руль...
И он задул свечу.
Затем он продолжал спускаться; но совершенно успокоился лишь тогда,
когда ступил на землю.
Монте-Кристо вернулся в свою спальню и, окинув быстрым взглядом сад и
улицу, увидел сначала Кадрусса, который, спустившись в сад, обошел его и
приставил лестницу в противоположном конце ограды, для того чтобы пере-
лезть не там, где он влезал.
Потом, взглянув опять на улицу, он увидал, как поджидавший человек
побежал по улице в ту же сторону, что и Кадрусс, и остановился как раз
за тем углом, где тот собрался перелезть.
Кадрусс медленно поднялся по лестнице и, добравшись до последних пе-
рекладин, посмотрел через ограду, чтобы убедиться в том, что улица без-
людна.
Не было видно ни души, не слышно было ни малейшего шума.
Часы Дома Инвалидов пробили час.
Тогда Кадрусс уселся верхом на ограду и, подтянув к себе лестницу,
перекинул ее через стену; затем принялся снова спускаться, или, вернее,
стал съезжать по продольным брусьям с ловкостью, доказывающей, что это
упражнение ему не внове.
Но, начав съезжать вниз, он не мог уже остановиться. Хоть он и уви-
дел, уже на полпути, как из-за темного угла выскочил человек; хоть он и
увидел, уже касаясь земли, как тот замахнулся на него рукой, - но
раньше, чем он успел принять оборонительное положение, эта рука с такой
яростью ударила его в спину, что он выпустил лестницу с криком:
- Помогите!
Тут же он получил новый удар в бок и упал.
- Убивают! - закричал он.
Противник вцепился ему в волосы и нанес ему третий удар в грудь.
На этот раз Кадрусс хотел снова крикнуть, но издал только стон, исте-
кая кровью, тремя потоками струившейся из трех ран.
Убийца, увидав, что жертва больше не кричит, приподнял его голову за
волосы; глаза Кадрусса были закрыты, рот перекошен. Убийца счел его
мертвым, отпустил его голову и исчез.
Тогда Кадрусс, поняв, что он ушел, приподнялся на локте и из послед-
них сил крикнул хриплым голосом:
- Убили! Я умираю! Помогите, господин аббат, помогите!
Этот жуткий крик прорезал ночную тьму. Открылась дверь потайной лест-
ницы, затем калитка сада, и Али и его хозяин подбежали с фонарями.
VI. ДЕСНИЦА ГОСПОДНЯ
Кадрусс все еще звал жалобным голосом:
- Господин аббат, помогите! помогите!
- Что случилось? - спросил Монте-Кристо.
- Помогите! - повторил Кадрусс. - Меня убили.
- Мы идем, потерпите.
- Все кончено! Поздно! Вы пришли смотреть, как я умираю. Какие удары!
Сколько крови!
И он потерял сознание.
Али и его хозяин подняли раненого и перенесли его в дом. Там Мон-
те-Кристо велел Али раздеть его и увидел три страшные раны.
- Боже, - сказал он, - иногда твое мщение медлит; но тогда оно еще
более грозным нисходит с неба.
Али посмотрел на своего господина, как бы спрашивая, что делать
дальше.
- Отправляйся в предместье Сент-Оноре к господину де Вильфор, коро-
левскому прокурору, и привези его сюда. По дороге разбуди привратника и
пошли его за доктором.
Али повиновался и оставил мнимого аббата наедине с Кадруссом, все еще
лежавшим без сознания.
Когда несчастный снова открыл глаза, граф, сидя в нескольких шагах от
него, смотрел на него с выражением угрюмого сострадания и, казалось,
беззвучно шептал молитву.
- Доктора, доктора, - простонал Кадрусс.
- За ним уже пошли, - ответил аббат.
- Я знаю, это бесполезно, меня не спасти, но, может быть, он подкре-
пит мои силы, и я успею сделать заявление.
- О чем?
- О моем убийце.
- Так вы его знаете?
- Еще бы не знать! Это Бенедетто.
- Тот самый молодой корсиканец?
- Он самый.
- Ваш товарищ?
- Да. Он дал мне план графского дома, надеясь, должно быть, что я
убью графа и он получит наследство или что граф меня убьет и тогда он от
меня избавится. А потом он подстерег меня на улице и убил.
- Я послал сразу и за доктором и за королевским прокурором.
- Он опоздает, - сказал Кадрусс, - я чувствую, что вся кровь из меня
уходит.
- Постойте, - сказал Монте-Кристо.
Он вышел из комнаты и вернулся с флаконом в руках.
Глаза умирающего, страшные в своей неподвижности, во время его от-
сутствия ни на секунду не отрывались от двери, через которую, он
чувствовал, должна была явиться помощь.
- Скорее, господин аббат, скорее! - сказал он. - Я сейчас потеряю
сознание.
Монте-Кристо подошел к раненому и влил в его синие губы три капли
жидкости из флакона.
Кадрусс глубоко вздохнул.
- Еще... еще... - сказал он. - Вы возвращаете мне жизнь.
- Еще две капли, и вы умрете, - ответил аббат.
- Что же никто не идет? Я хочу назвать убийцу!
- Хотите, я напишу за вас заявление? Вы его подпишете.
- Да... да... - сказал Кадрусс, и глаза его заблестели при мысли об
этом посмертном мщении.
Монте-Кристо написал:
"Я умираю от руки убийцы, корсиканца Бенедетто, моего товарища по ка-
торге в Тулоне, значившегося под N 59".
- Скорее, скорее! - сказал Кадрусс. - А то я не успею подписать.
Монте-Кристо подал Кадруссу перо, и тот, собрав все свои силы, подпи-
сал заявление и откинулся назад.
- Остальное вы расскажете сами, господин аббат, - сказал он. - Вы
скажете, что он называет себя Андреа Кавальканти, что он живет в гости-
нице Принцев, что... боже мой, я умираю!
И Кадрусс снова лишился чувств. Аббат поднес к его лицу флакон, и ра-
неный снова открыл глаза.
Жажда мщения не оставила его, пока он лежал в обмороке.
- Вы все расскажете, правда, господин аббат?
- Все это, конечно, и еще многое другое.
- А что еще?
- Я скажу, что он, вероятно, дал вам план этого дома в надежде, что
граф убьет вас. Я скажу, что он предупредил графа письмом; я скажу, что,
так как граф был в отлучке, это письмо получил я и что я ждал вас.
- И его казнят, правда? - сказал Кадрусс. - Его казнят, вы обещаете?
Я умираю с этой надеждой, так мне легче умереть.
- Я скажу, - продолжал граф, - что он явился следом за вами, что он
все время вас подстерегал; что, увидав, как вы вылезли из окна, он забе-
жал за угол и там спрятался.
- Так вы все это видели?
- Вспомни мои слова: "Если ты вернешься домой цел и невредим, я буду
считать, что господь простил тебя, и я тоже тебе прощу".
- И вы не предупредили меня? - воскликнул Кадрусс, пытаясь припод-
няться на локте. - Вы знали, что он меня убьет, как только я выйду отсю-
да, и вы меня не предупредили?
- Нет, потому что в руке Бенедетто я видел божье правосудие, и я счи-
тал кощунством противиться воле провидения.
- Божье правосудие! Не говорите мне о нем, господин аббат. Вы лучше
всех знаете, что, если бы оно существовало, некоторые люди были бы нака-
заны.
- Терпение, - сказал аббат голосом, от которого умирающий затрепетал,
- терпение!
Кадрусс, пораженный, взглянул на графа.
- К тому же, - сказал аббат, - господь милостив ко всем, он был ми-
лостив и к тебе. Он раньше всего отец, а затем уже судия.
- Так вы верите в бога? - сказал Кадрусс.
- Если бы я имел несчастье не верить в него до сих пор, - сказал Мон-
те-Кристо, - то я поверил бы теперь, глядя на тебя.
Кадрусс поднял к небу сжатые кулаки.
- Слушай, - сказал аббат, простирая руку над раненым, словно повеле-
вая ему верить, - вот, что сделал для тебя бог, которого ты отвергаешь в
твой смертный час: он дал тебе здоровье, силы, обеспеченный труд, даже
друзей - словом, такую жизнь, которая удовлетворила бы всякого человека
со спокойной совестью в естественными желаниями. Что сделал ты, вместо
того чтобы воспользоваться этими дарами, которые бог столь редко посыла-
ет с такой щедростью? Ты погряз в лености и пьянстве и, пьяный, предал
одного из своих лучших друзей.
- Помогите! - закричал Кадрусс. - Мне нужен не священник, а доктор;
быть может, мснв раны не смертельны, я не умру, меня можно снасти!
- Ты ранен смертельно, и не дай я тебе этой жидкости, ты был бы уже
мертв. Слушай же!
- Страшный вы священник! - прошептал Кадрусс. - Вместо того чтобы
утешать умирающие вы лишаете их последней надежды!
- Слушай, - продолжал аббат, - когда ты предал своего друга, бог, еще
не карая, предостерег тебя; ты впал в нищету, ты познал голод. Половину
той жизни, которую ты мог посвятить приобретению земных благ, ты преда-
вался зависти. Уже тогда ты думал о преступлении, оправдывал себя в
собственных глазах нуждою. Господь явил тебе чудо, из моих рук даровал
тебе в твоей нищете богатство, несметное для такого бедняка, как ты. Но
это богатство, нежданное, негаданное, неслыханное, кажется тебе уже не-
достаточным, как только оно у тебя в руках; тебе хочется удвоить его.
Каким же способом? Убийством. Ты удвоил его, и господь отнял его у тебя
и поставил тебя перед судом людей.
- Это не я, - сказал Кадрусс, - не я хотел убить еврея, это Карконта.
- Да, - сказал Монте-Кристо. - И господь в бесконечном своем милосер-
дии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но
позволил, чтобы твои снова тронули судей, и они оставили тебе жизнь.
- Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость!
- Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она бы-
ла тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, заби-
лось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все
каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя. И ты
оказался прав; ворота тюрьмы неожиданно раскрылись для тебя. В Тулон
приезжает англичанин, который дал обет избавить двух людей от бесчестия;
его выбор падает на тебя и на твоего товарища; на тебя сваливается с не-
ба новое счастье, у тебя есть и деньги и покой, ты можешь снова зажить
человеческой жизнью, - ты, который был обречен на жизнь каторжника; тог-
да, несчастный, ты искушаешь господа в третий раз. Мне этого мало, гово-
ришь ты, когда на самом деле у тебя было больше, чем когда-либо раньше,
и ты совершаешь третье преступление, ничем не вызванное, ничем не оправ-
данное. Терпение господне истощилось. Господь покарал тебя.
Кадрусс слабел на глазах.
- Пить, - сказал он, - дайте пить... я весь горю!
Монте-Кристо подал ему стакан воды.
- Подлец Бенедетто, - сказал Кадрусс, отдавая стакан, - он-то вывер-
нется.
- Никто не вывернется, говорю я тебе... Бенедетто будет наказан!
- Тогда и вы тоже будете наказаны, - сказал Кадрусс, - потому что вы
не исполнили свой долг священника... Вы должны были помешать Бенедетто
убить меня.
- Я! - сказал граф с улыбкой, от которой кровь застыла в жилах умира-
ющего. - Я должен был помешать Бенедетто убить тебя, после того как ты
сломал свой нож о кольчугу на моей груди!.. Да, если бы я увидел твое
смирение и раскаяние, я, быть может, и помешал бы Бенедетто убить тебя,
но ты был дерзок и коварен, и я дал свершиться воле божьей.
- Я не верю в бога! - закричал Кадрусс. - И ты тоже не веришь в не-
го... ты лжешь... лжешь!..
- Молчи, - сказал аббат, - ты теряешь последние капли крови, отце ос-
тавшиеся в твоем теле... Ты не веришь в бога, а умираешь, пораженный его
рукой! Ты не веришь в бога, а бог ждет только одной молитвы, одного сло-
ва, одной слезы, чтобы простить... Бог, который мог так направить кинжал
убийцы, чтобы ты умер на месте, бог дал тебе эти минуты, чтобы раска-
яться... Загляни в свою душу и покайся!
- Нет, - сказал Кадрусс, - нет, я ни в чем не раскаиваюсь. Бога пет,
провидения нет, есть только случай.
- Есть провидение, есть бог, - сказал Монте-Кристо. - Смотри: вот ты
умираешь, в отчаянии отрицая бога, а я стою перед тобой, богатый, счаст-
ливый, в расцвете сил, и возношу молитвы к тому богу, в которого ты пы-
таешься не верить и все же веришь в глубине души.
- Но кто же вы? - сказал Кадрусс, устремив померкнувшие глаза на гра-
фа.
- Смогри внимательно, - сказал Монте-Кристо, беря свечу и поднося ее
к своему лицу.
- Вы аббат... аббат Бузони...
Монте-Кристо сорвал парик и встряхнул длинными черными волосами, так
красиво обрамлявшими его бледное лицо.
- Боже, - с ужасом сказал Кадрусс, - если бы не черные волосы, я бы
сказал, что вы тот англичанин, лорд Уилмор.
- Я не аббат Бузони и не лорд Уилмор, - отвечал Монте-Кристо. - Вгля-
дись внимательнее, вглядись в прошлое, в самые давние твои воспоминания.
В этих словах графа была такая магнетическая сила, что слабеющие
чувства несчастного ожили в последний раз.
- В самом деле, - сказал он, - я словно уже где-то видел вас, я вас
знал когда-то.
- Да, Кадрусс, ты меня видел, ты меня знал.
- Но кто же вы наконец? И почему, если вы меня знали, вы даете мне
умереть?
- Потому что ничто не может тебя спасти, Кадрусс, раны твои смер-
тельны. Если бы тебя можно было спасти, я увидел бы в этом последний
знак милосердия господня, и я бы попытался, клянусь тебе могилой моего
отца, вернуть тебя к жизни и раскаянию.
- Могилой твоего отца! - сказал Кадрусс, в котором вспыхнула послед-
няя искра жизни, и приподнялся, чтобы взглянуть поближе на человека, ко-
торый произнес эту священнейшую из клятв. - Да кто же ты?
Граф не переставал следить за ходом агонии. Он повял, что эта вспышка
- последняя; он наклонился над умирающим и остановил на нем спокойный и
печальный взор.
- Я... - сказал он ему на это, - я...
И с его еле раскрытых губ слетело имя, произнесенное так тихо, словно
он сам боялся услышать его.
Кадрусс приподнялся на колени, вытянул руки, отшатнулся, потом сложил
ладони и последним усилием воздел их к небу:
- О боже мой, боже мой, - сказал он, - прости, что я отрицал тебя; ты
существуешь, ты поистине отец небесный и судья земной! Господи боже мой,
я долю не верил в тебя! Господи, прими душу мою!
И Кадрусс, закрыв глаза, упал навзничь с последним криком и последним
вздохом.
Кровь сразу перестала течь из ран.
Он был мертв.
- Один! - загадочно произнес граф, устремив глаза на труп, обезобра-
женный ужасной смертью.
Десять минут спустя прибыл доктор и королевский прокурор, приведенные
- один привратником, другой Али, и были встречены аббатом Бузони, молив-
шимся у изголовья мертвеца.
VII. БОШАН
В Париже целых две недели только и говорили что об этой дерзкой по-
пытке обокрасть графа. Умирающий подписал заявление, в котором указывал
на некоего Бенедетто, как на своего убийцу. Полиции было предписано пус-
тить по следам убийцы всех своих агентов.
Нож Кадрусса, потайной фонарь, связка отмычек и вся его одежда, иск-
лючая жилет, которого нигде не нашли, были приобщены к делу; труп был
отправлен в морг.
Граф всем отвечал, что все это произошло, пока он был у себя в Отей-
ле, и что, таким образом, он знает об этом только со слов аббата Бузони,
который, по странной случайноети, попросил у него позволения провести
эту ночь у него в доме, чтобы сделать выписки из некоторых редчайших
книг, имеющихся в его библиотеке.
Один только Бертуччо бледнел каждый раз, когда при нем произносили
имя Бенедетто; по никто не интересовался цветом лица Бертуччо.
Вильфор, призванный надето преступления, пожелал сам заняться делом и
вел следствие с тем страстным рвением, с каким он относился ко всем уго-
ловным делам, которые вел лично.
Но прошло уже три недели, а самые тщательные розыски не привели ни к
чему; в обществе уже начали забывать об этом покушении и об убийстве во-
ра его сообщником и занялись предстоящей свадьбой мадемуазель Данглар и
графа Андреа Кавальканти.
Этот брак был почти уже официально объявлен, и Андреа бывал в доме
банкира на правах жениха.
Написали Кавальканти-отцу; тот весьма одобрил этот брак, очень жалел,
что служба мешает ему покинуть Парму, где он сейчас находится, и изъявил
согласие выделить капитал, приносящий полтораста тысяч ливров годового
дохода.
Было условлено, что три миллиона будут помещены у Данглара, который
пустит их в оборот; правда, нашлись люди, выразившие молодому человеку
свои сомнения в устойчивом положении дел его будущего тестя, который за
последнее время терпел на бирже неудачу за неудачей; но Андреа, преис-
полненный высокого доверия и бескорыстия, отверг все эти пустые слухи и
был даже настолько деликатен, что ни слова не сказал о них барону.
Недаром барон был в восторге от графа Андреа Кавальканти.
Что касается мадемуазель Эжени Данглар, - в своей инстинктивной нена-
висти к замужеству, она была рада появлению Андреа, как способу изба-
виться от Морсера; но когда Андреа сделался слишком близок, она начала
относиться к нему с явным отвращением.
Быть может, барон это и заметил: но так как он мог приписать это отв-
ращение только капризу, то сделал вид, что не замечает его.
Между те и выговоренная Бошаном отсрочка приходила к концу. Кстати,
Морсер имел возможность оценить по достоинству совет Монте-Кристо, кото-
рый убеждал его дать делу заглохнуть; никто не обратил внимания на га-
зетную заметку, касавшуюся генерала, и никому не пришло в голову узнать
в офицере, сдавшем Янинский замок, благородного графа, заседающего в Па-
лате пэров.
Тем не менее Альбер считал себя оскорбленным, ибо не подлежало сомне-
нию, что оскорбительные для него строки были помещены в газете преднаме-
ренно. Кроме того, поведение Бошана в конце их беседы оставило в его Ду-
ше горький осадок. Поэтому он лелеял мысль о дуэли, настоящую причину
которой, если только Бошан на это согласился бы, он надеялся скрыть даже
от своих секундантов.
Бошана никто не видел с тех пор, как Альбер был у пего; всем, кто о
нем осведомлялся, отвечали, что он на несколько дней уехал.
Где же он был? Никто этого не знал.
Однажды утром Альбера разбудил камердинер и доложил ему о приходе Бо-
шана. Альбер протер глаза, велел попросить Бошана подождать внизу, в ку-
рительной, быстро оделся и спустился вниз.
Он застал Бошана шагающим из угла в угол. Увидав его, Бошан остано-
вился.
- То, что вы сами явились ко мне, не дожидаясь сегодняшнего моего по-
сещения, кажется мне добрым знаком, - сказал Альбер. - Ну, говорите ско-
рей, могу ли я протянуть вам руку и сказать: Бошан, признайтесь, что вы
были неправы, и останьтесь моим другом. Или же я должен просто спросить
вас: какое оружие вы выбираете?
- Альбер, - сказал Бошан с печалью в голосе, изумившей Морсера, -
прежде всего сядем и поговорим.
- Но мне казалось бы, сударь, что прежде чем сесть, вы должны дать
мне ответ?
- Альбер, - сказал журналист, - бывают обстоятельства, когда всего
труднее - дать ответ.
- Я вам это облегчу, сударь, повторив свой вопрос: берете вы обратно
свою заметку, да или нет?
- Морсер, так просто не отвечают: да или нет, когда дело касается
чести, общественного положения, самой жизни такого человека как гене-
рал-лейтенант граф до Морсер, пэр Франции.
- А что же в таком случае делают?
- Делают то, что сделал я, Альбер. Говорят себе: деньги, время и уси-
лия не играют роли, когда дело идет о репутации и интересах целой семьи.
Говорят себе: мало одной вероятности, нужна уверенность, когда идешь
биться на смерть с другом. Говорят себе: если мне придется скрестить
шпагу или обменяться выстрелом с человеком, которому я в течение трех
лет дружески жал руку, то я по крайней мере должен знать, почему я это
делаю, чтобы иметь возможность явиться к барьеру с чистым сердцем и спо-
койной совестью, которые необходимы человеку, когда он защищает свою
жизнь.
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо сказал Альбер, - но что все это зна-
чит?
- Это значит, что я только что вернулся из Янины.
- Из Янины? Вы?
- Да, я.
- Не может быть!
- Дорогой Альбер, вот мой паспорт; взгляните на визы: Женева, Милан,
Венеция, Триест, Дельвино, Янина. Вы, надеюсь, поверите полиции одной
республики, одного королевства и одной империи?
Альбер бросил взгляд на паспорт и с изумлением посмотрел на Бошана.
- Вы были в Янине? - переспросил он.
- Альбер, если бы вы были мне чужой, незнакомец, какой-нибудь лорд,
как тот англичанин, который явился несколько месяцев тому назад требо-
вать у меня удовлетворения и которого я убил, чтобы избавиться от него,
вы отлично понимаете, я не взял бы на себя такой труд; но мне казалось,
что из уважения к вам я обязан это сделать. Мне потребовалась неделя,
чтобы доехать туда, неделя на возвращение; четыре дня карантина и двое
суток на месте, - это и составило ровно три недели. Сегодня ночью я вер-
нулся, и вот я у вас.
- Боже мой, сколько предисловий, Бошан! Почему вы медлите и не гово-
рите того, чего я жду от вас!
- По правде говоря, Альбер...
- Можно подумать, что вы не решаетесь.
- Да, я боюсь.
- Вы боитесь признаться, что ваш корреспондент обманул вас? Бросьте
самолюбие, Бошан, и признавайтесь; ведь в вашей храбрости никто не усом-
нится.
- Совсем не так, - прошептал журналист, - как раз наоборот...
Альбер смертельно побледнел; он хотел что-то сказать, но слова замер-
ли у него на губах.
- Друг мой, - сказал Бошан самым ласковым голосом, - поверьте, я был
бы счастлив принести вам мои извинения и принес бы их от всей души; но,
увы...
- Но что?
- Заметка соответствовала истине, друг мой.
- Как! этот французский офицер...
- Да.
- Этот Фернан?
- Да.
- Изменник, который выдал замки паши, на службе у которою состоял...
- Простите меня за то, что я должен вам сказать, мой друг; этот чело-
век - ваш отец!
Альбер сделал яростное движение, чтобы броситься на Бошана, но тот
удержал его, не столько рукой, сколько ласковым взглядом.
- Вот, друг мой, - сказал он, вынимая из кармана бумагу, - вот дока-
зательство.
Альбер развернул бумагу; это было заявление четырех именитых граждан
Янины, удостоверяющее, что полковник Фернан Мондего, полковник-инструк-
тор на службе у визиря Али-Тебелина, выдал янинский замок за две тысячи
кошельков.
Подписи были заверены консулом.
Альбер пошатнулся и, сраженный, упал в кресло.
Теперь уже не могло быть сомнений, фамилия значилась полностью.
После минуты немого отчаяния он не выдержал, все его тело напряглось,
из глаз брызнули слезы.
Бошан, с глубокой скорбью глядевший на убитого горем друга, подошел к
нему.
- Альбер, - сказал он, - теперь вы меня понимаете? Я хотел лично все
видеть, во всем убедиться, надеясь, что все разъяснится в смысле, бла-
гоприятном для вашего отца, и что я смогу защитить его доброе имя. Но,
наоборот, из собранных мною сведений явствует, что этот офицер-инструк-
тор Фернан Мондего, возведенный Али-пашой в звание генерал-губернатора,
не кто иной, как граф Фернан до Морсер; тогда я вернулся сюда, помня,
что вы почтили меня своей дружбой, и бросился к вам.
Альбер все еще полулежал в кресле, закрыв руками лицо, словно желая
скрыться от дневного света.
- Я бросился к вам, - продолжал Бошан, - чтобы сказать вам: Альбер,
проступки наших отцов в наше беспокойное время но бросают тени на детей.
Альбер, немногие прошли через все революции, среди которых мы родились,
без того, чтобы их военный мундир или судейская мантия не оказались за-
пятнаны грязью или кровью. Никто на свете теперь, когда у меня все дока-
зательства, когда ваша тайна в моих руках, не может заставить меня при-
нять вызов, который ваша собственная совесть, я в этом уверен, сочла бы
преступлением; по то, чего вы больше не в праве от меня требовать, я вам
добровольно предлагаю. Хотите, чтобы эти доказательства, эти разоблаче-
ния, свидетельства, которыми располагаю я один, исчезли навсегда? Хоти-
те, чтобы эта страшная тайна осталась между вами и мной? Доверенная моей
чести, она никогда не будет разглашена. Скажите, вы этого хотите,
Альбер? Вы этого хотите, мой друг?
Альбер бросился Бошану на шею.
- Мой благородный друг! - воскликнул он.
- Возьмите, - сказал Бошан, подавая Альберу бумаги.
Альбер судорожно схватил их, сжал их, смял, хотел было разорвать; но,
подумав, что, быть может, когда-нибудь ветер поднимет уцелевший клочок и
коснется им его лба, он подошел к свече, всегда зажженной для сигар, и
сжег их все, до последнего клочка.
- Дорогой, несравненный Друг! - шептал Альбер, сжигая бумаги.
- Пусть все это забудется, как дурной сон, - сказал Бошан, - пусть
все это исчезнет, как эти последние искры, бегущие по почерневшей бума-
ге, пусть все это развеется, как этот последний дымок, вьющийся над
безгласным пеплом.
- Да, да, - сказал Альбер, - и пусть от всего этого останется лишь
вечная дружба, в которой я клянусь вам, мой спаситель. Эту дружбу будут
чтить паши дети, она будет служить мне вечным напоминанием, что честью
моего имени я обязан вам. Если бы кто-нибудь узнал об этом, Бошан, гово-
рю вам, я бы застрелился; или нет, ради моей матери я остался бы жить,
но я бы покинул Францию.
- Милый Альбер! - промолвил Бошан.
Но Альбера быстро оставила эта внезапная и несколько искусственная
радость, и он впал в еще более глубокую печаль.
- В чем дело? - спросил Бошан. - Скажите, что с вами?
- У меня что-то сломалось в душе, - сказал Альбер. - Знаете, Бошан,
не так легко сразу расстаться с тем уважением, с тем доверием, с той
гордостью, которую внушает сыну незапятнанное имя отца. Ах, Бошан! Как я
встречусь теперь с отцом? Отклоню лоб, когда он приблизит к нему губы,
отдерну руку, когда он протянет мне свою?.. Знаете, Бошан, я несчастней-
ший из людей. Несчастная моя матушка. - Если она знала об этом, как она
должна была страдать!
- Крепитесь, мой друг! - сказал Бошан, беря его за руки.
- Но каким образом попала та заметка в вашу газету? - воскликнул
Альбер. - За всем этим кроется чья-то ненависть, какой-то невидимый
враг.
- Тем более надо быть мужественным, - сказал Бошан. - На вашем лице
не должно быть никаких следов волнения; носите это горе в себе, как туча
несет в себе погибель и смерть, роковую тайну, которую никто не видит,
пока не грянет гроза. Друг, берегите ваши силы для той минуты, когда она
грянет.
- Разве вы думаете, что это не конец? - в ужасе спросил Альбер.
- Я ничего не думаю, но в конце концов все возможно. Кстати...
- Что такое? - спросил Альбер, видя, что Бошан колеблется.
- Вы все еще считаетесь женихом мадемуазель Данглар?
- Почему вы меня спрашиваете об этом сейчас?
- Потому что, мне кажется, вопрос о том, состоится этот брак или нет,
связан с тем, что нас сейчас занимает.
- Как! - вспыхнул Альбер, - вы думаете, что Данглар...
- Я вас просто спрашиваю, как обстоит дело с вашей свадьбой. Черт
возьми, не выводите из моих слов ничего другого, кроме того, что я в них
вкладываю, и не придавайте им такого значения, какого у них нет!
- Нет, - сказал Альбер, - свадьба расстроилась.
- Хорошо, - сказал Бошан.
Потом, видя, что молодой человек снова опечалился, он сказал:
- Знаете, Альбер, послушайтесь моего совета, выйдем на воздух; прока-
тимся по Булонскому лесу в экипаже или верхом; это вас успокоит; потом
заедем куда-нибудь позавтракать, а после каждый из нас пойдет по своим
делам.
- С удовольствием, - сказал Альбер, - но только пойдем пешком, я ду-
маю, мне будет полезно немного утомиться.
- Пожалуй, - сказал Бошан.
И друзья вышли и пешком пошли по бульвару. Дойдя до церкви Мадлен,
Бошан сказал:
- Слушайте, - раз уж мы здесь, зайдем к графу Монте-Кристо, он разв-
лечет вас; он превосходно умеет отвлекать людей от их мыслей, потому что
никогда ни о чем не спрашивает; а, по-моему, люди, которые никогда ни о
чем не спрашивают, самые лучшие утешители.
- Пожалуй, - сказал Альбер, - зайдем к нему, я его люблю.
VIII. ПУТЕШЕСТВИЕ
Монте-Кристо очень обрадовался, увидев, что молодые люди пришли вмес-
те.
- Итак, я надеюсь, все кончено, разъяснено, улажено? - сказал он.
- Да, - отвечал Бошан, - эти нелепые слухи сами собой заглохли; и ес-
ли бы они снова всплыли, я первый ополчился бы против них. Не будем
больше говорить об этом.
- Альбер вам подтвердит, - сказал граф, - что я ему советовал то же
самое. Кстати, - прибавил он, - вы застали меня за неприятнейшим заняти-
ем.
- А что вы делали? - спросил Альбер. - Приводили в порядок свои бума-
ги?
- Только не свои, слава богу! Мои бумаги всегда в образцовом порядке,
ибо у меня их нет. Я разбирал бумаги господина Кавальканти.
- Кавальканти? - переспросил Бошан.
- Разве вы не знаете, что граф ему покровительствует? - сказал
Альбер.
- Вы не совсем правы, - сказал Монте-Кристо, - я никому не покрови-
тельствую, и меньше всего Кавальканти.
- Он женится вместо меня на мадемуазель Данглар, каковое обстоя-
тельство, - продолжал Альбер, пытаясь улыбнуться, - как вы сами понимае-
те, дорогой Бошан, повергает меня в отчаяние.
- Как! Кавальканти женится на мадемуазель Данглар? - спросил Бошан.
- Вы что же, с неба свалились? - сказал Монте-Кристо. - Вы, журна-
лист, возлюбленный Молвы! Весь Париж только об этом и говорит.
- И это вы, граф, устроили этот брак? - спросил Бошан.
- Я? Пожалуйста, господин создатель новостей, не вздумайте распрост-
ранять подобные слухи! Бог мой! Чтобы я да устраивал чей-нибудь брак?
Нет, вы меня не знаете; наоборот, я всячески противился этому; я отка-
зался быть посредником.
- Понимаю, - сказал Бошан, - из-за нашего друга Альбера?
- Только не из-за меня, - сказал Альбер. - Граф не откажется подтвер-
дить, что я, наоборот, давно просил его расстроить эти планы. Граф уве-
ряет, что не его я должен благодарить за это; пусть так, мне придется,
как древним, воздвигнуть алтарь неведомому богу.
- Послушание, - сказал Монте-Кристо, - это все так далеко от меня,
что я даже нахожусь в натянутых отношениях и с тестем и с женихом; и
только мадемуазель Эжени, которая, по-видимому, не имеет особой склон-
ности к замужеству, сохранила ко мне добрые чувства в благодарность за
то, что я не старался заставить ее отказаться от дорогой ее сердцу сво-
боды.
- И скоро эта свадьба состоится?
- Да, невзирая на все мои предостережения. Я ведь не знаю этого моло-
дого человека; говорят, он богат и из хорошей семьи; но для меня все это
только "говорят". Я до тошноты повторял это Данглару, но он без ума от
своего итальянца. Я счел даже нужным сообщить ему об одном обстоя-
тельстве, по-моему, еще более важном: этого молодого человека не то под-
менили, когда он был грудным младенцем, не то его украли цыгане, не то
его где-то потерял его воспитатель, не знаю точно. Но мне доподлинно из-
вестно, что его отец ничего о нем не знал десять с лишним лет. Что он
делал эти десять лет бродячей жизни, бог весть. Но и это предостережение
не помогло. Мне поручили написать майору, попросить его выслать докумен-
ты: вот они. Я их посылаю Дангларам, но, как Пилат, умываю руки.
- А мадемуазель д'Армильи? - спросил Бошан. - Она не в обиде на вас,
что вы отнимаете у нее ученицу?
- Право, не могу вам сказать; но, по-видимому, она уезжает в Италию.
Госпожа Данглар говорила со мной о ней и просила у меня рекомендательных
писем к итальянским импресарио; я дал ей записку к директору театра Вал-
ле, который мне кое-чем обязан. Но что с вами, Альбер? Вы такой груст-
ный; уж не влюблены ли вы, сами того не подозревая, в мадемуазель Данг-
лар? Как будто нет, - сказал Альбер с печальной улыбкой.
Бошан принялся рассматривать картины.
- Во всяком случае, - продолжал Монте-Кристо, - вы не такой, как
всегда. Скажите, что с вами?
- У меня мигрень, - сказал Альбер.
- Если так, мой дорогой виконт, - сказал Монте-Крито, - то я могу
предложить вам незаменимое лекарство, которое мне всегда помогает, когда
мне не по себе.
- Какое? - спросил Альбер.
- Перемену места.
- Вот как? - сказал Альбер.
- Да. Я и сям сейчас очень не в духе и собираюсь уехать. Хотите, пое-
дем вместе?
- Вы не в духе, граф, - сказал Бошан. - Почему?
- Вам легко говорить; а вот посмотрел бы я на вас, если бы в вашем
доме велось следствие!
- Следствие? Какое следствие?
- А как же, сам господин де Вильфор ведет следствие по делу о моем
уважаемом убийце, - это какой-то разбойник, бежавший с каторги, по-види-
мому.
- Ах, да, - сказал Бошан, - я читал об этом в газетах. Кто это такой,
этот Кадрусс?
- Какой-то провансалец. Вильфор слышал о нем, когда служил в Марселе,
а Данглар даже припоминает, что видел его. Поэтому господин королевский
прокурор принял самое горячее участие в этом деле, оно, по-видимому,
чрезвычайно заинтересовало и префекта полиции. Благодаря их вниманию, за
которое я им как нельзя более признателен, мне уже недели две как приво-
дят на дом всех бандитов, каких только можно раздобыть в Париже и его
окрестностях, под тем предлогом, что это убийца Кадрусса. Если так будет
продолжаться, через три месяца в славном французском королевстве не ос-
танется ни одного жулика, ни одного убийцы, который не знал бы назубок
плана моего дома. Мне остается только отдать им его в полное распоряже-
ние и уехать куда глаза глядят. Поедем со мной, виконт!
- С удовольствием.
- Значит, решено?
- Да, но куда же мы едем?
- Я вам уже сказал, туда, где воздух чист, где шум убаюкивает, где,
как бы ни был горд человек, он становится смиренным и чувствует свое
ничтожество. Я люблю это уничижение, я, которого, подобно Августу, назы-
вают властителем вселенной.
- Но где же это?
- На море, виконт. Я, видите ли, моряк: еще ребенком я засыпал на ру-
ках у старого Океана и на груди у прекрасной Амфитриты; я играл его зе-
леным плащом и ее лазоревыми одеждами; я люблю море, как возлюбленную, и
если долго не вижу его, тоскую по нем.
- Поедем, граф!
- На море?
- Да.
- Вы согласны?
- Согласен.
- В таком случае, виконт, у моего крыльца сегодня будет ждать дорож-
ная карета, в которой ехать так же удобно, как в кровати; в нее будут
впряжены четыре лошади. Послушайте, Бошан, в моей карете можно очень
удобно поместиться вчетвером. Хотите поехать с нами? Я вас приглашаю.
- Благодарю вас, я только что был на море.
- Как, вы были на море?
- Да, почти. Я только что совершил маленькое путешествие на Борро-
мейские острова.
- Все равно, поедем! - сказал Альбер.
- Нет, дорогой Морсер, вы должны понять, что, если я отказываюсь от
такой чести, значит, это невозможно. Кроме того, - прибавил он, понизив
голос, - сейчас очень важно, чтобы я был в Париже, хотя бы уже для того,
чтобы следить за корреспонденцией, поступающей в газет.
- Вы верный друг, - сказал Альбер, - да, вы правы; следите, наблюдай-
те, Бошан, и постарайтесь открыть врага, который опубликовал это сообще-
ние.
Альбер и Бошан простились; в последнее рукопожатие они вложили все
то, чего не могли сказал при постороннем.
- Славный малый этот Бошан! - сказал Монте-Кристо, когда журналист
ушел. - Правда, Альбер?
- Золотое сердце, уверяю вас. Я очень люблю его. А теперь скажите,
хотя в сущности мне это безразлично, - куда мы отравляемся?
- В Португалию, если вы ничего по имеете против.
- Чудесно. Мы там будем на лоне природы, правда?
Ни общества, ни соседей?
- Мы будем наедине с лошадьми для верховой езды, собаками для охоты и
с лодкой для рыбной ловли, вот и все.
- Это то, что мне надо; я предупрежу свою мать, а затем я к вашим ус-
лугам.
- А вам разрешат? - спросил Монте-Кристо.
- Что именно?
- Ехать в Нормандию.
- Мне? Да разве я не волен в своих поступках?
- Да, вы путешествуете один, где хотите, это я знаю, ведь мы встрети-
лись в Италии.
- Так в чем же дело?
- Но разрешат ли вам уехать с человеком, которого зовут граф Мон-
те-Кристо?
- У вас плохая память, граф.
- Почему?
- Разве я не говорил вам, с какой симпатией моя мать относится к вам?
- Женщины изменчивы, сказал Франциск Первый; женщина подобна волне,
сказал Шекспир; один был великий король, другой - великий поэт; и уж,
наверно, они оба хорошо знали женскую природу.
- Да, но моя мать не просто женщина, а Женщина.
- Простите, я вас не совсем понял?
- Я хочу сказать, что моя мать скупа на чувства, то уж если она ко-
го-нибудь полюбила, то это на всю жизнь.
- Вот как, - сказал, вздыхая, Монте-Кристо, - и вы полагаете, что она
делает мне честь относиться ко мне иначе, чем с полнейшим равнодушием?
- Я вам уже говорил и опять повторяю, - возразил Альбер, - вы, видно,
в самом деле очень своеобразный, необыкновенный человек.
- Полно!
- Да, потому что моя матушка не осталась чужда тому, не скажу - любо-
пытству, но интересу, который вы возбуждаете. Когда мы одни, мы только о
вас и говорим.
- И она советует вам не доверять этому Манфреду?
- Напротив, она говорит мне: "Альбер, я уверена, что граф благородный
человек; постарайся заслужить его любовь".
Монте-Кристо отвернулся и вздохнул.
- В самом деле? - сказал он.
- Так что, вы понимаете, - продолжал Альбер, - она не только не восп-
ротивится моей поездке, но от всего сердца одобрит ее, поскольку это
согласуется с ее наставлениями.
- Ну, так до вечера, - сказал Монте-Кристо. - Будьте здесь к пяти ча-
сам; мы приедем на место в полночь или в час ночи.
- Как? в Трепор?
- В Трепор или его окрестности.
- Вы думаете за восемь часов проехать сорок восемь лье?
- Эго еще слишком долго, - сказал Монте-Кристо.
- Да вы чародей! Скоро вы обгоните не только железную дорогу, - это
не так уж трудно, особенно во Франции, - но и телеграф.
- Но так как нам все же требуется восемь часов, чтобы доехать, не
опаздывайте.
- Не беспокойтесь, я совершенно свободен - только собраться в дорогу.
- Итак, в пять часов.
- В пять часов.
Альбер вышел. Монте-Кристо с улыбкой кивнул ему головой и постоял
молча, погруженный в глубокое раздумье. Наконец, проведя рукой по лбу,
как будто отгоняя от себя думы, он подошел к гонгу и ударил по нему два
раза.
Вошел Бертуччо.
- Бертуччо, - сказал Монте-Кристо, - не завтра, не послезавтра, как я
предполагал, а сегодня в пять часов я уезжаю в Нормандию; до пяти часов
у вас времени больше чем достаточно; распорядитесь, чтобы были предуп-
реждены конюхи первой подставы; со мной едет виконт де Морсер. Ступайте.
Бертуччо удалился, и в Понтуаз поскакал верховой предупредить, что
карета проедет ровно в шесть часов. Конюх в Понтуазе послал нарочного к
следующей подставе, а та в свою очередь дала знать дальше; и шесть часов
спустя все подставы, расположенные по пути, были предупреждены.
Перед отъездом граф поднялся к Гайде, сообщил ей, что уезжает, сказал
- куда и предоставил весь дом в ее распоряжение.
Альбер явился вовремя. Он сел в карету в мрачном настроении, которое,
однако, вскоре рассеялось от удовольствия, доставляемою быстрой ездой.
Альбер никогда не представлял себе, чтобы можно было ездить так быстро.
- Во Франции нет никакой возможности передвигаться по дорогам, - ска-
зал Монте-Кристо. - Ужасная вещь эта езда на почтовых, по два лье в час,
этот нелепый закон, запрещающий одному путешественнику обгонять другого,
не испросив на это его разрешения; какой-нибудь больной или чудак может
загородить путь всем остальным здоровым и бодрым людям. Я избегаю этих
неудобств, путешествуя с собственным кучером и на собственных лошадях.
Верно, Али?
И граф, высунувшись из окна, слегка прикрикивал на лошадей, а у них
словно вырастали крылья; они уже не мчались - они летели. Карета проно-
силась, как гром, по Королевской дороге, и все оборачивались, провожая
глазами этот сверкающий метеор. Али, слушая эти окрики, улыбался, обна-
жая свои белые зубы, сжимая своими сильными руками вожжи, и подзадоривал
лошадей, пышные гривы которых развевались по ветру. Али, сын пустыни,
был в своей стихии и, в белоснежном бурнусе, с черным лицом и сверкающи-
ми глазами, окруженный облаком пыли, казался духом самума или богом ура-
гана.
- Вот наслаждение, которого я никогда не знал, - сказал Альбер, -
наслаждение быстроты.
И последние тучи, омрачавшие его чело, исчезали, словно уносимые
встречным ветром.
- Где вы достаете таких лошадей? - спросил Альбер. - Или вам их дела-
ют на заказ?
- Вот именно. Шесть лет тому назад я нашел в Венгрии замечательного
жеребца, известного своей резвостью; я его купил уж не помню за сколько;
платил Бертуччо. В тот же год он произвел тридцать два жеребенка. Мы с
вами сделаем смотр всему потомству этого отца; они все как один, без
единого пятнышка, кроме звезды на лбу, потому что этому баловню конского
завода выбирали кобыл, как паше выбирают наложниц.
- Восхитительно!.. Но скажите, граф, на что вам столько лошадей?
- Вы же видите, я на них езжу.
- Но ведь не все время вы ездите?
- Когда они мне больше не будут нужны. Бертуччо продаст их; он ут-
верждает, что наживет на этом тысяч сорок.
- Но ведь в Европе даже короли не так богаты, чтобы купить их.
- В таком случае он продаст их любому восточному владыке, который,
чтобы купить их, опустошит свою казну и снова наполнит ее при помощи па-
лочных ударов по пяткам своих подданных.
- Знаете, граф, что мне пришло в голову?
- Говорите.
- Мне думается, что после вас самый богатый человек в Европе это гос-
подин Бертуччо.
- Вы ошибаетесь, виконт. Я уверен, если вывернуть карманы Бертуччо,
не найдешь и гроша.
- Неужели? - сказал Альбер. - Так ваш Бертуччо тоже чудо? Не заводите
меня так далеко в мир чудес, дорогой граф, не то, предупреждаю, я перес-
тану вам верить.
- У меня нет никаких чудес, Альбер; цифры и здравый смысл - вот и
все. Вот вам задача: управляющий ворует, но почему он ворует?
- Такова его природа, мне кажется, - сказал Альбер, - он ворует пото-
му, что не может не воровать.
- Вы ошибаетесь: он ворует потому, что у него есть жена, дети, потому
что он хочет упрочить положение свое и своей семьи, а главное, он не
уверен в том, что никогда не расстанется со своим хозяином, и хочет
обеспечить свое будущее. А Бертуччо один на свете; он распоряжается моим
кошельком, не преследуя личного интереса; он уверен, что никогда не
расстанется со мной.
- Почему?
- Потому что лучшего мне не найти.
- Вы вертитесь в заколдованном кругу, в кругу вероятностей.
- Нет, это уверенность. Для меня хороший слуга тот, чья жизнь и
смерть в моих руках.
- А жизнь и смерть Бертуччо в ваших руках? - спросил Альбер.
- Да, - холодно ответил Монте-Кристо.
Есть слова, которые замыкают беседу, как железная дверь. Именно так
прозвучало "да" графа.
Дальнейший путь совершался с такой же скоростью; тридцать две лошади,
распределенные на восемь подстав, пробежали сорок восемь лье в восемь
часов.
В середине ночи подъехали к прекрасному парку. Привратник стоял у
распахнутых ворот. Он был предупрежден конюхом последней подставы.
Был второй час. Альбера провели в его комнаты. Его ждала ванна и
ужин. Лакей, который ехал на запятках кареты, был к его услугам; Батис-
тен, ехавший на козлах, был к услугам графа.
Альбер принял ванну, поужинал и лег спать. Всю ночь его баюкал мелан-
холичный шум прибоя. Встав с постели, он распахнул стеклянную дверь и
очутился на маленькой террасе; впереди открывался вид на море, то есть
на бесконечность, а сзади - на прелестный парк, примыкающий к роще.
В небольшой бухте покачивался на волнах маленький корвет с узким ки-
лем и стройным рангоутом; на гафеле развевался флаг с гербом Монте-Крис-
то: золотая гора на лазоревом море, увенчанная червленым крестом; это
могло быть иносказанием имени Монте-Кристо, напоминающего о Голгофе, ко-
торую страсти Спасителя сделали горой более драгоценной, чем золото, и о
позорном кресте, освященном его божественной кровью, но могло быть и на-
меком на личную драму, погребенную в неведомом прошлом этого загадочного
человека.
Вокруг корвета покачивались несколько шхун, принадлежавших рыбакам
соседних деревень и казавшихся смиренными подданными, ожидающими повеле-
ний своего короля.
Здесь, как и повсюду, где хоть на два дня останавливался Монте-Крис-
то, жизнь была налажена с величайшим комфортом; так что она с первой же
секунды становилась легкой и приятной.
Альбер нашел в своей прихожей два ружья и все необходимые охотничьи
принадлежности. Одна из комнат в первом этаже была отведена под хитроум-
ные снаряды, которые англичане - великие рыболовы, ибо они терпеливы и
праздны, - все еще не могут ввести в обиход старозаветных французских
удильщиков.
Весь день прошел в этих разнообразных развлечениях, в которых Мон-
те-Кристо не имел себе равного: подстрелили в парке с десяток фазанов,
наловили в ручье столько же форелей, пообедали в беседке, выходящей на
море, и пили чай в библиотеке.
К вечеру третьего дня Альбер, совершенно разбитый этим времяпрепро-
вождением, казавшимся Монте-Кристо детской забавой, спал в кресле у ок-
на, в то время как граф вместе со своим архитектором составлял план
оранжереи, которую он собирался устроить в своем доме. Вдруг послышался
стук копыт по каменистой дороге, и Альбер поднял голову: он посмотрел в
окно и с чрезвычайно неприятным изумлением увидал на дороге своего ка-
мердинера, которого он не взял с собой, чтобы не доставлять Монте-Кристо
лишних хлопот.
- Это Флорантен! - воскликнул он, вскакивая с кресла. - Неужели ма-
тушка захворала?
И он бросился к двери.
Монте-Кристо проводил его глазами и видел, как он подбежал к камерди-
неру и как тот, с трудом переводя дух, вытащил из кармана небольшой за-
печатанный пакет. В этом пакете были газета и письмо.
- От кого письмо? - быстро спросил Альбер.
- От господина Бошана... - ответил Флорантен.
- Так это Бошан прислал вас?
- Да, сударь. Он вызвал меня к себе, дал мне денег на дорогу, достал
мне почтовую лошадь и взял с меня слово, что я без промедлений доставлю
вам пакет. Я сделал весь путь в пятнадцать часов.
Альбер с трепетом вскрыл письмо. Едва он прочел первые строчки, как с
его губ сорвался крик, и он, весь дрожа, схватился за газету.
Вдруг в глазах у него потемнело, он зашатался и упал бы, если бы Фло-
рантен не поддержал его.
- Бедный юноша! - прошептал Монте-Кристо так тихо, что сам не мог ус-
лышать своих слов. - Верно, что грехи отцов падают на детей до третьего
и четвертого колена.
Тем временем Альбер собрался с силами и стал читать дальше; потом,
откинув волосы с вспотевшего лба, он скомкал письмо и газету.
- Флорантен, - сказал он, - может ваша лошадь проделать обратный путь
в Париж?
- Это разбитая почтовая кляча.
- Боже мой! А что было дома, когда вы уезжали?
- Все было довольно спокойно; но когда я вернулся от господина Боша-
на, я застал графиню в слезах; она послала за мной, чтобы узнать, когда
вы возвращаетесь. Тогда я ей сказал, что еду за вами по поручению госпо-
дина Бошана. Сперва она протянула было руку, словно хотела остановить
меня, но, подумав, сказала: "Поезжайте, Флорантен, пусть он возвращает-
ся".
- Будь спокойна, - сказал Альбер, - я вернусь, и - горе негодяю!.. Но
прежде всего - надо уехать.
И он вернулся в комнату, где его ждал Монте-Кристо.
Это был уже не тот человек; за пять минут он неузнаваемо изменился:
голос его стал хриплым, лицо покрылось красными пятнами, глаза горели
под припухшими веками, походка стала нетвердой, как у пьяного.
- Граф, - сказал он, - благодарю вас за ваше милое гостеприимство,
которым я был бы рад и дольше воспользоваться, но мне необходимо вер-
нуться в Париж.
- Что случилось?
- Большое несчастье; разрешите мне уехать, дело идет о том, что мне
дороже жизни. Не спрашивайте ни о чем, умоляю вас, но дайте мне лошадь!
- Мои конюшни к вашим услугам, виконт, - сказал Монте-Кристо, - но вы
измучаетесь, если проедете весь путь верхом, возьмите коляску, карету,
любой экипаж.
- Нет, это слишком долго; и я не боюсь усталости, напротив, она мне
поможет.
Альбер сделал несколько шагов, шатаясь, словно пораженный пулей, и
упал на стул у самой двери.
Монте-Кристо не видел этого второго приступа слабости; он стоял у ок-
на и кричал:
- Али, лошадь для виконта! Живее, он спешит!
Эти слова вернули Альбера к жизни; он выбежал из комнаты, граф после-
довал за ним.
- Благодарю вас! - прошептал Альбер, вскакивая в седло. - Возвращай-
тесь как можно скорее, Флорантен. Нужен ли какой-нибудь пароль, чтобы
мне давали лошадей?
- Вы просто отдадите ту, на которой скачете; вам немедленно оседлают
другую.
Альбер уже собирался пустить лошадь вскачь, но остановился.
- Быть может, вы сочтете мой отъезд странным, нелепым, безумным, -
сказал он. - Вы не знаете, как могут несколько газетных строк довести
человека до отчаяния. Вот, прочтите, - прибавил он, бросая графу газету,
- но только когда я уеду, чтобы вы не видели, как я краснею.
Он всадил шпоры, которые успели прицепить к его ботфортам, в бока ло-
шади, и та, удивленная, что нашелся седок, считающий, будто она нуждает-
ся в понукании, помчалась, как стрела, пущенная из арбалета.
Граф проводил всадника глазами, полными бесконечного сочувствия, и,
только после того как он окончательно исчез из виду, перевел свой взгляд
на газету и прочел:
"Французский офицер на службе у Али, янинского паши, о котором гово-
рила три недели тому назад газета "Беспристрастный голос" и который не
только сдал замки Янины, по и продал своего благодетеля туркам, называл-
ся в то время действительно Фернан, как сообщил наш уважаемый коллега;
но с тех пор он успел прибавить к своему имени дворянский титул и назва-
ние поместья.
В настоящее время он носит имя графа де Морсер и заседает в Палате
пэров".
Таким образом, эта ужасная тайна, которую Бошан хотел так великодушно
скрыть, снова встала, как призрак, во всеоружии, и другая газета, кем-то
безжалостно осведомленная, напечатала на третий день после отъезда
Альбера в Нормандию те несколько строк, которые чуть не свели с ума нес-
частного юношу.
IX. СУД
В восемь часов утра Альбер, как вихрь, ворвался к Бошану. Камердинер
был предупрежден и провел Морсера в комнату своего господина, который
только что принял ванну.
- Итак? - спросил Альбер.
- Итак, мой бедный друг, - ответил Бошан, - я ждал вас.
- Я здесь. Излишне говорить, Бошан, что я уверен в вашей доброте и
благородстве и не допускаю мысли, что вы кому-нибудь рассказали об этом.
Кроме того, вы меня вызвали сюда, это лишнее доказательство вашей друж-
бы. Поэтому не станем терять времени на лишние разговоры; вы имеете
представление о том, от кого исходит удар?
- Я вам сейчас кое-что сообщу.
- Да, но сначала вы должны изложить мне во всех подробностях, что
здесь произошло.
И Бошан рассказал подавленному горем и стыдом Альберу следующее.
Заметка появилась третьего дня утром не в "Беспристрастном голосе", а
в другой газете, к тому же правительственной. Бошан сидел за завтраком,
когда увидел эту заметку; он помедля послал за кабриолетом и, не кончив
завтрака, поспешил в редакцию.
Хотя политические взгляды Бошана и были совершенно противоположны
тем, которых придерживался редактор этой газеты, он, как случается под-
час и даже нередко, был его закадычным другом.
Когда он вошел, редактор держал в руках номер собственной галеты и с
явным удовольствием читал передовую о свекловичном сахаре, им же, по-ви-
димому, и сочиненную.
- Я вижу у вас в руках номер вашей газеты, дорогой мой, - сказал Бо-
шан, - значит, незачем объяснять, почему я к вам пришел.
- Неужели вы сторонник тростникового сахара? - спросил редактор пра-
вительственной газеты.
- Нет, - отвечал Бошан, - этот вопрос меня нимало не занимает; я при-
шел совсем по другому поводу.
- А по какому?
- По поводу заметки о Морсере.
- Ах, вот что; правда, это любопытно?
- Настолько любопытно, что это пахнет обвинением в диффамации, и еще
неизвестно, каков будет исход процесса.
- Отнюдь нет: одновременно с заметкой мы получили и все подтверждаю-
щие ее документы, и мы совершенно уверены, что Морсер промолчит. К тому
же мы оказываем услугу родине, изобличая негодяев, недостойных той чес-
ти, которую им оказывают.
Бошан смутился.
- Но кто же вас так хорошо осведомил? - спросил он. - Ведь моя газета
первая заговорила об этом, но была вынуждена умолкнуть за неимением до-
казательств; между тем мы больше вашего заинтересованы в разоблачении
Морсера, потому что он пэр Франции, а мы поддерживаем оппозицию.
- Все очень просто; мы вовсе и не гонялись за сенсацией, она сама
свалилась на нас. Вчера к нам явился человек из Янины с обличительными
документами; мы не решались выступить с обвинением, но он заявил нам,
что в случае нашего отказа статья появится в другой газете. Вы сами зна-
ете, Бошан, что значит интересное сообщение; нам не хотелось упускать
случая. Теперь удар нанесен; он сокрушителен и отзовется эхом во всей
Европе.
Бошан понял, что ему остается только склонить голову, и вышел в пол-
ном отчаянии, решив послать гонца к Альберу.
Но он не мог написать Альберу о событиях, которые разыгрались уже
после отъезда гонца. В тот же день в Палате пэров царило большое возбуж-
дение, охватившее всех членов обычно столь спокойного высокого собрания.
Все явились чуть ли не раньше назначенного времени и толковали между со-
бой о злосчастном происшествии, которое неизбежно должно было привлечь
общественное внимание к одному из наиболее видных членов Верхней палаты.
Одни вполголоса читали и обсуждали заметку, другие обменивались вос-
поминаниями, которые подтверждали сообщенные факты. Граф де Морсер не
пользовался любовью своих коллег. Как все выскочки, он старался поддер-
жать свое достоинство при помощи крайнего высокомерия. Подлинные арис-
тократы смеялись над ним; люди одаренные пренебрегали им; прославленные
воины с незапятнанным именем инстинктивно его презирали. Графу грозила
горькая участь искупительной жертвы. На него указал перст всевышнего, и
все готовы были требовать заклания.
Только сам граф де Морсер ничего не знал. Он не получал газеты, где
было напечатано позорящее сообщение, и все утро писал письма, а потом
испытывал новую лошадь.
Итак, он прибыл в обычное время с высоко поднятой головой, надменным
взглядом и горделивой осанкой, вышел из своей кареты, прошел по коридо-
рам и вошел в залу, не замечая смущения курьеров и небрежных поклонов
своих коллег.
Когда Морсер вошел, заседание уже началось.
Хотя граф, не зная, как мы уже сказали, о том, что произошло, держал-
ся так же, как всегда, но выражение его лица и его походка показались
всем еще более надменными, чем обычно, и его появление в этот день
представилось столь дерзким этому ревниво оберегающему свою честь собра-
нию, что все усмотрели в этом непристойность, иные - вызов, а кое-кто -
оскорбление.
Было очевидно, что вся палата горит желанием приступить к прениям.
Изобличающая газета была в руках у всех, но, как всегда бывает, никто
не решался взять на себя ответственность и выступить первым. Наконец
один из самых почтенных пэров, открытый противник графа де Морсер, под-
нялся на трибуну с торжественностью, возвещавшей, что наступила долгож-
данная минута.
Воцарилось зловещее молчание; один только Морсер не подозревал о при-
чине того глубокого внимания, с которым на этот раз встретили оратора,
не пользовавшегося обычно такой благосклонностью своих слушателей.
Граф спокойно пропустил мимо ушей вступление, в котором оратор заяв-
лял, что он будет говорить о предмете, столь серьезном, столь священном
и жизненном для Палаты, что он просит своих коллег выслушать его с осо-
бым вниманием.
Но при первых же его словах о Янине и полковнике Фернане граф де Мор-
сер так страшно побледнел, что трепет пробежал по рядам, и все при-
сутствующие впились глазами в графа.
.
.
.
1
.
2
;
,
3
.
4
-
,
5
,
,
,
,
6
,
-
7
,
.
8
,
,
,
9
,
,
10
,
.
11
,
-
12
,
,
,
-
13
.
14
,
.
15
.
16
,
,
17
;
,
,
,
18
,
,
19
.
20
,
,
.
-
21
,
,
-
;
22
,
,
,
-
23
,
,
24
,
:
25
-
!
26
.
27
-
!
-
.
28
.
29
,
,
-
30
,
.
31
,
,
,
32
;
,
.
33
,
.
34
,
,
,
-
35
:
36
-
!
!
,
,
!
37
.
-
38
,
,
.
39
40
41
.
42
43
44
45
:
46
-
,
!
!
47
-
?
-
-
.
48
-
!
-
.
-
.
49
-
,
.
50
-
!
!
,
.
!
51
!
52
.
53
.
-
54
-
.
55
-
,
-
,
-
;
56
.
57
,
,
58
.
59
-
-
,
-
60
,
.
61
.
62
,
63
.
64
,
,
65
,
,
,
66
.
67
-
,
,
-
.
68
-
,
-
.
69
-
,
,
,
,
,
-
70
,
.
71
-
?
72
-
.
73
-
?
74
-
!
.
75
-
?
76
-
.
77
-
?
78
-
.
,
,
,
79
80
.
.
81
-
.
82
-
,
-
,
-
,
83
.
84
-
,
-
-
.
85
.
86
,
,
-
87
,
,
88
,
.
89
-
,
,
!
-
.
-
90
.
91
-
92
.
93
.
94
-
.
.
.
.
.
.
-
.
-
.
95
-
,
,
-
.
96
-
?
!
97
-
,
?
.
98
-
.
.
.
.
.
.
-
,
99
.
100
-
:
101
"
,
,
-
102
,
"
.
103
-
,
!
-
.
-
.
104
-
,
,
,
-
105
.
106
-
,
,
-
.
-
107
,
,
-
108
,
.
.
.
,
!
109
.
,
-
110
.
111
,
.
112
-
,
,
?
113
-
,
,
.
114
-
?
115
-
,
,
,
,
116
.
,
;
,
,
117
,
.
118
-
,
?
-
.
-
,
?
119
,
.
120
-
,
-
,
-
,
121
;
,
,
,
-
122
.
123
-
?
124
-
:
"
,
125
,
,
"
.
126
-
?
-
,
-
127
.
-
,
,
-
128
,
?
129
-
,
,
-
130
.
131
-
!
,
.
132
,
,
,
-
133
.
134
-
,
-
,
,
135
-
!
136
,
,
.
137
-
,
-
,
-
,
-
138
.
,
.
139
-
?
-
.
140
-
,
-
-
141
-
,
-
,
.
142
.
143
-
,
-
,
,
-
144
,
-
,
,
145
:
,
,
,
146
-
,
,
147
.
,
148
,
-
149
?
,
,
150
.
151
-
!
-
.
-
,
;
152
,
,
,
!
153
-
,
,
154
.
!
155
-
!
-
.
-
156
!
157
-
,
-
,
-
,
,
158
,
;
,
.
159
,
,
-
160
.
,
161
.
,
162
,
,
.
163
,
,
,
,
-
164
,
;
.
165
?
.
,
166
.
167
-
,
-
,
-
,
.
168
-
,
-
-
.
-
-
169
,
,
170
,
,
.
171
-
!
!
!
172
-
,
,
,
,
,
-
173
.
,
,
-
174
,
,
,
175
,
:
,
.
176
;
.
177
,
;
178
;
-
179
,
,
180
,
-
,
;
-
181
,
,
.
,
-
182
,
,
-
,
183
,
,
-
184
.
.
.
185
.
186
-
,
-
,
-
.
.
.
!
187
-
.
188
-
,
-
,
,
-
-
-
189
.
190
-
,
.
.
.
!
191
-
,
-
,
-
192
.
.
.
193
.
194
-
!
-
,
-
195
.
-
,
196
!
.
.
,
197
,
,
,
,
198
,
.
199
-
!
-
.
-
-
200
.
.
.
.
.
.
!
.
.
201
-
,
-
,
-
,
-
202
.
.
.
,
,
203
!
,
,
-
204
,
,
.
.
.
,
205
,
,
,
-
206
.
.
.
!
207
-
,
-
,
-
,
.
,
208
,
.
209
-
,
,
-
-
.
-
:
210
,
,
,
,
-
211
,
,
,
-
212
.
213
-
?
-
,
-
214
.
215
-
,
-
-
,
216
.
217
-
.
.
.
.
.
.
218
-
,
219
.
220
-
,
-
,
-
,
221
,
,
.
222
-
,
-
-
.
-
-
223
,
,
.
224
,
225
.
226
-
,
-
,
-
-
,
227
-
.
228
-
,
,
,
.
229
-
?
,
,
230
?
231
-
,
,
-
232
.
,
233
,
,
234
,
.
235
-
!
-
,
-
236
,
,
,
-
237
.
-
?
238
.
,
239
-
;
240
.
241
-
.
.
.
-
,
-
.
.
.
242
,
,
243
.
244
,
,
,
245
:
246
-
,
,
-
,
-
,
;
247
,
!
,
248
!
,
!
249
,
,
250
.
251
.
252
.
253
-
!
-
,
,
-
254
.
255
,
256
-
,
,
,
-
257
.
258
259
260
.
261
262
263
264
-
265
.
,
266
,
.
-
267
.
268
,
,
,
-
269
,
,
;
270
.
271
,
,
-
272
,
,
,
,
273
,
,
274
,
275
,
.
276
,
277
;
.
278
,
,
279
,
-
280
,
.
281
,
282
;
-
283
284
.
285
,
286
.
287
-
;
,
,
288
,
,
289
,
290
.
291
,
,
292
;
,
,
293
,
294
;
,
-
295
,
296
,
.
297
.
298
,
-
-
299
,
,
-
300
;
,
301
.
302
,
:
-
303
,
,
.
304
.
,
305
-
,
-
306
;
-
307
,
,
308
,
,
,
-
309
.
310
,
-
311
,
-
312
.
,
-
313
.
,
314
,
,
315
.
316
,
;
,
317
,
,
.
318
?
.
319
-
320
.
,
,
-
321
,
.
322
.
,
-
323
.
324
-
,
,
-
325
,
,
-
.
-
,
-
326
,
:
,
,
327
,
.
328
:
?
329
-
,
-
,
,
-
330
.
331
-
,
,
,
332
?
333
-
,
-
,
-
,
334
-
.
335
-
,
,
:
336
,
?
337
-
,
:
,
338
,
,
-
339
-
,
.
340
-
?
341
-
,
,
.
:
,
-
342
,
.
343
:
,
,
344
.
:
345
,
346
,
,
347
,
-
348
,
,
349
.
350
-
,
,
-
,
-
-
351
?
352
-
,
.
353
-
?
?
354
-
,
.
355
-
!
356
-
,
;
:
,
,
357
,
,
,
.
,
,
358
,
?
359
.
360
-
?
-
.
361
-
,
,
,
-
,
362
,
-
363
,
,
364
,
;
,
365
.
,
366
,
;
367
,
-
.
-
368
,
.
369
-
,
,
!
-
370
,
!
371
-
,
.
.
.
372
-
,
.
373
-
,
.
374
-
,
?
375
,
,
;
-
376
.
377
-
,
-
,
-
.
.
.
378
;
-
,
-
379
.
380
-
,
-
,
-
,
381
;
,
382
.
.
.
383
-
?
384
-
,
.
385
-
!
.
.
.
386
-
.
387
-
?
388
-
.
389
-
,
,
.
.
.
390
-
,
,
;
-
391
-
!
392
,
,
393
,
,
.
394
-
,
,
-
,
,
-
-
395
.
396
;
397
,
,
,
-
-
398
-
,
399
.
400
.
401
,
,
.
402
,
.
403
,
,
404
.
405
,
,
406
.
407
-
,
-
,
-
?
408
,
,
,
,
-
409
,
.
,
410
,
,
-
-
411
,
-
-
,
412
,
;
,
,
413
,
.
414
,
,
415
.
416
-
,
-
,
-
:
,
417
.
418
,
,
,
419
,
-
420
.
,
-
421
,
,
-
422
,
,
,
423
;
,
,
424
.
,
,
-
425
,
,
,
?
-
426
,
?
427
,
.
,
,
428
?
,
?
429
.
430
-
!
-
.
431
-
,
-
,
.
432
,
,
,
;
,
433
,
,
,
-
434
,
,
,
435
,
.
436
-
,
!
-
,
.
437
-
,
,
-
,
-
438
,
,
-
439
,
,
,
440
.
441
-
,
,
-
,
-
442
,
,
.
443
,
,
444
.
-
,
,
-
445
,
;
,
,
446
.
447
-
!
-
.
448
449
,
.
450
-
?
-
.
-
,
?
451
-
-
,
-
.
-
,
,
452
,
,
453
,
.
,
!
454
?
,
,
455
,
?
.
.
,
,
-
456
.
.
-
,
457
!
458
-
,
!
-
,
.
459
-
?
-
460
.
-
-
,
-
461
.
462
-
,
-
.
-
463
;
,
464
,
,
,
465
.
,
,
466
.
467
-
,
?
-
.
468
-
,
.
.
.
.
469
-
?
-
,
,
.
470
-
?
471
-
?
472
-
,
,
,
,
473
,
.
474
-
!
-
,
-
,
.
.
.
475
-
,
.
476
,
,
,
477
,
,
!
478
-
,
-
,
-
.
479
-
,
-
.
480
,
,
,
:
481
-
,
,
,
;
-
482
;
;
483
-
,
484
.
485
-
,
-
,
-
,
-
486
,
.
487
-
,
-
.
488
.
,
489
:
490
-
,
-
,
-
,
-
491
;
,
492
;
,
-
,
,
493
,
.
494
-
,
-
,
-
,
.
495
496
497
.
498
499
500
501
-
,
,
-
502
.
503
-
,
,
,
,
?
-
.
504
-
,
-
,
-
;
-
505
,
.
506
.
507
-
,
-
,
-
508
.
,
-
,
-
-
509
.
510
-
?
-
.
-
-
511
?
512
-
,
!
,
513
.
.
514
-
?
-
.
515
-
,
?
-
516
.
517
-
,
-
-
,
-
-
518
,
.
519
-
,
-
520
,
-
,
,
-
-
521
,
,
.
522
-
!
?
-
.
523
-
,
?
-
-
.
-
,
-
524
,
!
.
525
-
,
,
?
-
.
526
-
?
,
,
-
527
!
!
-
?
528
,
;
,
;
-
529
.
530
-
,
-
,
-
-
?
531
-
-
,
-
.
-
-
532
,
,
,
.
-
533
,
;
,
,
534
,
.
535
-
,
-
-
,
-
,
536
;
537
,
,
-
,
-
538
,
539
,
-
540
.
541
-
?
542
-
,
.
-
543
;
,
;
544
"
"
.
,
545
.
-
546
,
-
,
:
-
547
,
,
,
548
-
,
.
-
549
,
.
550
,
.
551
.
,
-
552
:
.
,
,
,
.
553
-
'
?
-
.
-
,
554
?
555
-
,
;
,
-
,
.
556
557
;
-
558
,
-
.
,
?
-
559
;
,
,
-
560
?
,
-
.
561
.
562
-
,
-
-
,
-
,
563
.
,
?
564
-
,
-
.
565
-
,
,
-
-
,
-
566
,
,
567
.
568
-
?
-
.
569
-
.
570
-
?
-
.
571
-
.
.
,
-
572
?
573
-
,
,
-
.
-
?
574
-
;
,
575
!
576
-
?
?
577
-
,
578
,
-
-
,
,
-
-
579
.
580
-
,
,
-
,
-
.
,
581
?
582
-
-
.
,
,
583
,
.
584
,
,
-
,
585
.
,
586
,
-
587
,
588
,
,
.
589
,
-
590
,
,
591
.
-
592
.
,
!
593
-
.
594
-
,
?
595
-
,
?
596
-
,
,
,
,
,
597
,
598
.
,
,
,
,
-
599
.
600
-
?
601
-
,
.
,
,
:
-
602
;
-
603
;
,
,
604
,
.
605
-
,
!
606
-
?
607
-
.
608
-
?
609
-
.
610
-
,
,
-
611
,
,
;
612
.
,
,
613
.
?
.
614
-
,
.
615
-
,
?
616
-
,
.
-
617
.
618
-
,
!
-
.
619
-
,
,
,
,
620
,
,
.
,
-
,
621
,
-
,
,
,
622
,
.
623
-
,
-
,
-
,
;
,
-
624
,
,
,
-
625
.
626
;
627
,
.
628
-
!
-
-
,
629
.
-
,
?
630
-
,
.
.
,
631
,
-
?
632
-
,
.
633
-
.
,
?
634
,
?
635
-
,
636
,
.
637
-
,
;
,
-
638
.
639
-
?
-
-
.
640
-
?
641
-
.
642
-
?
?
643
-
,
,
,
,
-
644
.
645
-
?
646
-
,
-
647
-
?
648
-
,
.
649
-
?
650
-
,
?
651
-
,
;
,
652
;
,
-
;
,
653
,
.
654
-
,
,
.
655
-
,
?
656
-
,
,
-
657
-
,
.
658
-
,
-
,
,
-
,
-
,
659
,
?
660
-
,
-
,
-
,
,
661
,
.
662
-
!
663
-
,
,
-
-
664
,
,
.
,
665
.
666
-
?
667
-
,
:
"
,
,
668
;
"
.
669
-
.
670
-
?
-
.
671
-
,
,
-
,
-
-
672
,
,
673
.
674
-
,
,
-
-
.
-
-
675
;
.
676
-
?
?
677
-
.
678
-
?
679
-
,
-
-
.
680
-
!
,
-
681
,
,
-
.
682
-
,
,
683
.
684
-
,
-
.
685
-
,
.
686
-
.
687
.
-
688
,
.
,
,
689
,
690
.
691
.
692
-
,
-
-
,
-
,
,
693
,
;
694
;
,
-
695
;
.
.
696
,
,
697
.
698
,
;
699
,
,
.
700
,
,
,
701
-
.
702
.
,
,
703
,
,
.
704
,
.
705
-
,
-
-
706
-
.
-
,
,
707
,
,
708
;
-
709
.
710
,
.
711
,
?
712
,
,
,
713
;
-
.
-
714
,
,
,
,
715
.
,
,
,
-
716
,
,
717
,
.
,
,
718
,
,
-
719
,
,
-
720
.
721
-
,
,
-
,
-
722
.
723
,
,
,
724
.
725
-
?
-
.
-
-
726
?
727
-
.
728
,
;
;
729
.
.
730
;
,
731
,
,
732
,
.
733
-
!
.
.
,
,
?
734
-
,
.
735
-
?
736
-
.
;
-
737
,
.
738
-
,
.
739
-
,
,
740
,
-
741
.
742
-
,
,
?
743
-
.
744
-
,
-
745
.
746
-
,
.
,
,
747
.
748
-
?
-
.
-
?
749
,
,
,
,
-
750
.
751
-
,
;
-
752
.
:
,
?
753
-
,
,
-
,
-
-
754
,
.
755
-
:
,
,
,
756
,
,
757
,
,
758
.
;
759
,
;
,
760
.
761
-
?
762
-
.
763
-
,
.
764
-
,
.
,
765
.
766
-
?
-
.
767
-
,
-
-
.
768
,
,
.
769
"
"
.
770
;
,
771
,
772
.
773
.
774
.
.
775
.
.
776
.
,
,
;
-
777
,
,
.
778
,
.
-
779
.
,
780
;
,
781
,
-
,
.
782
-
783
;
-
-
784
:
,
;
785
-
,
,
-
786
,
,
787
,
,
-
788
,
789
.
790
,
791
,
-
792
.
793
,
,
-
-
794
,
;
795
.
796
797
.
-
798
,
-
,
799
,
-
800
.
801
,
-
802
-
:
,
803
,
,
804
,
.
805
,
-
806
,
-
,
-
807
,
808
,
.
809
,
:
810
-
811
,
,
-
812
.
813
-
!
-
,
.
-
-
814
?
815
.
816
-
,
-
817
,
,
-
818
.
.
819
-
?
-
.
820
-
.
.
.
-
.
821
-
?
822
-
,
.
,
,
823
,
824
.
.
825
.
,
826
,
,
,
.
827
,
,
-
828
.
829
-
!
-
-
,
-
830
.
-
,
831
.
832
;
,
833
,
.
834
-
,
-
,
-
835
?
836
-
.
837
-
!
,
?
838
-
;
-
839
,
;
,
,
840
.
,
-
841
.
,
842
,
,
,
:
"
,
,
-
843
"
.
844
-
,
-
,
-
,
-
!
.
.
845
-
.
846
,
-
.
847
;
:
848
,
,
849
,
,
.
850
-
,
-
,
-
,
851
,
-
852
.
853
-
?
854
-
;
,
,
855
.
,
,
!
856
-
,
,
-
-
,
-
857
,
,
,
,
858
.
859
-
,
;
,
,
860
.
861
,
,
,
862
.
863
-
;
-
864
:
865
-
,
!
,
!
866
;
,
-
867
.
868
-
!
-
,
.
-
-
869
,
.
-
,
870
?
871
-
,
;
872
.
873
,
.
874
-
,
,
,
,
-
875
.
-
,
876
.
,
,
-
,
,
877
-
,
,
.
878
,
,
-
879
,
,
,
,
,
-
880
,
,
,
.
881
,
,
,
882
,
883
:
884
"
,
,
-
885
"
"
886
,
,
-
887
,
;
888
-
889
.
890
891
"
.
892
,
,
893
,
,
,
,
,
-
894
,
895
,
-
896
.
897
898
899
.
900
901
902
903
,
,
.
904
,
905
.
906
-
?
-
.
907
-
,
,
-
,
-
.
908
-
.
,
,
909
,
-
.
910
,
,
-
911
.
;
912
,
?
913
-
-
.
914
-
,
,
915
.
916
.
917
"
"
,
918
,
.
,
919
;
,
920
,
.
921
922
,
,
,
-
923
,
.
924
,
925
,
,
-
-
926
,
.
927
-
,
,
-
-
928
,
-
,
,
.
929
-
?
-
-
930
.
931
-
,
-
,
-
;
-
932
.
933
-
?
934
-
.
935
-
,
;
,
?
936
-
,
,
937
,
.
938
-
:
-
939
,
,
.
940
,
,
-
941
,
.
942
.
943
-
?
-
.
-
944
,
-
945
;
946
,
,
.
947
-
;
,
948
.
949
;
,
,
950
.
-
951
,
,
;
952
.
;
953
.
954
,
,
-
955
,
.
956
,
957
.
-
958
,
.
959
-
960
,
961
.
962
,
-
963
,
.
964
.
,
-
965
.
-
966
;
;
967
.
968
.
,
969
.
970
.
,
971
,
,
972
.
973
,
,
974
,
,
-
975
,
976
.
977
,
.
978
,
,
,
,
,
-
979
,
,
980
,
,
981
-
982
,
,
-
,
-
-
983
.
984
,
.
985
,
,
,
986
.
987
,
,
-
988
,
,
-
989
.
990
;
-
991
,
,
992
.
993
,
-
994
,
,
,
995
,
-
996
.
997
-
998
,
,
-
999
.
1000