- Так вот: от середины коридора мы проложим путь под прямым углом. На
этот раз вы сделаете расчет более тщательно. Мы выберемся на наружную
галерею, убьем часового и убежим. Для этого нужно только мужество, оно у
вас есть, и сила, - у меня ее довольно. Не говорю о терпении, - вы уже
доказали свое на деле, а я постараюсь доказать свое.
- Постойте, - сказал аббат, - вы не знаете, какого рода мое мужество
и на что я намерен употребить свою силу. Терпения у меня, по-видимому,
довольно: я каждое утро возобновлял ночную работу и каждую ночь - днев-
ные труды. Но тогда мне казалось, - вслушайтесь в мои слова, молодой че-
ловек, - тогда мне казалось, что я служу богу, пытаясь освободить одно
из его созданий, которое, будучи невиновным, не могло быть осуждено.
- А разве теперь не то? - спросил Дантес. - Или вы признали себя ви-
новным, с тех пор как мы встретились?
- Нет, но я не хочу стать им. До сих пор я имел дело только с вещами,
а вы предлагаете мне иметь дело с людьми. Я мог пробить стену и уничто-
жить лестницу, но я не стану пробивать грудь и уничтожать чью-нибудь
жизнь.
Дантес с удивлением посмотрел на него.
- Как? - сказал он. - Если бы вы могли спастись, такие соображения
удержали бы вас?
- А вы сами, - сказал Фариа, - почему вы не убили тюремщика ножкой от
стола, не надели его платья и не попытались бежать?
- Потому, что мне это не пришло в голову, - отвечал Дантес.
- Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое
отвращение, что вы об этом даже не подумали, - продолжал старик, - в де-
лах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по пря-
мому пути. Тигру, который рожден для пролития крови, - это его дело, его
назначение, - нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близос-
ти добычи. Он тотчас же бросается на нее и разрывает на куски. Это его
инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не
законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.
Дантес смутился. Слова аббата объяснили ему то, что бессознательно
происходило в его уме или, лучше сказать, в его душе, потому что иные
мысли родятся в мозгу, а иные в сердце.
- Кроме того, - продолжал Фариа, - сидя в тюрьме двенадцать лет, я
перебрал в уме все знаменитые побеги. Я увидел, что они удавались редко.
Счастливые побеги, увенчанные полным успехом, это те, над которыми долго
думали, которые медленно подготовлялись. Так герцог Бофор бежал из Вен-
сенского замка, аббат Дюбюкуа из Фор-Левека, а Латюд из Бастилии. Есть
еще побеги случайные; это - самые лучшие, поверьте мне, подождем благоп-
риятного случая и, если он представится, воспользуемся им.
- Вы-то могли ждать, - прервал Дантес со вздохом, - ваш долгий труд
занимал вас ежеминутно, а когда вас не развлекал труд, вас утешала на-
дежда.
- Я занимался не только этим, - сказал аббат.
- Что же вы делали?
- Писал или занимался.
- Так вам дают бумагу, перья, чернила?
- Нет, - сказал аббат, - но я их делаю сам.
- Вы делаете бумагу, перья и чернила? - воскликнул Дантес.
- Да.
Дантес посмотрел на старого аббата с восхищением; но он еще плохо ве-
рил его словам. Фариа заметил, что он сомневается.
- Когда вы придете ко мне, - сказал он, - я покажу вам целое сочине-
ние, плод мыслей, изысканий и размышлений всей моей жизни, которое я об-
думывал в тени Колизея в Риме, у подножия колонны святого Марка в Вене-
ции, на берегах Арно во Флоренции, не подозревая, что мои тюремщики да-
дут мне досуг написать его в стенах замка Иф. Это "Трактат о возможности
всеединой монархии в Италии". Он составит толстый том in-quarto.
- И вы написали его?
- На двух рубашках. Я изобрел вещество, которое делает холст гладким
и плотным, как пергамент.
- Так вы химик?
- Отчасти. Я знавал Лавуазье и был дружен с Кабанисом.
- Но для такого труда вы нуждались в исторических материалах. У вас
были книги?
- В Риме у меня была библиотека в пять тысяч книг. Читая и перечиты-
вая их, я убедился, что сто пятьдесят хорошо подобранных сочинений могут
дать если не полный итог человеческих знаний, то во всяком случае все,
что полезно знать человеку. Я посвятил три года жизни на изучение этих
ста пятидесяти томов и знал их почти наизусть, когда меня арестовали. В
тюрьме, при небольшом усилии памяти, я все их припомнил. Я мог бы вам
прочесть наизусть Фукидида, Ксенофонта, Плутарха, Тита Ливия, Тацита,
Страду, Иорнанда, Данте, Монтеня, Шекспира, Спинозу, Макиавелли и Бос-
сюэ. Я вам называю только первостепенных.
- Вы знаете несколько языков?
- Я говорю на пяти живыхязыках:по-немецки,пофранцузски,
по-итальянски, по-английски и по-испански; с помощью древнегреческого
понимаю нынешний греческий язык; правда, я еще плохо говорю на нем, но я
изучаю его.
- Вы изучаете греческий язык? - спросил Дантес.
- Да, я составил лексикон слов, мне известных; я их расположил всеми
возможными способами так, чтобы их было достаточно для выражения моих
мыслей. Я знаю около тысячи слов, больше мне и не нужно, хотя в словарях
их содержится чуть ли не сто тысяч. Красноречивым я не буду, но понимать
меня будут вполне, а этого мне довольно.
Все более и более изумляясь, Эдмон начинал находить способности этого
странного человека почти сверхъестественными. Он хотел поймать его на
чем-нибудь и продолжал:
- Но если вам не давали перьев, то чем же вы написали такую толстую
книгу?
- Я сделал себе прекрасные перья, - их предпочли бы гусиным, если бы
узнали о них, - из головных хрящей тех огромных мерланов, которые нам
иногда подают в постные дни. И я очень люблю среду, пятницу и субботу,
потому что эти дни приумножают запас моих перьев, а исторические труды
мои, признаюсь, мое любимое занятие. Погружаясь в прошлое, я не думаю о
настоящем; свободно и независимо прогуливаясь по истории, я забываю, что
я в тюрьме.
- А чернила? - спросил Дантес. - Из чего вы сделали чернила?
- В моей камере прежде был камин, - отвечал Фариа. - Трубу его зало-
жили, по-видимому, незадолго до того, как я там поселился, но в течение
долгих лет его топили, и все ею стенки обросли сажей. Я растворяю эту
сажу в вине, которое мне дают по воскресеньям, и таким образом добываю
превосходные чернила. Для некоторых заметок, которые должны бросаться в
глаза, я накалываю палец и пишу кровью.
- А когда мне можно увидеть все это? - спросил Дантес.
- Когда вам угодно, - сказал Фариа.
- Сейчас же!
- Так ступайте за мною, - сказал аббат.
Он спустился в подземный ход и исчез в нем; Дантес последовал за ним.
XVII. КАМЕРА АББАТА
Пройдя довольно легко, хоть и согнувшись, подземным ходом, Дантес
достиг конца коридора, прорытого аббатом Тут проход суживался, и в него
едва можно было пролезть ползком. Пол в камере аббата был вымощен плита-
ми; подняв одну из них, в самом темном углу, он и начал трудную работу,
окончание которой видел Дантес.
Проникнув в камеру и став на ноги, Эдмон с любопытством стал огляды-
ваться по сторонам. С первого взгляда в этой камере не было ничего нео-
быкновенного.
- Так, - сказал аббат, - теперь только четверть первого, и у нас ос-
тается еще несколько часов.
Дантес посмотрел кругом, ища глазами часы, по которым аббат определял
время с такой точностью.
- Посмотрите, - сказал аббат, - на солнечный луч, проникающий в мое
окно, и на эти линии, вычерченные мною на стене. По этим линиям я опре-
деляю время вернее, чем если бы у меня были часы, потому что часы могут
испортиться, а солнце и земля всегда работают исправно.
Дантес ничего не понял из этого объяснения; видя, как солнце встает
из-за гор и опускается в Средиземное море, он всегда думал, что движется
солнце, а не земля. Незаметное для него двойное движение земного шара,
на котором он жил, казалось ему неправдоподобным; в каждом слове его со-
беседника ему чудились тайны науки, столь же волшебные, как те золотые и
алмазные копи, которые он видел еще мальчиком во время путешествия в Гу-
зерат и Голконду.
- Мне не терпится, - сказал он аббату, - увидеть ваши богатства.
Аббат подошел к очагу и с помощью долота, которое он не выпускал из
рук, вынул камень, некогда служивший подом и прикрывавший довольно прос-
торное углубление; в этом углублении и хранились все те вещи, о которых
он говорил Дантесу.
- Что же вам показать сперва? - спросил он.
- Покажите ваше сочинение о монархии в Италии.
Фариа вытащил из тайника четыре свитка, скатанные, как листы папиру-
са. Свитки состояли из холщовых полос шириной в четыре дюйма и длиной
дюймов в восемнадцать. Полосы были пронумерованы, и Дантес без труда
прочел несколько строк. Сочинение было написано на родном языке аббата,
то есть по-итальянски, а Дантес, уроженец Прованса, отлично понимал этот
язык.
- Видите, тут все; неделю тому назад я написал "конец" на шестьдесят
восьмой полосе. Две рубашки и все мои носовые платки ушли на это; если я
когда-нибудь выйду на свободу, если в Италии найдется типограф, который
отважится напечатать мою книгу, я прославлюсь.
- Да, - отвечал Дантес, - вижу. А теперь, прошу вас, покажите мне
перья, которыми написана эта книга.
- Вот, смотрите, - сказал Фариа.
И он показал Дантесу палочку шести дюймов в длину, толщиною в полдюй-
ма; к ней при помощи нитки был привязан рыбий хрящик, запачканный черни-
лами; он был заострен и расщеплен, как обыкновенное перо.
Дантес рассмотрел перо и стал искать глазами инструмент, которым оно
было так хорошо очинено.
- Вы ищите перочинный ножик? - сказал Фариа - Это моя гордость. Я
сделал и его, и этот большой нож из старого железного подсвечника.
Ножик резал, как бритва, а нож имел еще то преимущество, что мог слу-
жить и ножом и кинжалом.
Дантес рассматривал все эти вещи с таким же любопытством, с каким,
бывало, в марсельских лавках редкостей разглядывал орудия, сделанные ди-
карями и привезенные с южных островов капитанами дальнего плавания.
- Что же касается чернил, - сказал Фарда, - то вы знаете, из чего я
их делаю; я изготовляю их по мере надобности.
- Теперь я удивляюсь только одному, - сказал Дантес, - как вам хвати-
ло дней на всю эту работу.
- Я работал и по ночам, - сказал Фариа.
- По ночам? Что же вы, как кошка, видите ночью?
- Нет; но бог дал человеку ум, который возмещяет несовершенство
чувств; я создал себе освещение.
- Каким образом?
- От говядины, которую мне дают, я срезаю жир, растапливаю его и изв-
лекаю чистое сало; вот мой светильник.
И аббат показал Дантесу плошку, вроде тех, которыми освещают улицы в
торжественные дни.
- А огонь?
- Вот два кремня и трут, сделанный из лоскута рубашки.
- А спички?
- Я притворился, что у меня накожная болезнь, и попросил серы; мне ее
дали.
Дантес положил все вещи на стол и опустил голову, потрясенный
упорством и силою этого ума.
- Это еще не все, - сказал Фариа, - ибо не следует прятать все свои
сокровища в одно место. Закроем этот тайник.
Они вдвинули камень на прежнее место; аббат посыпал его пылью и рас-
тер ее ногою, чтобы не было заметно, что камень вынимали; потом подошел
к кровати и отодвинул ее.
За изголовьем было отверстие, почти герметически закрытое камнем; в
этом отверстии лежала веревочная лестница футов тридцати длиною. Дантес
испробовал ее; она могла выдержать любую тяжесть.
- Где вы достали веревку для этой превосходной лестницы? - спросил
Дантес.
- Во-первых, из моих рубашек, а потом из простынь, которые я раздер-
гивал в продолжение трех лет, пока сидел в Фенестреле. Когда меня пере-
вели сюда, я ухитрился захватить с собою заготовленный материал; здесь я
продолжал работу.
- И никто не замечал, что ваши простыни не подрублены?
- Я их зашивал.
- Чем?
- Вот этой иглой.
И аббат достал из-под лохмотьев своего платья длинную и острую рыбью
кость с продетой в нее ниткой.
- Дело в том, - продолжал Фариа, - что я сначала хотел выпилить ре-
шетку и бежать через окно, оно немного шире вашего, как вы видите; я бы
его еще расширил перед самым побегом; но я заметил, что оно выходит во
внутренний двор, и отказался от этого намерения. Однако я сохранил лест-
ницу на тот случай, если бы, как я вам уже говорил, представилась воз-
можность непредвиденного побега.
Но Дантес, рассматривая лестницу, думал совсем о другом. В голове его
мелькнула новая мысль. Быть может, этот человек, такой умный, изобрета-
тельный, ученый, разберется в его несчастье, которое для него самого
всегда было окутано тьмою.
- О чем вы думаете? - спросил аббат с улыбкой, принимая задумчивость
Дантеса за высшую степень восхищения.
- Во-первых, о том, какую огромную силу ума вы потратили, чтобы дойти
до цели. Что совершили бы вы на свободе!
- Может быть, ничего. Я растратил бы свой ум на мелочи. Только нес-
частье раскрывает тайные богатства человеческого ума; для того чтобы по-
рох дал взрыв, его надо сжать. Тюрьма сосредоточила все мои способности,
рассеянные в разных направлениях; они столкнулись на узком пространстве,
- а вы знаете, из столкновения тут рождается электричество, из электри-
чества молния, из молнии - свет.
- Нет, я ничего не знаю, - отвечал Дантес, подавленный своим неве-
жеством. - Некоторые ваши слова лишены для меня всякого смысла Какое
счастье быть таким ученым, как вы!
Аббат улыбнулся.
- Но вы еще о чем-то думали?
- Да.
- Об одном вы мне сказали, а второе? у - Второе вот что: вы мне расс-
казали свою жизнь, а моей но знаете.
- Ваша жизнь так еще коротка, что не может заключать в себе важных
событий.
- Она заключает огромное несчастье, - сказал Дантес, - несчастье, ко-
торого я ничем на заслужил. И я бы желал, чтобы никогда больше не бого-
хульствовать, убедиться в том, что в моем несчастье виноваты люди.
- Так вы считаете себя невиновным в том преступлении, которое вам
приписывают?
- Я невинен, клянусь жизнью тех, кто мне дороже всего на свете:
жизнью моего отца и Мерседес.
- Хорошо, - сказал аббат, закрывая тайник и подвигая кровать на преж-
нее место. - Расскажите мне вашу историю.
И Дантес рассказал то, что аббат назвал его историей; она ограничива-
лась путешествием в Индию и двумя-тремя поездками на Восток, рассказал
про свой последний рейс, про смерть капитана Леклера, поручение к марша-
лу, свидание с ним, его письмо к г-ну Нуартье, рассказал про возвращение
в Марсель, свидание с отцом, про свою любовь к Мерседес, про обручение,
арест, допрос, временное заключение в здании суда и, наконец, оконча-
тельное заточение в замке Иф. Больше он ничего не знал; не знал даже,
сколько времени находится в тюрьме.
Выслушав его рассказ, аббат глубоко задумался.
- В науке права, - сказал он, помолчав, - есть мудрая аксиома, о ко-
торой я вам уже говорил, кроме тех случаев, когда дурные мысли порождены
испорченной натурой, человек сторонится преступления Но цивилизация со-
общила нам искусственные потребности, пороки и желания, которые иногда
заглушают в нас доброе начало и приводят ко злу. Отсюда по пожиже: если
хочешь найти преступника, ищи того, кому совершенное преступление могло
принести пользу. Кому могло принести пользу ваше исчезновение.
- Да никому. Я так мало значил.
- Не отвечайте опрометчиво; в вашем ответе нет ни логики, ни филосо-
фии На свете все относительно, дорогой друг, начиная с короля, который
мешает своему преемнику, до канцеляриста, который мешает сверхштатному
писцу. Когда умирает король, его преемник наследует корону; когда умира-
ет канцелярист, писец наследует тысячу двести ливров жалованья. Эти ты-
сяча двести ливров - его цивильный лист; они ему так же необходимы, как
королю двенадцать миллионов Каждый человек сверху донизу общественной
лестницы образует вокруг себя мирок интересов, где есть свои вихри и
свои крючковатые атомы, как в мирах Декарта. Чем ближе к верхней ступе-
ни, тем эти миры больше. Это опрокинутая спираль, которая держится на
острие, благодаря эквилибристике вокруг точки равновесия Итак, вернемся
к вашему миру. Вас хотели назначить капитаном "Фараона"?
- Да.
- Вы хотели жениться на красивой девушке?
- Да.
- Нужно ли было кому-нибудь, чтобы вас не назначили капитаном "Фарао-
на". Нужно ли было кому-нибудь, чтобы вы не женились на Мерседес. Отве-
чайте сперва на первый вопрос: последовательность - ключ ко всем загад-
кам. Нужно ли было кому-нибудь, чтобы вас не назначили капитаном "Фарао-
на"?
- Никому, меня очень любили на корабле. Если бы матросам разрешили
выбрать начальника, то они, я уверен, выбрали бы меня. Только один чело-
век имел причину не жаловать меня: я поссорился с ним, предлагал ему ду-
эль, но он отказался.
- Ага! Как его звали?
- Данглар.
- Кем он был на корабле?
- Бухгалтером.
- Заняв место капитана, вы бы оставили его в прежней должности?
- Нет, если бы это от меня зависело; я заметил в его счетах кое-какие
неточности.
- Хорошо. Присутствовал ли кто-нибудь при вашем последнем разговоре с
капитаном Леклером?
- Нет; мы были одни.
- Мог ли кто-нибудь слышать ваш разговор?
- Да, дверь была отворена... и даже... постойте... да, да, Данглар
проходил мимо в ту самую минуту, когда капитан Леклер передавал мне па-
кет для маршала.
- Отлично, мы напали на след. Брали вы кого-нибудь с собой, когда
сошли на острове Эльба?
- Никого.
- Там вам вручили письмо?
- Да, маршал вручил.
- Что вы с ним сделали?
- Положил в бумажник.
- Так при вас был бумажник? Каким образом бумажник с официальным
письмом мог поместиться в кармане моряка.
- Вы правы, бумажник оставался у меня в каюте.
- Так, стало быть, вы только в своей каюте положили письмо в бумаж-
ник?
- Да.
- От Порто-Феррайо до корабля где было письмо?
- У меня в руках.
- Когда вы поднимались на "Фараон", любой мот видеть, что у вас в ру-
ках письмо?
- Да.
- И Данглар мог видеть?
- Да, и Данглар мог видеть.
- Теперь слушайте внимательно и напрягите свою память; помните ли вы,
как был написан донос?
- О, да; я прочел его три раза, и каждое слово врезалось в мою па-
мять.
- Повторите его мне.
Дантес задумался.
- Вот он, слово в слово:
"Приверженец престола и веры уведомляет господина королевского проку-
рора, что Эдмон Дантес, помощник капитана на корабле "Фараон", прибывшем
сегодня из Смирны с заходом в Неаполь и Порто-Феррайо, имел от Мюрата
письмо к узурпатору, а от узурпатора письмо к бонапартистскому комитету
в Париже. В случае его ареста письмо будет найдено при нем или у его от-
ца, или в его каюте на "Фараоне".
Аббат пожал плечами.
- Ясно как день, - сказал он, - и велико же ваше простодушие, что вы
сразу не догадались.
- Так вы думаете?.. - вскричал Дантес. - Какая подлость!
- Какой был почерк у Данглара?
- Очень красивый и четкий, с наклоном вправо.
- А каким почерком был написан донос?
- С наклоном влево.
Аббат улыбнулся.
- Измененным!
- Почерк настолько твердый, что едва ли он был изменен.
- Постойте, - сказал аббат.
Он взял перо или, вернее, то, что называл пером, обмакнул в чернила и
написал левой рукой, на холсте, заменяющем бумагу, первые строки доноса.
Дантес отпрянул и со страхом взглянул на аббата.
- Невероятно! - воскликнул он. - Как этот почерк похож на тот!
- Донос написан левой рукой. А я сделал любопытное наблюдение, - про-
должал аббат.
- Какое?
- Все почерки правой руки разные, а почерки левой все похожи друг на
друга.
- Все-то вы изучили!.. Все знаете!
- Будем продолжать.
- Да, да.
- Перейдем ко второму вопросу.
- Я слушаю вас.
- Нужно ли было кому-нибудь, чтобы вы не женились на Мерседес?
- Да, одному молодому человеку, который любил ее.
- Его имя?
- Фернан.
- Имя испанское.
- Он каталанец.
- Считаете ли вы, что он мог написать донос?
- Нет, он ударил бы меня ножом, только и всего.
- Да, это в испанском духе: убийство, но не подлость.
- Да он и не знал подробностей, описанных в доносе.
- Вы никому их не рассказывали?
- Никому.
- Даже невесте?
- Даже ей.
- Так это Данглар.
- Теперь я в этом уверен.
- Постойте... Знал ли Данглар Фернана?
- Нет... Да... Вспомнил!
- Что?
- За день до моей свадьбы они сидели за одним столом в кабачке стари-
ка Памфила. Данглар был дружелюбен и весел, а Фернан бледен и смущен.
- Их было только двое?
- Нет, с ними сидел третий, мой хороший знакомый! он-то, верно, и
познакомил их... портной Кадрусс. Но он был уже пьян... Постойте... пос-
тойте... Как я не вспомнил этого раньше! На столе, где они пили, стояла
чернильница, лежала бумага, перья. (Дантес провел рукою по лбу.) О! Под-
лецы, подлецы!
- Хотите знать еще что-нибудь? - спросил аббат с улыбкой.
- Да, да, вы так все разбираете, так ясно все видите. Я хочу знать,
почему меня допрашивали только два раза, почему меня обвинили без суда?
- Это уже посложнее, - сказал аббат. - Пути правосудия темны и зага-
дочны, в них трудно разобраться. Проследить поведение обоих ваших врагов
- это было просто детской игрой, а теперь вам придется дать мне самые
точные показания.
- Извольте, спрашивайте. Вы поистине лучше знаете мою жизнь, чем я
сам.
- Кто вас допрашивал? Королевский прокурор, или его помощник, или
следователь?
- Помощник.
- Молодой, старый?
- Молодой, лет двадцати семи.
- Так, еще не испорченный, но уже честолюбивый, - сказал аббат - Как
он с вами обращался?
- Скорее ласково, нежели строго.
- Вы все ему рассказали?
- Все.
- Обращение его менялось во время допроса?
- На одно мгновение, когда он прочел письмо, служившее уликой против
меня, он, казалось, был потрясен моим несчастьем.
- Вашим несчастьем?
- Да.
- И вы уверены, что он скорбел именно о вашем несчастье?
- Во всяком случае он дал мне явное доказательство своего участия.
- Какое именно?
- Он сжег единственную улику, которая могла мне повредить.
- Которую? Донос?
- Нет, письмо.
- Вы уверены в этом?
- Это произошло на моих глазах.
- Тут что-то не то. Сдается мне, что этот помощник прокурора более
низкий негодяй, чем можно предположить.
- Честное слово, меня бросает в дрожь, - сказал Дантес - неужели мир
населен только тиграми и крокодилами.
- Да; но только двуногие тигры и крокодилы куда опаснее всех других.
- Пожалуйста, будем продолжать!
- Извольте Вы говорите, он сжег письмо?
- Да, и прибавил: "Видите, против вас имеется только эта улика, и я
уничтожаю ее.
- Такой поступок слишком благороден и потому неестествен.
- Вы думаете?
- Я уверен. К кому было письмо?
- К господину Нуартье, в Париже, улица Кок-Эрой, помер тринадцать.
- Не думаете ли вы, что помощник прокурора мог быть заинтересован в
том, чтобы это письмо исчезло?
- Может быть; он несколько раз заставил меня обещать - будто бы для
моей же пользы, - не говорить никому об этом письме и взял с меня клят-
ву, что я никогда не произнесу имени, написанного на конверте.
- Нуартье! - повторил аббат. - Нуартье! Я знал одного Нуартье при
дворе бывшей королевы Этрурии, знал Нуартье - жирондиста во время рево-
люции. А как звали вашего помощника прокурора?
- Де Вильфор.
Аббат расхохотался.
Дантес посмотрел на него с изумлением.
- Что с вами? - сказал он.
- Видите этот солнечный луч? - спросил аббат.
- Вижу.
- Ну, так вот: теперь ваше дело для меня яснее этого луча. Бедный
мальчик! И он был ласков с вами?
- Да.
- Этот достойный человек сжег, уничтожил письмо?
- Да.
- Благородный поставщик палача взял с вас клятву, что вы никогда не
произнесете имени Нуартье?
- Да.
- А этот Нуартье, несчастный вы слепец, да знаете ли вы, кто такой
этот Нуартье? Этот Нуартье - его отец!
Если бы молния ударила у ног Дантеса и разверзла перед ним пропасть,
на дне которой он увидел бы ад, она не поразила бы его так внезапно и
так ошеломляюще, как слова аббата. Он вскочил и схватился руками за го-
лову.
- Его отец! Его отец! - вскричал он.
- Да, его отец, которого зовут Нуартье де Вильфор, - отвечал аббат.
И тогда ослепительный свет озарил мысли Дантеса; все, что прежде ка-
залось ему темным, внезапно засияло в ярких лучах. Изменчивое поведение
Вильфора во время допроса, уничтожение письма, требование клятвы, проси-
тельный голос судьи, который не грозил, а, казалось, умолял, - все приш-
ло ему на память. Он закричал, зашатался, как пьяный; потом бросился к
подкопу, который вел из камеры аббата в его темницу.
- Мне надо побыть одному! - воскликнул он. - Я должен обдумать все
это!
И, добравшись до своей камеры, он бросился на постель. Вечером, когда
пришел тюремщик, Дантес сидел па койке с остановившимся взглядом и иска-
женным лицом, неподвижный и безмолвный, как статуя.
В эти долгие часы размышления, пролетевшие, как секунды, он принял
грозное решение и поклялся страшной клятвой.
Дантеса пробудил от задумчивости человеческий голос, голос аббата Фа-
риа, который после ухода тюремщика пришел пригласить Эдмона отужинать с
ним. Звание сумасшедшего, и притом забавного сумасшедшего, давало старо-
му узнику некоторые привилегии, а именно: право на хлеб побелее и на
графинчик вина по воскресеньям. Было как раз воскресенье, и аббат пришел
звать своего молодого товарища разделить с ним хлеб и вино.
Дантес последовал за ним. Лицо его прояснилось и приняло прежнее вы-
ражение, но в глазах были жестокость и твердость, свидетельствовавшие о
том, что в юноше созрело какое-то решение. Аббат посмотрел на него прис-
тально.
- Я сожалею о том, что помог вам в ваших поисках правды, и сожалею о
словах, сказанных мною.
- Почему? - спросил Дантес.
- Потому что я поселил в вашей душе чувство, которого там не было, -
жажду мщения.
Дантес улыбнулся.
- Поговорим о другом, - сказал он.
Аббат еще раз взглянул на него и печально покачал головой. Но, усту-
пая просьбе Дантеса, заговорил о другом. Беседа с аббатом, как с любым
собеседником, много перенесшим, много страдавшим, была поучительна и не-
изменно занимательна, но в ней не было эгоизма, этот страдалец никогда
не говорил о своих страданиях.
Дантес с восторгом ловил каждое его слово; иные слова аббата отвечали
мыслям, ему уже знакомым, и его знаниям моряка; другие касались предме-
тов, ему неведомых, и, как северное сияние, которое светит мореплавате-
лям в полуночных широтах, открывали ему новые просторы, освещенные фан-
тастическими отблесками. Он понял, какое счастье для просвещенного чело-
века сопутствовать этому возвышенному уму на высотах нравственных, фило-
софских и социальных идей, где он привык парить.
- Научите меня чему-нибудь из того, что вы знаете, - сказал Дантес, -
хотя бы для того, чтобы не соскучиться со мной. Боюсь, что вы предпочи-
таете уединение обществу такого необразованного и ничтожного товарища,
как я, Если вы согласитесь на мою просьбу, я обещаю вам не говорить
больше о побеге.
Аббат улыбнулся.
- Увы, дитя мое, - сказал он, - знание человеческое весьма ограниче-
но, и когда я научу вас математике, физике, истории и трем-четырем живым
языкам, на которых я говорю, вы будете знать то, что я сам знаю; и все
эти знания я передам вам в какие-нибудь два года.
- Два года! Вы думаете, что я могу изучить все эти науки в два года?
- В их приложении - нет; в их основах - да. Выучиться не значит
знать; есть знающие и есть ученые, - одних создает память, других - фи-
лософия.
- А разве нельзя научиться философии?
- Философии не научаются; философия есть сочетание приобретенных зна-
ний и высокого ума, применяющего их; философия - это сверкающее облако,
на которое ступил Христос, возносясь на небо.
- Чему же вы станете учить меня сначала? - спросил Дантес. - Мне хо-
чется поскорее начать, я жажду знания.
- Всему! - отвечал аббат.
В тот же вечер узники составили план обучения и на другой день начали
приводить его в исполнение. Дантес обладал удивительной памятью и нео-
быкновенной понятливостью; математический склад его ума помогал ему ус-
ваивать все путем исчисления, а романтизм моряка смягчал чрезмерную про-
заичность доказательств, сводящихся к сухим цифрам и прямым линиям; кро-
ме того, он уже знал итальянский язык и отчасти новогреческий, которому
научился во время своих путешествий на Восток. При помощи этих двух язы-
ков он скоро понял строй остальных и через полгода начал уже говорить
по-испански, поанглийски и по-немецки.
Потому ли, что наука доставляла ему развлечение, заменявшее свободу,
потому ли, что он, как мы убедились, умел держать данное слово, во вся-
ком случае он, как обещал аббату, не заговаривал больше о побеге, и дни
текли для него быстро и содержательно. Через год это был другой человек.
Что же касается аббата Фариа, то, несмотря на развлечение, доставляе-
мое ему обществом Дантеса, старик с каждым днем становился мрачнее. Ка-
залось, какая-то неотступная мысль занимала его ум; он то впадал в глу-
бокую задумчивость, тяжело вздыхал, то вдруг вскакивал и, скрестив руки
на груди, часами шагал по камере.
Как-то раз он внезапно остановился и воскликнул:
- Если бы не часовой!
- Будет часовой или нет, это зависит от вас, - сказал Дантес, читав-
ший мысли аббата, словно его череп был из стекла.
- Я уже сказал вам, что убийство претит мне.
- Но это убийство, если оно совершится, будет совершено по инстинкту
самосохранения, для самозащиты.
- Все равно, я не могу.
- Однако вы думаете об этом?
- Неустанно, - прошептал аббат.
- И вы нашли способ? - живо спросил Дантес.
- Нашел, если бы на галерею поставили часового, который был бы слеп и
глух.
- Он будет и слеп и глух, - отвечал Эдмон с твердостью, испугавшей
аббата.
- Нет, нет, - крикнул он, - это невозможно!
Дантес хотел продолжать этот разговор, но аббат покачал головой и не
стал отвечать.
Прошло три месяца.
- Вы сильный? - спросил однажды Дантеса аббат.
Дантес вместо ответа взял долото, согнул его подковой и снова выпря-
мил.
- Дадите честное слово, что убьете часового только в случае крайней
необходимости?
- Даю честное слово.
- Тогда мы можем исполнить наше намерение, - сказал аббат.
- А сколько потребуется времени на то, чтобы его исполнить?
- Не меньше года.
- И можно приняться за работу?
- Хоть сейчас.
- Вот видите, мы потеряли целый год! - вскричал Дантес.
- По-вашему, потеряли?
- Простите меня, ради бога! - воскликнул Эдмон, покраснев.
- Полно! - сказал аббат. - Человек всегда только человек, а вы еще
один из лучших, каких я знавал. Так слушайте, вот мой план.
И аббат показал Дантесу сделанный им чертеж; то был план его камеры,
камеры Дантеса и прохода, соединявшего их. Посредине этого прохода от-
ветвлялся боковой ход, вроде тех, какие прокладывают в рудниках. Этот
боковой ход кончался под галереей, где шагал часовой; тут предполагалось
сделать широкую выемку, подрывая и расшатывая одну из плит, образующих
пол галереи: в нужную минуту плита осядет под тяжестью солдата, и он
провалится в выемку; оглушенный падением, он не в силах будет защи-
щаться, и в этот миг Дантес кинется на него, свяжет, заткнет ему рот, и
оба узника, выбравшись через окно галереи, спустятся по наружной стене
при помощи веревочной лестницы и убегут.
Дантес захлопал в ладоши, и глаза его заблистали радостью; план был
так прост, что непременно должен был удаться.
В тот же день наши землекопы принялись за работу; они трудились тем
более усердно, что этот труд следовал за долгим отдыхом и, по-видимому,
отвечал заветному желанию каждого из них.
Они рыли без устали, бросая работу только в те часы, когда принуждены
были возвращаться к себе и ждать посещения тюремщика. Впрочем, они нау-
чились уже издали различать его шаги, и ни одного из них ни разу не зас-
тали врасплох. Чтобы земля, вынутая из нового подкопа, не завалила ста-
рый, они выкидывали ее понемногу и с невероятными предосторожностями в
окно камеры Дантеса или Фариа; ее тщательно измельчали в порошок, и ноч-
ной ветер уносил ее.
Более года ушло на эту работу, выполненную долотом, ножом и деревян-
ным рычагом; весь этот год аббат продолжал учить Дантеса, говорил с ним
то на одном, то на другом языке, рассказывал ему историю народов и тех
великих людей, которые время от времени оставляют за собою блистательный
след, называемый славою. К тому же аббат, как человек светский, принад-
лежавший к высшему обществу, в обращении своем сохранял какую-то груст-
ную величавость; Дантес благодаря врожденной переимчивости сумел усвоить
изящную учтивость, которой ему недоставало, и аристократические манеры,
приобретаемые обычно только в общении с высшими классами или в обществе
просвещенных людей.
Через пятнадцать месяцев проход был вырыт; под галереей была сделана
выемка; можно было слышать шаги часового, расхаживавшего взад и вперед;
и узники, вынужденные для успешности побега ждать темной и безлунной но-
чи, боялись одного: что земля не выдержит и сама прежде времени осыплет-
ся под ногами солдата. Чтобы предотвратить эту опасность, узники подста-
вили подпорку, которую нашли в фундаменте.
Дантес как раз был занят этим, когда вдруг услышал, что аббат Фариа,
остававшийся в его камере, где он обтачивал гвоздь, предназначенный для
укрепления веревочной лестницы, зовет его испуганным голосом. Дантес по-
спешил к нему и увидел, что аббат стоит посреди камеры, бледный, в поту,
с судорожно стиснутыми руками.
- Боже мой! - вскрикнул Дантес. - Что такое? Что с вами?
- Скорей, скорей! - сказал аббат. - Слушайте!
Дантес посмотрел на посеревшее лицо аббата, на его глаза, окруженные
синевой, на белые губы, на взъерошенные волосы и в страхе выронил из рук
долото.
- Что случилось? - воскликнул он.
- Я погиб! - сказал аббат. - Слушайте. Мною овладевает страшная, быть
может, смертельная болезнь; припадок начинается, я чувствую; я уже испы-
тал это за год до тюрьмы. Есть только одно средство против этой болезни,
я назову вам его; бегите ко мне, поднимите ножку кровати, она полая, в
ней вы найдете пузырек с красным настоем. Принесите его сюда... или,
нет, нет, постойте! Меня могут застать здесь; помогите мне дотащиться к
себе, пока у меня есть еще силы. Кто знает, что может случиться и
сколько времени продолжится припадок.
Дантес не потерял присутствия духа, несмотря на страшное несчастье,
обрушившееся на него; он спустился в подкоп, таща за собой бедного абба-
та; с неимоверными усилиями он довел больного до его камеры и уложил в
постель.
- Благодарю, - сказал аббат, дрожа всем телом, как будто он только
что вышел из холодной воды. Припадок сейчас начнется, я буду в каталеп-
сии; может быть, буду лежать без движения, не издавая ни единого стона,
а может быть, на губах выступит пена, я буду корчиться и кричать. Сде-
лайте так, чтобы не было слышно моих криков; это самое важное; иначе ме-
ня, чего доброго, переведут в другую камеру, и нас разлучат навеки. Ког-
да вы увидите, что я застыл, окостенел, словом, все равно что мертвец,
тогда - только тогда, слышите? - разожмите мне зубы ножом и влейте в рот
десять капель настоя; и, может быть, я очнусь.
- Может быть? - скорбно воскликнул Дантес.
- Помогите! Помогите! - закричал аббат. - Я... я ум...
Припадок начался с такой быстротой и силой, что несчастный узник не
успел даже кончить начатого слова. Тень мелькнула на его челе, быстрая и
мрачная, как морская буря; глаза раскрылись, рот искривился, щеки побаг-
ровели; он бился, рычал, на губах выступила пена. Исполняя его приказа-
ние, Дантес зажал ему рот одеялом. Так продолжалось два часа. Наконец,
бесчувственный, как камень, холодный и бледный, как мрамор, беспомощный,
как растоптанная былинка, он забился в последних судорогах, потом вытя-
нулся на постели и остался недвижим.
Эдмон ждал, пока эта мнимая смерть завладеет всем телом и оледенит
самое сердце. Тогда он взял нож, просунул его между зубами, с величайши-
ми усилиями разжал стиснутые челюсти, влил одну за другой десять капель
красного настоя и стал ждать.
Прошел час, старик не шевелился Дантес испугался, что ждал слишком
долго, и смотрел на него с ужасом, схватившись за голову. Наконец, лег-
кая краска показалась на щеках; в глазах, все время остававшихся откры-
тыми и пустыми, мелькнуло сознание; легкий вздох вылетел из уст; старик
пошевелился.
- Спасен! Спасен! - закричал Дантес.
Больной еще не мог говорить, но с явной тревогой протянул руку к две-
ри. Дантес насторожился и услышал шаги тюремщика. Было уже семь часов, а
Дантесу было не до того, чтобы следить за временем.
Эдмон бросился в подкоп, заложил за собою камень и очутился в своей
камере.
Через несколько мгновений дверь отворилась, и тюремщик, как и всегда,
увидал узника сидящим на постели.
Едва успел он выйти, едва затих шум его шагов, как Дантес, терзаемый
беспокойством, забыв про обед, поспешил обратно и, подняв камень, воро-
тился в камеру аббата.
Аббат пришел в чувство, но еще лежал пластом, совершенно обессилен-
ный.
- Я уж думал, что больше не увижу вас, - сказал он Эдмону.
- Почему? - спросил тот. - Разве вы боялись умереть?
- Нет; но все готово к побегу, и я думал, что вы убежите.
Краска негодования залила щеки Дантеса.
- Без вас! - вскричал он. - Неужели вы в самом деле думали, что я на
это способен?
- Теперь вижу, что ошибался, - сказал больной. - Ах, как я слаб, раз-
бит, уничтожен!
- Не падайте духом, силы восстановятся, - сказал Дантес, садясь возле
постели аббата и беря его за руки.
Аббат покачал головой.
- Последний раз, - сказал он, - припадок продолжался полчаса, после
чего мне захотелось есть, и я встал без посторонней помощи, а сегодня я
не могу пошевелить ни правой ногой, ни правой рукой; голова у меня тяже-
лая, что указывает на кровоизлияние в мозг. При третьем припадке меня
разобьет паралич или я сразу умру.
- Нет, нет, успокойтесь, вы не умрете; третий припадок, если и будет,
застанет вас на свободе. Тогда мы вас вылечим, как и в этот раз, и даже
лучше; ведь у нас будет все необходимое.
- Друг мой, - отвечал старик, - не обманывайте себя; этот припадок
осудил меня на вечное заточение: для побега надо уметь ходить...
- Так что ж? Мы подождем неделю, месяц, два месяца, если нужно; тем
временем силы воротятся к вам; все готово к нашему побегу; мы можем сами
выбрать день и час. Как только вы почувствуете, что можете плавать, мы
тотчас же бежим.
- Мне уже больше не плавать, - отвечал Фариа, - эта рука парализова-
на, и не на один день, а навсегда. Поднимите ее, и вы увидите, как она
тяжела.
Дантес поднял руку больного; она упала, как камень. Он вздохнул.
- Теперь вы убедились, Эдмон? - сказал Фариа. - Верьте мне, я знаю,
что говорю. С первого приступа моей болезни я не переставал думать о
ней. Я ждал ее, потому что она у меня наследственная - мой отец умер при
третьем припадке, дед тоже. Врач, который дал мне рецепт настоя, а это
не кто иной, как знаменитый Кабанис, предсказал мне такую же участь.
- Врач ошибается, - воскликнул Дантес, - а паралич ваш не помешает
нам: я возьму вас на плечи и поплыву вместе с вами.
- Дитя, - сказал аббат, - вы моряк, вы опытный пловец, стало быть, вы
должны знать, что человек с такой ношей недалеко уплывет в море. Бросьте
обольщать себя пустыми надеждами, которым не верит даже ваше доброе
сердце. Я останусь здесь, пока не пробьет час моего освобождения, час
смерти. А вы спасайтесь, бегите! Вы молоды, ловки и сильны; не считай-
тесь со мной, я возвращаю вам ваше честное слово.
- Хорошо, - сказал Дантес. - В таком случае и я остаюсь.
Он встал и торжественно простер руку над стариком:
- Клянусь кровью Христовой, что не оставлю вас до вашей смерти.
Фариа посмотрел на юношу, такого благородного, великодушного и безыс-
кусственного, и на лице его, одушевленном самой чистой преданностью,
прочел искренность его любви и чистосердечие его клятвы.
- Хорошо, - сказал больной, - я принимаю вашу жертву. Спасибо.
И он протянул Эдмону руку.
- Быть может, ваша бескорыстная преданность будет вознаграждена, -
сказал он, - но так как я не могу, а вы не хотите уйти отсюда, то нам
надо заложить ход под галереей. Часовой может обратить внимание на гул-
кое место и позвать надзирателя; тогда все откроется, и нас разлучат.
Ступайте, займитесь этим делом, в котором, к сожалению, я уже не могу
вам помочь. Употребите на это всю ночь, если нужно, и возвращайтесь
завтра утром после обхода. Мне нужно сказать вам нечто очень важное.
Дантес пожал руку аббату, который успокоил его улыбкой, и послушно и
почтительно вышел от своего старого Друга.
XVIII. СОКРОВИЩА АББАТА ФАРИА
Наутро, войдя в камеру своего товарища по заключению, Дантес застал
аббата сидящим на постели. Лицо его было спокойно; луч солнца, проникав-
ший через узкое окно, падал на клочок бумаги, который он держал в левой
руке, - правой, как читатель помнит, он не владел; листок долго хранился
в виде туго свернутой трубки и, вероятно, поэтому плохо раскручивался.
Аббат молча указал Дантесу на бумагу.
- Что это такое? - спросил Дантес.
- Посмотрите хорошенько, - отвечал аббат с улыбкой.
- Я смотрю во все глаза, - отвечал Дантес, - и вижу только обгоревшую
бумажку, на которой какими-то странными чернилами написаны готические
буквы.
- Эта бумага, друг мой, - сказал Фариа, - теперь я вам все могу отк-
рыть, ибо я испытал вас, - эта бумага - мое сокровище, половина которо-
го, начиная с этой минуты, принадлежит вам.
Холодный пот выступил на лбу Дантеса. До сего дня он старался не го-
ворить с аббатом об этом сокровище, изза которого несчастный старик
прослыл сумасшедшим; в силу врожденного такта Эдмон не хотел касаться
этого больного места, сам Фариа тоже молчал; это молчание Эдмон принимал
за возвращение рассудка. И вот теперь эти слова, вырвавшиеся у старика
после тяжелого припадка, казалось, свидетельствовали о новом приступе
душевного недуга.
- Ваше сокровище? - прошептал Дантес.
Фариа улыбнулся.
- Да, - отвечал он, - у вас благородная душа, Эдмон, и я понимаю по
вашей бледности, по вашему трепету, что происходит в вас. Успокойтесь, я
не сумасшедший. Это сокровище существует, Дантес, и если мне не дано бы-
ло им владеть, то вы - вы будете владеть им. Никто не хотел ни слушать
меня, ни верить мне, потому что все считали меня сумасшедшим; но вы-то
знаете, что я в полном разуме; так выслушайте меня, а потом верьте или
не верьте, как хотите.
"Увы! - подумал Дантес. - Он опять сошел с ума; недоставало только
этого несчастья!"
Потом прибавил вслух:
- Друг мой, припадок изнурил вас; не лучше ли вам отдохнуть? Завтра,
если угодно, я выслушаю ваш рассказ, а сегодня мне хочется просто поуха-
живать за вами; к тому же, - прибавил он улыбаясь, - не такое уж для нас
с вами спешное дело это сокровище!
- Очень спешное, Эдмон! - отвечал старик. - Кто знает, может быть,
завтра или послезавтра случится третий припадок. Ведь тогда все будет
кончено! Правда, я часто с горькой радостью думал об этих богатствах,
которые могли бы составить счастье десяти семейств; они потеряны для
тех, кто меня преследовал. Мысль эта была моим мщением, и я упивался ею
во мраке тюрьмы. Но теперь, когда я простил миру ради любви к вам, те-
перь, когда я вижу в вас молодость и будущее, когда я думаю, какое
счастье вам может принести моя тайна, я боюсь опоздать, боюсь лишить та-
кого достойного владельца, как вы, обладания этим зарытым богатством.
Эдмон со вздохом отвернулся.
- Вы все еще не верите, Эдмон, - продолжал Фариа, - слова мои не убе-
дили вас. Я вижу, вам нужны доказательства. Извольте. Прочтите эти
строчки, которых я никогда никому не показывал.
- Завтра, друг мой, - отвечал Эдмон, не в силах потворствовать безу-
мию старика. - Ведь мы условились поговорить об этом завтра.
- Говорить мы будем завтра, а записку прочтите сегодня.
"Не надо сердить его", - подумал Дантес.
Он взял полу сгоревший клочок бумаги и прочитал: в этих пещерах: клад
зарыт в самом даль каковой клад завещаю ему и отдаю в по единственному
моему наследнику.
25 апреля 149
- Ну что? - спросил Фариа, когда Дантес кончил.
- Да тут только начала строчек, - отвечал Дантесаслова без связи: по-
ловина сгорела, и смысл непонятен.
- Для вас, потому что вы читаете в первый раз, но не для меня, кото-
рый просидел над этим клочком много ночей, воссоздал каждую фразу, каж-
дую мысль.
- И вы полагаете, что восстановили утраченный смысл?
- Я в этом уверен; судите сами; но прежде выслушайте историю этого
документа.
- Тише! - вскричал Дантес. - Шаги!.. Я ухожу!.. Прощайте!
Дантес, радуясь, что может уклониться от рассказа и от объяснения,
которые только подтвердили бы ему сумасшествие его друга, скользнул, как
змея, в подземный ход, а Фариа, собрав последние силы, толкнул ногою
плиту и прикрыл ее рогожей, чтобы не заметили щелей, которых он не успел
присыпать землей.
Вошел комендант; узнав от сторожа о болезни аббата, он пожелал сам
взглянуть на него.
Фариа принял его сидя, избегая всякого неловкого движения, так что
ему удалось скрыть от коменданта, что правая сторона его тела парализо-
вана. Он боялся, что комендант из сострадания к нему велит перевести его
в другую, лучшую камеру и таким образом разлучит-с его молодым товари-
щем. Но, к счастью, этого не случилось, и комендант удалился в полном
убеждении, что у бедного безумца, к которому он в глубине души питал не-
которую привязанность, просто легкое недомогание.
Тем временем Дантес, сидя на постели и опустив голову на руки, ста-
рался собраться с мыслями. За время своего знакомства с аббатом он видел
столько доказательств ясного ума, глубочайшей рассудительности и логи-
ческой последовательности, что не мог понять, каким образом высочайшая
мудрость может проявляться во всем и только относительно одного предмета
уступает место помешательству. Кто заблуждается: Фариа, говоря о своем
сокровище, или все, считая Фариа сумасшедшим?
Дантес просидел у себя весь день, не решаясь вернуться к своему дру-
гу. Он старался отдалить ту страшную минуту, когда он убедится, что Фа-
риа - сумасшедший.
Вечером, после обычного обхода, не дождавшись Эдмона, Фариа сам попы-
тался преодолеть разделявшее их расстояние. Эдмон услышал шорох и сод-
рогнулся, представив себе мучительные усилия, с которыми полз разбитый
параличом старик. Эдмон принужден был втащить его к себе, потому что
старик никак не мог пролезть в узкое отверстие, ведшее в камеру Дантеса.
- Видите, с каким ожесточением я вас преследую, - сказал Фариа, лас-
ково улыбаясь, - вы думали уклониться от моей щедрости, но это вам не
удастся. Итак, слушайте.
Эдмон, видя, что иного выхода нет, посадил старика на свою кровать, а
сам примостился возле него на табурете.
- Вам известно, - сказал аббат, - что я был секретарем, доверенным
другом кардинала Спада, последнего представителя древнего рода. Этому
достойному вельможе я обязан всем счастьем, которое я знал в жизни. Он
не был богат, хотя богатства его рода стали притчей во языцех, и мне
часто приходилось слышать выражение: "Богат, как Спада". И он и молва
жили за счет этих пресловутых богатств. Его дворец был раем для меня. Я
учил его племянников, которые потом скончались, и когда он остался один
на свете, то я отплатил ему беззаветной преданностью за все, что он для
меня сделал в продолжение десяти лет.
В доме кардинала от меня не было тайн; не раз видел я, как он усердно
перелистывает старинные книги и жадно роется в пыли фамильных рукописей.
Когда я как-то упрекнул его за бесполезные бессонные ночи, после которых
он впадал в болезненное уныние, он взглянул на меня с горькой улыбкой и
раскрыл передо мною историю города Рима. В этой книге, в двадцатой главе
жизнеописания папы Александра Шестого, я прочел следующие строки, нав-
сегда оставшиеся в моей памяти.
Походы в Романье закончились; Цезарь Борджиа, завершив свои завоева-
ния, нуждался в деньгах, чтобы купить всю Италию. Папа тоже нуждался в
деньгах, чтобы покончить с французским королем Людовиком Двенадцатым,
все еще грозным, несмотря на понесенные им поражения. Необходимо было
задумать выгодное дело, что становилось затруднительным в разоренной
Италии.
Его святейшеству пришла счастливая мысль. Он решил назначить двух но-
вых кардиналов.
Выбор двух римских вельмож, притом непременно богатых, давал святому
отцу следующие выгоды: во-первых, он мог продать доходные места и высо-
кие должности, занимаемые обоими будущими кардиналами; во-вторых, он мог
надеяться на щедрую плату за две кардинальские шапки.
Оставалась еще третья сторона дела, о которой мы скоро узнаем.
Папа и Цезарь Борджиа наметили двух кардиналов: Джованни Роспильози,
занимавшего четыре важнейшие должности при святейшем престоле, и Чезаре
Спада, одного из благороднейших и богатейших вельмож Рима. Оба дорого
ценили папскую милость. Оба были честолюбивы. Затем Цезарь Борджиа нашел
покупателей на их должности.
Таким образом Роспильози и Спада заплатили за кардинальство, а еще
восемь человек заплатили за должности, прежде занимаемые двумя новыми
кардиналами. Сундуки ловких дельцов пополнились восемьюстами тысячами
скудо.
Перейдем к третьей части сделки. Обласкав Роспильози и Спада, возло-
жив на них знаки кардинальского звания и зная, что для уплаты весьма
ощутимого долга благодарности и для переезда на жительство в Рим они
должны обратить свои состояния в наличные деньги, папа, вкупе с Цезарем
Борджиа, пригласил обоих кардиналов на обед.
По этому поводу между отцом и сыном завязался спор. Цезарь считал,
что достаточно применить одно из тех средств, которые он всегда держал
наготове для своих ближайших друзей, а именно: пресловутый ключ, которым
то одного, то другого просили отпереть некий шкаф. На ключе был крохот-
ный железный шип - недосмотр слесаря. Каждый, кто трудился над тугим
замком, накалывал себе палец и на другой день умирал. Был еще перстень с
львиной головой, который Цезарь надевал, когда хотел пожать руку той или
иной особе. Лев впивался в кожу этих избранных рук, и через сутки насту-
пала смерть.
Поэтому Цезарь предложил отцу либо послать обоих кардиналов отпереть
шкаф, либо дружески пожать руку обоим. Но Александр Шестой отвечал ему:
"Не поскупимся на обед ради достойнейших кардиналов Спада и Рос-
пильози. Сдается мне, что мы вернем расходы. Притом, ты забываешь, Це-
зарь, что несварение желудка сказывается тотчас же, а укол или укус
действует только через день-два".
Цезарь согласился с таким рассуждением. Вот почему обоих кардиналов
позвали обедать.
Стол накрыли в папских виноградниках возле СанПьетро-ин-Винколи, в
прелестном уголке, понаслышке знакомом кардиналам.
Роспильози, в восторге от своего нового звания и предвкушая пир,
явился с самым веселым лицом. Спада, человек осторожный и очень любивший
своего племянника, молодого офицера, подававшего блистательные надежды,
взял лист бумаги, перо и написал свое завещание. Потом он послал сказать
племяннику, чтобы тот ждал его у виноградников; но посланный, по-видимо-
му, не застал того дома.
Спада знал, что значит приглашение на обед. С тех пор как христи-
анство - глубоко цивилизующая сила - восторжествовало в Риме, уже не
центурион являлся объявить от имени тирана: "Цезарь желает, чтобы ты
умер", а любезный легат с улыбкой говорил от имени папы: "Его святей-
шество желает, чтобы вы с ним отобедали".
В два часа дня Спада отправился на виноградники СанПьетро-ин-Винколи;
папа уже ждал его. Первый, кого он там увидел, был его племянник, разо-
детый и веселый; Цезарь Борджиа осыпал его ласками. Спада побледнел, а
Цезарь бросил на него насмешливый взгляд, давая понять, что он все пред-
видел и подстроил ловушку.
Сели обедать. Спада успел только спросить племянника: "Видел ты моего
посланного?" Племянник отвечал, что нет, отлично понимая значение вопро-
са. Но было уже поздно; он успел выпить стакан превосходного вина, особо
налитый ему папским чашником. В ту же минуту подали еще бутылку, из ко-
торой щедро угостили кардинала Спада. Через час врач объявил, что оба
они отравились сморчками. Спада умер у входа в виноградник, а племянник
скончался у ворот своего дома, пытаясь что-то сообщить своей жене, но
она не поняла его.
Тотчас же Цезарь и папа захватили наследство под тем предлогом, что
следует рассмотреть бумаги покойных. Но все наследство состояло из листа
бумаги, на котором Спада написал: "Завещаю возлюбленному моему племянни-
ку мои сундуки и книги, между коими мой молитвенник с золотыми углами,
дабы он хранил его на память о любящем дяде".
Наследники все обыскали, полюбовались молитвенником, наложили руку на
мебель, дивясь, что богач Спада оказался на поверку беднейшим из дядей.
Сокровищ - ни следа, если не считать сокровищ знания, заключенных в биб-
лиотеке и лабораториях.
Больше не нашлось ничего. Цезарь и его отец искали, рылись, выведыва-
ли, но наскребли самую малость: золотых и серебряных вещей на какую-ни-
будь тысячу скудо и столько же наличных денег; но племянник успел ска-
зать жене, возвратясь домой: "Ищите в бумагах дяди, там должно быть под-
линное завещание".
Родня покойного принялась искать с еще большим усердием, быть может,
чем державные наследники. Тщетно: ей достались два дворца да виноградни-
ки за Палатином. В те времена недвижимость ценилась дешево, - оба дворца
и виноградник остались во владении семейства покойного, как слишком нич-
тожные для алчности папы и его сына.
Прошли месяцы, годы. Александр Шестой, как известно, умер от яда бла-
годаря ошибке; Цезарь, отравившийся вместе с ним, отделался тем, что,
как змея, сбросил кожу и облекся в новую, на которой яд оставил пятна,
похожие на тигровые; наконец, вынужденный покинуть Рим, он бесславно по-
гиб в какой-то ночной стычке, почти забытый историей.
После смерти папы, после изгнания его сына все ожидали, что фамилия
Спада опять заживет по-княжески, как жила во времена кардинала Спада.
Ничуть не бывало. Спада жили в сомнительном довольстве, вечная тайна тя-
готела над этим темным делом. Молва решила, что Цезарь, бывший похитрее
отца, похитил у него наследство обоих кардиналов; говорю обоих, потому
что кардинал Роспильози, не принявший никаких мер предосторожности, был
ограблен до нитки.
- До сих пор, - сказал Фариа с улыбкой, прерывая свой рассказ, - вы
не услышали ничего особенно безрассудного, правда?
- Напротив, - отвечал Дантес, - мне кажется, что я читаю занима-
тельнейшую летопись. Продолжайте, прошу вас.
- Продолжаю.
Спада привыкли к безвестности. Прошли годы. Среди их потомков были
военные, дипломаты; иные приняли духовный сан, иные стали банкирами; од-
ни разбогатели, другие совсем разорились. Дохожу до последнего в роде,
до того графа Спада, у которого я служил секретарем.
Он часто жаловался на несоответствие своего состояния с его положени-
ем; я посоветовал ему обратить все оставшееся у него небольшое имущество
в пожизненную ренту; он последовал моему совету и удвоил свои доходы.
Знаменитый молитвенник остался в семье и теперь принадлежал графу
Спада; он переходил от отца к сыну, превратившись, благодаря загадочной
статье единственного обнаруженного завещания, в своего рода святыню,
хранившуюся с суеверным благоговением. Это была книга с превосходными
готическими миниатюрами и до такой степени отягченная золотом, что в
торжественные дни ее нес перед кардиналом слуга.
Увидав всякого рода документы, акты, договоры, пергаменты, оставшиеся
после отравленного кардинала и сохраняемые в семейном архиве, я тоже на-
чал разбирать эти огромные связки бумаг, как их разбирали до меня двад-
цать служителей, двадцать управляющих, двадцать секретарей. Несмотря на
терпеливые и ревностные розыски, я ровно ничего не нашел. А между тем я
много читал, я даже написал подробную, чуть ли не подневную историю фа-
милии Борджиа, только для того, чтобы узнать, не умножились ли их бо-
гатства со смертью моего Чезаре Спада, и нашел, что они пополнились
только имуществом кардинала Роспильози, его товарища по несчастью.
Я был почти убежден, что наследство Спада не досталось ни его семье,
ни Борджиа, а пребывает без владельца, как клады арабских сказок, лежа-
щие в земле под охраной духа. Я изучал, подсчитывал, проверял тысячу раз
приходы и расходы фамилии Спада за триста лет; все было напрасно: я ос-
тавался в неведении, а граф Спада в нищете.
-
:
.
1
.
2
,
.
,
3
,
,
-
.
,
-
4
,
.
5
-
,
-
,
-
,
6
.
,
-
,
7
:
-
-
8
.
,
-
,
-
9
,
-
,
,
10
,
,
,
.
11
-
?
-
.
-
-
12
,
?
13
-
,
.
,
14
.
-
15
,
-
16
.
17
.
18
-
?
-
.
-
,
19
?
20
-
,
-
,
-
21
,
?
22
-
,
,
-
.
23
-
:
24
,
,
-
,
-
-
25
-
26
.
,
,
-
,
27
,
-
:
-
28
.
.
29
,
.
,
,
;
30
,
.
31
.
,
32
,
,
,
33
,
.
34
-
,
-
,
-
,
35
.
,
.
36
,
,
,
37
,
.
-
38
,
-
,
.
39
;
-
,
,
-
40
,
,
.
41
-
-
,
-
,
-
42
,
,
-
43
.
44
-
,
-
.
45
-
?
46
-
.
47
-
,
,
?
48
-
,
-
,
-
.
49
-
,
?
-
.
50
-
.
51
;
-
52
.
,
.
53
-
,
-
,
-
-
54
,
,
,
-
55
,
-
56
,
,
,
-
57
.
"
58
"
.
-
.
59
-
?
60
-
.
,
61
,
.
62
-
?
63
-
.
.
64
-
.
65
?
66
-
.
-
67
,
,
68
,
,
69
.
70
,
.
71
,
,
.
72
,
,
,
,
,
73
,
,
,
,
,
,
-
74
.
.
75
-
?
76
-
:
-
,
,
77
-
,
-
-
;
78
;
,
,
79
.
80
-
?
-
.
81
-
,
,
;
82
,
83
.
,
,
84
.
,
85
,
.
86
,
87
.
88
-
:
89
-
,
90
?
91
-
,
-
,
92
,
-
,
93
.
,
,
94
,
95
,
,
.
,
96
;
,
,
97
.
98
-
?
-
.
-
?
99
-
,
-
.
-
-
100
,
-
,
,
,
101
,
.
102
,
,
103
.
,
104
,
.
105
-
?
-
.
106
-
,
-
.
107
-
!
108
-
,
-
.
109
;
.
110
111
112
.
113
114
115
116
,
,
,
117
,
,
118
.
-
119
;
,
,
,
120
.
121
,
-
122
.
-
123
.
124
-
,
-
,
-
,
-
125
.
126
,
,
127
.
128
-
,
-
,
-
,
129
,
,
.
-
130
,
,
131
,
.
132
;
,
133
-
,
,
134
,
.
,
135
,
;
-
136
,
,
137
,
-
138
.
139
-
,
-
,
-
.
140
,
141
,
,
-
142
;
,
143
.
144
-
?
-
.
145
-
.
146
,
,
-
147
.
148
.
,
149
.
,
150
-
,
,
,
151
.
152
-
,
;
"
"
153
.
;
154
-
,
,
155
,
.
156
-
,
-
,
-
.
,
,
157
,
.
158
-
,
,
-
.
159
,
-
160
;
,
-
161
;
,
.
162
,
163
.
164
-
?
-
-
.
165
,
.
166
,
,
,
-
167
.
168
,
,
169
,
,
-
170
.
171
-
,
-
,
-
,
172
;
.
173
-
,
-
,
-
-
174
.
175
-
,
-
.
176
-
?
,
,
?
177
-
;
,
178
;
.
179
-
?
180
-
,
,
,
-
181
;
.
182
,
,
183
.
184
-
?
185
-
,
.
186
-
?
187
-
,
,
;
188
.
189
,
190
.
191
-
,
-
,
-
192
.
.
193
;
-
194
,
,
;
195
.
196
,
;
197
.
198
;
.
199
-
?
-
200
.
201
-
-
,
,
,
-
202
,
.
-
203
,
;
204
.
205
-
,
?
206
-
.
207
-
?
208
-
.
209
-
210
.
211
-
,
-
,
-
-
212
,
,
;
213
;
,
214
,
.
-
215
,
,
,
-
216
.
217
,
,
.
218
.
,
,
,
-
219
,
,
,
220
.
221
-
?
-
,
222
.
223
-
-
,
,
,
224
.
!
225
-
,
.
.
-
226
;
-
227
,
.
,
228
;
,
229
-
,
,
-
230
,
-
.
231
-
,
,
-
,
-
232
.
-
233
,
!
234
.
235
-
-
?
236
-
.
237
-
,
?
-
:
-
238
,
.
239
-
,
240
.
241
-
,
-
,
-
,
-
242
.
,
-
243
,
,
.
244
-
,
245
?
246
-
,
,
:
247
.
248
-
,
-
,
-
249
.
-
.
250
,
;
-
251
-
,
252
,
,
-
253
,
,
-
,
254
,
,
,
,
255
,
,
,
,
-
256
.
;
,
257
.
258
,
.
259
-
,
-
,
,
-
,
-
260
,
,
261
,
-
262
,
,
263
.
:
264
,
,
265
.
.
266
-
.
.
267
-
;
,
-
268
,
,
,
269
,
,
270
.
,
;
-
271
,
.
-
272
-
;
,
273
274
,
275
,
.
-
276
,
.
,
277
,
,
278
.
"
"
?
279
-
.
280
-
?
281
-
.
282
-
-
,
"
-
283
"
.
-
,
.
-
284
:
-
-
285
.
-
,
"
-
286
"
?
287
-
,
.
288
,
,
,
.
-
289
:
,
-
290
,
.
291
-
!
?
292
-
.
293
-
?
294
-
.
295
-
,
?
296
-
,
;
-
297
.
298
-
.
-
299
?
300
-
;
.
301
-
-
?
302
-
,
.
.
.
.
.
.
.
.
.
,
,
303
,
-
304
.
305
-
,
.
-
,
306
?
307
-
.
308
-
?
309
-
,
.
310
-
?
311
-
.
312
-
?
313
.
314
-
,
.
315
-
,
,
-
316
?
317
-
.
318
-
-
?
319
-
.
320
-
"
"
,
,
-
321
?
322
-
.
323
-
?
324
-
,
.
325
-
;
,
326
?
327
-
,
;
,
-
328
.
329
-
.
330
.
331
-
,
:
332
"
-
333
,
,
"
"
,
334
-
,
335
,
336
.
-
337
,
"
"
.
338
.
339
-
,
-
,
-
,
340
.
341
-
?
.
.
-
.
-
!
342
-
?
343
-
,
.
344
-
?
345
-
.
346
.
347
-
!
348
-
,
.
349
-
,
-
.
350
,
,
,
,
351
,
,
,
.
352
.
353
-
!
-
.
-
!
354
-
.
,
-
-
355
.
356
-
?
357
-
,
358
.
359
-
-
!
.
.
!
360
-
.
361
-
,
.
362
-
.
363
-
.
364
-
-
,
?
365
-
,
,
.
366
-
?
367
-
.
368
-
.
369
-
.
370
-
,
?
371
-
,
,
.
372
-
,
:
,
.
373
-
,
.
374
-
?
375
-
.
376
-
?
377
-
.
378
-
.
379
-
.
380
-
.
.
.
?
381
-
.
.
.
.
.
.
!
382
-
?
383
-
-
384
.
,
.
385
-
?
386
-
,
,
!
-
,
,
387
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
-
388
.
.
.
!
,
,
389
,
,
.
(
.
)
!
-
390
,
!
391
-
-
?
-
.
392
-
,
,
,
.
,
393
,
?
394
-
,
-
.
-
-
395
,
.
396
-
,
397
.
398
-
,
.
,
399
.
400
-
?
,
,
401
?
402
-
.
403
-
,
?
404
-
,
.
405
-
,
,
,
-
-
406
?
407
-
,
.
408
-
?
409
-
.
410
-
?
411
-
,
,
412
,
,
,
.
413
-
?
414
-
.
415
-
,
?
416
-
.
417
-
?
418
-
,
.
419
-
?
?
420
-
,
.
421
-
?
422
-
.
423
-
-
.
,
424
,
.
425
-
,
,
-
-
426
.
427
-
;
.
428
-
,
!
429
-
,
?
430
-
,
:
"
,
,
431
.
432
-
.
433
-
?
434
-
.
?
435
-
,
,
-
,
.
436
-
,
437
,
?
438
-
;
-
439
,
-
-
440
,
,
.
441
-
!
-
.
-
!
442
,
-
-
443
.
?
444
-
.
445
.
446
.
447
-
?
-
.
448
-
?
-
.
449
-
.
450
-
,
:
.
451
!
?
452
-
.
453
-
,
?
454
-
.
455
-
,
456
?
457
-
.
458
-
,
,
,
459
?
-
!
460
,
461
,
462
,
.
-
463
.
464
-
!
!
-
.
465
-
,
,
,
-
.
466
;
,
-
467
,
.
468
,
,
,
-
469
,
,
,
,
,
-
-
470
.
,
,
;
471
,
.
472
-
!
-
.
-
473
!
474
,
,
.
,
475
,
-
476
,
,
.
477
,
,
,
478
.
479
,
-
480
,
481
.
,
,
-
482
,
:
483
.
,
484
.
485
.
-
486
,
,
487
,
-
.
-
488
.
489
-
,
,
490
,
.
491
-
?
-
.
492
-
,
,
-
493
.
494
.
495
-
,
-
.
496
.
,
-
497
,
.
,
498
,
,
,
-
499
,
,
500
.
501
;
502
,
,
;
-
503
,
,
,
,
-
504
,
,
-
505
.
,
-
506
,
-
507
,
.
508
-
-
,
,
-
,
-
509
,
.
,
-
510
,
511
,
,
512
.
513
.
514
-
,
,
-
,
-
-
515
,
,
,
-
516
,
,
,
;
517
-
.
518
-
!
,
?
519
-
-
;
-
.
520
;
,
-
,
-
-
521
.
522
-
?
523
-
;
-
524
,
;
-
,
525
,
.
526
-
?
-
.
-
-
527
,
.
528
-
!
-
.
529
530
.
-
531
;
-
532
,
-
533
,
;
-
534
,
,
535
.
-
536
537
-
,
-
.
538
,
,
,
539
,
,
,
,
-
540
,
,
,
541
.
.
542
,
,
,
-
543
,
.
-
544
,
-
;
-
545
,
,
,
546
,
.
547
-
:
548
-
!
549
-
,
,
-
,
-
550
,
.
551
-
,
.
552
-
,
,
553
,
.
554
-
,
.
555
-
?
556
-
,
-
.
557
-
?
-
.
558
-
,
,
559
.
560
-
,
-
,
561
.
562
-
,
,
-
,
-
!
563
,
564
.
565
.
566
-
?
-
.
567
,
-
568
.
569
-
,
570
?
571
-
.
572
-
,
-
.
573
-
,
?
574
-
.
575
-
?
576
-
.
577
-
,
!
-
.
578
-
-
,
?
579
-
,
!
-
,
.
580
-
!
-
.
-
,
581
,
.
,
.
582
;
,
583
,
.
-
584
,
,
.
585
,
;
586
,
,
587
:
,
588
;
,
-
589
,
,
,
,
590
,
,
591
.
592
,
;
593
,
.
594
;
595
,
,
-
,
596
.
597
,
,
598
.
,
-
599
,
-
600
.
,
,
-
601
,
602
;
,
-
603
.
604
,
,
-
605
;
,
606
,
,
607
,
608
,
.
,
,
-
609
,
-
-
610
;
611
,
,
,
612
613
.
614
;
615
;
,
;
616
,
-
617
,
:
-
618
.
,
-
619
,
.
620
,
,
,
621
,
,
622
,
.
-
623
,
,
,
,
624
.
625
-
!
-
.
-
?
?
626
-
,
!
-
.
-
!
627
,
,
628
,
,
629
.
630
-
?
-
.
631
-
!
-
.
-
.
,
632
,
;
,
;
-
633
.
,
634
;
,
,
,
635
.
.
.
.
,
636
,
,
!
;
637
,
.
,
638
.
639
,
,
640
;
,
-
641
;
642
.
643
-
,
-
,
,
644
.
,
-
645
;
,
,
,
646
,
,
.
-
647
,
;
;
-
648
,
,
,
.
-
649
,
,
,
,
,
650
-
,
?
-
651
;
,
,
.
652
-
?
-
.
653
-
!
!
-
.
-
.
.
.
.
.
.
654
,
655
.
,
656
,
;
,
,
-
657
;
,
,
.
-
658
,
.
.
,
659
,
,
,
,
,
660
,
,
-
661
.
662
,
663
.
,
,
-
664
,
665
.
666
,
,
667
,
,
.
,
-
668
;
,
-
669
,
;
;
670
.
671
-
!
!
-
.
672
,
-
673
.
.
,
674
,
.
675
,
676
.
677
,
,
,
678
.
679
,
,
,
680
,
,
,
,
-
681
.
682
,
,
-
683
.
684
-
,
,
-
.
685
-
?
-
.
-
?
686
-
;
,
,
.
687
.
688
-
!
-
.
-
,
689
?
690
-
,
,
-
.
-
,
,
-
691
,
!
692
-
,
,
-
,
693
.
694
.
695
-
,
-
,
-
,
696
,
,
697
,
;
-
698
,
.
699
.
700
-
,
,
,
;
,
,
701
.
,
,
702
;
.
703
-
,
-
,
-
;
704
:
.
.
.
705
-
?
,
,
,
;
706
;
;
707
.
,
,
708
.
709
-
,
-
,
-
-
710
,
,
.
,
,
711
.
712
;
,
.
.
713
-
,
?
-
.
-
,
,
714
.
715
.
,
-
716
,
.
,
,
717
,
,
.
718
-
,
-
,
-
719
:
.
720
-
,
-
,
-
,
,
,
721
,
.
722
,
723
.
,
,
724
.
,
!
,
;
-
725
,
.
726
-
,
-
.
-
.
727
:
728
-
,
.
729
,
,
-
730
,
,
,
731
.
732
-
,
-
,
-
.
.
733
.
734
-
,
,
-
735
,
-
,
,
736
.
-
737
;
,
.
738
,
,
,
,
739
.
,
,
740
.
.
741
,
,
742
.
743
744
745
.
746
747
748
749
,
,
750
.
;
,
-
751
,
,
752
,
-
,
,
;
753
,
,
.
754
.
755
-
?
-
.
756
-
,
-
.
757
-
,
-
,
-
758
,
-
759
.
760
-
,
,
-
,
-
-
761
,
,
-
-
,
-
762
,
,
.
763
.
-
764
,
765
;
766
,
;
767
.
,
768
,
,
769
.
770
-
?
-
.
771
.
772
-
,
-
,
-
,
,
773
,
,
.
,
774
.
,
,
-
775
,
-
.
776
,
,
;
-
777
,
;
,
778
,
.
779
"
!
-
.
-
;
780
!
"
781
:
782
-
,
;
?
,
783
,
,
-
784
;
,
-
,
-
785
!
786
-
,
!
-
.
-
,
,
787
.
788
!
,
,
789
;
790
,
.
,
791
.
,
,
-
792
,
,
,
793
,
,
-
794
,
,
.
795
.
796
-
,
,
-
,
-
-
797
.
,
.
.
798
,
.
799
-
,
,
-
,
-
800
.
-
.
801
-
,
.
802
"
"
,
-
.
803
:
:
804
805
.
806
807
-
?
-
,
.
808
-
,
-
:
-
809
,
.
810
-
,
,
,
-
811
,
,
-
812
.
813
-
,
?
814
-
;
;
815
.
816
-
!
-
.
-
!
.
.
!
.
.
!
817
,
,
,
818
,
,
819
,
,
,
,
820
,
,
821
.
822
;
,
823
.
824
,
,
825
,
-
826
.
,
827
,
-
-
828
.
,
,
,
829
,
,
-
830
,
.
831
,
,
-
832
.
833
,
-
834
,
,
835
836
.
:
,
837
,
,
?
838
,
-
839
.
,
,
-
840
-
.
841
,
,
,
-
842
.
-
843
,
,
844
.
,
845
,
.
846
-
,
,
-
,
-
847
,
-
,
848
.
,
.
849
,
,
,
,
850
.
851
-
,
-
,
-
,
852
,
.
853
,
.
854
,
,
855
:
"
,
"
.
856
.
.
857
,
,
858
,
,
859
.
860
;
,
861
.
862
-
,
863
,
864
.
,
865
,
,
-
866
.
867
;
,
-
868
,
,
.
869
,
,
870
,
.
871
,
872
.
873
.
-
874
.
875
,
,
876
:
-
,
-
877
,
;
-
,
878
.
879
,
.
880
:
,
881
,
882
,
.
883
.
.
884
.
885
,
886
,
887
.
888
.
889
.
,
-
890
,
891
892
,
,
893
,
.
894
.
,
895
,
896
,
:
,
897
,
.
-
898
-
.
,
899
,
.
900
,
,
901
.
,
-
902
.
903
904
,
.
:
905
"
-
906
.
,
.
,
,
-
907
,
,
908
-
"
.
909
.
910
.
911
-
-
,
912
,
.
913
,
,
914
.
,
915
,
,
,
916
,
.
917
,
;
,
-
-
918
,
.
919
,
.
-
920
-
-
,
921
:
"
,
922
"
,
:
"
-
923
,
"
.
924
-
-
;
925
.
,
,
,
-
926
;
.
,
927
,
,
-
928
.
929
.
:
"
930
?
"
,
,
-
931
.
;
,
932
.
,
-
933
.
,
934
.
,
935
,
-
,
936
.
937
,
938
.
939
,
:
"
-
940
,
,
941
"
.
942
,
,
943
,
,
.
944
-
,
,
-
945
.
946
.
,
,
-
947
,
:
-
-
948
;
-
949
,
:
"
,
-
950
"
.
951
,
,
952
.
:
-
953
.
,
-
954
,
-
955
.
956
,
.
,
,
-
957
;
,
,
,
,
958
,
,
,
959
;
,
,
-
960
-
,
.
961
,
,
962
-
,
.
963
.
,
-
964
.
,
,
965
,
;
,
966
,
,
967
.
968
-
,
-
,
,
-
969
,
?
970
-
,
-
,
-
,
-
971
.
,
.
972
-
.
973
.
.
974
,
;
,
;
-
975
,
.
,
976
,
.
977
-
978
;
979
;
.
980
981
;
,
,
982
,
,
983
.
984
,
985
.
986
,
,
,
,
987
,
-
988
,
-
989
,
,
.
990
,
.
991
,
,
-
992
,
,
,
-
993
,
,
994
,
.
995
,
,
996
,
,
,
-
997
.
,
,
998
;
:
-
999
,
.
1000