- Сударыня, - сказал Монте-Кристо, - вы ошибаетесь: это не несчастье,
это возмездие. Не я нанес удар господину де Морсер, его карает провиде-
ние.
- А почему вы хотите подменить собой провидение? - воскликнула Мерсе-
дес. - Почему вы помните, когда оно забыло? Какое дело вам, Эдмон, до
Янины и ее визиря? Что сделал вам Фернан Мондего, предав Али-Тебелина?
- Верно, сударыня, - отвечал Монте-Кристо, - и все это касается
только французского офицера и дочери Василики. Вы правы, мне до этого
нет дела, и если я поклялся отомстить, то не французскому офицеру и не
графу де Морсер, а рыбаку Фернану, мужу каталанки Мерседес.
- Какая жестокая месть за ошибку, на которую меня толкнула судьба! -
воскликнула графиня. - Ведь виновата я, Эдмон, и если вы должны мстить,
так мстите мне, у которой не хватило сил перенести ваше отсутствие и
свое одиночество.
- А почему я отсутствовал? - воскликнул МонтеКристо. - Почему вы были
одиноки?
- Потому что вас арестовали, Эдмон, потому что вы были в тюрьме.
- А почему я был арестован? Почему я был в тюрьме?
- Этого я не знаю, - сказала Мерседес.
- Да, вы этого не знаете, сударыня, по крайней мере надеюсь, что не
знаете. Но я вам скажу. Я был арестован, я был в тюрьме потому, что на-
кануне того самого дня, когда я должен был на вас жениться, в беседке
"Резерва" человек, по имени Данглар, написал это письмо, которое рыбак
Фернан взялся лично отнести на почту.
И Монте-Кристо, подойдя к столу, открыл ящик, вынул из него пожелтев-
шую бумажку, исписанную выцветшими чернилами, и положил ее перед Мерсе-
дес.
Это было письмо Данглара королевскому прокурору, которое граф Мон-
те-Кристо, под видом агента фирмы Томсон и Френч, изъял из дела Эдмона
Дантеса в кабинете г-на де Бовиль.
Мерседес с ужасом прочла:
"Господина королевского прокурора уведомляет друг престола и веры,
что Эдмон Дантес, помощник капитана на корабле "Фараон", прибывшем се-
годня из Смирны, с заходом в Неаполь и Порто-Феррайо, имел от Мюрата
письмо к узурпатору, а от узурпатора письмо к бонапартистскому комитету
в Париже.
Арестовав его, можно иметь доказательство его преступления, ибо
письмо находится при нем, или у его отца, или в его каюте на "Фараоне".
- Боже мой! - простонала Мерседес, проводя рукой по влажному лбу. - И
это письмо...
- Я купил его за двести тысяч франков, сударыня, - сказал Монте-Крис-
то, - и это недорого, потому что благодаря ему я сегодня могу оправ-
даться перед вами.
- И из-за этого письма?..
- Я был арестован; это вы знаете; но вы не знаете, сударыня, сколько
времени длилось мое заточение. Вы не знаете, что я четырнадцать лет то-
мился в четверти лье от вас, в темнице замка Иф. Вы не знаете, что че-
тырнадцать долгих лет я ежедневно повторял клятву мщения, которую я дал
себе в первый день, а между тем мне но было известно, что вы вышли замуж
за Фернана, моею доносчика, и что мой отец умер, умер от голода!
Мерседес пошатнулась.
- Боже милосердный! - воскликнула она.
- Но, когда я вышел из тюрьмы, в которой пробыл четырнадцать лет, я
узнал все это, и вот почему жизнью Мерседес и смертью отца я поклялся
отметить Фернану, и... и я ищу ему.
- И вы уверены, что на вас донес несчастный Фернан?
- Клянусь вам спасением своей души, сударыня, он это сделал. Впрочем,
это немногим гнуснее, чем французскому гражданину - продаться англича-
нам; испанцу по рождению - сражаться против испанцев; офицеру па службе
у Али - предать и убить Али. Что по сравнению с этим письмо, которое я
вам показал? Уловка влюбленного, которую, я это признаю и понимаю, долж-
на простить женщина, вышедшая замуж за этого человека, но которую не
прощает тот, чьей невестой она была. Французы не отметили предателю, ис-
панцы не расстреляли предателя, Али, лежа в своей могиле, не наказал
предателя; но я, преданный им, уничтоженный, тоже брошенный в могилу, я
милостью бога вышел из этой могилы, я перед богом обязан отметить; я
послан им для мести, и вот я здесь.
Несчастная женщина закрыла лицо руками и, как подкошенная, упала на
колени.
- Простите, Эдмон, - сказала она, - простите ради меня, ради моей
любви к вам!
Достоинство замужней женщины остановило порыв истерзанного сердца.
Чело ее склонилось почти до самого пола.
Граф бросился к ней и поднял ее.
И вот, сидя в кресле, она своими затуманенными от слез глазами пос-
мотрела на мужественное лицо МонтеКристо, на котором еще лежал грозный
отпечаток страдания и ненависти.
- Не истребить этот проклятый род! - прошептал он. Ослушаться бога,
который повелевает мне покарать его! Нет, не могу!
- Эдмон, - с отчаянием сказала несчастная мать, - боже мой, я называю
вас Эдмоном, почему вы не называете меня Мерседес?
- Мерседес! - повторил Монте-Кристо. - Да, вы правы, мне еще сладост-
но произносить это имя, и сегодня впервые, после стольких лет, оно зву-
чит так внятно на моих устах. Мерседес, я повторял ваше имя со вздохами
тоски, со стонами боли, с хрипом отчаяния; я произносил его, коченея от
холода, скорчившись на тюремной соломе; я произносил его, изнемогая от
жары, катаясь по каменному полу моей темницы. Мерседес, я должен отме-
тить, потому что четырнадцать лет я страдал, четырнадцать лет проливал
слезы, я проклинал; говорю вам, Мерседес, я должен отметить!
И граф, страшась, что он не устоит перед просьбами той, которую он
так любил, призывал воспоминания на помощь своей ненависти.
- Так отметите, Эдмон, - воскликнула несчастная мать, - но отметите
виновным; отомстите ему, отомстите мне, но не мстите моему сыну!
- В Священном писании сказано, - ответил МонтеКристо: - "Вина отцов
падет на их детей до третьего и четвертого колена". Если бог сказал эти
слова своему пророку, то почему же мне быть милосерднее бога?
- Потому, что бог владеет временем и вечностью, а у человека их нет.
Из груди Монте-Кристо вырвался не то стон, не то рычание, и он прижал
ладони к вискам.
- Эдмон, - продолжала Мерседес, простирая руки к графу. - С тех пор
как я вас знаю, я преклонялась перед вами, я чтила вашу память. Эдмон,
друг мой, не омрачайте этот благородный и чистый образ, навеки запечат-
ленный в моем сердце! Эдмон, если бы вы знали, сколько молитв я вознесла
за вас богу, пока я еще надеялась, что вы живы, и с тех пор, как повери-
ла, что вы умерли! Да, умерли! Я думала, что ваш труп погребен в глубине
какой-нибудь мрачной башни; я думала, что ваше тело сброшено на дно ка-
кой-нибудь пропасти, куда тюремщики бросают умерших узников, и я плака-
ла! Что могла я сделать для вас, Эдмон, как не молиться и плакать? Пос-
лушайте меня: десять лет подряд я каждую ночь видела один и тот же сон.
Ходили слухи, будто вы пытались бежать, заняли место одного из заключен-
ных, завернулись в саван покойника, и будто этот живой труп сбросили с
высоты замка Иф; и только услышав крик, который вы испустили, падая на
камни, ваши могильщики, оказавшиеся вашими палачами, поняли подмен. Эд-
мон, клянусь вам жизнью моего сына, за которого я вас молю, десять лет я
каждую ночь видела во сне людей, сбрасывающих что-то неведомое и страш-
ное с вершины скалы; десять лет я каждую ночь слышала ужасный крик, от
которого просыпалась, вся дрожа и леденея. И я, Эдмон, поверьте мне, как
ни тяжка моя вина, я тоже много страдала!
- А чувствовали ли вы, что ваш отец умирает вдали от вас? - восклик-
нул Монте-Кристо. - Терзались ли вы мыслью о том, что любимая женщина
отдает свою руку вашему сопернику, в то время как вы задыхаетесь на дне
пропасти?..
- Нет, - прервала его Мерседес, - но я вижу, что тот, кого я любила,
готов стать убийцей моего сына!
Мерседес произнесла эти слова с такой силой горя, с таким отчаянием,
что при звуке этих слов у графа вырвалось рыдание.
Лев был укрощен; неумолимый мститель смирился.
- Чего вы требуете? - спросил он. - Чтобы я пощадил жизнь вашего сы-
на? Хорошо, он не умрет.
Мерседес радостно вскрикнула; на глазах Монте-Кристо блеснули две
слезы, но они тотчас же исчезли; должно быть, бог послал за ними ангела,
ибо перед лицом создателя, они были много драгоценнее, чем самый роскош-
ный жемчуг Гузерата и Офира.
- Благодарю тебя, благодарю, Эдмон! - воскликнула она, схватив руку
графа и поднося ее к губам. - Таким ты всегда грезился мне, таким, я
всегда любила тебя. Теперь я могу это сказать!
- Тем более, - отвечал Монте-Кристо, - что вам уже недолго любить
бедного Эдмона. Мертвец вернется в могилу, призрак вернется в небытие.
- Что вы говорите, Эдмон?
- Я говорю, что, раз вы этого хотите, Мерседес, я должен умереть.
- Умереть? Кто это сказал? Кто говорит о смерти? Почему вы возвращае-
тесь к мысли о смерти?
- Неужели вы думаете, что, оскорбленный публично, при всей зале, в
присутствии ваших друзей и друзей вашего сына, вызванный на дуэль
мальчиком, который будет гордиться моим прощением как своей победой, не-
ужели вы думаете, что я могу остаться жить? После вас, Мерседес, я
больше всего на свете любил самого себя, то есть мое достоинство, ту си-
лу, которая возносила меня над людьми; в этой силе была моя жизнь. Одно
ваше слово сломило ее. Я должен умереть.
- Но ведь эта дуэль не состоится, Эдмон, раз вы прощаете.
- Она состоится, сударыня, - торжественно заявил Монте-Кристо, -
только вместо крови вашего сына, которая должна была обагрить землю,
прольется моя.
Мерседес громко вскрикнула и бросилась к Монте-Кристо, но вдруг оста-
новилась.
- Эдмон, - сказала она, - есть бог на небе, раз вы живы, раз я снова
вас вижу, и я уповаю на него всем сердцем своим. В чаянии его помощи я
полагаюсь на ваше слово. Вы сказали, что мой сын не умрет, да, Эдмон?
- Да, сударыня, - сказал Монте-Кристо, уязвленный, что Мерседес, не
споря, не пугаясь, без возражений приняла жертву, которую он ей принес.
Мерседес протянула графу руку.
- Эдмон, - сказала она, глядя на него полными слез глазами, - как вы
великодушны! С каким высоким благородством вы сжалились над несчастной
женщиной, которая пришла к вам почти без надежды! Горе состарило меня
больше, чем годы, и я ни улыбкой, ни взглядом уже не могу напомнить мое-
му Эдмону ту Мерседес, которой он некогда так любовался. Верьте, Эдмон,
я тоже много выстрадала; тяжело чувствовать, что жизнь проходит, а в па-
мяти не остается ни одного радостного мгновения, в сердце - ни единой
надежды; но не все кончается с земной жизнью. Нет! не все кончается с
нею, я это чувствую всем, что еще не умерло в моей душе. Я повторяю вам,
Эдмон, это прекрасно, это благородно, это великодушно, - простить так,
как вы простили!
- Вы это говорите, Мерседес, и все же вы не знаете ей тяжести моей
жертвы. Что, если бы всевышний, создав мир, оплодотворив хаос, не завер-
шил сотворения мира, дабы уберечь ангела от тех слез, которые наши зло-
деяния должны были исторгнуть из его бессмертных очей? Что, если бы, все
обдумав, все создав, готовый возрадоваться своему творению, бог погасил
солнце и столкнул мир в вечную ночь? Вообразите это, и вы поймете, -
нет, вы и тогда не поймете, что я теряю, расставаясь сейчас с жизнью.
Мерседес взглянула на графа с изумлением, восторгом и благодарностью.
Монте-Кристо опустил голову на дрожащие руки, словно его чело изнемо-
гало под тяжестью его мыслей.
- Эдмон, - сказала Мерседес, - мне остается сказать вам одно только
слово.
Граф горько улыбнулся.
- Эдмон, - продолжала она, - вы увидите, что если лицо мое поблекло,
глаза потухли, красота исчезла, словом, если Мерседес ни одной чертой
лица не напоминает прежнюю Мерседес, сердце ее все то же!.. Прощайте,
Эдмон; мне больше нечего просить у неба... Я снова увидела вас благород-
ным и великодушным, как прежде. Прощайте, Эдмон... прощайте, да благос-
ловит вас бог!
Но граф ничего не ответил.
Мерседес отворила дверь кабинета и скрылась раньше, чем он очнулся от
глубокого и горестного раздумья.
Часы Дома Инвалидов пробили час, когда граф МонтеКристо, услышав шум
кареты, уносившей г-жу де Морсер по Елисейским Полям, поднял голову.
- Безумец, - сказал он, - зачем в тот день, когда я решил мстить, не
вырвал я сердца из своей груди!
XIII. ДУЭЛЬ
После отъезда Мерседес дом Монте-Кристо снова погрузился во мрак.
Вокруг него и в нем самом все замерло; его деятельный ум охватило оцепе-
нение, как охватывает сон утомленное тело.
- Неужели! - говорил он себе, меж тем как лампа и свечи грустно дого-
рали, а в прихожей с нетерпением ждали усталые слуги. - Неужели это зда-
ние, которое так долго строилось, которое воздвигалось с такой заботой и
с таким трудом, рухнуло в один миг, от одного слова, от дуновения! Я,
который считал себя выше других людей, который так гордился собой, кото-
рый был жалким ничтожеством в темнице замка Иф и достиг величайшего мо-
гущества, завтра превращусь в горсть праха! Мне жаль не жизни: не есть
ли смерть тот отдых, к которому все стремится, которого жаждут все
страждущие, тот покой материи, о котором я так долго вздыхал, навстречу
которому я шел по мучительному пути голода, когда в моей темнице появил-
ся Фариа? Что для меня смерть? Чуть больше покоя, чуть больше тишины.
Нет, мне жаль не жизни, я сожалею о крушении моих замыслов, так медленно
зревших, так тщательно воздвигавшихся. Так провидение отвергло их, а я
мнил, что они угодны ему! Значит, бог не дозволил, чтобы они исполни-
лись!
Это бремя, которое я поднял, тяжелое, как мир, и которое я думал до-
нести до конца, отвечало моим желаниям, но не моим силам; отвечало моей
воле, но было не в моей власти, и мне приходится бросить его на полпути.
Так мне снова придется стать фаталистом, мне, которого четырнадцать лет
отчаяния и десять лет надежды научили постигать провидение!
И все это, боже мой, только потому, что мое сердце, которое я считал
мертвым, только оледенело; потому что оно проснулось, потому что оно за-
билось, потому что я но выдержал биения этого сердца, воскресшего в моей
груди при звуке женского голоса!
Но не может быть, - продолжал граф, все сильнее растравляя свое вооб-
ражение картинами предстоящего поединка, - не может быть, чтобы женщина
с таким благородным сердцем хладнокровно обрекла меня на смерть, меня,
полного жизни и сил! Не может быть, чтобы она так далеко зашла в своей
материнской любви, или вернее, в материнском безумии! Есть добродетели,
которые, переходя границы, обращаются в порок. Нет, она, наверное, ра-
зыграет какую-нибудь трогательную сцену, она бросится между нами, и то,
что здесь было исполнено величия, на месте поединка будет смешно.
И лицо графа покрылось краской оскорбленной гордости.
- Смешно, - повторил он, - и смешным окажусь я... Я - смешным! Нет,
лучше умереть.
Так, рисуя себе самыми мрачными красками все то, на что он обрек се-
бя, обещав Мерседес жизнь ее сына, граф повторял:
- Глупо, глупо, глупо - разыгрывать великодушие, изображая неподвиж-
ную мишень для пистолета этого мальчишки! Никогда он не поверит, что моя
смерть была самоубийством, между тем честь моего имени (ведь это не
тщеславие, господи, а только справедливая гордость!)... честь моего име-
ни требует, чтобы люди знали, что я сам, по собственной воле, никем не
понуждаемый, согласился остановить уже занесенную руку и что этой рукой,
столь грозной для других, я поразил самого себя; так нужно, и так будет.
И, схватив перо, он достал из потайного ящика письменного стола свое
завещание, составленное им после прибытия в Париж, и сделал приписку, из
которой даже и наименее прозорливые люди могли понять истинную причину
его смерти.
- Я делаю это, господь мой, - сказал он, подняв к небу глаза, -
столько же ради тебя, сколько ради себя. Десять лет я смотрел на себя
как на орудие твоего отмщения, и нельзя, чтобы и другие негодяй, помимо
этого Морсера, Данглар, Вильфор, да и сам Морсер вообразили, будто
счастливый случай избавил их от врага. Пусть они, напротив, знают, что
провидение, которое уже уготовило им возмездие, было остановлено только
силой моей воли; что кара, которой они избегли здесь, ждет их на том
свете и что для них только время заменилось вечностью.
В то время как он терзался этими мрачными сомнениями, тяжелым за-
бытьем человека, которому страдания не дают уснуть, в оконные стекла на-
чал пробиваться рассвет и озарил лежащую перед графом бледно-голубую бу-
магу, на которой он только что начертил эти предсмертные слова, оправды-
вающие провидение.
Было пять часов утра.
Вдруг до его слуха донесся слабый стон. Монте-Кристо почудился как бы
подавленный вздох; он обернулся, посмотрел кругом и никого не увидел. Но
вздох так явственно повторился, что его сомнения перешли в уверенность.
Тогда граф встал, бесшумно открыл дверь в гостиную и увидел в кресле
Гайде; руки ее бессильно повисли, прекрасное бледное лицо было запроки-
нуто; она пододвинула свое кресло к двери, чтобы он не мог выйти из ком-
наты, не заметив ее, но сон, необоримый сон молодости, сломил ее после
томительного бдения.
Она не проснулась, когда Монте-Кристо открыл дверь.
Он остановил на ней взгляд, полный нежности и сожаления.
- Она помнила о своем сыне, - сказал он, - а я забыл о своей дочери!
Он грустно покачал головой.
- Бедная Гайде, - сказал он, - она хотела меня видеть, хотела гово-
рить со мной, она догадывалась и боялась за меня... Я не могу уйти, не
простившись с ней, не могу умереть, не поручив ее кому-нибудь.
И он тихо вернулся на свое место и приписал внизу, под предыдущими
строчками:
"Я завещаю Максимилиану Моррелю, капитану спаги, сыну моего бывшего
хозяина, Пьера Морреля, судовладельца в Марселе, капитал в двадцать мил-
лионов, часть которых он должен отдать своей сестре Жюли и своему зятю
Эмманюелю, если он, впрочем, не думает, что такое обогащение может пов-
редить их счастью. Эти двадцать миллионов спрятаны в моей пещере на ост-
рове МонтеКристо, вход в которую известен Бертуччо.
Если его сердце свободно и он захочет жениться па Гайде, дочери Али,
янинского паши, которую я воспитал, как любящий отец, и которая любила
меня, как нежная дочь, то он исполнит не мою последнюю волю, но мое пос-
леднее желание.
По настоящему завещанию Гайде является наследницей всего остального
моего имущества, которое заключается в землях, государственных бумагах
Англии, Австрии и Голландии, а равно в обстановке моих дворцов и домов,
и которое, за вычетом этих двадцати миллионов, так же, как и сумм, заве-
щанных моим слугам, равняется приблизительно шестидесяти миллионам".
Когда он дописывал последнюю строчку, за его спиной раздался слабый
возглас, и он выронил перо.
- Гайде, - сказал он, - ты прочла?
Молодую невольницу разбудил луч рассвета, коснувшийся ее век; она
встала и подошла к графу своими неслышными легкими шагами по мягкому
ковру.
- Господин мой, - сказала она, с мольбой складывая руки, - почему ты
это пишешь в такой час? Почему завещаешь ты мне все свои богатства? Раз-
ве ты покидаешь меня?
- Я пускаюсь в дальний путь, друг мой, - сказал Монте-Кристо с выра-
жением бесконечной печали и нежности, - и если бы со мной что-нибудь
случилось...
Граф замолк.
- Что тогда?.. - спросила девушка так властно, как никогда не говори-
ла со своим господином.
- Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, что бы со мной ни случилось,
- продолжал Монте-Кристо.
Гайде печально улыбнулась и медленно покачала головой.
- Ты думаешь о смерти, господин мой, - сказала она.
- Это спасительная мысль, дитя мое, сказал мудрец.
- Если ты умрешь, - отвечала она, - завещай свои богатства другим,
потому что, если ты умрешь... мне никаких богатств не нужно.
И, взяв в руки завещание, она разорвала его и бросила обрывки на пол.
После этой вспышки, столь необычайной для невольницы, она без чувств
упала на ковер.
Монте-Кристо нагнулся, поднял ее на руки, и, глядя на это прекрасное,
побледневшее лицо, на сомкнутые длинные ресницы, на недвижимое, беспо-
мощное тело, он впервые подумал, что, быть может, она любит его не толь-
ко как дочь.
- Быть может, - прошептал он с глубокой печалью, - я еще узнал бы
счастье!
Он отнес бесчувственную Гайде в ее комнаты и поручил ее заботам слу-
жанок. Вернувшись в свой кабинет, дверь которого он на этот раз быстро
запер за собой, он снова написал завещание.
Не успел он кончить, как послышался стук кабриолета, въезжающего во
двор. Монте-Кристо подошел к окну и увидел Максимилиана и Эмманюеля.
- Отлично, - сказал он, - я кончил как раз вовремя.
И он запечатал завещание тремя печатями.
Минуту спустя он услышал в гостиной шаги и пошел отпереть дверь.
Вошел Моррель.
Он приехал на двадцать минут раньше назначенного времени.
- Быть может, я приехал немного рано, граф, - сказал он, - но призна-
юсь вам откровенно, что не мог заснуть ни на минуту, как и мои домашние.
Я должен был увидеть вас, вашу спокойную уверенность, чтобы снова стать
самим собою.
Монте-Кристо был тронут этой сердечной привязанностью и, вместо того
чтобы протянуть Максимилиану руку, заключил его в свои объятия.
- Моррель, - сказал он ему, - сегодня для меня прекрасный день, пото-
му что я почувствовал, что такой человек, как вы, любитменя.
Здравствуйте, Эмманюель. Так вы едете со мной, Максимилиан?
- Конечно! Неужели вы могли в этом сомневаться?
- А если я неправ...
- Я видел всю вчерашнюю сцену, я всю ночь вспоминал ваше самооблада-
ние, и я сказал себе, что, если только можно верить человеческому лицу,
правда на вашей стороне.
- Но ведь Альбер ваш друг.
- Просто знакомый.
- Вы с ним познакомились в тот же день, что со мной?
- Да, это верно; но вы сами видите, если бы вы не сказали об этом
сейчас, я бы и не вспомнил.
- Благодарю вас, Моррель.
И граф позвонил.
- Вели отнести это к моему нотариусу, - сказал он тотчас же явившему-
ся Али. - Это мое завещание, Моррель. После моей смерти вы с ним ознако-
митесь.
- После вашей смерти? - воскликнул Моррель. - Что это значит?
- Надо все предусмотреть, мой друг. Но что вы делали вчера вечером,
когда мы расстались?
- Я отправился к Тортони и застал там, как и рассчитывал, Бошана и
Шато-Рено. Сознаюсь вам, что я их разыскивал.
- Зачем же, раз все уже было условлено?
- Послушайте, граф, дуэль серьезная и неизбежная.
- Разве вы в этом сомневались?
- Нет. Оскорбление было нанесено публично, и все уже говорят о нем.
- Так что же?
- Я надеялся уговорить их выбрать другое оружие, заменить пистолет
шпагой. Пуля слепа.
- Вам это удалось? - быстро спросил Монте-Кристо с едва уловимой иск-
рой надежды.
- Нет, потому что всем известно, как вы владеете шпагой.
- Вот как! Кто же меня выдал?
- Учителя фехтования, которых вы превзошли.
- И вы потерпели неудачу?
- Они наотрез отказались.
- Моррель, - сказал граф, - вы когда-нибудь видели, как я стреляю из
пистолета?
- Никогда.
- Так посмотрите, время у нас есть.
Монте-Кристо взял пистолеты, которые держал в руках, когда вошла Мер-
седес, и, приклеив туза треф к доске, он четырьмя выстрелами последова-
тельно пробил три листа и ножку трилистника.
При каждом выстреле Моррель все больше бледнел.
Он рассмотрел пули, которыми Монте-Кристо проделал это чудо, и уви-
дел, что они не больше крупных дробинок.
- Это страшно, - сказал он, - взгляните, Эмманюель!
Затем он повернулся к Монте-Кристо.
- Граф, - сказал он, - ради всего святого, не убивайте Альбера! Ведь
у несчастного юноши есть мать!
- Это верно, - сказал Монте-Кристо, - а у меня ее нет.
Эти слова он произнес таким тоном, что Моррель содрогнулся.
- Ведь оскорбленный - вы.
- Разумеется; но что вы этим хотите сказать?
- Это значит, что вы стреляете первый.
- Я стреляю первый?
- Да, я этого добился, или вернее, потребовал; мы уже достаточно сде-
лали им уступок, и им пришлось согласиться.
- А расстояние?
- Двадцать шагов.
На губах графа мелькнула страшная улыбка.
- Моррель, - сказал он, - не забудьте того, чему сейчас были свидете-
лем.
- Вот почему, - сказал Моррель, - я только и надеюсь на то, что ваше
волнение спасет Альбера.
- Мое волнение? - спросил Монте-Кристо.
- Или ваше великодушие, мой друг; зная, что вы стреляете без промаха,
я могу сказать вам то, что было бы смешно говорить другому.
- А именно?
- Попадите ему в руку, или еще куда-нибудь, но не убивайте его.
- Слушайте, Моррель, что я вам скажу, - отвечал граф, - вам незачем
уговаривать меня пощадить Морсера; Морсер будет пощажен, и даже так, что
спокойно отправится со своими друзьями домой, тогда как я...
- Тогда как вы?..
- А это дело другое, меня понесут на носилках.
- Что вы говорите, граф! - вне себя воскликнул Максимилиан.
- Да, дорогой Моррель, Морсер меня убьет.
Моррель смотрел на графа в полном недоумении.
- Что с вами произошло этой ночью, граф?
- То, что произошло с Брутом накануне сражения при Филиппах: я видел
призрак.
- И?..
- И этот призрак сказал мне, что я достаточно жил па этом свете.
Максимилиан и Эмманюель обменялись взглядом; Монте-Кристо вынул часы.
- Едем, - сказал он, - пять минут восьмого, а дуэль назначена ровно в
восемь.
Проходя по коридору, Монте-Кристо остановился у одной из дверей, и
Максимилиану и Эмманюелю, которые, не желая быть нескромными, прошли
немного вперед, показалось, что они слышат рыдание и ответный вздох.
Экипаж был уже подан; Монте-Кристо сел вместе со своими секундантами.
Ровно в восемь они были на условленном месте.
- Вот мы и приехали, - сказал Моррель, высовываясь в окно кареты, - и
притом первые.
- Прошу прощения, сударь, - сказал Батистен, сопровождавший своего
хозяина, - но мне кажется, что вон там под деревьями стоит экипаж.
Монте-Кристо легко выпрыгнул из кареты и подал руку Эмманюелю и Мак-
симилиану, чтобы помочь им выйти.
Максимилиан удержал руку графа в своих.
- Слава богу, - сказал он, - такая рука должна быть у человека, кото-
рый, в сознании своей правоты, спокойно ставит на карту свою жизнь.
- В самом деле, - сказал Эмманюель, - вон там прогуливаются какие-то
молодые люди и, по-видимому, когото ждут.
Монте-Кристо отвел Морреля на несколько шагов в сторону.
- Максимилиан, - спросил он, - свободно ли ваше сердце?
Моррель изумленно взглянул на Монте-Кристо.
- Я не жду от вас признания, дорогой друг, я просто спрашиваю; от-
ветьте мне, да или нет; это все, о чем я вас прошу.
- Я люблю, граф.
- Сильно любите?
- Больше жизни.
- Еще одной надеждой меньше, - сказал Монте-Кристо со вздохом. - Бед-
ная Гайде.
- Право, граф, - воскликнул Моррель, - если бы я вас меньше знал, я
мог бы подумать, что вы малодушны.
- Почему? Потому что я вздыхаю, расставаясь с дорогим мне существом?
Вы солдат, Моррель, вы должны бы лучше знать, что такое мужество. Разве
я жалею о жизни? Не все ли мне равно - жить или умереть, - мне, который
провел двадцать лет между жизнью и смертью. Впрочем, не беспокойтесь,
Моррель: эту слабость, если это слабость, видите только вы один. Я знаю,
что мир - это гостиная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично,
раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги.
- Ну, слава богу, - сказал Моррель, - вот это хорошо сказано. Кстати,
вы привезли пистолеты?
- Я? Зачем? Я надеюсь, что эти господа привезли свои.
- Пойду узнаю, - сказал Моррель.
- Хорошо, но только никаких переговоров.
- Будьте спокойны.
Моррель направился к Бошану и Шато-Рено. Те, увидав, что Моррель идет
к ним, сделали ему навстречу несколько шагов.
Молодые люди раскланялись друг с другом, если и не приветливо, то со
всей учтивостью.
- Простите, господа, - сказал Моррель, - по я не вижу господина де
Морсер.
- Сегодня утром, - ответил Шато-Рено, он послал предупредить нас, что
встретится с нами на месте дуэли.
- Вот как, - заметил Моррель.
Бошан посмотрел на часы.
- Пять минут девятого; это еще не поздно, господин Моррель, - сказал
он.
- Я вовсе но это имел в виду, - возразил Максимилиан.
- Да вот, кстати, и карета, - прервал Шато-Рено.
По одной из аллей, сходившихся у перекрестка, где они стояли, мчался
экипаж.
- Господа, - сказал Моррель, - я надеюсь, вы позаботились привезти с
собой пистолеты? Граф Монте-Кристо заявил мне, что отказывается от свое-
го права воспользоваться своими.
- Мы предвидели это, - отвечал Бошан, - и я привез пистолеты, которые
я купил с поделю тому назад, предполагая, что они мне понадобятся. Они
совершенно новые и еще ни разу не были в употреблении, не желаете ли их
осмотреть?
- Раз вы говорите, - с поклоном ответил Моррель, - что господин де
Морсер с этими пистолетами не знаком, то мне, разумеется, достаточно ва-
шего слова.
- Господа, - сказал Шато-Рено, - это совсем не Морсор приехал. Смот-
рите-ка!
В самом деле к ним приближались Франц и Дебрэ.
- Каким образом вы здесь, господа? - сказал Шато-Рено, пожимая обоим
руки.
- Мы здесь потому, - сказал Дебрэ, - что Альбер сегодня утром попро-
сил нас приехать на место дуэли.
Бошан и Шато-Рено удивленно переглянулись.
- Господа, - сказал Моррель, - я, кажется, понимаю, в чем дело.
- Так скажите.
- Вчера дном я получил от господина до Морсер письмо, в котором он
просил меня быть вечером в Опере.
- И я, - сказал Дебрэ.
- И я, - сказал Франц.
- И мы, - сказали Шато-Рено и Бошан.
- Он хотел, чтобы вы присутствовали при вызове, - сказал Моррель. -
Теперь он хочет, чтобы вы присутствовали при дуэли.
- Да, - сказали молодые люди, - это так и есть, господин Моррель,
по-видимому, вы угадали.
- Но тем не менее Альбер не едет, - пробормотал Шато-Рено, - он уже
опоздал на десять минут.
- А вот и он, - сказал Бошан, - верхом; смотрите, мчится во весь
опор, и с ним слуга.
- Какая неосторожность, - сказал Шато-Рено, - верхом перед дуэлью на
пистолетах! А сколько я его наставлял!
- И, кроме того, посмотрите, - сказал Бошан, - воротник с галстуком,
открытый сюртук, белый жилет; почему он заодно не нарисовал себе кружок
на животе - и проще, и скорее!
Тем временем Альбер был уже в десяти шагах от них; он остановил ло-
шадь, спрыгнул на землю и бросил поводья слуге.
Он был бледен, веки его покраснели и припухли. Видно было, что он всю
ночь не спал.
На его лице было серьезное и печальное выражение, совершенно ему не
свойственное.
- Благодарю вас, господа, - сказал он, - что вы откликнулись на мое
приглашение; поверьте, что я крайне признателен вам за это дружеское
внимание.
Моррель стоял поодаль; как только Морсер появился, он отошел в сторо-
ну.
- И вам также, господин Моррель, - сказал Альбер. - Подойдите побли-
же, прошу вас, вы здесь но лишний.
- Сударь, - сказал Максимилиан, - вам, быть может, неизвестно, что я
секундант графа Монте-Кристо?
- Я так и предполагал. Тем лучше! Чем больше здесь достойных людей,
тем мне приятнее.
- Господин Моррель, - сказал Шато-Рено, - вы можете объявить графу
Монте-Кристо, что господин де Морсер прибыл и что мы в его распоряжении.
Моррель повернулся, чтобы исполнить это поручение.
Бошан в это время доставал из экипажа ящик с пистолетами.
- Подождите, господа, - сказал Альбер, - мне надо сказать два слова
графу Монте-Кристо.
- Наедине? - спросил Моррель.
- Нет, при всех.
Секунданты Альбера изумленно переглянулись; Франц и Дебрэ обменялись
вполголоса несколькими словами, а Моррель, обрадованный этой неожиданной
задержкой, подошел к графу, который вместе с Эмманюелем расхаживал по
аллее.
- Что ему от меня нужно? - спросил Монте-Кристо.
- Право, не знаю, но он хочет говорить с вами.
- Лучше пусть он не искушает бога каким-нибудь новым оскорблением! -
сказал Монте-Кристо.
- Я не думаю, чтобы у него было такое намерение, - возразил Моррель.
Граф в сопровождении Максимилиана и Эмманюеля направился к Альберу.
Его спокойное и ясное лицо было полной противоположностью взволнованному
лицу Альбера, который шел ему навстречу, сопровождаемый своими друзьями.
В грех шагах друг от друга Альбер и граф остановились.
- Господа, - сказал Альбер, - подойдите ближе, я хочу, чтобы не про-
пало ни одно слово из того, что я буду иметь честь сказать графу Мон-
те-Кристо; ибо все, что я буду иметь честь ему сказать, должно быть пов-
торено вами всякому, кто этого пожелает, как бы вам ни казались странны-
ми мои слова.
- Я вас слушаю, сударь, - сказал Монте-Кристо.
- Граф, - начал Альбер, и его голос, вначале дрожавший, становился
более уверенным, по мере того как он говорил. - Я обвинял вас в том, что
вы разгласили поведение господина де Морсер в Эпире, потому что, как бы
ни был виновен граф де Морсер, я все же не считал вас вправе наказывать
его. Но теперь я знаю, что вы имеете на это право. Не предательство, в
котором Фернан Мондего повинен перед Али-пашой, оправдывает вас в моих
глазах, а предательство, в котором рыбак Фернан повинен перед вами, и те
неслыханные несчастья, которые явились следствием этого предательства. И
потому я говорю вам и заявляю во всеуслышание: да, сударь, вы имели пра-
во мстить моему отцу, и я, его сын, благодарю вас за то, что вы не сде-
лали большего!
Если бы молния ударила в свидетелей этой неожиданной сцены, она оше-
ломила бы их меньше, чем заявление Альбера.
Монте-Кристо медленно поднял к небу глаза, в которых светилось выра-
жение беспредельной признательности. Он не мог надивиться, как пылкий
Альбер, показавший себя таким храбрецом среди римских разбойников, пошел
на это неожиданное унижение. И он узнал влияние Мерседес и понял, почему
ее благородное сердце не воспротивилось его жертве.
- Теперь, сударь, - сказал Альбер, - если вы считаем те достаточными
те извинения, которые я вам принес, прошу вас, - вашу руку. После непог-
решимости, редчайшего достоинства, которым обладаете вы, величайшим дос-
тоинством я считаю умение признать свою неправоту. Но это признание -
мое личное дело. Я поступал правильно по божьей воле. Только ангел мог
спасти одного из нас от смерти, и этот ангел спустился на землю не для
того, чтобы мы стали друзьями, - к несчастью, это невозможно, - но для
того, чтобы мы остались людьми, уважающими друг друга.
Монте-Кристо со слезами на глазах, тяжело дыша, протянул Альберу ру-
ку, которую тот схватил и пожал чуть ли не с благоговением.
- Господа, - сказал он, - граф Монте-Кристо согласен принять мои из-
винения. Я поступил по отношению к нему опрометчиво. Опрометчивость -
плохой советчик, Я поступил дурно. Теперь я загладил свою вину. Надеюсь,
что люди не сочтут меня трусом за то, что я поступил так, как мне велела
совесть. Но, во всяком случае, если мой поступок будет превратно понят,
- прибавил он, гордо поднимая голову и как бы посылая вызов всем своим
друзьям и недругам, - я постараюсь изменить их мнение обо мне.
- Что такое произошло сегодня ночью? - спросил Бошан Шато-Рено. -
По-моему, наша роль здесь незавидна.
- Действительно, то, что сделал Альбер, либо очень низко, либо очень
благородно, - ответил барон.
- Что все это значит? - сказал Дебрэ, обращаясь к Францу. - Граф Мон-
те-Кристо обесчестил Морсера, и его сын находит, что он прав! Да если бы
в моей семье было десять Янин, я бы знал только одну обязанность:
драться десять раз.
Монте-Кристо, поникнув головой, бессильно опустив руки, подавленный
тяжестью двадцатичетырехлетних воспоминаний, не думал ни об Альбере, ни
о Бошане, ни о Шато-Рено, ни о ком из присутствующих; он думал о смелой
женщине, которая пришла к нему молить его о жизни сына, которой он пред-
ложил свою и которая спасла ее ценой страшного признания, открыв семей-
ную тайну, быть может, навсегда убившую в этом юноше чувство сыновней
любви.
- Опять рука провидения! - прошептал он. - Да, только теперь я уверо-
вал, что я послан богом!
XIV. МАТЬ И СЫН
Граф Монте-Кристо с печальной и полной достоинства улыбкой откланялся
молодым людям и сел в свой экипаж вместе с Максимилианом и Эмманюелем.
Альбер, Бошан и Шато-Рено остались одни на поле битвы.
Альбер смотрел на своих секундантов испытующим взглядом, который,
хоть и не выражал робости, казалось, все же спрашивал их мнение о том,
что произошло.
- Поздравляю, дорогой друг, - первым заговорил Бошан, потому ли, что
он был отзывчивее других, потому ли, что в нем было меньше притворства,
- вот совершенно неожиданная развязка неприятной истории.
Альбер ничего не ответил.
Шато-Рено похлопывал по ботфорту своей гибкой тросточкой.
- Не пора ли нам ехать? - прервал он, наконец, неловкое молчание.
- Как хотите, - отвечал Бошан, - разрешите мне только выразить Морсе-
ру свое восхищение; он выказал сегодня рыцарское великодушие... столь
редкое в наше время!
- Да, - сказал Шато-Рено.
- Можно только удивляться такому самообладанию, - продолжал Бошан.
- Несомненно; во всяком случае я был бы на это не способен, - сказал
Шато-Рено с недвусмысленной холодностью.
- Господа, - прервал Альбер, - мне кажется, вы не поняли, что между
графом Монте-Кристо и мной произошло нечто не совсем обычное...
- Нет, нет, напротив, - возразил Бошан, - но наши сплетники едва ли
сумеют оцепить ваш героизм, и, рано или поздно, вы будете вынуждены
разъяснить им свое поведение, и притом столь энергично, что это может
оказаться во вред вашему здоровью и долголетию. Дать вам дружеский со-
вет? Уезжайте в Неаполь, Гаагу или СанктПетербург - места спокойные, где
более разумно смотрят на вопросы чести, чем в нашем сумасбродном Париже.
А там поусерднее упражняйтесь в стрельбе из пистолета и в фехтовании.
Через несколько лет вас основательно забудут, либо слава о вашем боевом
искусстве дойдет до Парижа, и тогда мирно возвращайтесь во Францию. Вы
согласны со мной, Шато-Рено?
- Вполне разделяю ваше мнение, - сказал барон. - За несостоявшейся
дуэлью обычно следуют дуэли весьма серьезные.
- Благодарю вас, господа, - сухо ответил Альбер, - я принимаю ваш со-
вет, не потому, что вы мне его дали, но потому, что я все равно решил
покинуть Францию. Благодарю вас также за то, что вы согласились быть мо-
ими секундантами. Судите сами, как высоко я ценю эту услугу, если, выс-
лушав ваши слова, я помню только о ней.
Шато-Рено и Бошан переглянулись. Слова Альбера произвели на обоих
одинаковое впечатление, а тон, которым он высказал свою благодарность,
звучал так решительно, что все трое очутились бы в неловком положении,
если бы этот разговор продолжался.
- Прощайте, Альбер! - заторопившись, сказал Бошан и небрежно протянул
руку, но Альбер, по-видимому, глубоко задумался; во всяком случае он ни-
чем не показал, что видит эту протянутую руку.
- Прощайте, - в свою очередь сказал Шато-Рено, держа левой рукой свою
тросточку и делая правой прощальный жест.
- Прощайте! - сквозь зубы пробормотал Альбер. Но взгляд его был более
выразителен: в нем была целая гамма сдержанного гнева, презрения, него-
дования.
После того как оба его секунданта сели в экипаж и уехали, он еще не-
которое время стоял неподвижно; затем стремительно отвязал свою лошадь
от деревца, вокруг которого слуга замотал ее поводья, легко вскочил в
седло к поскакал к Парижу. Четверть часа спустя он уже входил в особняк
на улице Эльдер.
Когда он спешивался, ему показалось, что за оконной занавеской
мелькнуло бледное лицо графа де Морсер; он со вздохом отвернулся и про-
шел в свой флигель.
С порога он окинул последним взглядом всю эту роскошь, которая с са-
мого детства услаждала его жизнь; он в последний раз взглянул на свои
картины. Лица на полотнах, казалось, улыбались ему, а пейзажи словно
вспыхнули живыми красками.
Затем он снял с дубового подрамника портрет своей матери и свернул
его, оставив золоченую раму пустой.
После этого он привел в порядок свои прекрасные турецкие сабли, свои
великолепные английские ружья, японский фарфор, отделанные серебром ча-
ши, художественную бронзу с подписями Фешера и Бари; осмотрел шкафы и
запер их все на ключ; бросил в ящик стола, оставив его открытым, все
свои карманные деньги, прибавив к ним множество драгоценных безделушек,
которыми были полны чаши, шкатулки, этажерки; составил точную опись все-
го и положил ее на самое видное место одного из столов, убрав с этого
стола загромождавшие его книги и бумаги.
В начале этой работы его камердинер, вопреки приказанию Альбера не
беспокоить его, вошел в комнату.
- Что вам нужно? - спросил его Альбер, скорее грустно, чем сердито.
- Прошу прощения, сударь, - отвечал камердинер, - правда, вы запрети-
ли мне беспокоить вас, но меня зовет граф де Морсер.
- Ну так что же? - спросил Альбер.
- Я не посмел отправиться к графу без вашего разрешения.
- Почему?
- Потому что граф, вероятно, знает, что я сопровождал вас на место
дуэли.
- Возможно, - сказал Альбер.
- И он меня зовет, наверное, чтобы узнать, что там произошло. Что
прикажете ему ответить?
- Правду.
- Так я должен сказать, что дуэль не состоялась?
- Вы скажете, что я извинился перед графом МонтеКристо; ступайте.
Камердинер поклонился и вышел.
Альбер снова принялся за опись.
Когда он уже заканчивал свою работу, его внимание привлек топот копыт
во дворе и стук колес, от которого задребезжали стекла; он подошел к ок-
ну и увидел, что его отец сел в коляску и уехал.
Не успели ворота особняка закрыться за графом, как Альбер направился
в комнаты своей матери; не найдя никого, чтобы доложить о себе, он про-
шел прямо в спальню Мерседес и остановился на пороге, взволнованный тем,
что он увидел.
Словно у матери и сына была одна душа: Мерседес была занята тем же,
чем только что был занят Альбер.
Все было убрано; кружева, драгоценности, золотые вещи, белье, деньги
были уложены по шкафам, и Мерседес тщательно подбирала к ним ключи.
Альбер увидел эти приготовления; он все понял и, воскликнув: "Мама!",
кинулся на шею Мерседес.
Художник, который сумел бы передать выражение их лиц в эту минуту,
создал бы прекрасную картину.
Готовясь к смелому шагу, Альбер не страшился за себя, но приготовле-
ния матери испугали его.
- Что вы делаете? - спросил он.
- А что делал ты? - ответила она.
- Но я - другое дело! - воскликнул Альбер, задыхаясь от волнения. -
Не может быть, чтобы вы приняли такое же решение, потому что я покидаю
этот дом... я пришел проститься с вами.
- И я тоже, Альбер, - отвечала Мерседес, - я тоже уезжаю. Я думала,
что мой сын будет сопровождать меня, - неужели я ошиблась?
- Матушка, - твердо сказал Альбер, - я не могу позволить вам разде-
лить ту участь, которая ждет меня; отныне у меня не будет ни имени, ни
денег; жизнь моя будет трудная, мне придется вначале принять помощь ко-
гонибудь из друзей, пока я сам не заработаю свой кусок хлеба. Поэтому я
сейчас иду к Францу и попрошу его ссудить меня той небольшой суммой, ко-
торая, по моим расчетам, мне понадобится.
- Бедный мальчик! - воскликнула Мерседес, - ты - и нищета, голод! Не
говори этою, ты заставишь меня отказаться от моего решения!
- Но я не откажусь от своего, - отвечал Альбер. - Я молод, я силен и,
надеюсь, храбр; а вчера я узнал, что значит твердая воля. Есть люди, ко-
торые безмерно страдали - и они не умерли, по построили себе новую жизнь
на развалинах того счастья, которое им сулило небо, на обломках своих
надежд! Я узнал это, матушка, я видел этих людей; я знаю, что из глубины
той бездны, куда их бросил враг, они поднялись полные такой силы и окру-
женные такой славой, что восторжествовали над своим победителем и сами
сбросили его в бездну. Нет, отныне я рву со своим прошлым и ничего от
него не беру, даже имени, потому что, - поймите меня, - ваш сын не может
носить имени человека, который должен краснеть перед людьми.
- Альбер, сын мой, - сказала Мерседес, - будь я сильнее духом, я сама
бы дала тебе этот совет; мой слабый голос молчал, но твоя совесть заго-
ворила. Слушайся голоса твоей совести, Альбер. У тебя были друзья, -
порви на время с ними; но, во имя твоей матери, не отчаивайся! В твои
годы жизнь еще прекрасна, и так как человеку с таким чистым сердцем, как
твое, нужно незапятнанное имя, возьми себе имя моего отца; его звали Эр-
рера. Я знаю тебя, мой Альбер; какое бы поприще ты ни избрал, ты скоро
прославишь это имя. Тогда, мой друг, вернись в Париж, и перенесенные
страдания еще больше возвеличат тебя. Но если, вопреки моим чаяниям, те-
бе это не суждено, оставь мне по крайней мере надежду; только этой
мыслью я и буду жить, ибо для меня нет будущего, и за порогом этого дома
начинается моя смерть.
- Я исполню ваше желание, матушка, - сказал Альбер, - я разделяю ваши
надежды; божий гнев пощадит вашу чистоту и мою невинность... Но раз мы
решились, будем действовать. Господин де Морсер уехал из дому с полчаса
тому назад; это удобный случай избежать шума и объяснений.
- Я буду ждать тебя, сын мой, - сказала Мерседес.
Альбер вышел из дому и вернулся с фиакром; он вспомнил о небольшом
пансионе на улице св. Отцов и намеревался снять там скромное, но прилич-
ное помещение для матери.
Когда фиакр подъехал к воротам и Альбер вышел, к нему приблизился че-
ловек и подал ему письмо.
Альбер узнал Бертуччо.
- От графа, - сказал управляющий.
Альбер взял письмо и вскрыл его.
Кончив читать, он стал искать глазами Бертуччо, но тот исчез.
Тогда Альбер, со слезами на глазах, вернулся к Мерседес и безмолвно
протянул ей письмо.
Мерседес прочла:
"Альбер!
Я угадал намерение, которое вы сейчас приводите в исполнение, - вы
видите, что и я не чужд душевной чуткости. Вы свободны, вы покидаете дом
графа и увозите с собой свою мать, свободную, как вы. Но подумайте, Аль-
бер: вы обязаны ей большим, чем можете ей дать, бедный, благородный юно-
ша! Возьмите на себя борьбу и страдание, но избавьте ее от нищеты, кото-
рая вас неизбежно ждет на первых порах; ибо она не заслуживает даже тени
того несчастья, которое ее постигло, и провидение не допустит, чтобы не-
винный расплачивался за виновного.
Я знаю, вы оба покидаете дом на улице Эльдер, ничего оттуда не взяв.
Не допытывайтесь, как я это узнал. Я знаю; этого довольно.
Слушайте, Альбер.
Двадцать четыре года тому назад я, радостный и гордый, возвращался на
родину. У меня была невеста, Альбер, святая девушка, которую я боготво-
рил, и я вез своей невесте сто пятьдесят луидоров, скопленных неустан-
ной, тяжелой работой. Эти деньги были ее, я ей их предназначал и, зная,
как вероломно море, я зарыл наше сокровище в маленьком садике того дома
в Марселе, где жил мой отец, на Мельянских аллеях.
Ваша матушка, Альбер, хорошо знает этот бедный, милый дом.
Не так давно, по дороге в Париж, я был проездом в Марселе. Я пошел
взглянуть на этот дом, полный горьких воспоминаний; и вечером, с засту-
пом в руках, я отправился в тот уголок, где зарыл свой клад. Железный
ящичек все еще был на том же месте, никто его не тронул; он зарыт в уг-
лу, в тени прекрасною фигового дерева, которое в день моего рождения по-
садил мой отец.
Эти деньги некогда должны были обеспечить жизнь и покой той женщине,
которую я боготворил, и ныне, но странной и горестной прихоти случая,
они нашли себе то же применение. Поймите меня, Альбер: я мог бы предло-
жить этой несчастной женщине миллионы, но я возвращаю ей лишь кусок хле-
ба, забытый под моей убогой кровлей в тот самый день, когда меня разлу-
чили с той, кого я любил.
Вы человек великодушный, Альбер, но, может быть, вас еще ослепляет
гордость или обида; если вы мне откажете, если вы возьмете от другого
то, что я вправе вам предложить, я скажу, что с вашей стороны жестоко
отвергать кусок хлеба для вашей матери, когда его предлагает человек,
чей отец, по вине вашего отца, умер в муках голода и отчаяния".
Альбер стоял бледный и неподвижный, ожидая решения матери.
Мерседес подняла к небу растроганный взгляд.
- Я принимаю, - сказала она, - он имеет право предложить мне эти
деньги.
И, спрятав на груди письмо, она взяла сына под руку и поступью, более
твердой, чем, может быть, сама ожидала, вышла на лестницу.
XV. САМОУБИЙСТВО
Тем временем Монте-Кристо вместе с Эмманюелем и Максимилианом тоже
вернулся в город.
Возвращение их было веселое. Эмманюель не скрывал своей радости, что
все окончилось так благополучно, и откровенно заявлял о своих миролюби-
вых вкусах. Моррель, сидя в углу кареты, не мешал зятю изливать свою ве-
селость в словах и молча переживал радость, не менее искреннюю, хоть она
и светилась только в его взгляде.
У заставы Трон они встретили Бертуччо; он ждал их, неподвижный, как
часовой на посту.
Монте-Кристо высунулся из окна кареты, вполголоса обменялся с ним
несколькими словами, и управляющий быстро удалился.
- Граф, - сказал Эмманюель, когда они подъезжали к Пляс-Рояль, - ос-
тановите, пожалуйста, карету у моего дома, чтобы моя жена ни одной лиш-
ней минуты не волновалась за вас и за меня.
- Если бы не было смешно кичиться своим торжеством, - сказал Моррель,
- я пригласил бы графа зайти к нам; но, вероятно, графу тоже надо успо-
коить чьи-нибудь тревожно бьющиеся сердца. Вот мы и приехали, Эмманюель;
простимся с нашим другом и дадим ему возможность продолжать свой путь.
- Погодите, - сказал Монте-Кристо, - я не хочу лишиться так сразу
обоих спутников; идите к вашей прелестной жене и передайте ей от меня
искренний привет; а вы, Моррель, проводите меня до Елисейских Полей.
- Чудесно, - сказал Максимилиан, - тем более что мне и самому нужно в
вашу сторону, граф.
- Ждать тебя к завтраку? - спросил Эмманюель.
- Нет, - отвечал Максимилиан.
Дверца захлопнулась, и карета покатила дальше.
- Видите, я принес вам счастье, - сказал Моррель, оставшись наедине с
графом. - Вы не думали об этом?
- Думал, - сказал Монте-Кристо, - потому-то мне и хотелось бы никогда
с вами не расставаться.
- Это просто чудо! - продолжал Моррель, отвечая на собственные мысли.
- Что именно? - спросил Монте-Кристо.
- То, что произошло.
- Да, - отвечал с улыбкой граф, - вы верно сказали, Моррель, это
просто чудо!
- Как-никак, - продолжал Моррель, - Альбер человек храбрый.
- Очень храбрый, - сказал Монте-Кристо, - я сам видел, как он мирно
спал, когда над его головой был занесен кинжал.
- А я знаю, что он два раза дрался на дуэли, и дрался очень хорошо;
как же все это вяжется с сегодняшним его поведением?
- Это ваше влияние, - улыбаясь, заметил МонтеКристо.
- Счастье для Альбера, что он не военный! - сказал Моррель.
- Почему?
- Принести извинение у барьера! - и молодой капитан покачал головой.
- Послушайте, Моррель! - мягко сказал граф. - Неужели и вы разделяете
предрассудки обыкновенных людей? Ведь согласитесь, что если Альбер
храбр, то он не мог сделать это из трусости; у пего, несомненно, была
причина поступить так, как он поступил сегодня, и, таким образом, его
поведение скорее всего можно назвать геройским.
- Да, конечно, - отвечал Моррель, - но я скажу, как говорят испанцы:
сегодня он был менее храбр, чем вчера.
- Вы позавтракаете со мной, правда, Моррель? - сказал граф, меняя
разговор.
- Нет, я расстанусь с вами в десять часов.
- Вы условились с кем-нибудь завтракать вместе?
Моррель улыбнулся и покачал головой.
- Но ведь где-нибудь позавтракать вам надо.
- Я не голоден, - возразил Максимилиан.
- Мне известны только два чувства, от которых человек лишается аппе-
тита, - заметил граф: - горе и любовь.
Я вижу, к счастью, что вы в очень веселом настроении, - значит, это
не горе... Итак, судя по тому, что вы мне сказали сегодня утром, я поз-
волю себе думать...
- Ну что ж, граф, - весело отвечал Моррель, - я не отрицаю.
- И вы ничего мне об этом не расскажете, Максимилиан? - сказал граф с
такой живостью, что было ясно, как бы ему хотелось узнать тайну Морреля.
- Сегодня утром, граф, вы могли убедиться в том, что у меня есть
сердце, не так ли?
Вместо ответа Монте-Кристо протянул Моррелю руку.
- Теперь, - продолжал тот, - когда мое сердце уже больше не в Вен-
сенском лесу, с вами, оно в другом месте, и я иду за ним.
- Идите, - медленно сказал граф, - идите, мой друг; но прошу вас, ес-
ли на вашем пути встретятся препятствия, вспомните о том, что я многое
на этом свете могу сделать, что я счастлив употребить свою власть на
пользу тем, кого я люблю, и что я люблю вас, Моррель.
- Хорошо, - сказал Максимилиан, - я буду помнить об этом, как эгоис-
тичные дети помнят о своих родителях, когда нуждаются в их помощи. Если
мне это понадобится, - а очень возможно, что такая минута наступит, - я
обращусь к вам за помощью, граф.
- Смотрите, вы дали слово. Так до свидания.
- До свидания.
Они подъехали к дому на Елисейских Полях. МонтеКристо откинул дверцу.
Моррель соскочил на мостовую.
На крыльце ждал Бертуччо.
Моррель удалился по авеню Мариньи, а Монте-Кристо быстро пошел
навстречу Бертуччо.
- Ну, что? - спросил он.
- Она собирается покинуть свой дом, - отвечал управляющий.
- А ее сын?
- Флорантеп, его камердинер, думает, что он собирается сделать то же
самое.
- Идите за мной.
Монте-Кристо прошел с Бертуччо в свой кабинет, написал известное нам
письмо и передал его управляляющему.
- Ступайте, - сказал он, - поспешите; кстати, пусть Гайде сообщат,
что я вернулся.
- Я здесь, - ответила сама Гайде, которая, услышав, что подъехала ка-
рета, уже спустилась вниз и сияла от счастья, видя графа здравым и нев-
редимым.
Бертуччо вышел.
Всю радость нежной дочери, снова увидевшей отца, весь восторг возлюб-
ленной, снова увидевшей любимого, испытала Гайде при этой встрече, кото-
рой она ждала с таким нетерпением.
Конечно, и радость Монте-Кристо, хоть и не выказываемая так бурно,
была не менее велика; для исстрадавшихся сердец радость подобна росе,
падающей на иссушенную зноем землю; сердце и земля впитывают благодатную
влагу, но посторонний глаз не заметит этого.
За последние дни Монте-Кристо понял то, что давно уже казалось ему
невозможным: на свете есть две Мерседес, он еще может быть счастлив.
Его пылающий радостью взор жадно погружался в затуманенные глаза Гай-
де, как вдруг открылась дверь.
Граф нахмурился.
- Господин де Морсер! - доложил Батистен, как будто одно это имя слу-
жило ему оправданием.
В самом деле лицо графа прояснилось.
- Который? - спросил он. - Виконт или граф?
- Граф.
- Неужели это еще не кончилось? - воскликнула Гайде.
- Не знаю, кончилось ли это, дитя мое, - сказал Монте-Кристо, беря
девушку за руки, - но тебе нечего бояться.
- Но ведь этот негодяй...
- Этот человек бессилен против меня, Гайде, - сказал Монте-Кристо, -
бояться надо было тогда, когда я имел дело с его сыном.
- Ты никогда не узнаешь, сколько я выстрадала, господин мой, - сказа-
ла Гайде.
Монте-Кристо улыбнулся.
- Клянусь тебе могилой моего отца, - сказал он, - если с кем-нибудь и
случится несчастье, то во всяком случае не со мной.
- Я верю тебе, как богу, господин мой, - сказала молодая девушка,
подставляя графу лоб.
Монте-Кристо запечатлел на этом прекрасном, чистом челе поцелуй, от
которого забились два сердца, одно стремительно, другое глухо.
- Боже мой, - прошептал граф, - неужели ты позволишь мне снова полю-
бить!.. Попросите графа де Морсер в гостиную, - сказал он Батистену,
провожая прекрасную гречанку к потайной лестнице.
Нам необходимо объяснить причину этого посещения, которого, быть мо-
жет, и ждал Монте-Кристо, но, наверное, не ждали наши читатели.
Когда Мерседес, как мы уже говорили, производила у себя нечто вроде
описи, сделанной и Альбером; когда она укладывала свои драгоценности, -
запирала шкафы, собирала в одно место ключи, желая все оставить после
себя в полном порядке, она не заметила, что за стеклянной дверью в кори-
дор появилось мрачное, бледное лицо. Тот, кто смотрел через эту дверь,
не будучи сам увиденным и услышанным, мог видеть и слышать все, что про-
исходило у г-жи де Морсер.
Отойдя от этой двери, бледный человек удалился в спальню и поднял су-
дорожно сжатой рукой занавеску окна, выходящего во двор.
Так он стоял минут десять, неподвижный, безмолвный, прислушиваясь к
биению собственного сердца. Ему эти десять минут показались вечностью.
Именно тогда Альбер, возвращаясь с места дуэли, заметил в окне своего
отца, подстерегавшего его, и отвернулся.
Граф широко раскрыл глаза, он знал, что Альбер нанес Монте-Кристо
страшное оскорбление, что во всем мире подобное оскорбление влечет за
собою дуэль, в которой одного из противников ожидает смерть. Альбер вер-
нулся живой и невредимый; следовательно, его отец был отомщен.
Непередаваемая радость озарила это мрачное лицо, словно последний луч
солнца, опускающегося в затянувшие горизонт тучи, как в могилу.
Но, как мы уже сказали, он тщетно ждал, что Альбер поднимется в его
комнаты и расскажет о своем торжестве. Что его сын, идя сражаться, не
захотел увидеться с отцом, за честь которого он мстил, это было попятно;
-
,
-
-
,
-
:
,
1
.
,
-
2
.
3
-
?
-
-
4
.
-
,
?
,
,
5
?
,
-
?
6
-
,
,
-
-
,
-
7
.
,
8
,
,
9
,
,
.
10
-
,
!
-
11
.
-
,
,
,
12
,
13
.
14
-
?
-
.
-
15
?
16
-
,
,
.
17
-
?
?
18
-
,
-
.
19
-
,
,
,
,
20
.
.
,
,
-
21
,
,
22
"
"
,
,
,
23
.
24
-
,
,
,
-
25
,
,
-
26
.
27
,
-
28
-
,
,
29
-
.
30
:
31
"
,
32
,
"
"
,
-
33
,
-
,
34
,
35
.
36
,
,
37
,
,
"
"
.
38
-
!
-
,
.
-
39
.
.
.
40
-
,
,
-
-
-
41
,
-
,
-
42
.
43
-
-
?
.
.
44
-
;
;
,
,
45
.
,
-
46
,
.
,
-
47
,
48
,
,
49
,
,
,
!
50
.
51
-
!
-
.
52
-
,
,
,
53
,
54
,
.
.
.
.
55
-
,
?
56
-
,
,
.
,
57
,
-
-
58
;
-
;
59
-
.
,
60
?
,
,
,
-
61
,
,
62
,
.
,
-
63
,
,
,
64
;
,
,
,
,
65
,
;
66
,
.
67
,
,
68
.
69
-
,
,
-
,
-
,
70
!
71
.
72
.
73
.
74
,
,
-
75
,
76
.
77
-
!
-
.
,
78
!
,
!
79
-
,
-
,
-
,
80
,
?
81
-
!
-
-
.
-
,
,
-
82
,
,
,
-
83
.
,
84
,
,
;
,
85
,
;
,
86
,
.
,
-
87
,
,
88
,
;
,
,
!
89
,
,
,
90
,
.
91
-
,
,
-
,
-
92
;
,
,
!
93
-
,
-
:
-
"
94
"
.
95
,
?
96
-
,
,
.
97
-
,
,
98
.
99
-
,
-
,
.
-
100
,
,
.
,
101
,
,
-
102
!
,
,
103
,
,
,
,
-
104
,
!
,
!
,
105
-
;
,
-
106
-
,
,
-
107
!
,
,
?
-
108
:
.
109
,
,
-
110
,
,
111
;
,
,
112
,
,
,
.
-
113
,
,
,
114
,
-
-
115
;
,
116
,
.
,
,
,
117
,
!
118
-
,
?
-
-
119
-
.
-
,
120
,
121
?
.
.
122
-
,
-
,
-
,
,
,
123
!
124
,
,
125
.
126
;
.
127
-
?
-
.
-
-
128
?
,
.
129
;
-
130
,
;
,
,
131
,
,
-
132
.
133
-
,
,
!
-
,
134
.
-
,
,
135
.
!
136
-
,
-
-
,
-
137
.
,
.
138
-
,
?
139
-
,
,
,
,
.
140
-
?
?
?
-
141
?
142
-
,
,
,
,
143
,
144
,
,
-
145
,
?
,
,
146
,
,
-
147
,
;
.
148
.
.
149
-
,
,
.
150
-
,
,
-
-
,
-
151
,
,
152
.
153
-
,
-
154
.
155
-
,
-
,
-
,
,
156
,
.
157
.
,
,
,
?
158
-
,
,
-
-
,
,
,
159
,
,
,
.
160
.
161
-
,
-
,
,
-
162
!
163
,
!
164
,
,
,
-
165
,
.
,
,
166
;
,
,
-
167
,
-
168
;
.
!
169
,
,
.
,
170
,
,
,
,
-
,
171
!
172
-
,
,
173
.
,
,
,
,
-
174
,
,
-
175
?
,
,
176
,
,
,
177
?
,
,
-
178
,
,
,
.
179
,
.
180
-
,
-
181
.
182
-
,
-
,
-
183
.
184
.
185
-
,
-
,
-
,
,
186
,
,
,
187
,
!
.
.
,
188
;
.
.
.
-
189
,
.
,
.
.
.
,
-
190
!
191
.
192
,
193
.
194
,
,
195
,
-
,
.
196
-
,
-
,
-
,
,
197
!
198
199
200
.
201
202
203
204
-
.
205
;
-
206
,
.
207
-
!
-
,
-
208
,
.
-
-
209
,
,
210
,
,
,
!
,
211
,
,
-
212
-
213
,
!
:
214
,
,
215
,
,
,
216
,
-
217
?
?
,
.
218
,
,
,
219
,
.
,
220
,
!
,
,
-
221
!
222
,
,
,
,
-
223
,
,
;
224
,
,
.
225
,
,
226
!
227
,
,
,
,
228
,
;
,
-
229
,
,
230
!
231
,
-
,
-
232
,
-
,
233
,
,
234
!
,
235
,
,
!
,
236
,
,
.
,
,
,
-
237
-
,
,
,
238
,
.
239
.
240
-
,
-
,
-
.
.
.
-
!
,
241
.
242
,
,
-
243
,
,
:
244
-
,
,
-
,
-
245
!
,
246
,
(
247
,
,
!
)
.
.
.
-
248
,
,
,
,
249
,
,
250
,
;
,
.
251
,
,
252
,
,
,
253
254
.
255
-
,
,
-
,
,
-
256
,
.
257
,
,
,
258
,
,
,
,
259
.
,
,
,
260
,
,
261
;
,
,
262
.
263
,
-
264
,
,
-
265
-
-
266
,
,
-
267
.
268
.
269
.
-
270
;
,
.
271
,
.
272
,
273
;
,
-
274
;
,
-
275
,
,
,
,
276
.
277
,
-
.
278
,
.
279
-
,
-
,
-
!
280
.
281
-
,
-
,
-
,
-
282
,
.
.
.
,
283
,
,
-
.
284
,
285
:
286
"
,
,
287
,
,
,
-
288
,
289
,
,
,
,
-
290
.
-
291
,
.
292
,
,
293
,
,
,
294
,
,
,
-
295
.
296
297
,
,
298
,
,
,
299
,
,
,
,
-
300
,
"
.
301
,
302
,
.
303
-
,
-
,
-
?
304
,
;
305
306
.
307
-
,
-
,
,
-
308
?
?
-
309
?
310
-
,
,
-
-
-
311
,
-
-
312
.
.
.
313
.
314
-
?
.
.
-
,
-
315
.
316
-
,
,
,
317
-
-
.
318
.
319
-
,
,
-
.
320
-
,
,
.
321
-
,
-
,
-
,
322
,
.
.
.
.
323
,
,
.
324
,
,
325
.
326
-
,
,
,
,
327
,
,
,
-
328
,
,
,
,
-
329
.
330
-
,
-
,
-
331
!
332
-
333
.
,
334
,
.
335
,
,
336
.
-
.
337
-
,
-
,
-
.
338
.
339
.
340
.
341
.
342
-
,
,
,
-
,
-
-
343
,
,
.
344
,
,
345
.
346
-
,
347
,
.
348
-
,
-
,
-
,
-
349
,
,
,
.
350
,
.
,
?
351
-
!
?
352
-
.
.
.
353
-
,
-
354
,
,
,
,
355
.
356
-
.
357
-
.
358
-
,
?
359
-
,
;
,
360
,
.
361
-
,
.
362
.
363
-
,
-
-
364
.
-
,
.
-
365
.
366
-
?
-
.
-
?
367
-
,
.
,
368
?
369
-
,
,
370
-
.
,
.
371
-
,
?
372
-
,
,
.
373
-
?
374
-
.
,
.
375
-
?
376
-
,
377
.
.
378
-
?
-
-
-
379
.
380
-
,
,
.
381
-
!
?
382
-
,
.
383
-
?
384
-
.
385
-
,
-
,
-
-
,
386
?
387
-
.
388
-
,
.
389
-
,
,
-
390
,
,
,
-
391
.
392
.
393
,
-
,
-
394
,
.
395
-
,
-
,
-
,
!
396
-
.
397
-
,
-
,
-
,
!
398
!
399
-
,
-
-
,
-
.
400
,
.
401
-
-
.
402
-
;
?
403
-
,
.
404
-
?
405
-
,
,
,
;
-
406
,
.
407
-
?
408
-
.
409
.
410
-
,
-
,
-
,
-
411
.
412
-
,
-
,
-
,
413
.
414
-
?
-
-
.
415
-
,
;
,
,
416
,
.
417
-
?
418
-
,
-
,
.
419
-
,
,
,
-
,
-
420
;
,
,
421
,
.
.
.
422
-
?
.
.
423
-
,
.
424
-
,
!
-
.
425
-
,
,
.
426
.
427
-
,
?
428
-
,
:
429
.
430
-
?
.
.
431
-
,
.
432
;
-
.
433
-
,
-
,
-
,
434
.
435
,
-
,
436
,
,
,
437
,
,
.
438
;
-
.
439
.
440
-
,
-
,
,
-
441
.
442
-
,
,
-
,
443
,
-
,
.
444
-
-
445
,
.
446
.
447
-
,
-
,
-
,
-
448
,
,
.
449
-
,
-
,
-
-
450
,
-
,
.
451
-
.
452
-
,
-
,
-
?
453
-
.
454
-
,
,
;
-
455
,
;
,
.
456
-
,
.
457
-
?
458
-
.
459
-
,
-
-
.
-
-
460
.
461
-
,
,
-
,
-
,
462
,
.
463
-
?
,
?
464
,
,
,
.
465
?
-
,
-
,
466
.
,
,
467
:
,
,
.
,
468
-
,
,
469
.
470
-
,
,
-
,
-
.
,
471
?
472
-
?
?
,
.
473
-
,
-
.
474
-
,
.
475
-
.
476
-
.
,
,
477
,
.
478
,
,
479
.
480
-
,
,
-
,
-
481
.
482
-
,
-
-
,
,
483
.
484
-
,
-
.
485
.
486
-
;
,
,
-
487
.
488
-
,
-
.
489
-
,
,
,
-
-
.
490
,
,
,
491
.
492
-
,
-
,
-
,
493
?
-
,
-
494
.
495
-
,
-
,
-
,
496
,
,
.
497
,
498
?
499
-
,
-
,
-
500
,
,
,
-
501
.
502
-
,
-
-
,
-
.
-
503
-
!
504
.
505
-
,
?
-
-
,
506
.
507
-
,
-
,
-
-
508
.
509
-
.
510
-
,
-
,
-
,
,
,
.
511
-
.
512
-
,
513
.
514
-
,
-
.
515
-
,
-
.
516
-
,
-
-
.
517
-
,
,
-
.
-
518
,
.
519
-
,
-
,
-
,
,
520
-
,
.
521
-
,
-
-
,
-
522
.
523
-
,
-
,
-
;
,
524
,
.
525
-
,
-
-
,
-
526
!
!
527
-
,
,
,
-
,
-
,
528
,
;
529
-
,
!
530
;
-
531
,
.
532
,
.
,
533
.
534
,
535
.
536
-
,
,
-
,
-
537
;
,
538
.
539
;
,
-
540
.
541
-
,
,
-
.
-
-
542
,
,
.
543
-
,
-
,
-
,
,
,
544
-
?
545
-
.
!
,
546
.
547
-
,
-
-
,
-
548
-
,
.
549
,
.
550
.
551
-
,
,
-
,
-
552
-
.
553
-
?
-
.
554
-
,
.
555
;
556
,
,
557
,
,
558
.
559
-
?
-
-
.
560
-
,
,
.
561
-
-
!
-
562
-
.
563
-
,
,
-
.
564
.
565
566
,
,
.
567
.
568
-
,
-
,
-
,
,
-
569
,
-
570
-
;
,
,
-
571
,
,
-
572
.
573
-
,
,
-
-
.
574
-
,
-
,
,
,
575
,
.
-
,
576
,
,
577
,
578
.
,
.
,
579
-
,
580
,
,
,
581
,
.
582
:
,
,
-
583
,
,
,
,
-
584
!
585
,
-
586
,
.
587
-
,
-
588
.
,
589
,
,
590
.
,
591
.
592
-
,
,
-
,
-
593
,
,
,
-
.
-
594
,
,
,
-
595
.
-
596
.
.
597
,
598
,
,
-
,
,
-
599
,
,
.
600
-
,
,
-
601
,
.
602
-
,
-
,
-
-
-
603
.
.
-
604
,
.
.
,
605
,
,
606
.
,
,
,
607
-
,
608
,
-
.
609
-
?
-
-
.
-
610
-
,
.
611
-
,
,
,
,
612
,
-
.
613
-
?
-
,
.
-
-
614
-
,
,
!
615
,
:
616
.
617
-
,
,
,
618
,
,
619
,
-
,
;
620
,
,
-
621
,
-
622
,
,
623
.
624
-
!
-
.
-
,
-
625
,
!
626
627
628
.
629
630
631
632
-
633
.
634
,
-
.
635
,
,
636
,
,
,
637
.
638
-
,
,
-
,
,
639
,
,
,
640
-
.
641
.
642
-
.
643
-
?
-
,
,
.
644
-
,
-
,
-
-
645
;
.
.
.
646
!
647
-
,
-
-
.
648
-
,
-
.
649
-
;
,
-
650
-
.
651
-
,
-
,
-
,
,
652
-
.
.
.
653
-
,
,
,
-
,
-
654
,
,
,
655
,
,
656
.
-
657
?
,
-
,
658
,
.
659
.
660
,
661
,
.
662
,
-
?
663
-
,
-
.
-
664
.
665
-
,
,
-
,
-
-
666
,
,
,
,
667
.
,
-
668
.
,
,
,
-
669
,
.
670
-
.
671
,
,
,
672
,
,
673
.
674
-
,
!
-
,
675
,
,
-
,
;
-
676
,
.
677
-
,
-
-
,
678
.
679
-
!
-
.
680
:
,
,
-
681
.
682
,
-
683
;
684
,
,
685
.
686
.
687
,
,
688
;
-
689
.
690
,
-
691
;
692
.
,
,
,
693
.
694
695
,
.
696
,
697
,
,
-
698
,
;
699
;
,
,
700
,
,
701
,
,
;
-
702
,
703
.
704
,
705
,
.
706
-
?
-
,
,
.
707
-
,
,
-
,
-
,
-
708
,
.
709
-
?
-
.
710
-
.
711
-
?
712
-
,
,
,
713
.
714
-
,
-
.
715
-
,
,
,
.
716
?
717
-
.
718
-
,
?
719
-
,
;
.
720
.
721
.
722
,
723
,
;
-
724
,
.
725
,
726
;
,
,
-
727
,
,
728
.
729
:
,
730
.
731
;
,
,
,
,
732
,
.
733
;
,
:
"
!
"
,
734
.
735
,
,
736
.
737
,
,
-
738
.
739
-
?
-
.
740
-
?
-
.
741
-
-
!
-
,
.
-
742
,
,
743
.
.
.
.
744
-
,
,
-
,
-
.
,
745
,
-
?
746
-
,
-
,
-
-
747
,
;
,
748
;
,
-
749
,
.
750
,
-
751
,
,
.
752
-
!
-
,
-
-
,
!
753
,
!
754
-
,
-
.
-
,
,
755
,
;
,
.
,
-
756
-
,
757
,
,
758
!
,
,
;
,
759
,
,
-
760
,
761
.
,
762
,
,
,
-
,
-
763
,
.
764
-
,
,
-
,
-
,
765
;
,
-
766
.
,
.
,
-
767
;
,
,
!
768
,
,
769
,
,
;
-
770
.
,
;
,
771
.
,
,
,
772
.
,
,
-
773
,
;
774
,
,
775
.
776
-
,
,
-
,
-
777
;
.
.
.
778
,
.
779
;
.
780
-
,
,
-
.
781
;
782
.
,
-
783
.
784
,
-
785
.
786
.
787
-
,
-
.
788
.
789
,
,
.
790
,
,
791
.
792
:
793
"
!
794
,
,
-
795
,
.
,
796
,
,
.
,
-
797
:
,
,
,
-
798
!
,
,
-
799
;
800
,
,
,
-
801
.
802
,
,
.
803
,
.
;
.
804
,
.
805
,
,
806
.
,
,
,
-
807
,
,
-
808
,
.
,
,
,
809
,
810
,
,
.
811
,
,
,
.
812
,
,
.
813
,
;
,
-
814
,
,
.
815
,
;
-
816
,
,
-
817
.
818
,
819
,
,
,
820
.
,
:
-
821
,
-
822
,
,
-
823
,
.
824
,
,
,
,
825
;
,
826
,
,
,
827
,
,
828
,
,
"
.
829
,
.
830
.
831
-
,
-
,
-
832
.
833
,
,
,
834
,
,
,
,
.
835
836
837
.
838
839
840
841
-
842
.
843
.
,
844
,
-
845
.
,
,
-
846
,
,
847
.
848
;
,
,
849
.
850
-
,
851
,
.
852
-
,
-
,
-
,
-
-
853
,
,
,
-
854
.
855
-
,
-
,
856
-
;
,
,
-
857
-
.
,
;
858
.
859
-
,
-
-
,
-
860
;
861
;
,
,
.
862
-
,
-
,
-
863
,
.
864
-
?
-
.
865
-
,
-
.
866
,
.
867
-
,
,
-
,
868
.
-
?
869
-
,
-
-
,
-
-
870
.
871
-
!
-
,
.
872
-
?
-
-
.
873
-
,
.
874
-
,
-
,
-
,
,
875
!
876
-
-
,
-
,
-
.
877
-
,
-
-
,
-
,
878
,
.
879
-
,
,
;
880
?
881
-
,
-
,
.
882
-
,
!
-
.
883
-
?
884
-
!
-
.
885
-
,
!
-
.
-
886
?
,
887
,
;
,
,
888
,
,
,
,
889
.
890
-
,
,
-
,
-
,
:
891
,
.
892
-
,
,
?
-
,
893
.
894
-
,
.
895
-
-
?
896
.
897
-
-
.
898
-
,
-
.
899
-
,
-
900
,
-
:
-
.
901
,
,
,
-
,
902
.
.
.
,
,
,
-
903
.
.
.
904
-
,
,
-
,
-
.
905
-
,
?
-
906
,
,
.
907
-
,
,
,
908
,
?
909
-
.
910
-
,
-
,
-
-
911
,
,
,
.
912
-
,
-
,
-
,
;
,
-
913
,
,
914
,
915
,
,
,
.
916
-
,
-
,
-
,
-
917
,
.
918
,
-
,
,
-
919
,
.
920
-
,
.
.
921
-
.
922
.
.
923
.
924
.
925
,
-
926
.
927
-
,
?
-
.
928
-
,
-
.
929
-
?
930
-
,
,
,
931
.
932
-
.
933
-
,
934
.
935
-
,
-
,
-
;
,
,
936
.
937
-
,
-
,
,
,
-
938
,
,
-
939
.
940
.
941
,
,
-
942
,
,
,
-
943
.
944
,
-
,
,
945
;
,
946
;
947
,
.
948
-
,
949
:
,
.
950
-
951
,
.
952
.
953
-
!
-
,
-
954
.
955
.
956
-
?
-
.
-
?
957
-
.
958
-
?
-
.
959
-
,
,
,
-
-
,
960
,
-
.
961
-
.
.
.
962
-
,
,
-
-
,
-
963
,
.
964
-
,
,
,
-
-
965
.
966
-
.
967
-
,
-
,
-
-
968
,
.
969
-
,
,
,
-
,
970
.
971
-
,
,
972
,
,
.
973
-
,
-
,
-
-
974
!
.
.
,
-
,
975
.
976
,
,
-
977
,
-
,
,
,
.
978
,
,
979
,
;
,
-
980
,
,
981
,
,
-
982
,
.
,
,
983
,
,
-
984
-
.
985
,
-
986
,
.
987
,
,
,
988
.
.
989
,
,
990
,
,
.
991
,
,
-
992
,
993
,
.
-
994
;
,
.
995
,
996
,
,
.
997
,
,
,
998
.
,
,
999
,
,
;
1000