невольно вспомнил слова Рене, которая, не зная обвиняемого, просила о снисхождении к нему. Привыкнув иметь дело с преступлением и преступника- ми, помощник прокурора в каждом слове Дантеса видел новое доказательство его невиновности. В самом деле, этот юноша, почти мальчик, простодушный, откровенный, красноречивый тем красноречием сердца, которое никогда не дается, когда его ищешь, полный любви ко всем, потому что был счастлив, а счастье и самых злых превращает в добрых, - изливал даже на своего судью нежность и доброту, переполнявшие его душу. Вильфор был с ним су- ров и строг, а у Эдмона во взоре, в голосе, в движениях не было ничего, кроме приязни и доброжелательности к тому, кто его допрашивал. "Честное слово, - подумал Вильфор, - вот славный малый, и, надеюсь, мне нетрудно, будет угодить Рене, исполнив первую ее просьбу; этим я заслужу сердечное рукопожатие при всех, а в уголке, тайком, нежный поце- луй". От этой сладостной надежды лицо Вильфора прояснилось, и когда, отор- вавшись от своих мыслей, он перевел взгляд на Дантеса, Дантес, следивший за всеми переменами его лица, тоже улыбнулся. - У вас есть враги? - спросил Вильфор. - Враги? - сказал Дантес. - Я, по счастью, еще так мало значу, что не успел нажить их. Может быть, я немного вспыльчив, но я всегда старался укрощать себя в отношениях с подчиненными. У меня под началом человек десять - двенадцать матросов. Спросите их, милостивый государь, и они вам скажут, что любят и уважают меня не как отца, - я еще слишком молод для этого, - а как старшего брата. - Если у вас нет врагов, то, может быть, есть завистники. Вам только девятнадцать лет, а вас назначают капитаном, это высокая должность в ва- шем звании; вы женитесь на красивой девушке, которая вас любит, а это редкое счастье во всех званиях мира. Вот две веские причины, чтобы иметь завистников. - Да, вы правы. Вы, верно, лучше меня знаете людей, а может быть, это и так. Но если эти завистники из числа моих друзей, то я предпочитаю не знать, кто они, чтобы мне не пришлось их ненавидеть. - Это неверно. Всегда надо, насколько можно, ясно видеть окружающее. И, сказать по правда, - вы кажетесь мне таким достойным молодым челове- ком, что для вас я решаюсь отступить от обычных правил правосудия и по- мочь вам раскрыть истину... Вот донос, который возводит на вас обвине- ние. Узнаете почерк? Вильфор вынул из кармана письмо и протянул его Дантесу. Дантес пос- мотрел, прочел, нахмурил лоб и сказал: - Нет, я не знаю этой руки; почерк искажен, но довольно тверд. Во всяком случае это писала искусная "рука. Я очень счастлив, - прибавил он, глядя на Вильфора с благодарностью, - что имею дело с таким челове- ком, как вы, потому что действительно этот завистник - настоящий враг! По молнии, блеснувшей в глазах юноши при этих словах, Вильфор понял, сколько душевной силы скрывается под его наружной кротостью. - А теперь, - сказал Вильфор, - отвечайте мне откровенно, не как об- виняемый судье, а как человек, попавший в беду, отвечает человеку, кото- рый принимает в нем участие: есть ли правда в этом безыменном доносе? И Вильфор с отвращением бросил на стол письмо, которое вернул ему Дантес. - Все правда, а в то же время ни слова правды; а вот чистая правда, клянись честью моряка, клянусь моей любовью к Мерседес, клянусь жизнью моего отца! - Говорите, - сказал Вильфор. И прибавил про себя: "Если бы Рене могла меня видеть, надеюсь, она была бы довольна мною и не называла бы меня палачом". - Так вот: когда мы вышли из Неаполя, капитан Леклер заболел нервной горячкой; на корабле не было врача, а он не хотел приставать к берегу, потому что очень спешил на остров Эльба, и потому состояние его так ухудшилось, что на третий день, почувствовав приближение смерти, он поз- вал меня к себе. "Дантес, - сказал он, - поклянитесь мне честью, что исполните поруче- ние, которое я вам дам; дело чрезвычайно важное". "Клянусь, капитан", - отвечал я. "Так как после моей смерти командование переходит к вам, как помощни- ку капитана, вы примете командование, возьмете курс на остров Эльба, ос- тановитесь в Порто-Феррайо, пойдете к маршалу и отдадите ему это письмо; может быть, там дадут вам другое письмо или еще какое-нибудь поручение. Это поручение должен был получить я; вы, Дантес, исполните его вместо меня, и вся заслуга будет ваша". "Исполню, капитан, но, может быть, не так-то легко добраться до мар- шала?" "Вот кольцо, которое вы попросите ему передать, - сказал капитан, - это устранит все препятствия". И с этими словами он дал мне перстень. Через два часа он впал в бес- памятство, а на другой день скончался. - И что же вы сделали? - То, что я должен был сделать, то, что всякий другой сделал бы на моем месте. Просьба умирающего всегда священна; но у нас, моряков, просьба начальника - это приказание, которое нельзя не исполнить. Итак, я взял курс на Эльбу и прибыл туда на другой день; я всех оставил на борту и один сошел на берег. Как я и думал, меня не хотели допустить к маршалу; но я послал ему перстень, который должен был служить условным знаком; и все двери раскрылись передо мной. Он принял меня, расспросил о смерти бедного Леклера и, как тот и предвидел, дал мне письмо, приказав лично доставить его в Париж. Я обещал, потому что это входило в исполне- ние последней воли моего капитана. Прибыв сюда, я устроил все дела на корабле и побежал к моей невесте, которая показалась мне еще прекрасней и милей прежнего. Благодаря господину Моррелю мы уладили все церковные формальности; и вот, как я уже говорил вам, я сидел за обедом, готовился через час вступить в брак и думал завтра же ехать в Париж, как вдруг по этому доносу, который вы, по-видимому, теперь так же презираете, как и я, меня арестовали. - Да, да, - проговорил Вильфор, - все это кажется мне правдой, и если вы в чем виновны, так только в неосторожности; да и неосторожность ваша оправдывается приказаниями капитана. Отдайте нам письмо, взятое вами на острове Эльба, дайте честное слово, что явитесь по первому требованию, и возвращайтесь к вашим Друзьям. - Так я свободен! - вскричал Дантес вне себя от радости. - Да, только отдайте мне письмо. - Оно должно быть у вас, его взяли у меня вместе с другими моими бу- магами, и я узнаю некоторые из них в этой связке. - Постойте, - сказал Вильфор Дантесу, который взялся уже было за шля- пу и перчатки, - постойте! Кому адресовано письмо? - Господину Нуартье, улица Кок-Эрон, в Париже. Если бы гром обрушился на Вильфора, он не поразил бы его таким быст- рым и внезапным ударом; он упал в кресло, с которого привстал, чтобы взять связку с бумагами, захваченными у Дантеса, и, лихорадочно порыв- шись в них, вынул роковое письмо, устремив на него взгляд, полный невы- разимого ужаса. - Господину Нуартье, улица Кок-Эрон, номер тринадцать, - прошептал он, побледнев еще сильнее. - Точно так, - сказал изумленный Дантес. - Разве вы его знаете? - Нет, - быстро ответил Вильфор, - верный слуга короля не знается с заговорщиками. - Стало быть, речь идет о заговоре? - спросил Дантес, который, после того как уже считал себя свободным, почувствовал, что дело принимает другой оборот. - Во всяком случае я уже сказал вам, что ничего не знал о содержании этого письма. - Да, - сказал Вильфор глухим голосом, - но вы знаете имя того, кому оно адресовано! - Чтобы отдать письмо лично ему, я должен был знать его имя. - И вы никому его не показывали? - спросил Вильфор, читая письмо и все более и более бледнея. - Никому, клянусь честью! - Никто не знает, что вы везли письмо с острова Эльба к господину Ну- артье? - Никто, кроме того, кто вручил мне его. - И это еще много, слишком много! - прошептал Вильфор. Лицо его становилось все мрачнее, по мере того как он читал; его бледные губы, дрожащие руки, пылающие глаза внушали Дантесу самые дурные предчувствия. Прочитав письмо, Вильфор схватился за голову и замер. - Что с вами, сударь? - робко спросил Дантес. Вильфор не отвечал, потом поднял бледное, искаженное лицо и еще раз перечел письмо. - И вы уверяете, что ничего не знаете о содержании этого письма? - сказал Вильфор. - Повторяю и клянусь честью, что не знаю ничего Но что с вами? Вам дурно? Хотите, я позвоню? Позову кого-нибудь? - Нет, - сказал Вильфор, быстро вставая, - стойте на месте и молчите; здесь я приказываю, а не вы. - Простите, - обиженно сказал Дантес, - я только хотел помочь вам. - Мне ничего не нужно. Минутная слабость - только и всего. Думайте о себе, а не обо мне. Отвечайте. Дантес ждал вопроса, но тщетно; Вильфор опустился в кресло, нетвердой рукой отер пот с лица и в третий раз принялся перечитывать письмо. - Если он знает, что тут написано, - прошептал он, - и если он ког- да-нибудь узнает, что Нуартье - отец Вильфора, то я погиб, погиб без- возвратно! И он время от времени взглядывал на Эдмона, как будто его взгляды могли проникнуть сквозь невидимую стену, ограждающую в сердце тайну, о которой молчат уста. - Нечего сомневаться! - воскликнул он вдруг. - Ради самого неба, - оказал несчастный юноша, - если вы сомневаетесь во мне, если вы подозреваете меня, допрашивайте. Я готов отвечать вам. Вильфор сделал над собой усилие и голосом, которому он старался пря- дать уверенность, сказал: - Вследствие ваших показаний на вас ложатся самые тяжкие обвинения; поэтому я не властен тотчас же отпустить вас, как надеялся. Прежде чем решиться на такой шаг, я должен снестись со следователем. А пока вы ви- дели, как я отнесся к вам. - О да, и я благодарю вас! - вскричал Дантес. - Вы обошлись со мною не как судья, а как друг. - Ну, так вот, я задержу вас еще на некоторое время, надеюсь ненадол- го, главная улика против вас - это письмо, и вы видите... Вильфор подошел к камину, бросил письмо в огонь и подождал, пока оно сгорело. - Вы видите, - продолжал он, - я уничтожил его. - Вы больше, чем правосудие, - вскричал Дантес, - вы само милосердие! - Но выслушайте меня, - продолжал Вильфор. - После такого поступка вы, конечно, понимаете, что можете довериться мне. - Приказывайте, я исполню ваши приказания. - Нет, - сказал Вильфор, подходя к Дантесу, - нет, я не собираюсь вам приказывать; я хочу только дать вам совет, понимаете? - Говорите, я исполню ваш совет, как приказание. - Я оставлю вас здесь, в здании суда, до вечера. Может быть, кто-ни- будь другой будет вас допрашивать. Говорите все, что вы мне рассказыва- ли, но ни полслова о письме! - Обещаю, сударь. Теперь Вильфор, казалось, умолял, а обвиняемый успокаивал судью. - Вы понимаете, - продолжал Вильфор, посматривая на пепел, сохраняв- ший еще форму письма, - теперь письмо уничтожено. Только вы да я знаем, что оно существовало; его вам не предъявят; если вам станут говорить о нем, отрицайте, отрицайте смело, и вы спасены. - Я буду отрицать, не беспокойтесь, - сказал Дантес. - Хорошо, - сказал Вильфор и взялся за звонок; потом помедлил немного и спросил: - У вас было только это письмо? - Только это. - Поклянитесь! Дантес поднял руку. - Клянусь! - сказал он. Вильфор позвонил. Вошел полицейский комиссар. Вильфор сказал ему на ухо несколько слов; комиссар отвечал кивком го- ловы. - Ступайте за комиссаром, - сказал Вильфор Дантесу. Дантес поклонился, еще раз бросил на Вильфора благодарный взгляд и вышел. Едва дверь затворилась, как силы изменили Вильфору, и он упал в крес- ло почти без чувств. Через минуту он прошептал: - Боже мой! От чего иногда зависит жизнь и счастье!.. Если бы коро- левский прокурор был в Марселе, если бы вместо меня вызвали следователя, я бы погиб... И это письмо, это проклятое письмо, ввергло бы меня в про- пасть!.. Ах, отец, отец! Неужели ты всегда будешь мешать моему счастью на земле? Неужели я должен вечно бороться с твоим прошлым? Но вдруг его словно осенило: на искривленных губах появилась улыбка; его блуждающий взгляд, казалось, остановился на какой-то мысли. - Да, да, - вскричал он, - это письмо, которое должно было погубить меня, может стать источником моего счастья". Ну, Вильфор, за дело! И, удостоверившись, что обвиняемого уже нет в передней, помощник ко- ролевского прокурора тоже вышел и быстрыми шагами направился к дому сво- ей невесты. VIII. ЗАМОК ИФ Полицейский комиссар, выйдя в переднюю, сделал знак двум жандармам. Один стал по правую сторону Дантеса, другой по левую. Отворилась дверь, которая выходила в здание суда, и арестованного повели по одному из тех длинных и мрачных коридоров, где трепет охватывает даже тех, у кого нет никаких причин трепетать. Как квартира Вильфора примыкала к зданию суда, так здание суда примы- кало к тюрьме, угрюмому сооружению, на которое с любопытством смотрит всеми своими зияющими отверстиями возвышающаяся перед ним Аккульская ко- локольня. Сделав несколько поворотов по коридору, Дантес увидел дверь с решет- чатым окошком. Комиссар ударил три раза железным молотком, и Дантесу по- казалось, что молоток бьет по его сердцу. Дверь, отворилась, жандармы слегка подтолкнули арестанта, который все еще стоял в растерянности. Дантес переступил через порог, и дверь с шумом захлопнулась за ним. Он дышал уже другим воздухом, спертым и тяжелым; он был в тюрьме. Его отвели в камеру, довольно опрятную, но с тяжелыми засовами и ре- шетками на окнах. Вид нового жилища не вселил в него особого страха; притом же слова, сказанные помощником королевского прокурора с таким яв- ным участием, раздавались у него в ушах как обнадеживающее утешение. Было четыре часа пополудни, когда Дантеса привели в камеру. Все это происходило, как мы уже сказали, 28 февраля; арестант скоро очутился в темноте. Тотчас же слух его обострился вдвое При малейшем шуме, доносившемся до него, он вскакивал и бросался к двери, думая, что за ним идут, чтобы возвратить ему свободу; но шум исчезал в другом направлении, и Дантес снова опускался на скамью. Наконец, часов в десять вечера, когда Дантес начинал терять надежду, послышался новый шум, который на этот раз несомненно приближался к его камере. Потом в коридоре раздались шаги и остановились у двери; ключ по- вернулся в замке, засовы заскрипели, и плотная дубовая дверь отворилась, впустив в темную камеру ослепительный свет двух факелов. При свете их Дантес увидел, как блеснули ружья и палаши четырех жан- дармов. Он бросился было вперед, но тут же остановился при виде этой усилен- ной охраны. - Вы за мной? - спросил Дантес. - Да, - отвечал один из жандармов. - По приказу помощника королевского прокурора? - Разумеется. - Хорошо, - сказал Дантес, - я готов следовать за вами. Уверенность, что за ним пришли от имени де Вильфора, рассеяла все опасения бедного юноши; спокойно и непринужденно он вышел и сам занял место посреди жандармов. У дверей тюрьмы стояла карета; на козлах сидел кучер, рядом с кучером - пристав. - Эта карета для меня? - спросил Дантес. - Для вас, - ответил один из жандармов, - садитесь, Дантес хотел воз- разить, но дверца отворились, и его втолкнули в карету. Он не мог, да и не хотел сопротивляться; в одно мгновение он очутился на заднем сиденье, между двумя жандармами; двое других сели напротив, и тяжелый экипаж по- катил со зловещим грохотом. Узник посмотрел на окна; они были забраны желез ной решеткой. Он только переменил тюрьму; новая тюрьма была на колесах и катилась к неиз- вестной цель, Сквозь частые прутья, между которыми едва можно было про- сунуть руку, Дантес все же разглядел, что его провезли по улице Кессари, а затем по улицам Сен-Лоран и Тарамис спустились к набережной. Немного погодя сквозь решетку окна и сквозь ограду памятника, мимо которого они ехали, он увидел огни портового Управления. Карета остановилась, пристав сошел с козел и подошел к кордегардии; оттуда вышли с десяток солдат и стали в две шеренги. Ружья их блестели в свете фонарей, горевших на набережной. "Неужели все это ради меня?" - подумал Эдмон. Отперев дверцу ключом, пристав молчаливо ответил на этот вопрос, ибо Дантес увидел между двумя рядами солдат оставленный для него узкий про- ход от кареты до набережной. Два жандарма, сидевшие на переднем сиденье, вышли из кареты первые, за ними вышел он, а за ними и остальные два, сидевшие по бокам его. Все направились к лодке, которую таможенный служитель удерживал у берега за цепь. Солдаты смотрели на Дантеса с тупым любопытством. Его тотчас же посадили к рулю, между четырьмя жандармами, а пристав сел на носу. Сильный толчок отделил лодку от берега; четыре гребца принялись быстро грести по направлению к Пилону. По окрику с лодки цепь, заграждающая порт, опустилась, и Дантес очутился в так называемом Фриуле, то есть вне порта. Первое ощущение арестанта, когда он выехал на свежий воздух, было ощущение радости. Воздух - почти свобода. Он полной грудью вдыхал живи- тельный ветер, несущий на своих крыльях таинственные запахи ночи и моря. Скоро, однако, он горестно вздохнул: он плыл мимо "Резерва", где был так счастлив еще утром, за минуту до ареста; сквозь ярко освещенные окна до него доносились веселые звуки танцев. Дантес сложил руки, поднял глаза к небу и стал молиться. Лодка продолжала свой путь; она миновала Мертвую Голову, поравнялась с бухтой Фаро и начала огибать батарею; Дантес ничего не понимал. - Куда же меня везут? - спросил он одного из жандармов. - Сейчас узнаете. - Однако... - Нам запрещено говорить с вами. Дантес был наполовину солдат; расспрашивать жандармов, которым запре- щено отвечать, показалось ему нелепым, и он замолчал. Тогда самые странные мысли закружились в его голове; в утлой лодке нельзя было далеко уехать, кругом не было ни одного корабля на якоре; он подумал, что его довезут до отдаленного места на побережье и там объявят, что он свободен. Его не связывали, не пытались надевать наруч- ники; все это казалось ему добрым предзнаменованием; при этом разве не сказал ему помощник прокурора, такой добрый и ласковый, что если только он не произнесет рокового имени Нуартье, то ему нечего бояться? Ведь на его глазах Вильфор сжег опасное письмо, единственную улику, которая име- лась против него. В молчании ждал он, чем все это кончится, глазом моряка, привыкшим в темноте измерять пространство, стараясь рассмотреть окрестность. Остров Ратонно, на котором горел маяк, остался справа, и лодка, дер- жась близко к берегу, подошла к Каталанской бухте. Взгляд арестанта стал еще зорче: здесь была Мерседес, и ему ежеминутно казалось, что на темном берегу вырисовывается неясный силуэт женщины. Как предчувствие не шепнуло Мерседес, что ее возлюбленный в трехстах шагах от нее? Во всех Каталанах только в одном окне горел огонь. Приглядевшись, Дантес убедился, что это комната его невесты. Только одна Мерседес не спала во всем селении. Если бы он громко закричал, голос его долетел бы до ее слуха. Ложный стыд удержал его. Что сказали бы жандармы, если бы он начал кричать, как исступленный? Поэтому он не раскрыл рта и проехал мимо, не отрывая глаз от огонька. Между тем лодка подвигалась вперед; но арестант не думал о лодке, он думал о Мерседес. Наконец, освещенное окошко скрылось за выступом скалы. Дантес обернулся и увидел, что лодка удаляется от берега. Пока он был поглощен своими мыслями, весла заменили парусами, и лодка шла по ветру. Хотя Дантесу не хотелось снова расспрашивать жандарма, однако же он придвинулся к нему и, взяв его за руку, сказал: - Товарищи! Именем совести вашей и вашим званием солдата заклинаю: сжальтесь и ответьте мне. Я капитан Дантес, добрый и честный француз, хоть меня и обвиняют в какой-то измене. Куда вы меня везете? Скажите, я даю вам честное слово моряка, что я исполню свой долг и покорюсь судьбе. Жандарм почесал затылок и посмотрел на своего товарища. Тот сделал движение, которое должно было означать: "Теперь уж, кажется, можно ска- зать", и жандарм повернулся к Дантесу: - Вы уроженец Марселя и моряк, и еще спрашиваете, куда мы едем? - Да, честью уверяю, что не знаю. - Вы не догадываетесь? - Нет. - Не может быть. - Клянусь всем священным в мире! Скажите, ради бога! - А приказ? - Приказ не запрещает вам сказать мне то, что я все равно узнаю через десять минут, через полчаса или, быть может, через час. Вы только изба- вите меня от целой вечности сомнений. Я прошу вас, как друга. Смотрите, я не собираюсь ни сопротивляться, ни бежать. Да это и невозможно. Куда мы едем? - Либо вы ослепли, либо вы никогда не выходили из марсельского порта; иначе вы не можете не угадать, куда вас везут. - Не могу. - Так гляньте вокруг. Дантес встал, посмотрел в - ту сторону, куда направлялась лодка, и увидел в ста саженях перед собою черную отвесную скалу, на которой вы- сился мрачный замок Иф. Этот причудливый облик, эта тюрьма, которая вызывает такой беспре- дельный ужас, эта крепость, которая уже триста лет питает Марсель своими жуткими преданиями, возникнув внезапно перед Дантесом, и не помышлявшим о ней, произвела на него такое же действие, какое производит эшафот на приговоренного к смерти. - Боже мой! - вскричал он. - Замок Иф? Зачем мы туда едем? Жандарм улыбнулся. - Но меня же не могут заключить туда! - продолжал Дантес. - Замок Иф - государственная тюрьма, предназначенная только для важных политических преступников. Я никакого преступления не совершил. Разве в замке Иф есть какие-нибудь следователи, какие-нибудь судьи? - Насколько я знаю, - сказал жандарм, - там имеется только комендант, тюремщики, гарнизон да крепкие стены. Полно, полно, приятель, не предс- тавляйтесь удивленным, не то я, право, подумаю, что вы платите мне нас- мешкой за мою доброту. Дантес сжал руку жандарма так, что чуть не сломал ее. - Так вы говорите, что меня везут в замок Иф и там оставят? - Вероятно, - сказал жандарм, - но во всяком случае незачем жать мне руку так крепко. - Без всякого следствия? Без всяких формальностей? - Все формальности выполнены, следствие закончено. - И невзирая на обещание господина де Вильфор? - Я не знаю, что вам обещал господин де Вильфор, - сказал жандарм, - знаю только, что мы едем в замок Иф. Эге! Да что вы делаете? Ко мне, то- варищи! Держите! Движением быстрым, как молния, и все же не ускользнувшим от опытного глаза жандарма, Дантес хотел броситься в море, но четыре сильные руки схватили его в ту самую минуту, когда ноги его отделились от днища. Он упал в лодку, рыча от ярости. - Эге, брат! - сказал жандарм, упираясь ему коленом в грудь. - Так-то ты держишь честное слово моряка! Вот и полагайся на тихонь! Ну, теперь, любезный, только шевельнись, и я влеплю тебе пулю в лоб! Я ослушался первого пункта приказа, но не беспокойся, второй будет выполнен в точ- ности. И он действительно приставил дуло своего ружья к виску Дантеса. В первое мгновение Дантес хотел сделать роковое движение и покончить с нежданным бедствием, которое обрушилось на него и схватило в свои ястре- биные когти. Но именно потому, что это бедствие было столь неожиданным, Дантес подумал, что оно не может быть продолжительным; потом он вспомнил обещание Вильфора; к тому же надо признаться, смерть на дне лодки от ру- ки жандарма показалась ему гадкой и жалкой. Он опустился на доски и в бессильном бешенстве впился зубами в свою руку. Лодка покачнулась от сильного толчка. Один из гребцов прыгнул на утес, о который легкое суденышко ударилось носом, заскрипела веревка, разматываясь вокруг ворота, и Дантес понял, что они причаливают. Жандармы, державшие его за руки и за шиворот, заставили его под- няться, сойти на берег и потащили его к ступенькам, ведшим к крепостным воротам; сзади шел пристав, вооруженный ружьем с примкнутым штыком. Впрочем, Дантес и не помышлял о бесполезном сопротивлении. Его медли- тельность происходила не от противодействия, а от апатии. У него кружи- лась голова, и он шатался, как пьяный. Он опять увидел два ряда солдат, выстроившихся на крутом откосе, почувствовал, что ступеньки принуждают его поднимать ноги, заметил, что вошел в ворота и что эти ворота закры- лись за ним, но все это бессознательно, точно, сквозь туман, не будучи в силах ничего различить. Он даже не видел моря, источника мучений для заключенных, которые смотрят на его простор и с ужасом сознают, что бес- сильны преодолеть его. Во время минутной остановки Дантес немного пришел в себя и огляделся. Он стоял на четырехугольном дворе, между четырьмя высокими стенами; слы- шался размеренный шаг часовых, и всякий раз, когда они проходили мимо двух-трех освещенных окон, ружья их поблескивали. Они простояли минут десять. Зная, что Дантесу уже не убежать, жандар- мы, выпустили его. Видимо, ждали приказаний; наконец, раздался чей-то голос: - Где арестант? - Здесь, - отвечали жандармы. - Пусть идет за мной, я проведу его в камеру. - Ступайте, - сказали жандармы, подталкивая Дантеса. Он пошел за проводником, который действительно привел его в полупод- земную камеру; из голых и мокрых стен, казалось, сочились слезы. Постав- ленная на табурет плошка, фитиль которой плавал в каком-то вонючем жире, осветила лоснящиеся стены этого страшного жилища и проводника; это был человек плохо одетый, с грубым лицом - по всей вероятности, из низших служителей тюрьмы. - Вот вам камера на нынешнюю ночь, - сказал он. - Теперь уже поздно, и господин комендант лег спать. Завтра, когда он встанет и прочтет рас- поряжения, присланные на ваш счет, может быть, он назначит вам другую. А пока вот вам хлеб; тут, в этой кружке, вода; там, в углу, солома. Это все, чего может пожелать арестант. Спокойной ночи. И прежде чем Дантес успел ответить ему, прежде чем он заметил, куда тюремщик положил хлеб, прежде чем он взглянул, где стоит кружка с водой, прежде чем он повернулся к углу, где лежала солома - его будущая пос- тель, - тюремщик взял плошку и, закрыв дверь, лишил арестанта и того тусклого света, который показал ему, словно при вспышке зарницы, мокрые стены его тюрьмы. Он остался один, среди тишины и мрака, немой, угрюмый, как своды под- земелья, мертвящий холод которых он чувствовал на своем пылающем челе. Когда первые лучи солнца едва осветили этот вертеп, тюремщик возвра- тился с приказом оставить арестанта здесь. Дантес стоял на том же месте. Казалось, железная рука пригвоздила его там, где он остановился накану- не; только глаза его опухли от невыплаканных слез. Он не шевелился и смотрел в землю. Он провел всю ночь стоя и ни на минуту не забылся сном. Тюремщик подошел к нему, обошел вокруг него, но Дантес, казалось, его не видел. Он тронул его за плечо. Дантес вздрогнул и покачал головой. - Вы не спали? - спросил тюремщик. - Не знаю, - отвечал Дантес. Тюремщик посмотрел на него с удивлением. - Вы не голодны? - продолжал он. - Не знаю, - повторил Дантес. - Вам ничего не нужно? - Я хочу видеть коменданта. Тюремщик пожал плечами и вышел. Дантес проводил его взглядом, протянул руки к полурастворенной двери, но дверь захлопнулась. Тогда громкое рыдание вырвалось из его груди. Накопившиеся слезы хлы- нули в два ручья. Он бросился на колени, прижал голову к полу и долго молился, припоминая в уме всю свою жизнь и спрашивая себя, какое прес- тупление совершил он в своей столь еще юной жизни, чтобы заслужить такую жестокую кару. Так прошел день. Дантес едва проглотил несколько крошек хлеба и выпил несколько глотков воды. Он то сидел, погруженный в думы, то кружил вдоль стен, как дикий зверь в железной клетке. Одна мысль с особенной силой приводила его в неистовство: во время переезда, когда он, не зная, куда его везут, сидел так спокойно и бес- печно, он мог бы десять раз броситься в воду и, мастерски умея плавать, умея нырять, как едва ЛЕГ кто другой в Марселе, мог бы скрыться под во- дой, обмануть охрану, добраться до берега, бежать, спрятаться в ка- кой-нибудь пустынной бухте, дождаться генуэзского или каталонского ко- рабля, перебраться в Италию или Испанию и оттуда написать Мерседес, что- бы она приехала к нему. О своем пропитании он не беспокоился: в какую бы страну ни бросила его судьба - хорошие моряки везде редкость; он говорил по-итальянски, как тосканец, по-испански, как истый сын Кастильи. Он жил бы свободным и счастливым, с Мерседес, с отцом, потому что выписал бы и отца. А вместо этого он арестант, запертый в замке Иф, в этой тюрьме, откуда нет возврата, и не знает, что сталось с отцом, что сталось с Мер- седес; и все это из-за того, что он поверил слову Вильфора. Было от чего сойти с ума, и Дантес в бешенстве катался по свежей соломе, которую при- нес тюремщик. На другой день в тот же час явился тюремщик. - Ну, что, - спросил он, - поумнели немного? Дантес не отвечал. - Да бросьте унывать! Скажите, чего бы вам хотелось. Ну, говорите! - Я хочу видеть коменданта. - Я уже сказал, что это невозможно, - отвечал тюремщик с досадой. - Почему невозможно? - Потому что тюремным уставом арестантам запрещено к нему обращаться. - А что же здесь позволено? - спросил Дантес. - Пища получше - за деньги, прогулка, иногда книги. - Книг мне не нужно; гулять я не хочу, а пищей я доволен. Я хочу только одного - видеть коменданта. - Если вы будете приставать ко мне с этим, я перестану носить вам еду. - Ну, что ж? - отвечал Дантес. - Если ты перестанешь носить мне еду, я умру с голоду, вот и все! Выражение, с которым Дантес произнес эти слова, показало тюремщику, что его узник был бы рад умереть; а так как всякий арестант приносит тю- ремщику круглым числом десять су дохода в день, то тюремщик Дантеса тот- час высчитал убыток, могущий произойти от его смерти, и сказал уже более ласково: - Послушайте: то, о чем вы просите, невозможно; стало быть и не про- сите больше; не было примера, чтобы комендант по просьбе арестанта яв- лялся к нему в камеру; поэтому ведите себя смирно, вам разрешат гулять, а на прогулке, может статься, вы как-нибудь встретите коменданта. Тогда и обратитесь к нему, и если ему угодно будет ответить вам, так это уж его дело. - А сколько мне придется ждать этой встречи? - Кто знает? - сказал тюремщик. - Месяц, три месяца, полгода, может быть год. - Это слишком долго, - прервал Дантес, - я хочу видеть его сейчас же! - Не упорствуйте в одном невыполнимом желании или через две недели вы сойдете с ума. - Ты думаешь? - сказал Дантес. - Да, сойдете с ума; сумасшествие всегда так начинается. У нас уже есть такой случай; здесь до вас жил аббат, который беспрестанно предла- гал коменданту миллион за свое освобождение и на этом сошел с ума. - А давно он здесь не живет? - Два года. - Его выпустили на свободу? - Нет, посадили в карцер. - Послушай, - сказал Дантес, - я не аббат и не сумасшедший; может быть, я и сойду с ума, но пока, к сожалению, я в полном рассудке; я предложу тебе другое. - Что же? - Я не стану предлагать тебе миллиона, потому что у меня его нет, но предложу тебе сто экю, если ты согласишься, когда поедешь в Марсель, заглянуть в Каталаны и передать письмо девушке, которую зовут Мерсе- дес... даже не письмо, а только две строчки. - Если я передам эти две строчки и меня поймают, я потеряю место, на котором получаю тысячу ливров в год, не считая дохода и стола; вы види- те, я был бы дураком, если бы вздумал рисковать тысячей ливров, чтобы получить триста. - Хорошо! - сказал Дантес. - Так слушай и запомни хорошенько: если ты не отнесешь записки Мерседес или по крайней мере не дашь ей знать, что я здесь, то когданибудь я подкараулю тебя за дверью и, когда ты войдешь, размозжу тебе голову табуретом! - Ага, угрозы! - закричал тюремщик, отступая на шаг и приготовляясь к защите. - Положительно у вас голова не в порядке; аббат начал, как вы, и через три дня вы будете буйствовать, как он; хорошо, что в замке Иф есть карцеры. Дантес поднял табурет и повертел им над головой. - Ладно, ладно, - сказал тюремщик, - если уж вы непременно хотите, я уведомлю коменданта. - Давно бы так, - отвечал Дантес, ставя табурет на пол и садясь на него, с опущенной головой и блуждающим взглядом, словно он действительно начинал сходить с ума. Тюремщик вышел и через несколько минут вернулся с четырьмя солдатами и капралом. - По приказу коменданта, - сказал он, - переведите арестанта этажом ниже. - В темную, значит, - сказал капрал. - В темную; сумасшедших надо сажать с сумасшедшими. Четверо солдат схватили Дантеса, который впал в какое-то забытье и последовал за ними без всякого сопротивления. Они спустились вниз на пятнадцать ступеней; отворилась дверь темной камеры, в которую он вошел, бормоча: - Он прав, сумасшедших надо сажать с сумасшедшими. Дверь затворилась, и Дантес пошел вперед, вытянув руки, пока не дошел до стены; тогда он сел в угол и долго не двигался с места, между тем как глаза его, привыкнув мало-помалу к темноте, начали различать предметы. Тюремщик не ошибся: Дантес был на волосок от безумия. IX. ВЕЧЕР ДНЯ ОБРУЧЕНИЯ Вильфор, как мы уже сказали, отправился опять на улицу Гран-Кур и, войдя в дом г-жи де Сен-Меран, застал гостей уже не в столовой, а в гос- тиной, за чашками кофе. Рене ждала его с нетерпением, которое разделяли и прочие гости. Поэтому его встретили радостными восклицаниями. - Ну, головорез, оплот государства, роялистский Брут! - крикнул один из гостей. - Что случилось? Говорите! - Уж не готовится ли новый Террор? - спросил другой. - Уж не вылез ли из своего логова корсиканский людоед? - спросил тре- тий. - Маркиза, - сказал Вильфор, подходя к своей будущей теще, - простите меня, но я принужден просить у вас разрешения удалиться... Маркиз, раз- решите сказать вам два слова наедине? - Значит, это и вправду серьезное дело? - сказала маркиза, заметив нахмуренное лицо Вильфора. - Очень серьезное, и я должен на несколько дней покинуть вас. Вы мо- жете по этому судить, - прибавил Вильфор, обращаясь к Рене, - насколько это важно. - Вы уезжаете? - вскричала Рене, не умея скрыть своего огорчения. - Увы! - отвечал Вильфор. - Это необходимо. - А куда? - спросила маркиза. - Это - судебная тайна. Однако, если у кого-нибудь есть поручения в Париж, то один мой приятель едет туда сегодня, и он охотно примет их на себя. Все переглянулись. - Вы хотели поговорить со мною? - спросил маркиз. - Да, если позволите, пройдемте к вам в кабинет. Маркиз взял Вильфора под руку, и они вместе вышли. - Что случилось? - сказал маркиз, входя в кабинет. - Говорите. - Нечто весьма важное, требующее моего немедленного отъезда в Париж. Теперь, маркиз, простите мне нескромный и бестактный вопрос: у вас есть государственные облигации? - В них все мое состояние; на шестьсот или семьсот тысяч франков. - Так продайте, маркиз, продайте, или вы разорены. - Как я могу продать их отсюда? - У вас есть маклер в Париже? - Есть. - Дайте мне письмо к нему: пусть продает, не теряя ни минуты, ни се- кунды; может быть, даже я приеду слишком поздно. - Черт возьми! - сказал маркиз. - Не будем терять времени! Он сел к столу и написал своему агенту распоряжение о продаже всех облигаций по любой цене. - Одно письмо есть, - сказал Вильфор, бережно пряча его в бумажник, - теперь мне нужно еще другое. - К кому? - К королю. - К королю? - Да. - Но не могу же я так прямо писать его величеству. - Да я и не прошу письма от вас, а только хочу, чтобы вы попросили его у графа де Сальвье. Чтобы не терять драгоценного времени, мне нужно такое письмо, с которым я мог бы явиться прямо к королю, не подвергаясь всяким формальностям, связанным с получением аудиенции. - А министр юстиции? Он же имеет право входа в Тюильри, и через него вы в любое время можете получить доступ к королю. - Разумеется. Но зачем мне делиться с другими той важной новостью, которую я везу. Вы понимаете? Министр юстиции, естественно, отодвинет меня на второй план и похитит у меня всю заслугу Скажу вам одно, маркиз: если я первый явлюсь в Тюильри, карьера моя обеспечена, потому что я окажу королю услугу, которой он никогда не забудет. - Если так, друг мой, ступайте, собирайтесь в дорогу; я вызову Сальвье, и он напишет письмо, которое вам послужит пропуском. - Хорошо, но не теряйте времени, через четверть часа я должен быть в почтовой карете. - Велите остановиться у нашего дома. - Вы, конечно, извинитесь за меня перед маркизой и мадемуазель де Сен-Меран, с которой я расстаюсь в такой день с глубочайшим сожалением. - Они будут ждать вас в моем кабинете, и вы проститесь с ними. - Тысячу благодарностей. Так приготовьте письмо. Маркиз позвонил. Вошел лакей. - Попросите сюда графа де Сальвье... А вы идите, - сказал маркиз, об- ращаясь к Вильфору. - Я сейчас же буду обратно. И Вильфор торопливо вышел; но в дверях он решил, что вид помощника королевского прокурора, куда-то стремительно шагающего, может возмутить спокойствие целого города; поэтому он пошел своей обычной внушительной походкой. Дойдя до своего дома, он заметил в темноте какой-то белый призрак, который ждал его, не шевелясь. То была Мерседес, которая, не получая вестей об Эдмоне, решила сама разузнать, почему арестовали ее жениха. Завидев Вильфора, она отделилась от стены и загородила ему дорогу. Дантес говорил Вильфору о своей невесте, и Мерседес незачем было назы- вать себя, Вильфор и без того узнал ее. Его поразили красота и благород- ная осанка девушки, и когда она спросила его о своем женихе, то ему по- казалось, что обвиняемый - это он, а она - судья. - Тот, о ком вы говорите, тяжкий преступник, - отвечал Вильфор, - и я ничего не могу сделать для него. Мерседес зарыдала; Вильфор хотел пройти мимо, но она остановила его. - Скажите по крайней мере, где он, - проговорила она, - чтобы я могла узнать, жив он или умер? - Не знаю. Он больше не в моем распоряжении, - отвечал Вильфор. Ее проницательный взгляд и умоляющий жест тяготили его; он оттолкнул Мерседес, вошел в дом и быстро захлопнул за собою дверь, как бы желая отгородиться от горя этой девушки. Но горе не так легко отогнать. Раненный им уносит его с собою, как смертельную стрелу, о которой говорит Вергилий. Вильфор запер дверь, поднялся в гостиную, но тут ноги его подкосились; из его груди вырвался вздох, похожий на рыдание, и он упал в кресло. Тогда-то в этой больной душе обнаружились первые зачатки смертельного недуга. Тот, кого он принес в жертву своему честолюбию, ни в чем не по- винный юноша, который пострадал за вину его отца, предстал перед ним, бледный и грозный, под руку со своей невестой, такой же бледной, неся ему угрызения совести, - не те угрызения, от которых больной вскакивает, словно гонимый древним роком, а то глухое, мучительное постукивание, ко- торое время от времени терзает сердце воспоминанием содеянного и до гро- бовой доски все глубже и глубже разъедает совесть. Вильфор пережил еще одну - последнюю - минуту колебания. Уже не раз, не испытывая ничего, кроме волнения борьбы, он требовал смертной казни для подсудимых; и эти казни, совершившиеся благодаря его громовому крас- норечию, увлекшему присяжных или судей, ни единым облачком не омрачали его чела, ибо эти подсудимые были виновны, или по крайней мере Вильфор считал их таковыми. Но на этот раз было совсем другое: к пожизненному заключению он при- говорил невинного - невинного, которому предстояло счастье он отнял у него не только свободу, но и счастье; на этот раз он был уже не судья, а палач. И, думая об этом, он почувствовал те глухие мучительные удары, кото- рых он до той поры не знал; они отдавались в его груди и наполняли серд- це безотчетным страхом. Так нестерпимая боль предостерегает раненого, и он никогда без содрогания не коснется пальцем открытой и кровоточащей раны, пока она не зажила. Но рана Вильфора была из тех, которые не заживают или заживают только затем, чтобы снова открыться, причиняя еще большие муки, чем прежде. Если бы в эту минуту раздался нежный голос Рене, моля его о пощаде, если бы прелестная Мерседес вошла и сказала ему: "Именем бога, который нас видит и судит, заклинаю вас, отдайте мне моего жениха", - Вильфор, уже почти побежденный неизбежностью, покорился бы ей окончательно и оле- денелой рукой, невзирая на все, чем это ему грозило, наверное подписал бы приказ об освобождении Дантеса; но ничей голос не прозвучал в тишине, и дверь отворилась только для камердинера, который пришел доложить Вильфору, что почтовые лошади запряжены в дорожную коляску. Вильфор встал или, вернее, вскочил, как человек, вышедший победителем из внутренней борьбы, подбежал к бюро, сунул в карман все золото, какое хранилось в одном из ящиков, покружил еще по комнате, растерянно потирая рукою лоб и бормоча бессвязные слова; наконец, почувствовав, что камер- динер набросил ему на плечи плащ, он вышел, вскочил в карету и отрывисто приказал заехать на улицу Гран-Кур, к маркизу де Сен-Меран. Несчастный Дантес был осужден безвозвратно. Как обещал маркиз де Сен-Меран, Вильфор застал у него в кабинете его жену и дочь. При виде Рене молодой человек вздрогнул: он боялся, что она опять станет просить за Дантеса. Но, увы! Надо сознаться, в укор нашему эгоизму, что молодая девушка была занята только одним: отъездом своего жениха. Она любила Вильфора; Вильфор уезжал накануне их свадьбы; Вильфор сам точно не знал, когда вернется, и Рене, вместо того чтобы жалеть Дантеса, проклинала человека, преступление которого разлучало ее с женихом. Каково же было Мерседес! На углу улицы де-ла-Лож ее ждал Фернан, который вышел за ней следом; она вернулась в Каталаны и, полумертвая, в отчаянии, бросилась на пос- тель. Перед этой постелью Фернан стал на колени и, взяв холодную руку, которой Мерседес не отнимала, покрывал ее жаркими поцелуями, но Мерседес даже не чувствовала их. Так прошла ночь. Когда все масло выгорело, ночник погас, но она не заметила темноты, как не замечала света; и когда забрезжило утро, она и этого не заметила. Горе пеленой застлало ей глаза, и она видела одного Эдмона. - Ты здесь! - сказала она наконец, оборачиваясь к Фернану. - Со вчерашнего дня я не отходил от тебя, - отвечал Фернан с горест- ным вздохом. Моррель не считал себя побежденным. Он знал, что после допроса Данте- са отвели в тюрьму; тогда он обегал всех своих друзей, перебывал у всех, кто мог иметь влияние, но повсюду уже распространился слух, что Дантес арестован как бонапартистский агент, и так как в то время даже смельчаки считали безумием любую попытку Наполеона вернуть себе престол, то Мор- рель встречал только холодность, боязнь или отказ. Он воротился домой в отчаянии, сознавая в душе, что дело очень плохо и что помочь никто не в силах. Со своей стороны Кадрусс тоже был в большом беспокойстве. Вместо того чтобы бегать по всему городу, как Моррель, и пытаться чем-нибудь помочь Дантесу, что, впрочем, ни к чему бы не привело, он засел дома с двумя бутылками наливки и старался утопить свою тревогу в вине. Но, для того чтобы одурманить его смятенный ум, двух бутылок было мало. Поэтому он остался сидеть, облокотясь на хромоногий стол, между двумя пустыми бу- тылками, не имея сил ни выйти из дому за вином, ни забыть о случившемся, и смотрел, как при свете коптящей свечи перед ним кружились и плясали все призраки, которые Гофман черной фантастической пылью рассеял по сво- им влажным от пунша страницам. Один Данглар не беспокоился и не терзался. Данглар даже радовался; он отомстил врагу и обеспечил себе на "Фараоне" должность, которой боялся лишиться. Данглар был одним из тех расчетливых людей, которые родятся с пером за ухом и с чернильницей вместо сердца; все, что есть в мире, сво- дилось для него к вычитанию или к умножению, и цифра значила для него гораздо больше, чем человек, если эта цифра увеличивала итог, который мог быть уменьшен этим человеком. Поэтому Данглар лег спать в обычный час и спал спокойно. Вильфор, получив от графа де Сальвье рекомендательное письмо, поцело- вал Рене в обе щеки, прильнул губами к руке маркизы де Сен-Меран, пожал руку маркизу и помчался на почтовых по дороге в Экс. Старик Дантес, убитый горем, томился в смертельной тревоге. Что же касается Эдмона, то мы знаем, что с ним сталось. X. МАЛЫЙ ПОКОЙ В ТЮИЛЬРИ Оставим Вильфора на парижской дороге, где, платя тройные прогоны, он мчался во весь опор, и заглянем, миновав две-три гостиных, в малый тю- ильрийский покой, с полуциркульным окном, знаменитый тем, что это был любимый кабинет Наполеона и Людовика XVIII, а затем ЛуиФилиппа. В этом кабинете, сидя за столом орехового дерева, который он вывез из Гартвеля и который, в силу одной из причуд, свойственных выдающимся лич- ностям, он особенно любил, король Людовик XVIII рассеянно слушал челове- ка лет пятидесяти, с седыми волосами, с аристократическим лицом, изыс- канно одетого. В то же время он делал пометки на полях Горация, издания Грифиуса, издания довольно неточного, хоть и почитаемого и дававшего его величеству обильную пищу для хитроумных филологических наблюдений. - Так вы говорите, сударь... - сказал король. - Что я чрезвычайно обеспокоен, ваше величество. - В самом деле? Уж не приснились ли вам семь коров тучных и семь то- щих? - Нет, ваше величество. Это означало бы только, что нас ждут семь го- дов обильных и семь голодных; а при таком предусмотрительном государе, как ваше величество, голода нечего бояться. - Так что же вас беспокоит, милейший Блакас? - Ваше величество, мне кажется, есть основания думать, что на юге со- бирается гроза. - В таком случае, дорогой герцог, - отвечал Людовик XVIII, - мне ка- жется, вы плохо осведомлены. Я, напротив, знаю наверняка, что там прек- расная погода. Людовик XVIII, хоть и был человеком просвещенного ума, любил нехитрую шутку. - Сир, - сказал де Блакас, - хотя бы для того, чтобы успокоить верно- го слугу, соблаговолите послать в Лангедок, в Прованс и в Дофине надеж- ных людей, которые доставили бы точные сведения о состоянии умов в этих трех провинциях. - Canimus surdis [4], - отвечал король, продолжая делать пометки на полях Горация. - Ваше величество, - продолжал царедворец, усмехнувшись, чтобы пока- зать, будто он понял полустишие венузинского поэта, - ваше величество, быть может, совершенно правы, надеясь на преданность Франции; но, дума- ется мне, что я не так уж неправ, опасаясь какой-нибудь отчаянной попыт- ки... - С чьей стороны? - Со стороны Бонапарта или хотя бы его партии. - Дорогой Блакас, - сказал король, - ваш страх не дает мне работать. - А ваше спокойствие, сир, мешает мне спать. - Постойте, дорогой мой, погодите: мне пришло на ум пресчастливое за- мечание о Pastor quum traheret; [5] погодите, потом скажете. Наступило молчание, и король написал мельчайшим почерком несколько строк на полях Горация. - Продолжайте, дорогой герцог, - сказал он, самодовольно подымая го- лову, как человек, считающий, что сам набрел на мысль, когда истолковал мысль другого. - Продолжайте, я вас слушаю. - Ваше величество, - начал Блакас, который сначала надеялся один вос- пользоваться вестями Вильфора, - я должен сообщить вам, что не пустые слухи и не голословные предостережения беспокоят меня. Человек благомыс- лящий, заслуживающий моего полного доверия и имевший от меня поручение наблюдать за югом Франции (герцог слегка замялся, произнося эти слова), прискакал ко мне на почтовых, чтобы сказать: страшная опасность угрожает королю. Вот почему я и поспешил к вашему величеству. - Mala ducis avi domum [6], - продолжал король, делая пометки. - Может быть, вашему величеству угодно, чтобы я оставил этот предмет? - Нет, нет, дорогой герцог, но протяните руку... - Которую? - Какую угодно; вот там, налево... - Здесь, ваше величество? - Я говорю налево, а вы ищете направо; я хочу сказать - налево от ме- ня; да, тут; тут должно быть донесение министра полиции от вчерашнего числа... Да вот и сам Дандре... Ведь вы сказали: господин Дандре? - про- должал король, обращаясь к камердинеру, который вошел доложить о приезде министра полиции. - Да, сир, барон Дандре, - отвечал камердинер. - Да, барон, - сказал Людовик XVIII с едва заметной улыбкой, - войди- те, барон, и расскажите герцогу все последние новости о господине Бона- парте. Не скрывайте ничего, как бы серьезно ни было положение. Правда ли, что остров Эльба - вулкан, и он извергает войну, ощетинившуюся и ог- ненную: bella, horrida bella [7]? Дандре, изящно опираясь обеими руками на спинку стула, сказал: - Вашему величеству угодно было удостоить взглядом мое вчерашнее до- несение? - Читал, читал; но расскажите сами герцогу, который никак не может его найти, что там написано; расскажите ему подробно, чем занимается узурпатор на своем острове. - Все верные слуги его величества, - обратился барон к герцогу, - должны радоваться последним новостям, полученным с острова Эльба. Бона- парт... Дандре посмотрел на Людовика XVIII, который, увлекшись каким-то при- мечанием, не поднял даже головы. - Бонапарт, - продолжал барон, - смертельно скучает; по целым дням он созерцает работы минеров в ПортоЛангоне. - И почесывается для развлечения, - прибавил король. - Почесывается? - сказал герцог. - Что вы хотите сказать, ваше вели- чество? - Разве вы забыли, что этот великий человек, этот герой, этот полубог страдает накожной болезнью? - Мало того, герцог, - продолжал министр полиции, - мы почти уверены, что в ближайшее время узурпатор сойдет с ума. - Сойдет с ума? - Несомненно; ум его мутится, он то плачет горькими слезами, то хохо- чет во все горло; иной раз сидит целыми часами на берегу и бросает ка- мешки в воду, и если камень сделает пять или шесть рикошетов, то он ра- дуется, точно снова выиграл битву при Маренго или Аустерлице. Согласи- тесь сами, это явные признаки сумасшествия. - Или мудрости, господин барон, - смеясь, сказал Людовик XVIII, - ве- ликие полководцы древности в часы досуга забавлялись тем, что бросали камешки в воду; разверните Плутарха и загляните в жизнь Сципиона Афри- канского. Де Блакас задумался, видя такую беспечность и в министре и в короле. Вильфор не выдал ему всей своей тайны, чтобы другой не воспользовался ею, но все же сказал достаточно, чтобы поселить в нем немалые опасения. - Продолжайте, Дандре, - сказал король, - Блакас еще не убежден, расскажите, как узурпатор обратился на путь истинный. Министр полиции поклонился. - На путь истинный, - прошептал герцог, глядя на короля и на Дандре, которые говорили поочередно, как вергилиевские пастухи. - Узурпатор об- ратился на путь истинный? - Безусловно, любезный герцог. - На какой же? - На путь добра. Объясните, барон. - Дело в том, герцог, - вполне серьезно начал министр, - что недавно Наполеон принимал смотр; двое или трое из его старых ворчунов, как он их называет, изъявили желание возвратиться во Францию; он их отпустил, нас- тойчиво советуя им послужить их доброму королю; это его собственные сло- ва, герцог, могу вас уверить. - Ну, как, Блакас? Что вы на это скажете? - спросил король с торжест- вующим видом, отрываясь от огромной книги, раскрытой перед ним. - Я скажу, ваше величество, что один из нас ошибается, или господин министр полиции, или я; но так как невозможно, чтобы ошибался господин министр полиции, ибо он охраняет благополучие и честь вашего величества, то, вероятно, ошибаюсь я. Однако, на месте вашего величества, я все же расспросил бы то лицо, о котором я имел честь докладывать; я даже наста- иваю, чтобы ваше величество удостоили его этой чести. - Извольте, герцог; по вашему указанию я приму кого хотите, но я хочу принять его с оружием в руках. Господин министр, нет ли у вас донесения, посвежее? На этом проставлено двадцатое февраля, а ведь сегодня уже третье марта. - Нет, ваше величество, но я жду нового донесения с минуты на минуту. Я выехал из дому с утра, и может быть, оно получено без меня. - Поезжайте в префектуру, и если оно еще не получено, то... - Людовик засмеялся, - то сочините сами; ведь так это делается? - Хвала богу, сир, нам не нужно ничего выдумывать, - отвечал министр, - нас ежедневно заваливают самыми подробными доносами; их пишут всякие горемыки в надежде получить что-нибудь за услуги, которых они не оказы- вают, но хотели бы оказать. Они рассчитывают на счастливый случай и на- деются, что какое-нибудь нежданное событие оправдает их предсказания. - Хорошо, ступайте, - сказал король, - и не забудьте, что я вас жду. - Ваше величество, через десять минут я здесь... - А я, ваше величество, - сказал де Блакас, - пойду приведу моего вестника. - Постойте, постойте, - сказал король. - Знаете, Блакас, мне придется изменить ваш герб; я дам вам орла с распущенными крыльями, держащего в когтях добычу, которая тщетно силится вырваться, и с девизом: Nenax [8]. - Я вас слушаю, ваше величество, - отвечал герцог, кусая ногти от не- терпения. - Я хотел посоветоваться с вами об этом стихе: Moli fugiens anhalitu...[9] Полноте, дело идет об олене, которого преследует волк. Ведь вы же охотник и оберегермейстер; как вам нравится это - Moli anhelitu? - Превосходно, ваше величество. Но мой вестник похож на того оленя, о котором вы говорите, ибо он проехал двести двадцать лье на почтовых, и притом меньше чем в три дня. - Это лишний труд и беспокойство, когда у нас есть телеграф, который сделал бы то же самое в три или четыре часа, и притом без всякой одышки. - Ваше величество, вы плохо вознаграждаете рвение бедного молодого человека, который примчался издалека, чтобы предостеречь ваше величест- во. Хотя бы ради графа Сальвье, который мне его рекомендует, примите его милостиво, прошу вас. - Граф Сальвье? Камергер моего брата? - Он самый. - Да, да, ведь он в Марселе. - Он оттуда мне и пишет. - Так и он сообщает об этом заговоре? - Нет, но рекомендует господина де Вильфор и поручает мне представить его вашему величеству. - Вильфор! - вскричал король. - Так его зовут Вильфор? - Да, сир. - Это он и приехал из Марселя? - Он самый. - Что же вы сразу не назвали его имени? - сказал король, и на лице его показалась легкая тень беспокойства. - Сир, я думал, что его имя неизвестно вашему величеству. - Нет, нет, Блакас; это человек дельный, благородного образа мыслей, главное - честолюбивый. Да вы же знаете его отца, хотя бы по имени... - Его отца? - Ну да, Нуартье. - Жирондист? Сенатор? - Вот именно. - И ваше величество доверили государственную должность сыну такого человека? - Блакас, мой друг, вы ничего не понимаете; я вам сказал, что Вильфор честолюбив; чтобы выслужиться, Вильфор пожертвует всем, даже родным от- цом. - Так прикажете привести его? - Сию же минуту; где он? - Ждет внизу, в моей карете. - Ступайте за ним. - Бегу. И герцог побежал с живостью молодого человека; его искренний роя- листский пыл придавал ему силы двадцатилетнего юноши. Людовик XVIII, оставшись один, снова устремил взгляд на раскрытого Горация и прошептал: "Justum et tenacem propositi virum..." [10]. Де Блакас возвратился так же поспешно, как вышел, но в приемной ему пришлось сослаться на волю короля: пыльное платье Вильфора, его наряд, отнюдь не отвечающий придворному этикету, возбудили неудовольствие мар- киза де Брезе, который изумился дерзости молодого человека, решившегося в таком виде явиться к королю. Но герцог одним словом: "По велению его величества" - устранил все препятствия, и, несмотря на возражения, кото- рые порядка ради продолжал бормотать церемониймейстер, Вильфор вошел в кабинет. Король сидел на том же месте, где его оставил герцог. Отворив дверь, Вильфор очутился прямо против него; молодой человек невольно остановил- ся. - Войдите, господин де Вильфор, - сказал король, - войдите! Вильфор поклонился и сделал несколько шагов в ожидании вопроса коро- ля. - Господин де Вильфор, - начал Людовик XVIII, - герцог Блакас гово- рит, что вы имеете сообщить нам нечто важное. - Сир, герцог говорит правду, и я надеюсь, что и вашему величеству угодно будет согласиться с ним. - Прежде всего так ли велика опасность, как меня хотят уверить? - Ваше величество, я считаю ее серьезной; но благодаря моей поспеш- ности она, надеюсь, предотвратима. - Говорите подробно, не стесняйтесь, - сказал король, начиная и сам , , , 1 . - 2 , 3 . , , , , 4 , , 5 , , , , 6 , - 7 , . - 8 , , , , 9 , . 10 " , - , - , , , 11 , , ; 12 , , , - 13 " . 14 , , - 15 , , , 16 , . 17 - ? - . 18 - ? - . - , , , 19 . , , 20 . 21 - . , , 22 , , - 23 , - . 24 - , , , . 25 , , - 26 ; , , 27 . , 28 . 29 - , . , , , , 30 . , 31 , , . 32 - . , , . 33 , , - - 34 , - 35 . . . , - 36 . ? 37 . - 38 , , : 39 - , ; , . 40 " . , - 41 , , - - 42 , , - ! 43 , , , 44 . 45 - , - , - , - 46 , , , , - 47 : ? 48 , 49 . 50 - , ; , 51 , , 52 ! 53 - , - . 54 : 55 " , , 56 " . 57 - : , 58 ; , , 59 , 60 , , , - 61 . 62 " , - , - , - 63 , ; " . 64 " , " , - . 65 " , - 66 , , , - 67 - , ; 68 , - . 69 ; , , 70 , " . 71 " , , , , - - 72 ? " 73 " , , - , - 74 " . 75 . - 76 , . 77 - ? 78 - , , , 79 . ; , , 80 - , . , 81 ; 82 . , 83 ; , 84 ; . , 85 , , , 86 . , - 87 . , 88 , 89 . 90 ; , , , 91 , 92 , , - , , 93 , . 94 - , , - , - , 95 , ; 96 . , 97 , , , 98 . 99 - ! - . 100 - , . 101 - , - 102 , . 103 - , - , - 104 , - ! ? 105 - , - , . 106 , - 107 ; , , 108 , , , - 109 , , , - 110 . 111 - , - , , - 112 , . 113 - , - . - ? 114 - , - , - 115 . 116 - , ? - , , 117 , , 118 . - , 119 . 120 - , - , - , 121 ! 122 - , . 123 - ? - , 124 . 125 - , ! 126 - , - 127 ? 128 - , , . 129 - , ! - . 130 , ; 131 , , 132 . 133 , . 134 - , ? - . 135 , , 136 . 137 - , ? - 138 . 139 - , ? 140 ? , ? - ? 141 - , - , , - ; 142 , . 143 - , - , - . 144 - . - . 145 , . . 146 , ; , 147 . 148 - , , - , - - 149 - , - , , - 150 ! 151 , 152 , , 153 . 154 - ! - . 155 - , - , - 156 , , . . 157 , - 158 , : 159 - ; 160 , . 161 , . - 162 , . 163 - , ! - . - 164 , . 165 - , , , - 166 , - , . . . 167 , , 168 . 169 - , - , - . 170 - , , - , - ! 171 - , - . - 172 , , , . 173 - , . 174 - , - , , - , 175 ; , ? 176 - , , . 177 - , , . , - - 178 . , - 179 , ! 180 - , . 181 , , , . 182 - , - , , - 183 , - . , 184 ; ; 185 , , , . 186 - , , - . 187 - , - ; 188 : - ? 189 - . 190 - ! 191 . 192 - ! - . 193 . 194 . 195 ; - 196 . 197 - , - . 198 , 199 . 200 , , - 201 . 202 : 203 - ! ! . . - 204 , , 205 . . . , , - 206 ! . . , , ! 207 ? ? 208 : ; 209 , , - . 210 - , , - , - , 211 , " . , , ! 212 , , , - 213 - 214 . 215 216 217 . 218 219 220 221 , , . 222 , . , 223 , 224 , , 225 . 226 , - 227 , , 228 - 229 . 230 , - 231 . , - 232 , . , , 233 , . 234 , . 235 , ; . 236 , , - 237 . ; 238 , - 239 , . 240 , . 241 , , ; 242 . 243 , 244 , , , , 245 ; , 246 . 247 , , , 248 , 249 . ; - 250 , , , 251 . 252 , - 253 . 254 , - 255 . 256 - ? - . 257 - , - . 258 - ? 259 - . 260 - , - , - . 261 , , 262 ; 263 . 264 ; , 265 - . 266 - ? - . 267 - , - , - , - 268 , , . , 269 ; , 270 ; , - 271 . 272 ; . 273 ; - 274 , , - 275 , , , 276 - . 277 , 278 , . 279 , ; 280 . 281 , . " ? " - 282 . 283 , , 284 - 285 . 286 , , , 287 , , . 288 , 289 . . 290 , , . 291 ; 292 . , 293 , , , 294 . 295 , , 296 . - . - 297 , . 298 , , : " " , 299 , ; 300 . 301 , . 302 ; , 303 ; . 304 - ? - . 305 - . 306 - . . . 307 - . 308 ; , - 309 , , . 310 ; 311 , ; 312 , 313 , . , - 314 ; ; 315 , , 316 , ? 317 , , - 318 . 319 , , , 320 , . 321 , , , , - 322 , . 323 : , , 324 . 325 , 326 ? 327 . , 328 , . 329 . , 330 . . , 331 , ? 332 , . 333 ; , 334 . , . 335 , . 336 , , 337 . 338 , 339 , , : 340 - ! : 341 . , , 342 - . ? , 343 , . 344 . 345 , : " , , - 346 " , : 347 - , , ? 348 - , , . 349 - ? 350 - . 351 - . 352 - ! , ! 353 - ? 354 - , 355 , , , . - 356 . , . , 357 , . . 358 ? 359 - , ; 360 , . 361 - . 362 - . 363 , - , , 364 , - 365 . 366 , , - 367 , , 368 , , 369 , , 370 . 371 - ! - . - ? ? 372 . 373 - ! - . - 374 - , 375 . . 376 - , - ? 377 - , - , - , 378 , . , , , - 379 , , , , - 380 . 381 , . 382 - , ? 383 - , - , - 384 . 385 - ? ? 386 - , . 387 - ? 388 - , , - , - 389 , . ! ? , - 390 ! ! 391 , , 392 , , 393 , . 394 , . 395 - , ! - , . - - 396 ! ! , , 397 , , ! 398 , , - 399 . 400 . 401 402 , - 403 . , , 404 , ; 405 ; , - 406 . 407 408 . 409 . 410 , , , 411 , , . 412 , , - 413 , , 414 ; , . 415 , . - 416 , . - 417 , , . , 418 , , 419 , , - 420 , , , , 421 . , 422 , , - 423 . 424 . 425 , ; - 426 , , 427 - , . 428 . , , - 429 , . , ; , - 430 : 431 - ? 432 - , - . 433 - , . 434 - , - , . 435 , - 436 ; , , . - 437 , - , 438 ; 439 , - , 440 . 441 - , - . - , 442 . , - 443 , , , . 444 ; , , ; , , . 445 , . . 446 , , 447 , , , 448 , - - 449 , - , , 450 , , , 451 . 452 , , , , - 453 , . 454 , - 455 . . 456 , , - 457 ; . 458 . 459 . 460 , , , , 461 . 462 . . 463 - ? - . 464 - , - . 465 . 466 - ? - . 467 - , - . 468 - ? 469 - . 470 . 471 , , 472 . 473 . - 474 . , 475 , , - 476 , 477 . 478 . 479 . , , 480 , . 481 : 482 , , , , - 483 , , , 484 , , - 485 , , , , - 486 - , - 487 , , - 488 . : 489 - ; 490 - , , - , . 491 , , , 492 . , , , 493 , , , - 494 ; - , . 495 , , - 496 . 497 . 498 - , , - , - ? 499 . 500 - ! , . , ! 501 - . 502 - , , - . 503 - ? 504 - . 505 - ? - . 506 - - , , . 507 - ; , . 508 - . 509 - , 510 . 511 - , ? - . - , 512 , ! 513 , , , 514 ; - 515 , - 516 , , 517 : 518 - : , , ; - 519 ; , - 520 ; , , 521 , , - . 522 , , 523 . 524 - ? 525 - ? - . - , , , 526 . 527 - , - , - ! 528 - 529 . 530 - ? - . 531 - , ; . 532 ; , - 533 . 534 - ? 535 - . 536 - ? 537 - , . 538 - , - , - ; 539 , , , , ; 540 . 541 - ? 542 - , , 543 , , , 544 , - 545 . . . , . 546 - , , 547 , ; - 548 , , , 549 . 550 - ! - . - : 551 , 552 , , , 553 ! 554 - , ! - , 555 . - ; , , 556 , ; , 557 . 558 . 559 - , , - , - , 560 . 561 - , - , 562 , , 563 . 564 565 . 566 - , - , - 567 . 568 - , , - . 569 - ; . 570 , - 571 . 572 ; 573 , , : 574 - , . 575 , , , 576 ; , 577 , - , . 578 : . 579 580 581 . 582 583 584 585 , , - , 586 - - , , - 587 , . , 588 . . 589 - , , , ! - 590 . - ? ! 591 - ? - . 592 - ? - - 593 . 594 - , - , , - 595 , . . . , - 596 ? 597 - , ? - , 598 . 599 - , . - 600 , - , , - 601 . 602 - ? - , . 603 - ! - . - . 604 - ? - . 605 - - . , - 606 , , 607 . 608 . 609 - ? - . 610 - , , . 611 , . 612 - ? - , . - . 613 - , . 614 , , : 615 ? 616 - ; . 617 - , , , . 618 - ? 619 - ? 620 - . 621 - : , , - 622 ; , . 623 - ! - . - ! 624 625 . 626 - , - , , - 627 . 628 - ? 629 - . 630 - ? 631 - . 632 - . 633 - , , 634 . , 635 , , 636 , . 637 - ? , 638 . 639 - . , 640 . ? , , 641 , : 642 , , 643 , . 644 - , , , ; 645 , , . 646 - , , 647 . 648 - . 649 - , , 650 - , . 651 - , . 652 - . . 653 . 654 . 655 - . . . , - , - 656 . 657 - . 658 ; , 659 , - , 660 ; 661 . 662 , - , 663 , . 664 , , , 665 , . 666 , . 667 , - 668 , . - 669 , , - 670 , - , - . 671 - , , , - , - 672 . 673 ; , . 674 - , , - , - 675 , ? 676 - . , - . 677 ; 678 , , 679 . 680 . , 681 , . , 682 , ; 683 , , . 684 - 685 . , , - 686 , , , 687 , , , 688 , - , , 689 , , , - 690 - 691 . 692 - - . , 693 , , 694 ; , - 695 , , 696 , , 697 . 698 : - 699 - , 700 , ; , 701 . 702 , , , - 703 ; - 704 . , 705 706 , . 707 , 708 , , , . 709 , , 710 : " , 711 , , " , - , 712 , - 713 , , , 714 ; , 715 , 716 , . 717 , , , , 718 , , , 719 , , 720 ; , , - 721 , , 722 - , - . 723 . 724 - , 725 . : , 726 . , ! , 727 , : 728 . 729 ; ; 730 , , , , 731 , . 732 ! 733 - - , ; 734 , , , - 735 . , , 736 , , 737 . 738 . , , 739 , ; , 740 . 741 , . 742 - ! - , . 743 - , - - 744 . 745 . , - 746 ; , , 747 , , 748 , 749 , - 750 , . 751 , , 752 . 753 . 754 , , - 755 , , , , 756 . , 757 , . 758 , , - 759 , , , 760 , 761 , - 762 . 763 . ; 764 " " , 765 . , 766 ; , , - 767 , 768 , , , 769 . 770 . 771 , , - 772 , - , 773 . 774 , , . 775 , , . 776 777 778 . 779 780 781 782 , , , 783 , , - , - 784 , , , 785 , . 786 , , 787 , , - 788 , , - 789 , , , - 790 . , 791 , , 792 . 793 - , . . . - . 794 - , . 795 - ? - 796 ? 797 - , . , - 798 ; , 799 , . 800 - , ? 801 - , , , - 802 . 803 - , , - , - - 804 , . , , , - 805 . 806 , , 807 . 808 - , - , - , - 809 , , - 810 , 811 . 812 - [ ] , - , 813 . 814 - , - , , - 815 , , - , 816 , , ; , - 817 , , - - 818 . . . 819 - ? 820 - . 821 - , - , - . 822 - , , . 823 - , , : - 824 ; [ ] , . 825 , 826 . 827 - , , - , - 828 , , , , 829 . - , . 830 - , - , - 831 , - , 832 . - 833 , 834 ( , ) , 835 , : 836 . . 837 - [ ] , - , . 838 - , , ? 839 - , , , . . . 840 - ? 841 - ; , . . . 842 - , ? 843 - , ; - - 844 ; , ; 845 . . . . . . : ? - - 846 , , 847 . 848 - , , , - . 849 - , , - , - - 850 , , - 851 . , . 852 , - , , - 853 : , [ ] ? 854 , , : 855 - - 856 ? 857 - , ; , 858 , ; , 859 . 860 - , - , - 861 , . - 862 . . . 863 , , - - 864 , . 865 - , - , - ; 866 . 867 - , - . 868 - ? - . - , - 869 ? 870 - , , , 871 ? 872 - , , - , - , 873 . 874 - ? 875 - ; , , - 876 ; - 877 , , - 878 , . - 879 , . 880 - , , - , , - - 881 , 882 ; - 883 . 884 , . 885 , 886 , , . 887 - , , - , - , 888 , . 889 . 890 - , - , , 891 , . - - 892 ? 893 - , . 894 - ? 895 - . , . 896 - , , - , - 897 ; , 898 , ; , - 899 ; - 900 , , . 901 - , , ? ? - - 902 , , . 903 - , , , 904 , ; , 905 , , 906 , , . , , 907 , ; - 908 , . 909 - , ; , 910 . , , 911 ? , 912 . 913 - , , . 914 , , . 915 - , , . . . - 916 , - ; ? 917 - , , , - , 918 - ; 919 - , - 920 , . - 921 , - . 922 - , , - , - , . 923 - , . . . 924 - , , - , - 925 . 926 - , , - . - , , 927 ; , 928 , , : [ ] . 929 - , , - , - 930 . 931 - : 932 . . . [ ] , , . 933 ; - 934 ? 935 - , . , 936 , , 937 . 938 - , , 939 , . 940 - , 941 , , - 942 . , , 943 , . 944 - ? ? 945 - . 946 - , , . 947 - . 948 - ? 949 - , 950 . 951 - ! - . - ? 952 - , . 953 - ? 954 - . 955 - ? - , 956 . 957 - , , . 958 - , , ; , , 959 - . , . . . 960 - ? 961 - , . 962 - ? ? 963 - . 964 - 965 ? 966 - , , ; , 967 ; , , - 968 . 969 - ? 970 - ; ? 971 - , . 972 - . 973 - . 974 ; - 975 . 976 , , 977 : " . . . " [ ] . 978 , , 979 : , , 980 , - 981 , , 982 . : " 983 " - , , , - 984 , 985 . 986 , . , 987 ; - 988 . 989 - , , - , - ! 990 - 991 . 992 - , - , - - 993 , . 994 - , , , 995 . 996 - , ? 997 - , ; - 998 , , . 999 - , , - , 1000