Вильфор рухнул на колени, как подкошенный, уронив голову на постель Валентины. При словах доктора, при возгласе отца охваченные паникой слуги выбе- жали вон с глухими проклятиями; на лестницах и в коридорах были слышны их торопливые шаги, затем громкий шум во дворе; потом все стихло; все, от первого до последнего, бежали из проклятого дома. Тогда г-жа де Вильфор в накинутом на плечи пеньюаре приподняла портьеру; она остановилась на пороге, притворяясь удивленной и стараясь выдавить несколько непокорных слезинок. Вдруг она побледнела и, вытянув руки, подскочила к ночному столику. Она увидела, что д'Авриньи нагнулся и внимательно рассматривает ста- кан, который она своими руками опорожнила в эту ночь. В стакане было ровно столько жидкости, сколько она выплеснула в золу камина. Если бы дух Валентины встал перед ней, отравительница была бы не так потрясена. Этот цвет - цвет напитка, который она налила Валентине в стакан и ко- торый Валентина выпила, этот яд не может обмануть глаза д'Авриньи, и д'Авриньи внимательно его рассматривает, это - чудо, которое сотворил бог, дабы, вопреки всем уловкам убийцы, остался след, доказательство, улика преступления. Пока г-жа де Вильфор стояла неподвижно, как воплощение страха, а Вильфор, припав лицом к постели умершей, не видел ничего вокруг, д'Ав- риньи подошел к окну. Еще раз тщательно рассмотрев содержимое стакана, он обмакнул в жидкость кончик пальца. - Это уже не бруцин, - прошептал он, - посмотрим, что это такое! Он подошел к одному из шкафов превращенному в аптечку, и, вынув из серебряного футляра склянку с азотной кислотой, налил несколько капель в опаловую жидкость, тотчас же окрасившуюся в кроваво-красный цвет. - Так! - сказал д'Авриньи, с отвращением судьи, перед которым откры- вается истина, и с радостью ученого, разрешившего сложную задачу. Госпожа де Вильфор оглянулась по сторонам; глаза ее вспыхнули, потом погасли, она, шатаясь, нащупала рукою дверь и скрылась. Через минуту послышался шум падающего тела. Но никто не обратил на это внимания. Сиделка следила за действиями доктора, Вильфор пребывал все в том же забытьи. Один д'Авриньи проводил глазами г-жу де Вильфор и заметил ее поспеш- ный уход. Он приподнял портьеру, и через комнату Эдуарда его взгляд проник в спальню, г-жа де Вильфор без движения лежала на полу. - Ступайте туда, - сказал он сиделке, - госпоже де Вильфор дурно. - Но мадемуазель Валентина? - проговорила она с запинкой. - Мадемуазель Валентина не нуждается больше в помощи, - сказал д'Ав- риньи, - она умерла. - Умерла? Умерла? - стонал Вильфор в пароксизме душевной муки, тем более раздирающей, что она была неизведанной, новой, неслыханной для этого стального сердца. - Что я слышу! Умерла! - воскликнул третий голос - Кто сказал, что Валентина умерла? Вильфор и доктор обернулись. В дверях стоял Моррель, бледный, потря- сенный, страшный. Вот что произошло. В обычный час, через маленькую дверь, ведущую к Нуартье, явился Мор- рель. Против обыкновения, дверь не была заперта; ему не пришлось звонить, и он вошел. Он постоял в прихожей, зовя прислугу, чтобы кто-нибудь проводил его к Нуартье. Но никто не откликался; слуги, как известно, покинули дом. Моррель не имел особых поводов к беспокойству: Монте-Кристо обещал ему, что Валентина будет жить, и до сих пор это обещание не было наруше- но. Каждый вечер граф приносил ему хорошие вести, подтверждаемые на сле- дующий день самим Нуартье. Все же это безлюдье показалось ему странным; оп позвал еще раз, в третий раз; та же тишина. Тогда он решил подняться. Дверь Нуартье была открыта, как и остальные двери. Первое, что бросилось ему в глаза, был старик, сидевший в кресле, на своем обычном месте; он был очень бледен, и в его расширенных глазах застыл испуг. - Как вы поживаете, сударь? - спросил Моррель, не без замирания серд- ца. - Хорошо, - показал старик, - хорошо. Но его лицо выражало все большую тревогу. - Вы чем-то озабочены, - продолжал Моррель. - Позвать кого-нибудь из слуг? - Да, - показал Нуартье. Моррель стал звонить изо всех сил; по, сколько он ни дергал за шнур, никто не приходил. Он повернулся к Нуартье; лицо старика становилось все бледнее и тре- вожнее. - Боже мой! - сказал Моррель. - Почему никто не идет? Еще кто-нибудь заболел? Глаза Нуартье, казалось, готовы были выскочить из орбит. - Да что с вами? - продолжал Моррель. - Вы меня пугаете! Валентина?.. - Да! Да! - показал Нуартье. Максимилиан открыл рот, по не мог вымолвить ни слова; он зашатался и прислонился к стене. Затем он указал рукой на дверь. - Да! Да! Да! - показал старик. Максимилиан бросился к маленькой лестнице и спустился по ней в два прыжка, между тем как Нуартье, казалось, кричал ему глазами: - Скорей, скорей! Моррель в одну минуту пробежал несколько комнат, пустых, как и весь дом, и достиг комнаты Валентины. Ему не пришлось отворять дверь, она была раскрыта настежь. Первое, что он услышал, было рыдание. Он увидел, как в тумане, черную фигуру, стоявшую на коленях и зарывшуюся в беспорядочную груду белых покрывал. Страх, смертельный страх пригвоздил его к порогу. И тут он услышал голос, который говорил: - Валентина умерла, - и дру- гой, который отозвался, как эхо: - Умерла! Умерла! VI. МАКСИМИЛИАН Вильфор поднялся, почти стыдясь того, что его застали в припадке та- кого отчаяния. Должность грозного обвинителя, которую он занимал в течение двадцати пяти лет, сделала из него нечто большее или, быть может, меньшее, чем человек. Его взгляд, в первый миг растерянный и блуждающий, остановился на Максимилиане. - Кто вы, сударь? - сказал он. - Откуда вы? Так не входят в дом, где обитает смерть. Уйдите! Моррель не двигался, он не мог оторвать глаз от ужасного зрелища: от смятой постели и бледного лица на подушках. - Уходите! Слышите? - крикнул Вильфор. Д'Авриньи тоже подошел, чтобы заставить Максимилиана уйти. Тот окинул безумным взором Валентину, обоих мужчин, комнату, хотел, по-видимому, что-то сказать, - наконец, не находя ни слова, чтобы отве- тить, несмотря на вихрь горестных мыслей, проносившихся в его мозгу, он схватился за голову и бросился к выходу; Вильфор и д'Авриньи, на минуту отвлеченные от своих дум, посмотрели ему вслед и обменялись взглядом, который говорил: "Это сумасшедший". Но не прошло и пяти минут, как лестница заскрипела под тяжелыми шага- ми, и появился Моррель, который, с нечеловеческой силой подняв кресло Нуартье, внес старика на второй этаж. Дойдя до площадки, Моррель опустил кресло на пол и быстро вкатил его в комнату Валентины. Все это он проделал с удесятеренной силой исступленного отчаяния. Но страшнее всего было лицо Нуартье, когда Моррель подвез его к кро- вати Валентины; на этом лице напряженно жили одни глаза, в них сосредо- точились все силы и все чувства паралитика. И при виде этого бледного лица с горящим взглядом Вильфор испугался. Всю жизнь, всякий раз, как он сталкивался со своим отцом, происходило что-нибудь ужасное. - Смотрите, что они сделали! - крикнул Моррель, все еще опираясь од- ной рукой на спинку кресла, которое он подкатил к кровати, а другой ука- зывая на Валентину. - Смотрите, отец! Вильфор отступил на шаг и с удивлением смотрел на молодого человека, ему почти незнакомого, который называл Нуартье своим отцом. Казалось, в этот миг вся душа старика перешла в его налившиеся кровью глаза; жилы на лбу вздулись, синева, вроде той, которая заливает кожу эпилептиков, покрыла шею, щеки и виски; этому внутреннему взрыву, потря- сающему все его существо, не хватало только крика. Этот крик словно выступал из всех пор, страшный в своей немоте, раз- дирающий в своей беззвучности. Д'Авриньи бросился к старику и дал ему понюхать спирту. - Сударь, - крикнул тогда Моррель, схватив недвижную руку паралитика, - меня спрашивают, кто я такой и по какому праву я здесь. Вы знаете, скажите им, скажите! Рыдания заглушили его голос. Прерывистое дыхание сотрясало грудь старика. Этовозбуждение было по- хоже на начало агонии. Наконец слезы хлынули из глаз Нуартье, более счастливого, чем Мор- рель, который рыдал без слез. Старик не мог наклонить голову и лишь зак- рыл глаза. - Скажите, что я был ее женихом, - продолжал Моррель. - Скажите, что она была моим другом, моей единственной любовью на свете! Скажите ям, что ее бездыханный труп принадлежит мне! И он бросился на колени перед постелью, судорожно вцепившись в нее руками. Видеть этого большого, сильного человека, раздавленного горем, было так мучительно, что Д'Авриньи отвернулся, чтобы скрытьволнение; Вильфор, не требуя больше объяснений, покоренный притягательной силой, которая влечет нас к людям, любившим тех, кого мы оплакиваем, протянул Моррелю руку. Но Максимилиан ничего не видел; он схватил ледяную руку Валентины и, не умея плакать, глухо стонал, сжимая зубами край простыни. Несколько минут в этой комнате слышались только рыдания, проклятия и молитвы. И все же один звук господствовал над всем: то было хриплое, страшное дыхание Нуартье. Казалось, при каждом вдохе рвались жизненные пружины в его груди. Наконец Вильфор, владевший собой лучше других и как бы уступивший на время свое место Максимилиану, решился заговорить. - Сударь, - сказал он, - вы говорите, что вы любили Валентину, что вы были ее женихом. Я не знал об этой любви, о вашем сговоре; и все же я, ее отец, прощаю вам это; ибо, я вижу, ваше горе велико и неподдельно. Ведь и мое горе слишком велико, чтобы в душе у меня оставалось место для гнева. Но вы видите, ангел, который сулил вам счастье, покинул землю; ей не нужно больше земного поклонения, ныне она предстала перед творцом: прос- титесь же с ее бренными останками, коснитесь в последний раз руки, кото- рую вы ждали, и расстаньтесь с ней навсегда; Валентине нужен теперь только священник, который ее благословит. - Вы ошибаетесь, сударь, - воскликнул Моррель, подымаясь на одно ко- лено, и его сердце пронзила такая боль, какой он никогда еще не испыты- вал, - вы ошибаетесь. Валентина умерла, но она умерла такой смертью, что нуждается не только в священнике, но и в мстителе! Посылайте за священ- ником, господин де Вильфор, а мстителем буду я! - Что вы хотите сказать, сударь! - пробормотал Вильфор; полубезумный выкрик Морреля заставил его содрогнуться. - Я хочу сказать, что в вас - два человека, сударь! - продолжал Мор- рель. - Отец довольно плакал - пусть выступит королевский прокурор. Глаза Нуартье сверкнули; Д'Авриньи подошел ближе. - Я знаю, что говорю, сударь, - продолжал Моррель, читая по лицам присутствующих все их чувства, - и вы знаете не хуже моего то, что я скажу: Валентину убили! Вильфор опустил голову; Д'Авриньи подошел еще на шаг; Нуартье утвер- дительно опустил веки. - В наше время, - продолжал Моррель, - живое существо, даже не такое юное и прекрасное, как Валентина, не может умереть насильственной смертью без того, чтобы не потребовали отчета в его гибели. Господин ко- ролевский прокурор, - закончил Моррель с возрастающим жаром, - здесь нет места жалости! Я вам указываю на преступление, ищите убийцу! И его неумолимый взгляд вопрошал Вильфора, который в свою очередь ис- кал взгляда то Нуартье, то Д'Авриньи. Но вместо того чтобы поддержать Вильфора, отец и доктор ответили ему таким же непреклонным взглядом. - Да! - показал старик. - Верно! - сказал д'Авриньи. - Вы ошибаетесь, сударь, - проговорил Вильфор, пытаясь побороть волю трех человек и свое собственное волнение, - в моем доме не совершается преступлений; меня разит судьба, меня тяжко испытывет бог, - но у меня никого не убивают! Глаза Нуартье сверкнули; д'Авриньи открыл рот, чтобы возразить. Моррель протянул руку, призывая к молчанию. - А я вам говорю, что здесь убивают! - сказал он негромко, но грозно. Я вам говорю, что это уже четвертая жертва за четыре месяца! Я вам говорю, что четыре дня тому назад уже пытались отравить Вален- тину, но это не удалось, благодаря предосторожности господина Нуартье! Я вам говорю, что дозу удвоили или переменили яд, и на этот раз зло- деяние удалось! Я вам говорю, что вы это знаете так же хорошо, как и я, потому что господин д'Авриньи вас об этом предупредил и как врач и как друг. - Вы бредите, сударь, - сказал Вильфор, тщетно пытаясь освободиться от захлестнувшей его петли. - Я брежу? - воскликнул Моррель. - В таком случае я обращаюсь к само- му господину д'Авриньи. Спросите у него, сударь, помнит ли он слова, произнесенные им в вашем саду, перед этим домом в вечер смерти госпожи де Сен-Меран; тогда вы оба, думая, что вы одни, говорили об этой траги- ческой смерти; вы ссылаетесь на судьбу, вы несправедливо обвиняете бога, но судьба и бог участвовали в этой смерти только тем, что создали убийцу Валентины! Вильфор и д'Авриньи переглянулись. - Да, да, припомните, - сказал Моррель, - вы думали, что эти слова были сказаны в тишине и одиночестве, затерялись во мраке, но они достиг- ли моих ушей. Конечно, после этого вечера, видя преступную снисходительность госпо- дина де Вильфор к своим близким, я должен был все раскрыть властям. Я не был бы тогда одним из виновников твоей смерти, Валентина, любимая! Но виновник превратится в мстителя; это четвертое убийство очевидно для всякого, и если отец твой покинет тебя, Валентина, клянусь тебе, я сам буду преследовать убийцу! И словно природа сжалилась, наконец, над этим сильным человеком, го- товым сломиться под натиском собственной силы, - последние слова Морреля замерли в его гортани, из груди его вырвалось рыдание, непокорные слезы хлынули из глаз, он покачнулся и с плачем вновь упал на колени у кровати Валентины. Тогда настала очередь д'Авриньи. - Я разделяю чувства господина Морреля и тоже требую правосудия, - сказал он громко. - У меня сердце разрывается от мысли, что моя малодуш- ная снисходительность поощрила убийцу! - Боже мой! - еле слышно прошептал Вильфор. Моррель поднял голову и, читая в глазах старика, горящих нечеловечес- ким пламенем, сказал: - Смотрите, господин Нуартье хочет говорить. - Да, - показал Нуартье, с выражением особенно ужасным, потому что все способности этого несчастного, беспомощного старика были сосредото- чены в его взгляде. - Вы знаете убийцу? - спросил Моррель. - Да, - ответил Нуартье. - И вы нам укажете его? - воскликнул Максимилиан, - Мы слушаем! Гос- подин д'Авриньи, слушайте! Глаза Нуартье улыбнулись несчастному Моррелю грустно и нежно, одной из тех улыбок, которые так часто радовали Валентину. Затем, как бы приковав глаза собеседника к своим, он перевел взгляд на дверь. - Вы хотите, чтобы я вышел? - горестно воскликнул Моррель. - Да, - показал Нуартье. - Пожалейте меня! Глаза старика оставались неумолимо устремленными на дверь. - Но потом мне можно будет вернуться? - спросил Максимилиан. - Да. - Я должен выйти один? - Нет. - Кого же я должен увести? Господина де Вильфор? - Нет. - Доктора? - Да. - Вы хотите остаться один с господином де Вильфор? - Да. - А он поймет вас? - Да. - Будьте спокойны, - сказал Вильфор, радуясь, что следствие будет вестись с глазу на глаз, - я отлично понимаю отца. Хотя он говорил это с почти радостным выражением, зубы его громко стучали. Д'Авриньи взял Максимилиана под руку и увел его в соседнюю комнату. Тогда во всем доме воцарилось молчание, более глубокое, чем молчание смерти. Наконец через четверть часа послышались нетвердые шаги, и Вильфор по- явился на пороге гостиной, где находились д'Авриньи и Моррель, один, - погруженный в задумчивость, другой - задыхающийся от горя. - Идемте, - сказал Вильфор. И он подвел их к Нуартье. Моррель внимательно посмотрел на Вильфора. Лицо королевского прокурора было мертвенно бледно; багровые пятна выступили у него на лбу; его пальцы судорожно теребили перо, ломая его на мелкие куски. - Господа, - сдавленным голосом сказал он д'Авриньи и Моррелю, - дай- те мне честное слово, что эта ужасная тайна останется погребенной в на- ших сердцах! У тех вырвалось невольное движение. - Умоляю вас!.. - продолжал Вильфор. - А что же виновник!.. - сказал Моррель. - Убийца!.. Отравитель!.. - Будьте спокойны, сударь, правосудие совершится, - сказал Вильфор. - Мой отец открыл мне имя виновного; мой отец жаждет мщения, как и вы; но он, как и я, заклинает вас хранить преступление в тайне. Правда, отец? - Да, - твердо показал Нуартье. Моррель невольно отшатнулся с жестом ужаса и недоверия. - Сударь, - воскликнул Вильфор, удерживая Морреля за руку, - вы знае- те, мой отец непреклонный человек, и если он обращается к вам с такой просьбой, значит, он верит, что Валентина будет страшно отомщена. Прав- да, отец? Старик сделал знак, что да. Вильфор продолжал: - Он меня знает, а я дал ему слово. Можете быть спокойны, господа; я прошу у вас три дня, это меньше, чем у вас попросил бы суд; и через три дня мщение, которое постигнет убийцу моей дочери, заставит содрогнуться самое бесчувственное сердце. Правда, отец? При этих словах он скрипнул зубами и потряс мертвую руку старика. - Обещание будет исполнено, господин Нуартье? - спросил Моррель; д'Авриньи взглядом спросил о том же. - Да! - показал Нуартье с мрачной радостью в глазах. - Так поклянитесь, господа, - сказал Вильфор, соединяя руки д'Авриньи и Морреля, - поклянитесь, что вы пощадите честь моего дома и предостави- те мщение мне. Д'Авриньи отвернулся и неохотно прошептал "да", но Моррель вырвал ру- ку из рук Вильфора, бросился к постели, прижался губами к холодным губам Валентины и выбежал вон с протяжным стоном отчаяния. Как мы уже сказали, все слуги исчезли. Поэтому Вильфору пришлось просить д'Авриньи взять на себя все те мно- гочисленные и сложные хлопоты, которые влечет за собой смерть в наших больших городах, особенно смерть при таких подозрительных обстоя- тельствах. Что касается Нуартье, то было страшно смотреть на это недвижимое го- ре, это окаменелое отчаяние, эти беззвучные слезы. Вильфор заперся в своем кабинете; д'Авриньи пошел за городским вра- чом, обязанность которого - свидетельствовать смерть и которого вырази- тельно именуют "доктором мертвых". Нуартье не захотел расставаться с внучкой. Через полчаса д'Авриньи вернулся со своим собратом; дверь с улицы бы- ла заперта, и, так как привратник исчез вместе с остальными слугами, Вильфор сам пошел отворить. Но у комнаты Валентины он остановился; у него не было сил снова войти туда. Оба доктора вошли одни. Нуартье сидел у кровати, бледный, как сама покойница, недвижимый и безмолвный, как она. Доктор мертвых подошел к постели с равнодушием человека, который пол- жизни проводит с трупами, откинул с лица девушки простыню и приоткрыл ей губы. - Да, - сказал д'Авриньи со вздохом, - бедная девушка мертва, сомне- ний нет. - Да, - коротко ответил доктор мертвых, снова закрывая простыней лицо Валентины. Нуартье глухо захрипел. Д'Авриньи обернулся; глаза старика сверкали. Д'Авриньи понял, что он хочет видеть свою внучку; он подошел к крова- ти, и, пока второй врач полоскал в хлористой воде пальцы, которые косну- лись губ умершей, он открыл это спокойное и бледное лицо, похожее на ли- цо спящего ангела. Слезы, выступившие на глазах Нуартье, сказали Д'Авриньи, как глубоко благодарен ему несчастный старик. Доктор мертвых написал свидетельство тут же в комнате Валентины, на краю стола, и, совершив эту последнюю формальность, вышел, провожаемый Д'Авриньи. Вильфор услышал, как они спускались с лестницы, и вышел из своего ка- бинета. Сказав несколько слов благодарности доктору, он обратился к Д'Ав- риньи. - Теперь нужен священник, - сказал он. - Есть какой-нибудь священник, которого вы хотели бы пригласить? - спросил Д'Авриньи. - Нет, - отвечал Вильфор, - обратитесь к ближайшему. - Ближайший, - сказал городской врач, - это итальянский аббат, посе- лившийся в доме рядом с вами. Хотите, проходя мимо, я его попрошу? - Будьте добры, Д'Авриньи, - сказал Вильфор, - пойдите с господином доктором. Вот ключ, чтобы вы могли входить и выходить, когда вам нужно. Приведите священника и устройте его в комнате моей бедной девочки. - Вы хотите с ним поговорить? - Я хочу побыть один. Вы меня простите, правда? Священник должен по- нимать все страдания, тем более страдания отца. Вильфор вручил д'Авриньи ключ, поклонился еще раз городскому врачу и, вернувшись к себе в кабинет, принялся за работу. Есть люди, для которых работа служит лекарством от всех зол. Выйдя на улицу, оба врача заметили человека в черной сутане, стоящего на пороге соседнего дома. - Вот тот, о.ком я вам говорил, - сказал доктор мертвых. Д'Авриньи подошел к священнику: - Сударь, не согласитесь ли вы оказать услугу несчастному отцу, поте- рявшему только что дочь, королевскому прокурору де Вильфор? - Да, сударь, - отвечал священник с сильным итальянским акцентом, - я знаю, смерть поселилась в его доме. - Тогда мне незачем говорить вам, какого рода помощи он от вас ожида- ет. - Я шел предложить свои услуги, сударь, - сказал священник, - наше назначение - идти навстречу нашим обязанностям. - Это молодая девушка. - Да, знаю; мне сказали слуги, я видел, как они бежали из дома. Я уз- нал, что ее имя Валентина, и я уже молился за нее. - Благодарю вас, - сказал Д'Авриньи, - и раз вы уже приступили к ва- шему святому служению, благоволите его продолжить. Будьте возле усопшей, и вам скажет спасибо безутешная семья. - Иду, сударь, - отвечал аббат, - и смею сказать, что не будет молит- вы горячей, чем моя. Д'Авриньи взял аббата за руку и, не встретив Вильфора, затворившегося у себя в кабинете, проводил его к покойнице, которую должны были облечь в саван только ночью. Когда они входили в комнату, глаза Нуартье встретились с глазами аб- бата; вероятно, Нуартье увидел в них что-то необычайное, потому что взгляд его больше не отрывался от лица священника. Д'Авриньи поручил попечению аббата не только усопшую, но и живого, и тот обещал Д'Авриньи помолиться о Валентине и позаботиться о Нуартье. Обещание аббата звучало торжественно; и для того, должно быть, чтобы ему не мешали в его молитве и не беспокоили Нуартье в его горе, он, едва Д'Авриньи удалился, запер на задвижку не только дверь, в которую вышел доктор, но и ту, которая вела к г-же де Вильфор. VII. ПОДПИСЬ ДАНГЛАРА Утро настало пасмурное и унылое. Ночью гробовщики исполнили свою печальную обязанность и зашили лежа- щее на кровати тело в саван - скорбную одежду усопших, которая, чтобы ни говорили о всеобщем равенстве перед смертью, служит последним напомина- нием о роскоши, любимой ими при жизни. Этот саван был не что иное как кусок тончайшего батиста, купленный Валентиной две недели тому назад. Нуартье еще вечером перенесли из комнаты Валентины в его комнату; против всяких ожиданий, старик не противился тому, что его разлучают с телом внучки. Аббат Бузони пробыл до утра и на рассвете ушел, никому не сказав ни слова. В восемь часов приехал д'Авриньи; он встретил Вильфора, который шел к Нуартье, и отправился вместе с ним, чтобы узнать, как старик провел ночь. Они застали его в большом кресле, служившем ему кроватью; старик спал спокойным, почти безмятежным сном. Удивленные, они остановились на пороге. - Посмотрите, - сказал д'Авриньи Вильфору, - природа умеет успокоить самое сильное горе; конечно, никто не скажет, что господин Нуартье не любил своей внучки, и, однако, он спит. - Да, вы правы, - с недоумением сказал Вильфор, - он спит, и это очень странно: ведь из-за малейшей неприятности он способен не спать це- лыми ночами. - Горе сломило его, - отвечал д'Авриньи. И оба, погруженные в раздумье, вернулись в кабинет королевского про- курора. - А вот я не спал, - сказал Вильфор, указывая д'Авриньи на нетронутую постель, - меня горе не может сломить; уже две ночи я не ложился; но за- то посмотрите на мой стол: сколько я написал в эти два дня и две ночи!.. Сколько рылся в этом деле, сколько заметок сделал на обвинительном акте убийцы Бенедетто!.. О работа, моя страсть, мое счастье, мое безумие, ты одна можешь победить все мои страдания! И он судорожно сжал руку д'Авриньи. - Я вам нужен? - спросил доктор. - Нет, - сказал Вильфор, - только возвращайтесь, пожалуйста, к один- надцати часам, в двенадцать часов состоится... вынос... Боже мой, моя девочка, моя бедная девочка! И королевский прокурор, снова становясь человеком, поднял глаза к не- бу и вздохнул. - Вы будете принимать соболезнования? - Нет, один мой родственник берет на себя эту тягостную обязанность. Я буду работать, доктор; когда я работаю, все исчезает. И не успел доктор дойти до дверей, как королевский прокурор снова принялся за свои бумаги. На крыльце д'Авриньи встретил родственника, о котором ему говорил Вильфор, личность незначительную как в этой повести, так и в семье, одно из тех существ, которые от рождения предназначены играть в жизни роль статиста. Одетый в черное, с крепом на рукаве, он явился в дом Вильфора с подо- бающим случаю выражением лица, намереваясь его сохранить, пока требует- ся, и немедленно сбросить после церемонии. В одиннадцать часов траурные кареты застучали по мощеному Двору, и предместье Сент-Оноре огласилось гулом толпы, которая одинаково жадно смотрит и на радости и на печали богачей и бежит на пышные похороны с той же торопливостью, что и на свадьбу герцогини. Понемногу гостиная, где стоял гроб, наполнилась посетителями; сначала явились некоторые наши старые знакомые - Дебрэ, Шато-Рено, Бошан, потом все знаменитости судебного, литературного и военного мира; ибо г-н де Вильфор, не столько даже по своему общественному положению, сколько в силу личных достоинств, занимал одно из первых мест в парижском свете. Родственник стоял у дверей, встречая прибывающих, и для равнодушных людей, надо сознаться, было большим облегчением увидеть равнодушное ли- цо, не требовавшее лицемерной печали, притворных слез, как это полага- лось бы в присутствии отца, брата или жениха. Те, кто были знакомы между собой, подзывали друг друга взглядом и со- бирались группами. Одна такая группа состояла из Дебрэ, Шато-Рено и Бо- шана. - Бедняжка, - сказал Дебрэ, невольно, как, впрочем, и все, платя дань печальному событию, - такая богатая! Такая красивая! Могли бы вы поду- мать об этом, Шато-Рено, когда мы пришли... давно ли?.. да три недели, месяц тому назад самое большое... подписывать ее брачный договор, кото- рый так и не был подписан? - Нет, признаться, - сказал Шато-Рено. - Вы ее знали? - Я говорил с ней раза два на балу у госпожи де Морсер; она мне пока- залась очаровательной, только немного меланхоличной. А где мачеха, вы не знаете? - Она проведет весь день у жены этого почтенного господина, который нас встречал. - Кто он такой? - Это вы о ком? - Да господин, который нас встречал. Он депутат? - Нет, - сказал Бошан, - я осужден видеть наших законодателей каждый день, и эта физиономия мне незнакома. - Вы упомянули об этой смерти в своей газете? - Заметка не моя, но она наделала шуму, и я сомневаюсь, чтобы она бы- ла приятна Вильфору. Насколько я знаю, в ней сказано, что если бы четыре смерти последовали одна за другой в каком-нибудь другом доме, а не в до- ме королевского прокурора, то королевский прокурор был бы, наверное, бо- лее взволнован. - Но доктор д'Авриньи, который лечит и мою мать, говорит, что Вильфор в большом горе, - заметил ШатоРено. - Кого вы ищете, Дебрэ? - Графа Монте-Кристо. - Я встретил его на Бульваре, когда шел сюда. Он, по-видимому, соби- рается уезжать; он ехал к своему банкиру, - сказал Бошан. - Его банкир - Данглар? - спросил Шато-Рено у Дебрэ. - Как будто да, - отвечал личный секретарь с некоторым смущением, - но здесь не хватает не только МонтеКристо. Я не вижу Морреля. - Морреля? А разве он с ними знаком? - спросил Шато-Рено. - Мне кажется, он был представлен только госпоже де Вильфор. - Все равно, ему бы следовало прийти, - сказал Дебрэ, - о чем он бу- дет говорить вечером? Эти похороны - злоба дня. Но тише, помолчим; вот министр юстиции и исповеданий; он почтет себя обязанным обратиться с ма- леньким спичем к опечаленному родственнику. И молодые люди подошли к дверям, чтобы услышать "спич" министра юсти- ции и исповеданий. Бошан сказал правду; идя на похороны, он встретил Монте-Кристо, кото- рый ехал к Данглару, на улицу Шоссед'Антен. Банкир из окна увидел коляску графа, въезжающую во двор, и вышел ему навстречу с грустным, но приветливым лицом. - Я вижу, граф, - сказал он, протягивая руку МонтеКристо, - вы заеха- ли выразить мне сочувствие. Да, такое несчастье посетило мой дом, что, увидав вас, я даже задал себе вопрос, не пожелал ли я несчастья этим бедным Морсерам, - это оправдало бы пословицу: "Не рой другому яму, сам в нее попадешь". Но нет, честное слово, я не желал Морсеру зла; быть мо- жет, он был немного спесив для человека, начавшего с пустыми руками, как и я, обязанного всем самому себе, как и я; но у всякого свои недостатки. Будьте осторожны, граф: людям нашего поколения... впрочем, простите, вы не нашего поколения, вы - человек молодой... Людям моего поколения не везет в этом году: свидетель тому - наш пуританин, королевский прокурор, который только что потерял дочь. Вы посмотрите: у Вильфора странным об- разом погибает вся семья; Морсер опозорен и кончает самоубийством; я стал посмешищем из-за этого негодяя Бенедетто и вдобавок... - Что вдобавок? - спросил граф. - Увы, разве вы не знаете? - Какое-нибудь новое несчастье? - Моя дочь... - Мадемуазель Данглар? - Эжени нас покидает. - Да что вы! - Да, дорогой граф. Ваше счастье, что у вас нет ни жены, ни детей! - Вы находите? - Еще бы! - И вы говорите, что мадемуазель Эжени... - Она не могла перенести позора, которым нас покрыл этот негодяй, и попросила меня отпустить ее путешествовать. - И она уехала? - В прошлую ночь. - С госпожой Данглар? - Нет, с одной нашей родственницей... Но как-никак мы потеряли нашу дорогую Эжени: сомневаюсь, чтобы с ее характером она согласилась ког- да-либо вернуться во Францию! - Что поделаешь, дорогой барон, - сказал Монте-Кристо. - Все эти се- мейные горести - катастрофа для какогонибудь бедняка, у которого ребенок - единственное богатство, но они не так страшны для миллионера. Что бы ни говорили философы, деловые люди всегда докажут им противное; деньги утешают во многих бедах, а вы должны утешиться скорее, чем кто бы то ни было, если вы верите в целительную силу этого бальзама; вы - король фи- нансов, точка пересечения всех могущественных сил. Данглар искоса взглянул на графа, стараясь понять, смеется ли он, или говорит серьезно. - Да, - сказал он, - если богатство утешает, я должен быть утешен: я богат. - Так богаты, дорогой барон, что ваше богатство подобно пирамидам; если бы хотели их разрушить, то не посмели бы; а если бы посмели, то не смогли бы. Данглар улыбнулся доверчивому простодушию графа. - Кстати, когда вы вошли, я как раз выписывал пять бумажек; две из них я уже подписал; разрешите мне подписать три остальные? - Пожалуйста, дорогой барон, пожалуйста. Наступило молчание, слышно было, как скрипело перо банкира; Мон- те-Кристо разглядывал раззолоченную лепку потолка. - Испанские? - сказал Монте-Кристо. - Или гаитийские, или неаполи- танские? - Нет, - отвечал Данглар, самодовольно посмеиваясь, - чеки на предъявителя, чеки на Французский банк. Вот, граф, - прибавил он, - вы - император - финансов, если я - король; часто вам случалось видеть такие вот клочки бумаги стоимостью по миллиону? Монте-Кристо взял в руку, словно желая их взвесить, пять клочков бу- маги, горделиво переданных ему Дангларом, и прочел: "Господин директор банка, благоволите уплатить предъявителю сего за мой счет один миллион франков. Барон Данглар". - Один, два, три, четыре, пять, - сказал Монте-Кристо, - пять миллио- нов! Черт возьми, вот так размах, господин Крез! - Вот как я делаю дела! - сказал Данглар. - Это удивительно, особенно, если эта сумма, в чем я, впрочем, не сомневаюсь, будет уплачена наличными. - Так оно и будет, - сказал Данглар. - Хорошо иметь такой кредит; в самом деле, только во Франции видишь такие вещи; пять клочков бумаги, которые стоять пять миллионов; нужно видеть это, чтобы поверить. - А вы сомневаетесь? - Нет. - Вы это говорите таким тоном... Хотите, доставьте себе удовольствие: пойдите с моим доверенным в банк, и вы увидите, как он выйдет оттуда с облигациями казначейства на ту же сумму. - Нет, право, это слишком любопытно, - сказал Монте-Кристо, складывая все пять чеков, - я сам произведу опыт. Мой кредит у вас был на шесть миллионов; я взял девятьсот тысяч франков, за вами остается пять миллио- нов сто тысяч. Я беру ваши клочки бумаги, которые я принимаю за валюту при одном взгляде на вашу подпись, и вот вам общая расписка на шесть миллионов, которая уравнивает наши счеты. Я приготовил ее заранее, так как должен сознаться, что мне очень нужны деньги сегодня. И, кладя чеки в карман, он другой рукой протянул банкиру расписку. Молния, упавшая у ног Данглара, не поразила бы его большим ужасом. - Как же так? - пролепетал он. - Вы берете эти деньги, граф? Но, простите, эти деньги я должен приютам, это вклад, и я обещал уплатить сегодня. - А, это другое дело, - сказал Монте-Кристо. - Мне не нужны непремен- но эти чеки, заплатите мне какими-нибудь другими ценностями; я их взял просто из любопытства, чтобы иметь возможность рассказывать повсюду, что без всякого предупреждения, не попросив у меня и пяти минут отсрочки, банк Данглара выплатил мне пять миллионов наличными. Это было бы велико- лепно! Но вот ваши чеки; повторяю, дайте мне что-нибудь другое. Он подал чеки Данглару, и тот, смертельно бледный, протянул было ру- ку, как коршун протягивает когти сквозь прутья клетки, чтобы вцепиться в мясо, которое у него отнимают. Но вдруг он спохватился, сделал над собой усилие и сдержался. Затем он улыбнулся, и его искаженное лицо смягчилось. - Впрочем, - сказал он, - ваша расписка это те же деньги. - Ну, конечно! Будь вы в Риме, Томсон и Френч платили бы вам по моей расписке с той же легкостью, с какой вы сами сделали это сейчас. - Извините меня, граф, извините. - Так я могу оставить эти деньги себе? - Да, да, оставьте, - сказал Данглар, отирая вспотевший лоб. Монте-Кристо положил чеки обратно в карман, причем лицо его ясно го- ворило: "Что ж, подумайте; если вы раскаиваетесь, еще не поздно". - Нет, пет, - сказал Данглар, оставьте эти чеки себе. Но, вы знаете, мы, финансисты, очень щепетильны. Я предназначал эти деньги приютам, и мне казалось, что я их обкрадываю, если не плачу именно этими чеками, как будто деньги не все одинаковы. Простите меня! И он громко, но нервически рассмеялся. - Прощаю, - любезно отвечал Монте-Кристо, - и кладу деньги в карман. И он вложил чеки в свой бумажник. - Но у вас остается еще сто тысяч франков? - сказал Данглар. - О, пустяки! - сказал Монте-Кристо. - Лаж, вероятно, составляет приблизительно ту же сумму; оставьте ее себе, и мы будем квиты. - Вы говорите серьезно, граф? - Я никогда не шучу с банкирами, - отвечал МонтеКристо с серьез- ностью, граничащей с дерзостью. И он направился к двери как раз в ту минуту, когда лакей докладывал: - Господин де Бовиль, главный казначей Управления приютов. - Вот видите, - сказал Монте-Кристо, - я пришел как раз вовремя, что- бы воспользоваться вашими чеками; их берут нарасхват. Данглар снова побледнел и поспешил проститься с графом. Монте-Кристо обменялся церемонным поклоном с г-ном де Бовиль, который дожидался в приемной и был тотчас же после ухода графа введен в кабинет Данглара. На лице графа, всегда таком серьезном, мелькнула мимолетная улыбка, когда в руке у казначея приютов оп увидел бумажник. У дверей ею ждала коляска, и он велел тотчас же ехать в банк. Тем временем Данглар, подавляя волнение, шел навстречу своему посети- телю. Нечего и говорить, что на его губах застыла приветливая улыбка. - Здравствуйте, дорогой кредитор, - сказал он, - потому что я бьюсь об заклад, что ко мне является именно кредитор. - Вы угадали, барон, - отвечал Бовиль, - в моем лице к вам являются приюты: вдовы и сироты моей рукой просят у вас подаяния в пять миллио- нов. - А еще говорят, что сироты достойны сожаления! - сказал Данглар, продолжая шутку. - Бедные дети! - Вот я и пришел от их имени, - сказал Бовиль. - Вы должны были полу- чить мое письмо вчера... - Да. - Вот и я, с распиской в получении. - Дорогой де Бовиль, - сказал Данглар, - ваши вдовы и сироты, если вы ничего не имеете против, будут добры подождать двадцать четыре часа, по- тому что граф Монте-Кристо, который только что отсюда вышел... ведь вы с ним встретились, правда? - Да, так что же? - Так вот, Монте-Кристо унес их пять миллионов! - Как так? - Граф имел у меня неограниченный кредит, открытый римским домом Том- сон и Френч. Он попросил у меня сразу пять миллионов, и я дал ему чек на банк; там я держу свои деньги; вы понимаете, я боюсь, что если я потре- бую у управляющего банком десять миллионов в один день, это может ему показаться весьма странным. В два дня - другое дело, - добавил Данглар с улыбкой. - Да что вы! - недоверчиво воскликнул Бовиль. - Пять миллионов этому господину, который только что вышел отсюда и еще раскланялся со мной, как будто я с ним знаком? - Быть может, он вас знает, хотя вы с ним и не знакомы. Граф Мон- те-Кристо знает всех. - Пять миллионов! - Вот его расписка. Поступите, как апостол Фома: посмотрите и потро- гайте. Бовиль взял бумагу, которую ему протягивал Данглар, и прочел: "Получил от барона Данглара пять миллионов сто тысяч франков, кото- рые, по его желанию, будут ему возмещены банкирским домом Томсон и Френч в Риме". - Все верно! - сказал он. - Вам известен дом Томсон и Френч? - Да, - сказал Бовиль, - у меня была с ним однажды сделка в двести тысяч франков; но с тех пор я больше ничего о нем не слышал. - Это один из лучших банкирских домов в Европе, - сказал Данглар, небрежно бросая на стол взятую им из рук Бовиля расписку. - И на его счету было пять миллионов только у вас? Да это какой-то набоб, этот граф Монте-Кристо! - Я уж, право, не знаю, кто он такой, но у него было три неограничен- ных кредита: один у меня, другой у Ротшильда, третий у Лаффита; и, как видите, - небрежно добавил Данглар, - он отдал предпочтение мне и оста- вил сто тысяч франков на лаж. Бовиль выказал все признаки величайшего восхищения. - Нужно будет его навестить, - сказал он. - Я постараюсь, чтобы он основал у нас какое-нибудь благотворительное заведение. - И это дело верное; он одной милостыни раздает больше, чем на двад- цать тысяч франков в месяц. - Это замечательно! Притом, я ему поставлю в пример госпожу де Морсер и ее сына. - В каком отношении? - Они пожертвовали все свое состояние приютам. - Какое состояние? - Да их собственное, состояние покойного генерала де Морсер. - Но почему? - Потому, что они не хотели пользоваться имуществом, приобретенным такими низкими способами. - Чем же они будут жить? - Мать уезжает в провинцию, а сын поступает на военную службу. - Скажите, какая щепетильность! - воскликнул Данглар. - Я не далее как вчера зарегистрировал дарственный акт. - И сколько у них было? - Да не слишком много, миллион двести тысяч с чемто. Но вернемся к нашим миллионам. - Извольте, - сказал самым естественным тоном Данглар. - Так вам очень спешно нужны эти деньги? - Очень: завтра у нас кассовая ревизия. - Завтра! Почему вы это сразу не сказали? До завтра еще целая веч- ность! В котором часу ревизия? - В два часа. - Пришлите в полдень, - сказал с улыбкой Данглар. Бовиль в ответ только кивнул головой, теребя свой бумажник. - Или вот что, - сказал Данглар, - можно сделать лучше. - Что именно? - Расписка графа Монте-Кристо - это те же деньги; предъявите эту рас- писку Ротшильду или Лаффиту; они тотчас же ее примут. - Несмотря на то, что им придется рассчитываться с Римом? - Разумеется; вы только потеряете тысяч пять-шесть на учете. Казначей подскочил. - Ну нет, знаете: я лучше подожду до завтра. Как вы это просто гово- рите! - Прошу прощения, - сказал Данглар с удивительной наглостью, - я было подумал, что вам нужно покрыть небольшую недостачу. - Что вы! - воскликнул казначей. - Это бывает у нас, и тогда приходится идти на жертвы. - Слава богу, нет, - сказал Бовиль. - В таком случае до завтра; согласны, мой дорогой? - Хорошо, до завтра; но уж наверное? - Да вы шутите! Пришлите в полдень, банк будет предупрежден. - Я приду сам. - Тем лучше, я буду иметь удовольствие увидеться с вами. Они пожали друг другу руки. - Кстати, - сказал Бовиль, - разве вы не будете на похоронах бедной мадемуазель де Вильфор? Я встретил процессию на Бульваре. - Нет, - отвечал банкир, - я еще немного смешон после этой истории с Бенедетто и прячусь. - Напрасно; чем вы виноваты? - Знаете, мой дорогой, когда носишь незапятнанное имя, как мое, ста- новишься щепетилен. - Все сочувствуют вам, поверьте, и все особенно жалеют вашу дочь. - Бедная Эжени! - произнес Данглар с глубоким вздохом. - Вы знаете, что она возвращается? - Нет. - Увы, к несчастью, это так. На следующий день после скандала она ре- шила уехать с подругой-монахиней; она хочет поискать какой-нибудь стро- гий монастырь в Италии или Испании. - Это ужасно! И господин де Бовиль удалился, выражая свои соболезнования несчастно- му отцу. Но едва он вышел, как Данглар с выразительным жестом, о котором могут составить себе представление только те, кто видел, как Фредерик играет Робер-Макера [61], воскликнул: - Болван!!! И, пряча расписку Монте-Кристо в маленький бумажник, добавил: - Приходи в полдень! В полдень я буду далеко! Затем он запер двери на ключ, опорожнил все ящики своей кассы, собрал тысяч пятьдесят кредитными билетами, сжег кое-какие бумаги, другие поло- жил на видное место и сел писать письмо; кончив его, он запечатал кон- верт и надписал: "Баронессе Данглар". - Вечером я сам положу его к ней на туалетный столик, - пробормотал он. Затем он достал из ящика стола паспорт. - Отлично, - сказал он, - действителен еще на два месяца. VIII. КЛАДБИЩЕ ПЕР-ЛАШЕЗ Бовиль в самом деле встретил похоронную процессию, провожавшую Вален- тину к месту последнего упокоения. Погода была хмурая и облачная: ветер, еще теплый, но уже гибельный для желтых листьев, срывал их с оголяющихся ветвей и кружил над огромной толпой, заполнявшей Бульвары. Вильфор, истый парижанин, смотрел на кладбище Пер-Лашез как на единственное, достойное принять прах одного из членов парижской семьи; все остальные кладбища казались ему слитком провинциальными, какимито меблированными комнатами смерти. Только на кладбище Пер-Лашез покойник из хорошего общества был у себя дома. Здесь, как мы видели, он купил в вечное владение место, на котором возвышалась усыпальница, так быстро заселившаяся всеми членами его пер- вой семьи. Надпись на фронтоне мавзолея гласила: "Семья СенМеран и Вильфор", - такова была последняя воля бедной Рене, матери Валентины. Итак, пышный кортеж от предместья Сент-Оноре продвигался к Пер-Лашез. Пересекли весь Париж, прошли по предместью Тампль, затем по наружным Бульварам до кладбища. Более пятидесяти собственных экипажей следовало за двадцатью траурными каретами, а за этими пятьюдесятью экипажами более пятисот человек шло пешком. Это были почти все молодые люди, которых, как громом, поразила смерть Валентины; несмотря на ледяное веяние века, на прозаичность эпохи, они поддавались поэтическому обаянию этой прекрасной, непорочной плени- тельной девушки, погибшей в цвете лет. Когда процессия приближалась к заставе, появился экипаж, запряженный четырьмя резвыми лошадьми, которые сразу остановились; их нервные ноги напряглись, как стальные пружины: приехал граф Монте-Кристо. Граф вышел из коляски и смешался с толпой, провожавшей пешком похо- ронную колесницу. Шато-Рено заметил его; он тотчас же оставил свою карету и присоеди- нился к нему. Бошан также покинул свой наемный кабриолет. Граф внимательно осматривал толпу; он, видимо, искал кого-то. Наконец он не выдержал. - Где Моррель? - спросил он. - Кто-нибудь из вас, господа, знает, где он? - Мы задавали себе этот вопрос еще в доме покойной, - сказал Шато-Ре- но, - никто из нас его не видел. Граф замолчал, продолжая оглядываться. Наконец пришли на кладбище. Монте-Кристо зорко оглядел рощи тисов и сосен и вскоре перестал бес- покоиться; среди темных грабин промелькнула тень, и Монте-Кристо, должно быть, узнал того, кого искал. Все знают, что такое похороны в этом великолепном некрополе: черные группы людей, рассеянные по белым аллеям; безмолвие неба и земли, изред- ка нарушаемое треском ломающихся веток или живой изгороди вокруг ка- кой-нибудь могилы; скорбные голоса священников, которым вторит то там, то здесь рыдание, вырвавшееся из-за груды цветов, где поникла женщина с молитвенно сложенными руками. Тень, которую заметил Монте-Кристо, быстро пересекла рощу за могилой Элоизы и Абеляра, поравнялась с факельщиками, шедшими во главе процес- сии, и вместе с ними подошла к месту погребения. Все взгляды скользили с предмета на предмет. Но Монте-Кристо смотрел только на эту тень, почти не замеченную окру- жающими. Два раза граф выходил из рядов, чтобы посмотреть, не ищет ли рука этого человека оружия, спрятанного в складках одежды. Когда кортеж остановился, в этой тени узнали Морреля; бледный, со впалыми щеками, в наглухо застегнутом сюртуке, судорожно комкая шляпу в руках, он стоял, прислонясь к дереву, на холме, возвышавшемся над мавзо- леем, так что мог видеть все подробности предстоящего печального обряда. Все совершилось согласно обычаям. Несколько человек, - как всегда, наименее опечаленные, - произнесли речи. Одни оплакивали эту безвремен- ную кончину; другие распространялись о скорби отца; нашлись и такие, ко- торые уверяли, что Валентина не раз просила у г-на де Вильфор пощады ви- новным, над чьей головой он заносил меч правосудия; словом, не жалели цветистых метафор и прочувствованных оборотов, переиначивая на все лады стансы Малерба к Дюперье. Монте-Кристо ничего не слышал; он видел лишь Морреля, чье спокойствие и неподвижность представляли страшное зрелище для того, кто знал, что совершается в его душе. - Посмотрите! - сказал вдруг Бошан, обращаясь Дебрэ. - Вот Моррель! Куда это он залез? И они показали на него Шато-Рено. - Какой он бледный, - сказал тот, вздрогнув. - Ему холодно, - возразил Дебрэ. - Нет, - медленно произнес Шато-Рено, - по-моему, он потрясен. Макси- милиан человек очень впечатлительный. - Да нет же! - сказал Дебрэ. - Ведь он почти не был знаком с мадемуа- зель де Вильфор. Вы сами говорили. - Это верно. Все же, я помню, на балу у госпожи до Морсер он три раза танцевал с ней; знаете, граф, на том балу, где вы произвели такое впе- чатление. - Нет, не знаю, - ответил Монте-Кристо, не замечая даже, на что и ко- му он отвечает, до того он был занят Моррелем, у которого покраснели ще- ки, как у человека, старающегося не дышать. - Речи кончились, прощайте, господа, - вдруг сказал Монте-Кристо. И он подал сигнал к разъезду, исчезнув сам, причем никто не заметил, куда он направился. Церемония похорон кончилась, присутствующие пустились в обратный путь. Один Шато-Рено поискал Морреля глазами; но пока он провожал взглядом удаляющегося графа, Моррель покинул свое место, и Шато-Рено, так и не найдя его, последовал за Дебрэ и Бошаном. Монте-Кристо вошел в кусты, и спрятавшись за широкой могилой, следил за каждым движением Морреля, который приближался к мавзолею, покинутому любопытными, а потом и могильщиками. Моррель медленно посмотрел вокруг себя; в то время как его взгляд был обращен в противоположную сторону, Монте-Кристо незаметно подошел еще на десять шагов. Максимилиан опустился на колени. Граф, пригнувшись, с расширенными, остановившимися глазами, весь в напряжении готовый броситься по первому знаку, продолжал приближаться к нему. Моррель коснулся лбом каменной ограды, обеими руками ухватился за ре- шетку и прошептал: - Валентина! Сердце графа не выдержало звука его голоса; он сделал еще шаг и тро- нул Морреля за плечо: - Вы здесь, мой друг, - сказал он, - Я вас искал. Монте-Кристо ожидал жалоб, упреков, - он ошибался. Моррель взглянул на него и, с наружным спокойствием, ответил: - Вы видите, я молился! Монте-Кристо испытующим взглядом окинул Максимилиана с ног до головы. Этот осмотр, казалось, успокоил его. - Хотите, я вас отвезу в город? - предложил он Моррелю. - Нет, спасибо. - Не нужно ли вам чего-нибудь? - Дайте мне молиться. Граф молча отошел, но лишь для того, чтобы укрыться на новом месте, откуда он по-прежнему не терял Морреля из виду; наконец тот встал, от- ряхнул пыль с колен и пошел по дороге в Париж, ни разу не обернувшись. Он медленно прошел улицу Ла-Рокет. Граф, отослав свой экипаж, дожидавшийся у ворот кладбища, шел в ста шагах позади Максимилиана. Максимилиан пересек канал и по Бульварам достиг улицы Меле. Через пять минут после того, как калитка закрылась за Моррелем, она открылась для Монте-Кристо. Жюли была в саду и внимательно наблюдала, как Пенелон, очень серьезно относившийся к своей профессии садовника, нарезал черенки бенгальских роз. - Граф Монте-Кристо, - воскликнула она с искренней радостью, которую выражал обычно каждый член семьи, когда Монте-Кристо появлялся на улице Меле. - Максимилиан только что вернулся, правда? - спросил граф. - Да, он, кажется, пришел, - сказала Жюли, - но, прошу вас, позовите Эмманюеля. - Простите, сударыня, но мне необходимо сейчас же пройти к Максимили- ану, - возразил Монте-Кристо, - у меня к нему чрезвычайно важное дело. - Тогда идите, - сказала она, провожая его своей милой улыбкой, пока он не исчез на лестнице. Монте-Кристо быстро поднялся на третий этаж, где жил Максимилиан, ос- тановившись на площадке, он прислушался: все было тихо. Как в большинстве старинных домов, занимаемых самим хозяином, на пло- щадку выходила всего лишь одна застекленная дверь. Но только в этой застекленной двери не было ключа. Максимилиан заперся изнутри; а через дверь ничего нельзя было уви- деть, потому что стекла были затянуты красной шелковой занавеской. Беспокойство графа выразилось ярким румянцем, - признак необычайного волнения у этого бесстрастного человека. - Что делать? - прошептал он. На минуту он задумался. - Позвонить? - продолжал он - Нет! Иной раз звонок, чей-нибудь при- ход, ускоряет решение человека, который находится в таком состоянии, как Максимилиан, и тогда в ответ на звонок раздается другой звук. Монте-Кристо вздрогнул с головы до ног, и так как его решения всегда бывали молниеносны, то он ударил локтем в дверное стекло, и оно разлете- лось вдребезги, он поднял занавеску и увидел Морреля, который сидел у письменного стола с пером в руке и резко обернулся при звоне разбитого стекла. - Это ничего, - сказал граф, - простите, ради бога, дорогой друг, я поскользнулся и попал локтем в ваше стекло; раз уж оно разбилось, я этим воспользуюсь и войду к вам; не беспокойтесь, не беспокойтесь. И, протянув руку в разбитое стекло, граф открыл дверь. Моррель встал, явно раздосадованный, и пошел навстречу Монте-Кристо, не столько, чтобы принять его, сколько чтобы загородить ему дорогу. - Право же, в этом виноваты ваши слуги, - сказал Монте-Кристо, поти- рая локоть, - у вас в доме паркет натерт, как зеркало. - Вы не поранили себя? - холодно спросил Моррель. - Не знаю. Но что это вы делали? Писали? - Я? - У вас пальцы в чернилах. - Да, я писал, - отвечал Моррель, - это со мной иногда случается, хоть я и военный. Монте-Кристо сделал несколько шагов по комнате. Максимилиан не мог не впустить его; но он шел за ним. - Вы писали? - продолжал Монте-Кристо, глядя на него пытливо-прис- тальным взглядом. - Я уже имел честь сказать вам, что да - отвечал Моррель. Граф бросил взгляд кругом. - Положив пистолеты возле чернильницы? - сказал он, указывая Моррелю на оружие, лежавшее на столе. - Я отправляюсь путешествовать, - отвечал Максимилиан. - Друг мой! - сказал Монте-Кристо с бесконечной нежностью. - Сударь! - Дорогой Максимилиан, не надо крайних решений, умоляю вас! - У меня крайние решения? - сказал Моррель, пожимая плечами. - Почему путешествие - это крайнее решение, скажите, пожалуйста? - Сбросим маски, Максимилиан, - сказал МонтеКристо. - Вы меня не об- , , 1 . 2 , - 3 ; 4 , ; ; , 5 , . 6 - 7 ; , 8 . 9 , , . 10 , ' - 11 , . 12 , 13 . 14 , 15 . 16 - , - 17 , ' , 18 ' , - , 19 , , , , , 20 . 21 - , , 22 , , , ' - 23 . , 24 . 25 - , - , - , ! 26 , , 27 , 28 , - . 29 - ! - ' , , - 30 , , . 31 ; , 32 , , , . 33 . 34 . 35 , . 36 ' - - 37 . 38 , 39 , - . 40 - , - , - . 41 - ? - . 42 - , - ' - 43 , - . 44 - ? ? - , 45 , , , 46 . 47 - ! ! - - , 48 ? 49 . , , - 50 , . 51 . 52 , , , - 53 . 54 , ; , 55 . 56 , , - 57 . 58 ; , , . 59 : - 60 , , - 61 . , - 62 . 63 ; , 64 ; . 65 . 66 , . 67 , , , , 68 ; , 69 . 70 - , ? - , - 71 . 72 - , - , - . 73 . 74 - - , - . - - 75 ? 76 - , - . 77 ; , , 78 . 79 ; - 80 . 81 - ! - . - ? - 82 ? 83 , , . 84 - ? - . - ! ? . . 85 - ! ! - . 86 , ; 87 . 88 . 89 - ! ! ! - . 90 91 , , , : 92 - , ! 93 , , 94 , . 95 , . 96 , , . , , 97 , 98 . , . 99 , : - , - - 100 , , : 101 - ! ! 102 103 104 . 105 106 107 108 , , - 109 . 110 , 111 , , , , 112 . 113 , , 114 . 115 - , ? - . - ? , 116 . ! 117 , : 118 . 119 - ! ? - . 120 ' , . 121 , , , , 122 - , - , - , , - 123 , , , 124 ; ' , 125 , , 126 : 127 " " . 128 , - 129 , , , 130 , . 131 , 132 . 133 . 134 , - 135 ; , - 136 . 137 . 138 , , , 139 - . 140 - , ! - , - 141 , , - 142 . - , ! 143 , 144 , . 145 , 146 ; , , , 147 , , ; , - 148 , . 149 , , - 150 . 151 ' . 152 - , - , , 153 - , . , 154 , ! 155 . 156 . - 157 . 158 , , - 159 , . - 160 . 161 - , , - . - , 162 , ! , 163 ! 164 , 165 . 166 , , , 167 , ' , ; 168 , , , 169 , , , 170 . 171 ; , 172 , , . 173 , 174 . 175 : , 176 . , 177 . 178 , 179 , . 180 - , - , - , , 181 . , ; , 182 , ; , , . 183 , 184 . 185 , , , ; 186 , : - 187 , , - 188 , ; 189 , . 190 - , , - , - 191 , , - 192 , - . , , 193 , ! - 194 , , ! 195 - , ! - ; 196 . 197 - , - , ! - - 198 . - - . 199 ; ' . 200 - , , , - , 201 , - , 202 : ! 203 ; ' ; - 204 . 205 - , - , - , 206 , , 207 , . - 208 , - , - 209 ! , ! 210 , - 211 , ' . 212 , 213 . 214 - ! - . 215 - ! - ' . 216 - , , - , 217 , - 218 ; , , - 219 ! 220 ; ' , . 221 , . 222 - , ! - , . 223 , ! 224 , - 225 , , ! 226 , , - 227 ! 228 , , , 229 ' . 230 - , , - , 231 . 232 - ? - . - - 233 ' . , , , 234 , 235 - ; , , , - 236 ; , , 237 , 238 ! 239 ' . 240 - , , , - , - , 241 , , - 242 . 243 , , - 244 , . 245 , , ! 246 ; 247 , , , , 248 ! 249 , , , - 250 , - 251 , , 252 , 253 . 254 ' . 255 - , - 256 . - , - 257 ! 258 - ! - . 259 , , - 260 , : 261 - , . 262 - , - , , 263 , - 264 . 265 - ? - . 266 - , - . 267 - ? - , - ! - 268 ' , ! 269 , 270 , . 271 , , 272 . 273 - , ? - . 274 - , - . 275 - ! 276 . 277 - ? - . 278 - . 279 - ? 280 - . 281 - ? ? 282 - . 283 - ? 284 - . 285 - ? 286 - . 287 - ? 288 - . 289 - , - , , 290 , - . 291 , 292 . 293 ' . 294 , , 295 . 296 , - 297 , ' , , - 298 , - . 299 - , - . 300 . 301 . 302 ; 303 ; , 304 . 305 - , - ' , - - 306 , - 307 ! 308 . 309 - ! . . - . 310 - ! . . - . - ! . . ! . . 311 - , , , - . - 312 ; , ; 313 , , . , ? 314 - , - . 315 . 316 - , - , , - - 317 , , 318 , , , . - 319 , ? 320 , . 321 : 322 - , . , ; 323 , , ; 324 , , 325 . , ? 326 . 327 - , ? - ; 328 ' . 329 - ! - . 330 - , , - , ' 331 , - , - 332 . 333 ' " " , - 334 , , 335 . 336 , . 337 ' - 338 , 339 , - 340 . 341 , - 342 , , . 343 ; ' - 344 , - - 345 " " . 346 . 347 ' ; - 348 , , , 349 . 350 ; 351 . 352 . 353 , , , 354 , . 355 , - 356 , 357 . 358 - , - ' , - , - 359 . 360 - , - , 361 . 362 . 363 ' ; . 364 ' , ; - 365 , , , - 366 , , - 367 . 368 , , ' , 369 . 370 , 371 , , , , 372 ' . 373 , , - 374 . 375 , ' - 376 . 377 - , - . 378 - - , ? - 379 ' . 380 - , - , - . 381 - , - , - , - 382 . , , ? 383 - , ' , - , - 384 . , , . 385 . 386 - ? 387 - . , ? - 388 , . 389 ' , , 390 , . 391 , . 392 , , 393 . 394 - , . , - . 395 ' : 396 - , , - 397 , ? 398 - , , - , - 399 , . 400 - , - 401 . 402 - , , - , - 403 - . 404 - . 405 - , ; , , . - 406 , , . 407 - , - ' , - - 408 , . , 409 . 410 - , , - , - , - 411 , . 412 ' , , 413 , , 414 . 415 , - 416 ; , - , 417 . 418 ' , , 419 ' . 420 ; , , 421 , , 422 ' , , 423 , , - . 424 425 426 . 427 428 429 430 . 431 - 432 - , , 433 , - 434 , . 435 , 436 . 437 ; 438 , , 439 . 440 , 441 . 442 ' ; , 443 , , , 444 . 445 , ; 446 , . 447 , . 448 - , - ' , - 449 ; , , 450 , , , . 451 - , , - , - , 452 : - - 453 . 454 - , - ' . 455 , , - 456 . 457 - , - , ' 458 , - ; ; - 459 : ! . . 460 , 461 ! . . , , , , 462 ! 463 ' . 464 - ? - . 465 - , - , - , , - 466 , . . . . . . , 467 , ! 468 , , - 469 . 470 - ? 471 - , . 472 , ; , . 473 , 474 . 475 ' , 476 , , , 477 , 478 . 479 , , - 480 , , - 481 , . 482 , 483 - , 484 485 , . 486 , , ; 487 - , - , , 488 , ; - 489 , , 490 , . 491 , , 492 , , - 493 , , , - 494 , . 495 , , - 496 . , - - 497 . 498 - , - , , , , , 499 , - ! ! - 500 , - , . . . ? . . , 501 . . . , - 502 ? 503 - , , - - . 504 - ? 505 - ; - 506 , . , 507 ? 508 - , 509 . 510 - ? 511 - ? 512 - , . ? 513 - , - , - 514 , . 515 - ? 516 - , , , - 517 . , , 518 - , - 519 , , , - 520 . 521 - ' , , , 522 , - . 523 - , ? 524 - - . 525 - , . , - , - 526 ; , - . 527 - - ? - - . 528 - , - , - 529 . . 530 - ? ? - - . 531 - , . 532 - , , - , - - 533 ? - . , ; 534 ; - 535 . 536 , " " - 537 . 538 ; , - , - 539 , ' . 540 , , 541 , . 542 - , , - , , - - 543 . , , , 544 , , 545 , - : " , 546 " . , , ; - 547 , , , 548 , , ; . 549 , : . . . , , 550 , - . . . 551 : - , , 552 . : - 553 ; ; 554 - . . . 555 - ? - . 556 - , ? 557 - - ? 558 - . . . 559 - ? 560 - . 561 - ! 562 - , . , , ! 563 - ? 564 - ! 565 - , . . . 566 - , , 567 . 568 - ? 569 - . 570 - ? 571 - , . . . - 572 : , - 573 - ! 574 - , , - - . - - 575 - , 576 - , . 577 , ; 578 , , 579 , ; - - 580 , . 581 , , , 582 . 583 - , - , - , : 584 . 585 - , , ; 586 , ; , 587 . 588 . 589 - , , ; 590 ; ? 591 - , , . 592 , , ; - 593 - . 594 - ? - - . - , - 595 ? 596 - , - , , - 597 , . , , - , - - 598 - , - ; 599 ? 600 - , , - 601 , , : 602 " , 603 . " . 604 - , , , , , - - , - - 605 ! , , ! 606 - ! - . 607 - , , , , , 608 , . 609 - , - . 610 - ; , 611 ; , ; 612 , . 613 - ? 614 - . 615 - . . . , : 616 , , 617 . 618 - , , , - - , 619 , - . 620 ; , - 621 . , 622 , 623 , . , 624 , . 625 , , . 626 , , . 627 - ? - . - , ? , 628 , , , 629 . 630 - , , - - . - - 631 , - ; 632 , , 633 , , 634 . - 635 ! ; , - . 636 , , , - 637 , , 638 , . 639 , . 640 , . 641 - , - , - . 642 - , ! , 643 , . 644 - , , . 645 - ? 646 - , , , - , . 647 - , - 648 : 649 " , ; , " . 650 - , , - , . , , 651 , , . , 652 , , , 653 . ! 654 , . 655 - , - - , - . 656 . 657 - ? - . 658 - , ! - - . - , , 659 ; , . 660 - , ? 661 - , - - 662 , . 663 , : 664 - , . 665 - , - - , - , - 666 ; . 667 . 668 - - , 669 670 . 671 , , , 672 . 673 , . 674 , , - 675 . 676 , . 677 - , , - , - 678 , . 679 - , , - , - 680 : - 681 . 682 - , ! - , 683 . - ! 684 - , - . - - 685 . . . 686 - . 687 - , . 688 - , - , - , 689 , , - 690 - , . . . 691 , ? 692 - , ? 693 - , - ! 694 - ? 695 - , - 696 . , 697 ; ; , , - 698 , 699 . - , - 700 . 701 - ! - . - 702 , , 703 ? 704 - , , . - 705 - . 706 - ! 707 - . , : - 708 . 709 , , : 710 " , - 711 , , 712 " . 713 - ! - . 714 - ? 715 - , - , - 716 ; . 717 - , - , 718 . 719 - ? - 720 , - ! 721 - , , , , - 722 : , , ; , 723 , - , - - 724 . 725 . 726 - , - . - , 727 - . 728 - ; , - 729 . 730 - ! , 731 . 732 - ? 733 - . 734 - ? 735 - , . 736 - ? 737 - , , 738 . 739 - ? 740 - , . 741 - , ! - . 742 - . 743 - ? 744 - , . 745 . 746 - , - . - 747 ? 748 - : . 749 - ! ? - 750 ! ? 751 - . 752 - , - . 753 , . 754 - , - , - . 755 - ? 756 - - - ; - 757 ; . 758 - , ? 759 - ; - . 760 . 761 - , : . - 762 ! 763 - , - , - 764 , . 765 - ! - . 766 - , . 767 - , , - . 768 - ; , ? 769 - , ; ? 770 - ! , . 771 - . 772 - , . 773 . 774 - , - , - 775 ? . 776 - , - , - 777 . 778 - ; ? 779 - , , , , - 780 . 781 - , , . 782 - ! - . - , 783 ? 784 - . 785 - , , . - 786 - ; - - 787 . 788 - ! 789 , - 790 . 791 , , 792 , , 793 - [ ] , : 794 - ! ! ! 795 , - , : 796 - ! ! 797 , , 798 , - , - 799 ; , - 800 : 801 " " . 802 - , - 803 . 804 . 805 - , - , - . 806 807 808 . - 809 810 811 812 , - 813 . 814 : , , 815 , 816 , . 817 , , - 818 , ; 819 , 820 . - 821 . 822 , , , 823 , - 824 . 825 : " " , - 826 , . 827 , - - . 828 , , 829 . 830 , 831 . 832 , , , 833 ; , , 834 , - 835 , . 836 , , 837 , ; 838 , : - . 839 , - 840 . 841 - ; - 842 . . 843 ; , , - . 844 . 845 - ? - . - - , , , 846 ? 847 - , - - - 848 , - . 849 , . 850 . 851 - - 852 ; , - , 853 , , . 854 , : 855 , ; , - 856 - 857 - ; , , 858 , - , 859 . 860 , - , 861 , , - 862 , . 863 . 864 - , - 865 . 866 , , 867 , . 868 , ; , 869 , , 870 , , , , - 871 , . 872 . , - , 873 , - . - 874 ; ; , - 875 , - - 876 , ; , 877 , 878 . 879 - ; , 880 , , 881 . 882 - ! - , . - ! 883 ? 884 - . 885 - , - , . 886 - , - . 887 - , - - , - - , . - 888 . 889 - ! - . - - 890 . . 891 - . , , 892 ; , , , - 893 . 894 - , , - - , , - 895 , , - 896 , , . 897 - , , , - - . 898 , , , 899 . 900 , 901 . 902 - ; 903 , , - , 904 , . 905 - , , 906 , , 907 , . 908 ; 909 , - 910 . 911 . 912 , , , , 913 , 914 . 915 , - 916 : 917 - ! 918 ; - 919 : 920 - , , - , - . 921 - , , - . 922 , , : 923 - , ! 924 - . 925 , , . 926 - , ? - . 927 - , . 928 - - ? 929 - . 930 , , , 931 - ; , - 932 , . 933 - . 934 , , , 935 . 936 . 937 , , 938 - . 939 , , 940 , 941 . 942 - - , - , 943 , - 944 . 945 - , ? - . 946 - , , , , - , - , , 947 . 948 - , , - 949 , - - , - . 950 - , - , , 951 . 952 - , , - 953 , : . 954 , , - 955 . 956 . 957 ; - 958 , . 959 , - 960 . 961 - ? - . 962 . 963 - ? - - ! , - - 964 , , , 965 , . 966 - , 967 , , - 968 , , 969 970 . 971 - , - , - , , , 972 ; , 973 ; , . 974 , , . 975 , , - , 976 , , . 977 - , , - - , - 978 , - , . 979 - ? - . 980 - . ? ? 981 - ? 982 - . 983 - , , - , - , 984 . 985 - . 986 ; . 987 - ? - - , - - 988 . 989 - , - . 990 . 991 - ? - , 992 , . 993 - , - . 994 - ! - - . 995 - ! 996 - , , ! 997 - ? - , . - 998 - , , ? 999 - , , - . - - 1000