.
.
,
-
.
263
,
,
264
.
265
-
,
-
,
-
266
,
-
,
267
,
.
268
-
,
?
-
-
,
.
269
-
,
.
270
-
?
-
-
.
271
-
,
!
272
,
,
,
273
.
274
-
.
.
.
-
.
275
.
276
-
,
!
-
.
-
277
,
,
,
:
-
,
278
!
279
.
280
-
,
-
,
-
281
,
-
-
282
,
,
,
-
283
.
-
,
284
;
'
;
-
285
,
,
!
286
,
;
-
287
,
,
288
,
;
,
,
289
,
,
;
,
,
290
,
,
!
291
.
292
-
,
,
-
.
293
-
?
-
.
-
294
,
,
.
295
,
,
296
?
297
-
!
298
-
?
-
.
299
-
,
-
300
,
301
!
,
,
302
?
303
;
,
,
,
304
,
.
.
.
,
-
305
?
306
.
307
-
,
,
-
,
-
,
308
,
,
,
-
309
,
-
.
310
-
?
-
-
.
-
-
311
!
312
-
.
,
,
-
313
?
,
,
,
-
314
,
?
,
!
,
315
,
,
,
,
316
.
317
,
,
318
.
319
-
,
,
,
-
-
320
,
-
,
;
321
,
,
322
.
323
-
,
;
?
-
324
.
325
-
,
-
326
.
327
-
,
!
328
-
,
,
.
329
-
?
?
330
-
,
.
331
-
?
,
,
!
332
,
,
,
.
333
-
,
,
-
334
:
,
.
335
.
336
-
,
,
-
!
-
.
337
-
,
,
-
,
338
?
-
.
339
-
!
340
-
,
.
-
,
-
341
.
-
,
-
342
,
;
.
-
343
:
,
,
344
?
345
-
,
!
346
-
-
!
-
.
347
-
,
!
348
-
!
349
-
!
.
.
350
-
.
351
-
!
352
-
,
!
353
-
!
,
.
354
-
,
,
;
,
,
,
-
-
355
.
356
-
?
?
-
,
357
.
-
!
.
.
-
!
358
,
,
,
359
.
360
.
361
.
362
-
,
,
-
,
-
,
363
,
.
364
,
,
,
;
,
365
.
366
-
?
-
.
-
367
.
.
.
,
,
,
368
.
369
.
370
,
,
,
371
,
,
,
:
372
-
,
!
373
,
,
-
.
374
.
375
,
,
376
.
377
378
379
.
380
381
382
383
,
-
384
,
.
-
-
,
385
,
-
,
386
,
.
387
388
;
,
-
389
,
;
390
,
,
391
.
392
,
393
;
-
-
,
394
,
-
395
.
,
,
396
,
-
397
,
-
398
,
,
,
,
-
399
.
400
,
-
401
,
,
402
-
,
,
-
403
-
404
.
405
,
:
-
-
406
,
-
.
407
,
408
.
409
,
,
-
410
,
,
,
411
,
,
,
-
412
,
,
413
.
414
,
415
;
,
,
416
,
,
,
417
.
418
-
,
,
-
419
.
-
,
420
,
421
,
.
-
422
;
-
423
-
424
,
.
425
-
?
-
.
426
-
!
-
.
-
!
,
427
,
!
428
-
,
,
429
"
"
!
430
-
,
-
-
.
431
-
,
?
-
.
432
-
,
,
-
,
-
433
,
;
-
434
?
435
-
.
436
-
?
437
-
.
438
-
;
.
439
-
,
,
,
-
440
,
-
,
-
441
,
-
442
.
443
-
,
-
.
444
-
,
,
445
,
;
:
,
446
,
.
447
-
?
448
-
?
.
.
.
-
449
.
450
-
,
-
,
-
,
451
.
.
.
-
452
.
453
-
!
-
-
.
454
-
,
-
.
-
455
?
456
-
,
,
-
-
,
-
-
457
.
458
-
,
-
,
-
459
?
460
-
;
,
461
;
,
-
462
.
.
.
463
-
?
,
?
464
-
,
,
,
465
,
-
,
466
.
467
-
,
-
-
,
-
,
468
.
,
,
469
.
470
-
,
,
,
-
.
471
-
?
472
-
.
473
-
,
?
474
-
,
.
475
-
?
-
-
.
-
?
476
-
,
,
.
477
-
?
478
-
,
-
-
,
-
479
,
!
480
,
.
481
-
,
-
,
-
-
482
,
,
;
,
,
483
-
,
.
484
-
?
485
-
.
.
486
-
,
;
?
487
-
!
-
.
-
,
,
488
.
,
489
.
,
490
?
,
.
491
-
,
-
-
.
492
-
?
493
-
.
?
?
,
494
.
495
-
,
,
.
496
-
.
.
.
,
.
497
-
,
,
-
,
-
,
498
?
499
-
?
,
-
.
500
-
-
.
501
-
-
;
.
502
-
,
,
-
,
-
503
;
-
504
"
"
,
.
505
-
"
"
?
-
-
.
506
-
,
!
507
-
,
-
-
,
-
,
-
508
.
509
-
,
,
;
510
,
,
.
511
-
,
-
-
,
-
512
.
513
-
,
,
;
,
"
"
514
;
,
515
,
.
516
-
,
,
-
,
-
-
517
,
-
,
.
518
;
519
.
520
-
?
-
.
521
-
.
522
-
;
,
,
-
523
:
524
-
,
,
,
,
-
525
.
526
-
?
527
-
;
,
-
528
;
.
529
-
.
530
-
,
,
-
531
,
.
532
,
-
-
533
,
,
.
-
534
-
,
535
,
-
;
536
,
,
537
;
;
538
,
,
,
539
,
;
-
540
,
,
,
.
541
-
,
-
-
.
542
-
,
?
-
.
543
-
,
-
.
544
-
,
-
.
-
545
,
,
,
,
546
;
.
547
-
?
?
548
-
.
549
-
?
550
-
.
551
-
?
552
-
?
,
.
553
,
,
;
;
554
.
.
555
-
!
556
-
,
,
;
,
557
,
,
558
,
,
?
559
.
560
-
,
,
-
561
-
.
-
-
;
562
?
563
-
,
-
,
-
564
;
;
,
-
565
,
566
,
.
567
-
,
-
,
-
,
-
?
568
-
,
-
-
,
-
569
.
,
,
;
-
570
,
,
,
-
571
.
572
-
,
,
-
,
-
-
573
.
574
-
?
575
-
.
576
-
-
?
-
.
577
-
,
,
.
,
-
578
,
579
-
.
,
-
580
,
-
-
581
.
?
,
,
,
-
-
582
.
583
-
,
!
584
-
,
,
.
!
585
;
"
!
"
586
,
-
587
,
,
:
588
-
!
589
590
591
.
592
593
594
595
;
;
596
,
,
-
,
597
,
.
598
,
,
599
;
,
600
,
.
601
-
,
-
.
602
,
603
.
604
,
.
605
,
606
.
607
,
608
.
-
609
,
-
;
610
.
,
-
611
,
,
-
612
.
613
,
(
614
,
,
,
615
)
,
,
,
616
,
.
617
,
,
618
,
.
619
,
620
,
,
621
.
622
,
,
;
623
;
-
624
,
,
625
,
,
626
,
627
.
628
629
,
.
630
,
-
631
.
632
,
,
,
633
,
-
634
,
.
635
,
.
636
-
,
-
,
-
?
637
.
638
-
,
,
-
-
639
,
-
,
-
640
,
.
,
641
,
642
.
,
,
-
643
;
.
644
,
-
645
.
646
.
647
,
-
,
.
648
-
?
-
.
-
-
649
?
650
-
,
,
,
-
651
.
652
-
?
-
.
653
-
,
,
,
654
,
655
.
656
,
-
,
.
657
-
?
-
.
658
-
,
,
-
.
659
,
660
.
661
,
662
.
663
-
?
-
.
664
-
,
-
,
-
-
665
,
.
666
,
,
;
667
,
,
668
.
669
;
-
670
;
,
;
.
671
-
-
,
?
-
-
672
.
673
,
,
-
674
.
675
-
,
,
,
?
-
-
676
.
-
,
-
677
,
,
678
,
-
679
;
,
,
,
680
:
.
681
-
,
,
-
682
,
-
;
,
683
.
684
;
685
,
;
,
686
.
687
-
,
-
,
-
?
688
-
,
;
689
,
.
690
;
,
-
691
.
692
-
,
,
-
.
693
;
,
.
694
-
-
,
-
.
695
-
!
-
,
696
.
697
-
,
,
:
698
!
699
,
,
-
700
,
,
;
,
701
.
,
,
702
,
,
,
703
,
704
,
-
705
,
.
706
,
:
707
-
,
,
,
?
-
708
,
-
709
!
710
,
711
,
,
,
.
712
,
713
.
714
,
-
;
715
,
.
716
;
,
717
,
:
718
-
,
,
719
.
,
720
,
-
;
,
,
-
;
-
721
,
,
-
:
,
722
.
;
723
,
,
.
724
,
725
,
.
726
.
,
727
.
728
-
,
-
,
-
729
.
730
-
,
,
-
731
,
-
,
-
732
.
733
-
,
;
,
734
,
-
,
-
735
.
736
,
:
,
737
,
-
738
.
-
739
?
.
740
,
741
,
.
,
742
,
,
,
743
.
.
,
.
744
,
,
-
745
.
746
-
?
-
.
747
-
,
.
,
748
,
,
749
,
.
-
750
,
,
,
,
751
;
,
,
-
752
-
,
.
753
,
754
.
-
755
,
,
,
.
,
756
,
.
757
,
,
,
-
758
,
,
.
759
-
,
-
.
760
-
,
-
,
-
761
,
,
,
762
,
.
763
.
,
764
,
,
765
:
766
"
,
!
!
767
,
;
768
,
,
,
"
.
769
,
;
-
770
,
,
-
771
,
.
772
,
,
,
773
,
,
,
-
774
!
775
-
?
-
.
776
-
;
-
777
.
;
.
778
,
,
,
779
,
.
780
,
;
781
,
,
,
,
-
782
.
783
,
,
,
-
784
,
.
785
-
!
-
.
-
,
,
786
-
787
.
788
-
?
-
.
789
-
.
790
-
,
-
791
?
792
,
-
793
;
794
,
.
795
.
796
-
,
,
-
,
-
,
797
?
798
-
,
-
,
-
.
799
-
?
-
.
-
?
800
-
,
-
,
-
801
,
;
,
802
!
!
,
-
803
,
.
804
,
,
,
-
805
,
,
806
.
807
-
,
,
-
,
-
808
!
!
,
-
809
,
,
:
810
,
!
811
.
,
-
812
,
.
813
-
,
,
-
,
-
814
.
,
815
;
,
816
,
.
817
,
,
,
818
,
-
819
.
820
,
821
-
,
822
.
823
-
,
,
-
.
824
-
,
-
-
,
-
-
,
825
;
-
-
826
.
827
-
,
-
.
828
-
-
!
-
.
-
-
829
,
!
830
-
,
-
,
-
831
.
,
832
.
833
,
-
834
,
,
835
.
836
-
-
,
,
?
-
,
837
.
838
-
,
-
.
839
840
841
.
842
843
844
845
;
.
846
,
,
,
847
,
-
848
.
,
849
;
,
,
-
850
,
,
851
.
852
,
,
853
,
,
854
.
855
,
,
-
856
;
-
,
857
.
-
858
,
,
,
,
-
859
,
.
860
,
,
861
,
,
862
,
,
863
.
864
;
-
865
,
,
866
,
,
867
.
868
,
,
,
869
,
,
870
-
.
871
.
872
-
873
;
;
,
874
;
;
,
-
875
,
.
876
.
877
-
!
-
.
-
!
878
.
879
.
,
,
,
880
.
881
;
,
-
-
882
;
-
883
,
,
.
884
.
.
.
885
,
.
886
,
887
,
.
888
!
;
-
889
;
,
,
,
-
890
,
-
891
,
-
,
,
,
892
,
,
,
893
!
894
,
;
895
,
,
,
-
896
,
,
,
897
.
898
899
.
900
-
,
901
!
-
.
-
-
!
,
902
,
,
!
.
.
!
.
.
-
903
:
.
.
.
!
,
,
.
.
.
904
.
.
.
,
,
,
905
.
!
.
.
!
906
!
!
.
.
-
907
.
.
.
,
;
908
,
.
.
.
!
,
909
!
.
.
,
-
910
!
911
.
912
-
,
!
-
,
913
.
914
.
915
-
,
,
-
,
-
,
916
,
.
917
!
918
;
.
-
919
,
;
,
920
,
.
,
921
,
,
922
,
,
.
,
923
,
-
!
,
924
-
,
,
,
,
925
.
,
-
926
,
,
.
927
;
.
928
.
929
.
930
;
,
931
.
-
932
;
;
,
,
,
933
.
934
935
,
,
;
-
936
.
937
"
"
,
-
,
,
938
.
939
.
940
-
,
-
,
-
941
,
,
.
.
.
942
,
;
.
943
-
!
-
.
-
!
944
,
945
;
,
946
;
.
947
.
948
-
,
-
,
-
.
949
.
950
.
951
,
.
952
-
!
-
.
953
,
-
.
954
-
!
-
.
955
-
?
-
.
956
,
.
957
-
,
,
-
,
-
!
958
,
-
959
,
.
960
.
961
-
,
962
.
963
-
!
-
.
-
?
!
964
,
.
965
-
,
,
-
,
-
966
.
-
?
967
,
,
.
968
,
.
-
969
.
970
.
971
,
,
,
972
.
973
-
!
-
.
-
?
-
-
974
:
-
,
!
975
,
.
976
-
!
?
-
.
-
,
977
.
.
.
978
-
,
,
-
.
979
-
,
,
,
!
980
-
,
;
981
;
.
982
,
,
983
,
.
984
-
!
-
.
-
!
985
,
,
-
986
.
987
.
988
,
,
989
;
-
.
990
,
.
991
-
!
!
-
.
992
;
,
,
,
993
?
994
.
995
-
,
996
;
,
,
,
997
.
998
,
999
.
1000