- Перо, чернил и бумаги! - крикнул в свою очередь Фернан.
- На том столе, - сказал трактирный слуга, указывая рукой.
- Так подайте сюда.
Слуга взял перо, чернила и бумагу и принес их в беседку.
- Как подумаешь, - сказал Кадрусс, ударяя рукой по бумаге, - что вот
этим вернее можно убить человека, чем подкараулив его на опушке леса!
Недаром я пера, чернил и бумаги всегда боялся больше, чем шпаги или пис-
толета.
- Этот шут не так еще пьян, как кажется, - заметил Данглар. - Подлей-
те ему, Фернан.
Фернан наполнил стакан Кадрусса, и тот, как истый пьяница, отнял руку
от бумаги и протянул ее к стакану.
Каталанец подождал, пока Кадрусс, почти сраженный этим новым залпом,
не поставил или, вернее, не уронил стакан на стол.
- Итак? - сказал каталанец, видя, что последние остатки рассудка Кад-
русса утонули в этом стакане.
- Итак, - продолжал Данглар, - если бы, например, после такого плава-
ния, какое совершил Дантес, заходивший в Неаполь и на остров Эльба,
кто-нибудь донес на него королевскому прокурору, что он бонадартистский
агент...
- Я донесу! - живо вскричал каталанец.
- Да, но вам придется подписать донос, вас поставят на очную ставку с
тем, на кого вы донесли. Я, разумеется, снабжу вас всем необходимым,
чтобы поддерживать обвинение, но Дантес не вечно будет в тюрьме. Ког-
да-нибудь он выйдет оттуда, и тогда горе тому, кто его засадил!
- Мне только и нужно, чтобы он затеял со мною ссору.
- А Мерседес? Мерседес, которая возненавидит вас, если вы хоть
пальцем тронете ее возлюбленного Эдмона!
- Это верно, - сказал Фернан.
- Нет, нет, - продолжал Данглар, - если уж решаться на такой посту-
пок, то лучше всего просто взять перо, вот так, обмакнуть его в чернила
и написать левой рукой, чтобы не узнали почерка, маленький доносец сле-
дующего содержания.
И Данглар, дополняя наставление примером, написал левой рукой косыми
букве-ми, которые не имели ничего общего с его обычным почерком, следую-
щий документ, который и передал Фернану.
Фернан прочел вполголоса:
- "Приверженец престола и веры уведомляет господина королевского про-
курора о том, что Эдмон Дантес, помощник капитана на корабле "Фараон",
прибывшем сегодня из Смирны с заходом в Неаполь и Порто-Феррайо, жнея от
Мюрата письмо к узурпатору, а от узурпатора письмо к бонапартистскому
комитету в Париже.
Если он будет задержан, уличающее его письмо будет найдено при нем,
или у его отца, или в его каюте на "Фараоне".
- Ну вот, - сказал Данглар, - это похоже на дело, потому что такой
донос никак не мог бы обернуться против вас самих, ж все пошло бы само
собой. Оставалось бы только сложить письмо вот так и надписать: "Госпо-
дину королевскому прокурору". И все было бы кончено.
И Данглар, посмеиваясь, написал адрес.
- Да, все было бы кончено, - закричал Кадру ее, который, собрав пос-
ледние остатки рассудка, следил за чтением письма и инстинктивно
чувствовал, какие страшные последствия мог иметь подобный донос, - да,
все было бы кончено, но это было бы подло!
И он протянул руку, чтобы взять письмо.
- Именно потому, - отвечал Данглар, отодвигая (от него письмо, - все,
что я говорю, и все, что я делаю, это только шутка, и я первый был бы
весьма огорчен, если бы что-нибудь случилось с нашим славном Дантесом.
Посмотри!
Он взял письмо, скомкал его и бросил в угол беседки.
- Вот это дело! - сказал Кадрусс. - Дантес - мой друг, и я не хочу,
чтобы ему вредили.
- Да кто же думает ему вредить! Уж верно не я и не Фернан! - сказал
Данглар, вставая и посматривая на каталанца, который искоса поглядывал
на бумагу брошенную в угол.
- В таком случае, - продолжал Кадрусс, - еще вина! Я хочу выпить за
здоровье Эдмона и прекрасной Мерседес.
- Ты и так уж слишком много пил, бражник, - сказал Данглар, - и если
еще выпьешь, то тебе придется заночевать здесь, потому что ты не сможешь
держаться на йогах.
- Я? - с пьяным хвастовством сказал Кадрусс, поднимаясь. - Я не могу
держаться на ногах? Бьюсь об заклад, что взберусь на Аккульскую коло-
кольню и даже не покачнусь.
- Хорошо, - прервал Данглар, побьемся об заклад, но только завтра. А
сегодня пора домой. Дай мне руку и пойдем.
- Пойдем, - отвечал Кадрусс, - но мне не требуется твоей руки. А ты
идешь, Фернан? Идешь с нами в Марсель?
- Нет, - сказал Фернан, - я пойду домой, в Каталаны.
- Надраено; пойдем с нами в Марсель, пойдем.
- Мне незачем в Марсель, я не хочу туда.
- Как ты сказал? Не хочешь?.. Ну, ладно, как хочешь! Вольному воля...
Пойдем, Данглар, а этот господин пусть идет в Каталаны, если ему угодно.
Данглар воспользовался уступчивостью Кадрусса и повел его по мар-
сельской дороге. Но только, чтобы оставить Фернану более короткий и
удобный путь, он пошел не вдоль набережной Рив-Нев, а к воротам Сен-Вик-
тор. Кадрусс, шатаясь, следовал за ним, повиснув у него на руке.
Пройдя шагов двадцать, Данглар обернулся и увидел, как Фернан бросил-
ся к измятому письму, схватил его и, выскочив из беседки, побежал к го-
роду.
- Что же он делает? - сказал Кадрусс. - Он соврал: сказал, что пойдет
в Каталаны, а сам идет в город. Эй, Фернан! Ты не туда идешь, приятель!
- Это у тебя в глазах мутится, - прервал Данглар, - он идет прямо к
Старой Больнице.
- Правда? - сказал Кадрусс. - А я бы поклялся, что он свернул напра-
во... Верно говорят, что вино-предатель.
- Дело как будто на мази, - прошептал Данглар, - теперь уж оно пойдет
само собой.
V. ОБРУЧЕНИЕ
На следующий день утро выдалось теплое и ясное. Солнце встало яркое и
сверкающее, и его первые пурпурные лучи расцветили рубинами пенистые
гребни волн.
Пир был приготовлен во втором этаже того самого "Резерва", с беседкой
которого мы уже знакомы. Это была большая зала, в шесть окон, и над каж-
дым окном (бог весть почему) было начертано имя одного из крупнейших
французских городов.
Вдоль этих окон шла галерея, деревянная, как и все здание.
Хотя обед назначен был только в полдень, однако уже с одиннадцати ча-
сов по галерее прогуливались нетерпеливые гости. То были моряки с "Фара-
она" и несколько солдат, приятелей Дантеса. Все они из уважения к жениху
и невесте нарядились в парадное платье.
Среди гостей пронесся слух, что свадебный пир почтят своим при-
сутствием хозяева "Фараона", но это была такая честь для Дантеса, что
никто не решался этому доверить.
Однако Данглар, придя вместе с Кадруссом, в свою очередь подтвердил
это известие. Утром он сам видел г-на Морреля, и г-н Моррель сказал ему,
что будет обедать в "Резерве".
И в самом деле через несколько минут в залу вошел Моррель. Матросы
приветствовали его дружными рукоплесканиями. Присутствие арматора служи-
ло для них подтверждением уже распространившегося слуха, что Дантес бу-
дет назначен капитаном. Они очень любили Дантеса и выражали благодар-
ность своему хозяину за то, что хоть раз его выбор совпал с их желания-
ми. Едва г-н Моррель вошел, как, по единодушному требованию, Данглара и
Кадрусса послали к жениху с поручением известить его о прибытии армато-
ра, появление которого возбудило всеобщую радость, и сказать ему, чтобы
он поторопился.
Данглар и Кадрусс пустились бегом, но не пробежали я ста шагов, как
встретили жениха и невесту.
Четыре каталанки, подруги Мерседес, провожали невесту; Эдмон вел ее
под руку. Рядом с невестой шел старик Дантес, а сзади Фернан. Злобная
улыбка кривила его губы.
Ни Мерседес, ни Эдмон не замечали этой улыбки. Они были так счастли-
вы, что видели только себя и безоблачное небо, которое, казалось, бла-
гословляло их.
Данглар и Кадрусс исполнили возложенное на них поручение; потом,
крепко и дружески пожав руку Эдмону, заняли свои места, - Данглар рядом
с Фернаном, а Кадрусс рядом со стариком Дантесом, предметом всеобщего
внимания.
Старик надел свой шелковый кафтан с гранеными Стальными пуговицами.
Его худые, но мускулистые ноги Красовались в великолепных бумажных чул-
ках с мушками, которые за версту отдавали английской контрабандой. Да
треугольной шляпе висел пук белых и голубых лент. Он опирался на витую
палку, загнутую наверху, как античный посох. Словом, он ничем не отли-
чался от щеголей 1796 года, прохаживавшихся во вновь открытых садах Люк-
сембургского и Тюильрийского дворцов.
К нему, как мы уже сказали, присоединился Кадрусс, Кадрусс, которого
надежда на хороший обед окончательно примирила с Дантесами, Кадрусс, у
которого в уме осталось смутное воспоминание о том, что происходило на-
кануне, как бывает, когда, проснувшись утром, сохраняешь в памяти тень
сна, виденного ночью.
Данглар, подойдя к Фернану, пристально взглянул на обиженного поклон-
ника. Фернан, шагая за будущими супругами, совершенно забытый Мерседес,
которая в упоении юной любви, ничего не видела, кроме своего Эдмона, -
то бледнел, то краснел. Время от времени он посматривал в сторону Марсе-
ля и при атом всякий раз невольно вздрагивал. Казалось, Фернан ожидал
или по крайней мере предвидел какое-то важнее событие.
Дантес был одет просто. Служа в торговом флоте, он носил форму, сред-
нюю между военным мундиром и штатским платьем, и его открытое лицо,
просветленное радостью, было очень красиво.
Мерседес была хороша, как кипрская или хиосская гречанка, с черными
глазами и коралловыми губами. Она шла шагом вольным и свободным, как хо-
дят арлезианкя и андалузки Городская девушка попыталась бы, может быть,
скрыть свою радость под вуалей или по крайней мере под бархатом ресниц,
но Мерседес улыбалась и смотрела на всех окружавших, и ее улыбка и
взгляд говорили так же откровенно, как могли бы сказать уста: "Если вы
друзья мне, то радуйтесь со мною, потому что я поистине очень счастли-
ва!"
Когда жених, невеста и провожатые подошли к "Резерву", г-н Моррель
пошел к ним навстречу, окруженный матросами и солдатами, которым он пов-
торил обещание, данное Дантесу, что он будет назначен капитаном на место
покойного Леклера. Увидав его, Дантес выпустил руку Мерседес и уступил
место г-ну Моррелю. Арматор и невеста, подавая пример гостям, взошли по
лестнице в столовую, и еще добрых пять минут деревянные ступени скрипели
под тяжелыми шагами гостей.
- Батюшка, - сказала Мерседес, остановившись у середины стола, - са-
дитесь по правую руку от меня, прошу вас, а по левую я посажу того, кто
заменил мне брата, - прибавила она с лаской в голосе, которая кинжалом
ударила Фернана в самое сердце. Губы его посинели, и видно было, как под
загорелой кожей вся кровь, приливая к сердцу, отхлынула от лица.
Дантес возле себя посадил г-на Морреля и Данглара: первого по правую,
второго по левую сторону; потом сделал знак рукой, приглашая остальных
рассаживаться, как им угодно.
Уже путешествовали вокруг стола румяные и пахучие аральские колбасы,
лангусты в ослепительных латах, венерки с розоватой раковиной, морские
ежи, напоминающие каштаны с их колючей оболочкой, кяовиссы, с успехом
заменяющие южным гастрономам северные устрицы; словом, все те изысканные
лакомства, которые полна выносит на песчаный берег и которые благодарные
рыбаки называют общим именем "морские плоды".
- Какая тишина! - сказал старик Дантес, прихлебывая желтое, как то-
паз, вино, принесенное и поставленное перед Мерседес самим хозяином -
Кто бы сказал, что здесь тридцать человек, которые только и ждут, чтобы
побалагурить?
- Жених не всегда бывает весел, - заметил Кадрусс.
- Да, - подхватил Эдмон, - я слишком счастлив, чтобы быть веселым.
Если вы это хотели сказать, сосед, то вы совершенно правы. Радость про-
изводит иногда странное действие, она гнетет, как печаль.
Данглар взглянул на Фернана, на лице которого отражалось каждое дви-
жение его души,
- Полноте! Или вы боитесь чего-нибудь? - спросил он. - Мне, напротив,
кажется, что все ваши желания исполняются.
- Это-то и пугает меня, - отвечал Дантес. - Мне кажется, что человек
не создан для такого легкого счастья! Счастье похоже на сказочные двор-
цы, двери которых стерегут драконы. Надобно бороться, чтобы овладеть
ими, а я, право, не знаю, чем я заслужил счастье быть мужем Мерседес.
- Мужем!.. - сказал Кадрусс со смехом. - Нет еще, капитан; попро-
буй-ка разыгрывать мужа, так увидишь, как тебя примут.
Мерседес покраснела.
Фернан ерзал на стуле, вздрагивал при малейшем шуме и то и дело оти-
рал пот, который выступал на его лбу, словно первые капли грозового дож-
дя.
- Не стоит спорить из-за мелочей, сосед, - отвечал Эдмон Кадруссу, -
Мерседес еще не жена мне, это верно...
Он посмотрел на часы.
- Но через полтора часа она ею будет!
Все вскрикнули от удивления, кроме старика Дантеса, который широко
осклабился, показывая еще крепкие зубы. Мерседес улыбнулась, но уже не
покраснела Фернан судорожно схватился за ручку своего ножа.
- Через полтора часа! - сказал Данглар, тоже побледнев - Как так?
- Да, друзья мои, - отвечал Дантес, - благодаря содействию господина
Морреля, которому, после моего отца, я обязан больше всех на свете, все
препятствия устранены. Мы сделали денежный взнос, чтобы обойтись без ог-
лашения, и в половине третьего марсельский мэр ждет вас в ратуше. А так
как уже пробило четверть второго, то "два ли я очень ошибусь, если ска-
жу, что через час и тридцать минут Мерседес будет называться госпожою
Дантес.
Фернан закрыл глаза: огненный туман обжег ему веки; он облокотился на
стол, чтобы не упасть, и, несмотря на все свои усилия, не мог удержать
стона, который потонул в хохоте и шумных возгласах гостей.
- Вот это дело, - как вы находите? - сказал старик Дантес. - Это на-
зывается не терять времени! Вчера утром приехал. Сегодня в три часа же-
нат! Только моряки так умеют!
- Но разные формальности, - нерешительно вставил Данглар, - контракт,
бумаги?..
- Контракт! - сказал Дантес смеясь. - Контракт готов. У Мерседес ни-
чего нет, у меня тоже! Все у нас общее... Это недолго было написать, да
и стоит недорого.
Эта шутка вызвала новый взрыв хохота и рукоплесканий.
- Значит, мы присутствуем не на обручении, - сказал Данглар, - а поп-
росту на свадьбе.
- Нет, - возразил Эдмон, - вы ничего не потеряете, будьте спокойны.
Завтра утром я еду в Париж. Четыре дня туда, четыре дня обратно, один
день на выполнение данного мне поручения, и девятого марта я буду здесь,
а десятого числа будет настоящий свадебный пир.
Надежда на новое пиршество удвоила общую веселость, так что старик
Дантес, который в начале обеда жаловался да тишину, теперь среди общего
шума тщетно пытался предложить тост за счастье будущих супругов.
Дантес угадал мысль отца и отвечал ему улыбкой, полной любви. Мерсе-
дес посмотрела на стенные часы и кивнула Эдмону.
За столом царило то шумное и непринужденное веселье, которое всегда
сопровождает конец обеда у простых людей. Недовольные своими местами
встали из-за стола и подсели к другим, более приятным собеседникам. Все
говорили зараз, никто не отвечал на вопросы, каждый был занят только
своими собственными мыслями.
Данглар был почти так же бледен, как Фернан; что же касается послед-
него, то он еле дышал и казался преступником, погруженным в огненное
озеро. Он встал одним из первых и прохаживался по зале, напрягая слух
среди голосов и стука стаканов.
Кадрусс подошел к Фернану, и тотчас же к ним присоединился Данглар,
которого Фернан, казалось, избегал.
- Что верно, то верно, - сказал Кадрусс, в котором радушие Эдмона и
доброе вино старика Памфила окончательно заглушили зависть, зародившуюся
в его душе при виде неожиданного счастья Дантеса. - Дантес - славный ма-
лый; гляжу я на него, как он сидит со своей невестой, и думаю: нехорошо
было бы сыграть с ним ту скверную штуку, которую вы вчера задумали.
- Да ведь ты видел, что мы не дали ей ходу, - сказал Данглар. - Бед-
ный Фернан был в таком отчаянии, что сначала мне стало жаль его; но раз
он примирился со своим горем, даже согласился быть шафером у своего со-
перника, так и говорить больше нечего.
Кадрусс взглянул на Фернана. Тот был мертвенно бледен.
- Жертва тем более велика, что невеста в самом деле красавица, - про-
должал Данглар. - Черт возьми! Мой будущий капитан - счастливчик! Хотел
бы я зваться Дантесом хоть один денек.
- Идем? - раздался нежный голос Мерседес. - Вот уже бьет два часа, а
нас ждут в четверть третьего.
- Да, да, идем, - сказал Дантес, быстро вставая.
- Идем! - хором подхватили гости.
В ту же минуту Данглар, который пристально следил за Фернаном, сидев-
шим на подоконнике, увидел, что тот дико вытаращил глаза, привскочил и
снова сел на подоконник. Снаружи донесся неясный шум; стук тяжелых ша-
гов, невнятные голоса и бряцание оружия заглушили веселый говор гостей,
который сразу сменился тревожным молчанием.
Шум приближался; в дверь три раза ударили. Гости с изумлением перег-
лянулись.
- Именем закона! - раздался громкий голос; никто не ответил.
Тотчас дверь отворилась, и полицейский комиссар, опоясанный шарфом,
вошел в залу в сопровождении четырех вооруженных солдат и капрала.
Тревога сменилась ужасом.
- В чем дело? - спросил арматор, подходя к комиссару, с которым был
знаком. - Это, наверно, недоразумение.
- Если это недоразумение, господин Моррель, - отвечал комиссар, - то
можете быть уверены, что оно быстро разъяснится, а пока у меня есть при-
каз об аресте, и хоть я с сожалением исполняю этот долг, я все же должен
его исполнить. Кто из вас, господа, Эдмон Дантес?
Все взгляды обратились на Эдмона, который в сильном волнении, но сох-
раняя достоинство, выступил вперед и сказал:
- Я. Что вам угодно?
- Эдмон Дантес, - сказал комиссар, - именем закона я вас арестую!
- Арестуете? - переспросил Эдмон, слегка побледнев. - За что вы меня
арестуете?
- Не знаю, но на первом допросе вы все узнаете.
Моррель понял, что делать нечего: комиссар, опоясанный шарфом, - не
человек; это статуя, воплощающая закон, холодная, глухая, безмолвная.
Но старик Дантес бросился к комиссару; есть вещи, которые сердце отца
или матери понять не может. Он просил, умолял. Слезы и мольбы были нап-
расны. Но отчаяние его было так велико, что комиссар почувствовал сост-
радание.
- Успокойтесь, сударь! - сказал он. - Может быть, ваш сын не исполнил
каких-нибудь карантинных или таможенных предписаний, и, когда он даст
нужные разъяснения, его, вероятно, тотчас же освободят.
- Что это значит? - спросил, нахмурив брови, Кадрусс у Данглара, ко-
торый притворялся удивленным.
- Я почем знаю! - отвечал Данглар. - Я, как и ты, вижу, что делается,
ничего не понимаю и дивлюсь.
Кадрусс искал глазами Фернана, но тот исчез.
Тогда вся вчерашняя сцена представилась ему с ужасающей ясностью: ра-
зыгравшаяся трагедия словно сдернула покров, который вчерашнее опьянение
набросило на его память.
- Уж не последствия ли это шутки, о которой вы говорили вчера? - ока-
зал он хрипло. - В таком случае горе тому, кто ее затеял, - в ней весе-
лого мало.
- Да нет же! - воскликнул Данглар. - Ведь ты знаешь, что я разорвал
записку.
- Ты не разорвал ее, - сказал Кадрусс, - а бросил в угол, только и
всего.
- Молчи, ты ничего не видел, ты был пьян.
- Где Фернан? - спросил Кадрусс.
- Почем я знаю? - отвечал Данглар. - Верно, ушел по своим делам Но
чем заниматься пустяками, пойдем лучше поможем несчастному старику.
Дантес уже успел с улыбкой подать руки всем своим друзьям и отдался в
руки солдат.
- Будьте спокойны, ошибка объяснится, и, вероятно, я даже не дойду до
тюрьмы, - сказал он.
- О, разумеется, я готов поручиться! - подхватил подошедший Данглар.
Дантес спустился с лестницы. Впереди него шел комиссар, по бокам -
солдаты. Карета с раскрытой дверцей ждала у порога. Дантес сел, с ним
сели комиссар и два солдата. Дверца захлопнулась, и карета покатила в
Марсель.
- Прощай, Дантес! Прощай, Эдмон! - закричала Мерседес, выбегая на га-
лерею.
Узник услышал этот последний крик, вырвавшийся, словно рыдание, из
растерзанного сердца его невесты, выглянул в окно кареты, крикнул: "До
свидания, Мерседес!" - и исчез за углом форта св. Николая.
- Подождите меня здесь, - сказал арматор, - я сяду в первую карету,
какая мне встретится, съезжу в Марсель и вернусь к вам с известиями.
- Поезжайте, - закричали все в один голос, - поезжайте и возвращай-
тесь поскорее!
После этого двойного отъезда среди оставшихся несколько минут царило
мрачное уныние.
Отец Эдмона и Мерседес долго стояли врозь, погруженные каждый в свою
скорбь; наконец, глаза их встретились. Оба почувствовали, что они две
жертвы, пораженные одним и тем же ударом, и бросились друг другу в
объятия.
В это время в залу воротился Фернан, налил себе стакан воды, выпил и
сел на стул.
Случайно на соседний стул опустилась Мерседес.
Фернан невольно отодвинул свой стул.
- Это он! - сказал Данглару Кадрусс, не спускавший глаз с каталанца.
- Не думаю, - отвечал Данглар, - он слишком глуп; во всяком случае
грех на том, кто это сделал.
- Ты забываешь о том, кто ему посоветовал, - сказал Кадрусс.
- Ну, знаешь! - ответил Данглар. - Если бы пришлось отвечать за все
то, что говоришь на ветер!
- Должен отвечать, когда то, что говоришь на ветер, падает другому на
голову!
Между тем гости на все лады истолковывали арест Дантеса.
- А вы, Данглар, - спросил чей-то голос, - что думаете об этом?
- Я думаю, - отвечал Данглар, - не провез ли он каких-нибудь запре-
щенных товаров.
- Но вы, Данглар, как бухгалтер, должны были бы знать об этом.
- Да, конечно, но бухгалтер знает только то, что ему предъявляют. Я
знаю, что мы привезли хлопчатую бумагу, вот и все; что мы взяли груз в
Александрии у Пастре и в Смирне у Паскаля; больше у меня ничего не спра-
шивайте.
- О! Теперь я вспоминаю, - прошептал несчастный отец, цепляясь за
последнюю надежду. - Он говорил Мне вчера, что привез для меня ящик кофе
и ящик табаку.
- Вот видите, - сказал Данглар, - так и есть! В наше отсутствие тамо-
женники обыскали "Фараон" и нашли контрабанду.
Мерседес этому не верила. Долго сдерживаемое горе вдруг вырвалось на-
ружу, и она разразилась рыданиями.
- Полно, полно, будем надеяться, - сказал старик, сам не зная, что
говорит.
- Будем надеяться! - повторил Данглар.
"Будем надеяться!" - хотел сказать Фернан, но слова застряли у него в
горле, только губы беззвучно шевелилась.
- Господа! - закричал один из гостей, стороживший на галерее. - Гос-
пода, карета! Моррель! Он, наверное, везет нам добрые вести!
Мерседес и старик отец бросились навстречу арматору. Они столкнулись
в дверях. Моррель был очень бледен.
- Ну что? - спросили они в один голос.
- Друзья мои! - отвечал арматор, качая головой. - Дело оказалось го-
раздо серьезнее, чем мы думали.
- О, господин Моррель! - вскричала Мерседес. - Он невиновен!
- Я в этом убежден, - отвечал Моррель, - но его обвиняют...
- В чем же? - спросил старик Дантес.
- В том, что он бонапартистский агент.
Те из читателей, которые жили в эпоху, к которой относится мой расс-
каз, помнят, какое это было страшное обвинение.
Мерседес вскрикнула; старик упал на стул.
- Все-таки, - прошептал Кадрусс, - вы меня обманули, Данглар, и шутка
сыграна; но я не хочу, чтобы бедный старик и невеста умерли с горя, я
сейчас же расскажу им все.
- Молчи, несчастный! - крикнул Данглар, хватая его за руку. - Молчи,
если тебе дорога жизнь. Кто тебе сказал, что Дантес не виновен? Корабль
заходил на остров Эльба, Дантес сходил на берег, пробыл целый день в
Порто-Феррайо. Что, если при нем найдут какое-нибудь уличающее письмо?
Тогда всех, кто за него заступится, обвинят в сообщничестве.
Кадрусс, с присущим эгоизму чутьем, сразу понял всю вескость этих до-
водов; он посмотрел на Данглара растерянным взглядом и, вместо того что-
бы сделать шаг вперед, отскочил на два шага назад.
- Если так, подождем, - прошептал он.
- Да, подождем, - сказал Данглар. - Если он невиновен, его освободят;
если виновен, то не стоит подвергать себя опасности ради заговорщика.
- Тогда уйдем, я больше не в силах оставаться здесь.
- Пожалуй, пойдем, - сказал Данглар, обрадовавшись, что ему есть с
кем уйти. - Пойдем, и пусть они делают, как знают...
Все разошлись. Фернан, оставшись опять единственной опорой Мерседес,
взял ее за руку и отвел в Каталаны. Друзья Дантеса, со своей стороны,
отвели домой, на Мельянские аллеи, обессилевшего старика.
Вскоре слух об аресте Дантеса как бонапартистского агента разнесся по
всему городу.
- Кто бы мог подумать, Данглар? - сказал Моррель, нагнав своего бух-
галтера и Кадрусса. Он спешил в город за новостями о Дантесе, надеясь на
свое знакомство с помощником королевского прокурора, г-ном де Вильфор. -
Кто бы мог подумать?
- Что вы хотите, сударь, - отвечал Данглар. - Я же говорил вам, что
Дантес без всякой причины останавливался у острова Эльба; эта остановка
показалась мне подозрительной.
- А вы рассказывали о ваших подозрениях кому-нибудь, кроме меня?
- Как можно, - прибавил Данглар вполголоса. - Вы сами знаете, что
из-за вашего дядюшки, господина Поликара Морреля, который служил при том
и не скрывает своих мыслей, и вас подозревают, что вы жалеете о Наполео-
не... Я побоялся бы повредить Эдмону, а также в вам. Есть вещи, которые
подчиненный обязан сообщать своему хозяину и строго хранить в тайне от
всех других.
- Правильно, Данглар, правильно, вы честный малый! Зато я уже позабо-
тился о вас на случай, если бы этот бедный Дантес занял место капитана
на "Фараоне".
- Как так?
- Да, я заранее спросил Дантеса, что он думает о вас и согласен ли
оставить вас на прежнем месте; не знаю нечему, но мне казалось, что меж-
ду вами холодок.
- И что же он вам ответил?
- Что был такой случай, - он не сказал, какой именно, - когда он
действительно в чем-то провинился перед вами, но что он всегда готов до-
верять тому, кому доверяет его арматор.
- Притворщик! - прошептал Данглар.
- Бедный Дантес! - сказал Кадрусс. - Он был такой славный!
- Да, но пока что "Фараон" без капитана, - сказал Моррель.
- Раз мы выйдем в море не раньше чем через три месяца - сказал Данг-
лар, - то можно надеяться, что за это время Эдмона освободят.
- Конечно, но до тех пор?
- А до тех пор, господин Моррель, я к вашим услугам, - сказал Данг-
лар. - Вы знаете, что я умею управлять кораблем не хуже любого капитана
дальнего плавания; вам даже выгодно будет взять меня, потому что, когда
Эдмон выйдет из тюрьмы, вам некого будет и благодарить. Он займет свое
место, а я - свое, только и всего.
- Благодарю вас, Данглар, - сказал арматор, - это действительно выход
Итак, примите командование, я вас уполномочиваю, и наблюдайте за разг-
рузкой, дело не должно страдать, какое бы несчастье ни постигало отдель-
ных людей.
- Будьте спокойны, господин Моррель; но нельзя ли будет хоть навес-
тить бедного Эдмона?
- Я это сейчас узнаю; я попытаюсь увидеться с господином де Вильфор и
замолвить ему словечко за арестованного. Знаю, что он отъявленный роя-
лист, но хоть он роялист и королевский прокурор, однако ж все-таки чело-
век, и притом, кажется, не злой.
- Нет, не злой, но я слышал, что он честолюбив, а это почти одно и то
же.
- Словом, увидим, - сказал Моррель со вздохом. - Ступайте да борт, я
скоро буду.
И он направился к зданию суда.
- Видишь, какой оборот принимает дело? - сказал Данглар Кадруссу. -
Тебе все еще охота заступаться за Дантеса?
- Разумеется, нет, но все-таки ужасно, что шутка могла иметь такие
последствия.
- Кто шутил? Не ты и не я, а Фернан. Ты же знаешь, что я бросил за-
паску; кажется, даже разорвал ее.
- Нет, нет! - вскричал Кадрусс. - Я как сейчас вижу ее в углу бесед-
ки, измятую, скомканную, и очень желал бы, чтобы она была там, где я ее
вижу!
- Что ж делать? Верно, Фернан поднял ее, переписал или велел перепи-
сать, а то, может быть, даже и не взял на себя этого труда... Боже мой!
Что, если он послал мою же записку! Хорошо, что я изменил почерк.
- Так ты знал, что Дантес - заговорщик?
- Я ровно ничего не знал. Я тебе уже говорил, что хотел пошутить, и
только. По-видимому, я, как арлекин, шутя, сказал правду.
- Все равно, - продолжал Кадрусс, - я дорого бы дал, чтобы всего это-
го не было или по крайней мере чтобы я не был в это дело замешан. Ты
увидишь, оно принесет нам несчастье, Данглар.
- Если оно должно принести кому-нибудь несчастье, так только настоя-
щему виновнику, а настоящий виновник - Фернан, а не мы. Какое несчастье
может случиться с нами? Нам нужно только сидеть спокойно, ни слова не
говорить, и гроза пройдет без грома.
- Аминь, - сказал Кадрусс, кивнув Данглару, и направился к Мельянским
аллеям, качая головой и бормоча себе под нос, как делают сильно озабо-
ченные люди.
"Так, - подумал Данглар, - дело принимает оборот, какой я предвидел;
вот я капитан, пока на время, а если этот дурак Кадрусс сумеет молчать,
то и навсегда. Остается только тот случай, если правосудие выпустит Дан-
теса из своих когтей... Но правосудие есть правосудие, - улыбнулся он, -
я вполне на него могу положиться".
Он прыгнул в лодку и велел грести к "Фараону", где арматор, как мы
помним, назначил ему свидание.
VI. ПОМОЩНИК КОРОЛЕВСКОГО ПРОКУРОРА
В тот же самый день, в тот же самый час, на улице Гран-Кур, против
фонтана Медуз, в одном из старых аристократических домов, выстроенных
архитектором Пюже, тоже праздновали обручение.
Но герои этого празднества были не простые люди, не матросы и солда-
ты, они принадлежали к высшему марсельскому обществу. Это были старые
сановники, вышедшие в отставку при узурпаторе; военные, бежавшие из
французской армии в армию Конде; молодые люди, которых родители, - все
еще не уверенные в их безопасности, хотя уже поставили за них по четыре
или по пять рекрутов, - воспитали в ненависти к тому, кого пять лет изг-
нания должны были превратить в мученика, а пятнадцать лет Реставрации -
в бога.
Все сидели за столом, и разговор кипел всеми страстями того времени,
страстями особенно неистовыми и ожесточенными, потому что на юге Франции
уже пятьсот лет политическая вражда усугубляется враждой религиозной.
Император, ставший королем острова Эльба, после того как он был влас-
тителем целого материка, и правящий населением в пять-шесть тысяч душ,
после того как сто двадцать миллионов подданных на десяти языках кричали
ему: "Да здравствует Наполеон!" - казался всем участникам пира челове-
ком, навсегда потерянным для Франции и престола. Сановники вспоминали
его политические ошибки, военные рассуждали о Москве и Лейпциге, женщины
- о разводе с Жозефиной. Этому роялистскому сборищу, которое радовалось,
- не падению человека, а уничтожению принципа, - казалось, что для него
начинается новая жизнь, что оно очнулось от мучительного кошмара.
Осанистый старик, с орденом св. Людовика на груди, встал и предложил
своим гостям выпить за короля Людовика XVIII. То был маркиз де Сен-Ме-
ран.
Этот тост в честь гартвельского изгнанника и короляумиротворителя
Франции, был встречен громкими кликами; по английскому обычаю, все под-
няли бокалы; женщины откололи свои букеты и усеяли ими скатерть. В этом
едином порыве была почти поэзия.
- Они признали бы, - сказала маркиза де Сен-Меран, женщина с сухим
взглядом, тонкими губами, аристократическими манерами, еще изящная, нес-
мотря на свои пятьдесят лет, - они признали бы, будь они здесь, все эти
революционеры, которые нас выгнали и которым мы даем спокойно злоумыш-
лять против нас в наших старинных замках, купленных ими за кусок хлеба
во времена Террора, - они признали бы, что истинное самоотвержение было
на нашей стороне, потому что мы остались верны рушившейся монархии, а
они, напротив, приветствовали восходившее солнце и наживали состояния, в
то время как мы разорялись. Они признали бы, что наш король поистине был
Людовик Возлюбленный, а их узурпатор всегда оставался Наполеоном Прокля-
тым; правда, де Вильфор?
- Что прикажете, маркиза?.. Простите, я не слушал.
- Оставьте детей, маркиза, - сказал старик, предложивший тост. - Се-
годня их помолвка, и им, конечно, не до политики.
- Простите, мама, - сказала молодая и красивая девушка, белокурая, с
бархатными глазами, подернутыми влагой, - это я завладела господином де
Вильфор. Госпожа де Вильфор, мама хочет говорить с вами.
- Я готов отвечать маркизе, если ей будет угодно повторить вопрос,
которого я не расслышал, - сказал г-н де Вильфор.
- Я прощаю тебе, Рене, - сказала маркиза с нежной улыбкой, которую
странно было видеть на этом холодном лице; но сердце женщины так уж соз-
дано, что, как бы ни было оно иссушено предрассудками и требованиями
этикета, в нем всегда остается плодоносный и живой уголок, - тот, в ко-
торый бог заключил материнскую любовь. - Я говорила, Вильфор, что у бо-
напартистов нет ни нашей веры, ни нашей преданности, ни нашего самоот-
вержения.
- Сударыня, у них есть одно качество, заменяющее все наши, - это фа-
натизм. Наполеон - Магомет Запада; для всех этих людей низкого происхож-
дения, но необыкновенно честолюбивых, он не только законодатель и влады-
ка, но еще символ - символ равенства.
- Равенства! - воскликнула маркиза. - Наполеон - символ равенства? А
что же тогда господин де Робеспьер? Мне кажется, вы похищаете его место
и отдаете корсиканцу; казалось бы, довольно и одной узурпации.
- Нет, сударыня, - возразил Вильфор, - я оставляю каждого на его
пьедестале: Робеспьера - на площади Людовика Пятнадцатого, на эшафоте;
Наполеона - на Вандомской площади, на его колонне. Но только один вводил
равенство, которое принижает, а другой - равенство, которое возвышает;
один низвел королей до уровня гильотины, другой, возвысил народ до уров-
ня трона. Это не мешает тому, - прибавил Вильфор, смеясь, - что оба они
- гнусные революционеры и что девятое термидора и четвертое апреля тыся-
ча восемьсот четырнадцатого года - два счастливых дня для Франции, кото-
рые одинаково должны праздновать друзья порядка и монархия; но этим
объясняется также, почему Наполеон, даже поверженный - и, надеюсь, нав-
сегда, - сохранил ревностных сторонников. Что вы хотите, маркиза? Кром-
вель был только половиной Наполеона, а и то имел их!
- Знаете, Вильфор, все это за версту отдает революцией. Но я вам про-
щаю, - ведь нельзя же быть сыном жирондиста и не сохранить революционный
душок.
Краска выступила на лице Вильфора.
- Мой отец был жирондист, это правда; но мой отец не голосовал за
смерть короля; он подвергался гонениям в день Террорау как и вы и чуть
не сложил голову на том самом эшафоте, на котором скатилась голова ваше-
го отца.
- Да, - отвечала маркиза, на лице которой ничем не отразилось это
кровавое воспоминание, - только они взошли бы на эшафот ради диамет-
рально противоположных принципов, и вот вам доказательство: все наше се-
мейство сохранило верность изгнанным Бурбонам, а ваш отец тотчас же
примкнул к новому правительству; гражданин Нуартье был жирондистом, а
граф Нуартье стал сенатором.
- Мама, - сказала Рене, - вы помните наше условие: никогда не возвра-
щаться к этим мрачным воспоминаниям.
- Сударыня, - сказал Вильфор, - я присоединяюсь к мадемуазель де
Сен-Меран и вместе с нею покорнейше прошу вас забыть о прошлом. К чему
осуждать то, перед чем даже божья: воля бессильна? Бог властен преобра-
зить будущее; в прошлом он ничего не может изменить. Мы можем если не
отречься от прошлого, то хотя бы набросить на него покров. Я, например,
отказался не только от убеждений моего отца, но даже от его имени. Отец
мой был и, может статься, и теперь еще бонапартист и зовется Нуартье; я
- роялист и зовусь де Вильфор. Пусть высыхают в старом дубе революцион-
ные соки; вы смотрите только на ветвь, которая отделилась от него и не
может, да, пожалуй, и не хочет оторваться от него совсем.
- Браво, Вильфор! - вскричал маркиз. - Браво! Хорошо сказано! Я тоже
всегда убеждал маркизу забыть о прошлом, но без успеха; вы будете счаст-
ливее, надеюсь.
- Хорошо, - сказала маркиза, - забудем о прошлом, я сам этого хочу;
во зато Вильфор должен быть непреклонен в будущем. Не забудьте, Вильфор,
что мы поручились за вас перед его величеством, что его величество сог-
ласился забыть, по нашему ручательству (она протянула ему руку), как и я
забываю, по вашей просьбе. Но если вам попадет в руки какой-нибудь заго-
ворщик, помните: за вами тем строже следят, что вы принадлежите к семье,
Которая, быть может, сама находится в сношениях с заговорщиками.
- Увы, сударыня, - отвечал Вильфор, - моя должность и особенно время,
в которое мы живем, обязывают меня быть строгим. И я буду строг. Мне уже
несколько раз случалось поддерживать обвинение по политическим делам, и
в этом отношении я хорошо себя зарекомендовал. К сожалению, это еще не
конец.
- Вы думаете? - спросила маркиза.
- Я этого опасаюсь. Остров Эльба - слишком близок к Франции. При-
сутствие Наполеона почти в виду наших берегов поддерживает надежду в его
сторонниках. Марсель кишит военными, состоящими на половинном жалованье;
они беспрестанно ищут повода для ссоры с роялистами. Отсюда - дуэли меж-
ду светскими людьми, а среди простонародья - поножовщина.
- Да, - сказал граф де Сальвье, старый друг маркиза де Сен-Меран и
камергер графа д'Артуа. - Но вы разве не знаете, что Священный Союз хо-
чет переселить его?
- Да, об этом шла речь, когда мы уезжади из Парижа, - отвечал маркиз.
- Но куда же его пошлют?
- На Святую Елену.
- На Святую Елену! Что это такое? - спросила маркиза.
- Остров, в двух тысячах миль отсюда, по ту сторону экватора, - отве-
чал граф.
- В добрый час! Вильфор прав, безумие оставлять такого человека между
Корсикой, где он родился, Неаполем, где еще царствует его зять, и Итали-
ей, из которой он хотел сделать королевство для своего сына.
- К сожалению, - сказал Вильфор, - имеются договоры тысяча восемьсот
четырнадцатого года, и нельзя тронуть Наполеона, не нарушив этих догово-
ров.
- Так их нарушат! - сказал граф де Сальвье. - Он не был особенно ще-
петилен, когда приказал расстрелять несчастного герцога Энгиевского.
- Отлично, - сказала маркиза, - решено: Священный Союз избавит Европу
от Наполеона, а Вильфор избавит Марсель от его сторонников. Либо король
царствует, либо нет; если он царствует, его правительство должно быть
сильно и его исполнители - непоколебимы; только таким образом можно пре-
дотвратить зло.
- К сожалению, сударыня, - сказал Вильфор с улыбкой, - помощник коро-
левского прокурора всегда видит зло, когда оно уже совершилось.
- Так он должен его исправить.
- Я мог бы сказать, сударыня, что мы не исправляем зло, а мстим за
него, и только.
- Ах, господин де Вильфор, - сказала молоденькая и хорошенькая деви-
ца, дочь графа де Сальвье, подруга мадемуазель де Сен-Меран, - постарай-
тесь устроить какой-нибудь интересный процесс, пока мы еще в Марселе. Я
никогда не видала суда присяжных, а это, говорят, очень любопытно.
- Да, в самом деле, очень любопытно, - отвечая помощник королевского
прокурора. - Это уже не искусственная трагедия, а подлинная драма; не
притворные страдания, а страдания настоящие. Человек, которого вы види-
те, по окончании спектакля идет не домой, ужинать со своим семейством и
спокойно лечь спать, чтобы завтра начать сначала, а в тюрьму, где его
ждет палач. Так что для нервных особ, ищущих сильных ощущений, не может
быть лучшего зрелища. Будьте спокойны - если случай представится, я не
премину воспользоваться им.
- От его слов нас бросает в дрожь... а он смеется! - сказала Рене,
побледнев.
- Что прикажете?.. Это поединок... Я уже пять или шесть раз требовал
смертной казни для подсудимых, политических и других... Кто знает,
сколько сейчас во тьме точится кинжалов или сколько их уже обращено на
меня!
- Боже мой! - вскричала Рене. - Неужели вы говорите серьезно, госпо-
дин де Вильфор?
- Совершенно серьезно, - отвечал Вильфор с улыбкой. - И от этих зани-
мательных процессов, которых графиня жаждет из любопытства, а я из чес-
толюбия, опасность для меня только усилится. Разве эти наполеоновские
солдаты, привыкшие слепо идти на врага, рассуждают, когда надо выпустить
пулю или ударит штыком? Неужели у них дрогнет рука убить человека, кото-
рого они считают своим личным врагом, когда они, не задумываясь, убивают
русского, австрийца или венгерца, которого они и в глаза не видали? К
тому же опасность необходима; иначе наше ремесло не имело бы оправдания.
Я сам воспламеняюсь, когда вижу в глазах обвиняемого вспышку ярости: это
придает мне силы. Тут уже не тяжба, а битва; я борюсь с ним, он защища-
ется, я наношу новый удар, и битва кончается, как всякая битва, победой
или поражением. Вот что значит выступать в суде! Опасность порождает
красноречие. Если бы обвиняемый улыбнулся мне после моей речи, то я ре-
шил бы, что говорил плохо, что слова мои были бледны, слабы, невырази-
тельны. Представьте себе, какая гордость наполняет душу прокурора, убеж-
денного в виновности подсудимого, когда он видит, что преступник бледне-
ет и склоняет голову под тяжестью улик и под разящими ударами его крас-
норечия! Голова преступника склоняется и падает!
Рене тихо вскрикнула.
- Как говорит! - заметил один из гостей.
- Вот такие люди и нужны в наше время, - сказал другой.
- В последнем процессе, - подхватил третий, - вы были великолепны,
Вильфор. Помните - негодяй, который зарезал своего отца? Вы буквально
убили его, прежде чем до него дотронулся палач.
- О, отцеубийцы - этих мне не жаль. Для таких людей нет достаточно
тяжкого наказания, - сказала Рене. - Но несчастные политические преступ-
ники...
- Они еще хуже, Рене, потому что король - отец народа, и хотеть
свергнуть или убить короля - значит хотеть убить отца тридцати двух мил-
лионов людей.
- Все равно, господин де Вильфор, - сказала Рене. - Обещайте мне, что
будете снисходительны к тем, за кого я буду просить вас...
- Будьте спокойны, - отвечал Вильфор с очаровательной улыбкой, - мы
будем вместе писать обвинительные акты.
- Дорогая моя, - сказала маркиза, - занимайтесь своими колибри, со-
бачками и тряпками и предоставьте вашему будущему мужу делать свое дело.
Теперь оружие отдыхает и тога в почете; об этом есть прекрасное латинс-
кое изречение.
- Cadant arma togae [3], - сказал Вильфор.
- Я не решилась сказать по-латыни, - отвечала маркиза.
- Мне кажется, что мне было бы приятнее видеть вас врачом, - продол-
жала Рене. - Карающий ангел, хоть он и ангел, всегда страшил меня.
- Добрая моя Рене! - прошептал Вильфор, бросив на молодую девушку
взгляд, полный любви.
- Господин де Вильфор, - сказал маркиз, - будет нравственным и поли-
тическим врачом нашей провинции; поверь мне, дочка, это почетная роль.
- И это поможет забыть роль, которую играл его отец, - вставила не-
исправимая маркиза.
- Сударыня, - отвечал Вильфор с грустной улыбкой, - я уже имел честь
докладывать вам, что отец мой, как я по крайней мере надеюсь, отрекся от
своих былых заблуждений, что он стал ревностным другом религии и поряд-
ка, лучшим роялистом, чем я, ибо он роялист по раскаянию, а я - только
по страсти.
И Вильфор окинул взглядом присутствующих, как он это делал в суде
после какой-нибудь великолепной тирады, проверяя действие своего красно-
речия на публику.
- Правильно, Вильфор, - сказал граф де Сальвье, - эти же слова я ска-
зал третьего дня в Тюильри министру двора, который выразил удивление по
поводу брака между сыном жирондиста и дочерью офицера, служившего в ар-
мии Конде, и министр отлично понял меня. Сам король покровительствует
этому способу объединения. Мы и не подозревали, что он слушает нас, а он
вдруг вмешался в разговор и говорит: "Вильфор (заметьте, король не ска-
зал Нуартье, а подчеркнул имя Вильфор), Вильфор, - сказал король, - пой-
дет далеко; это молодой человек уже вполне сложившийся и принадлежит к
моему миру. Я с удовольствием узнал, что маркиз и маркиза де Сен-Меран
выдают за него свою дочь, и я сам посоветовал бы им этот брак, если бы
они не явились первые ко мне просить позволения".
- Король это сказал, граф? - воскликнул восхищенный Вильфор.
- Передаю вам собственные его слова; и если маркиз захочет быть отк-
ровенным, то сознается, что эти же слова король сказал ему самому, когда
он, полгода назад, сообщил королю о своем намерении выдать за вас свою
дочь.
- Это верно, - подтвердил маркиз.
- Так, значит, я всем обязан королю! Чего я не сделаю, чтобы послу-
жить ему!
- Таким вы мне нравитесь, - сказала маркиза. - Пусть теперь явится
заговорщик, - добро пожаловать!
- А я, мама, - сказала Рене, - молю бога, чтобы он вас не услышал и
чтобы он посылал господину де Вильфор только мелких воришек, беспомощных
банкротов и робких жуликов; тогда я буду спать спокойно.
- Это все равно, что желать врачу одних мигреней, веснушек, осиных
укусов и тому подобное, - сказал Вильфор со смехом. - Если вы хотите ви-
деть меня королевским прокурором, пожелайте мне, напротив, страшных бо-
лезней, исцеление которых делает честь врачу.
В эту минуту, словно судьба только и ждала пожелания Вильфора, вошел
лакей и сказал ему несколько слов на ухо.
Вильфор, извинившись, вышел из-за стола и воротился через несколько
минут с довольной улыбкой на губах.
Рене посмотрела на своего жениха с восхищением: его голубые глаза
сверкали на бледном лице, окаймленном черными бакенбардами; в эту минуту
он и в самом деле был очень красив. Рене с нетерпением ждала, чтобы он
объяснил причину своего внезапного исчезновения.
- Вы только что выразили желание иметь мужем доктора, - сказал
Вильфор, - так вот у меня с учениками Эскулапа (так еще говорили в тыся-
ча восемьсот пятнадцатом году) есть некоторое сходство: я не могу распо-
лагать своим временем. Меня нашли даже здесь, подле вас, в день нашего
обручения.
- А почему вас вызвали? - спросила молодая девушка с легким беспо-
койством.
- Увы, из-за больного, который, если верить тому, что мне сообщили,
очень плох. Случай весьма серьезный, и болезнь грозит эшафотом.
- Боже! - вскричала Рене побледнев.
- Что вы говорите! - воскликнули гости в один голос.
- По-видимому, речь идет не более и не менее как о бонапартистском
заговоре.
- Неужели! - вскричала маркиза.
- Вот что сказано в доносе.
И Вильфор прочел:
- "Приверженец престола и веры уведомляет господина королевского про-
курора о том, что Эдмон Дантес, помощник капитана на корабле "Фараон",
прибывшем сегодня из Смирны с заходом в Неаполь и Порто-Феррайо, имел от
Мюрата письмо к узурпатору, а от узурпатора письмо к бонапартистскому
комитету в Париже.
Если он будет задержан, уличающее его письмо будет найдено при нем,
или у его отца, или в его каюте на "Фараоне".
- Позвольте, - сказала Рене, - это письмо не подписано и адресовано
не вам, а королевскому прокурору.
- Да, но королевский прокурор в отлучке; письмо подали его секретарю,
которому поручено распечатывать почту; он вскрыл это письмо, послал за
мной и, не застав меня дома, сам отдал приказ об аресте.
- Так виновный арестован? - спросила маркиза.
- То есть обвиняемый, - поправила Рене.
- Да, арестован, - отвечал Вильфор, - и, как я уже говорил мадемуа-
зель Рене, если у него найдут письмо, то мой пациент опасно болен.
- А где этот несчастный? - спросила Рене.
- Ждет у меня.
- Ступайте, друг мой, - сказал маркиз, - не пренебрегайте вашими обя-
занностями. Королевская служба требует вашего личного присутствия; сту-
пайте же куда вас призывает королевская служба.
- Ах, господин де Вильфор! - воскликнула Рене, умоляюще сложив руки.
- Будьте снисходительны, сегодня день нашего обручения.
Вильфор обошел вокруг стола и, облокотившись на спинку стула, на ко-
тором сидела его невеста, сказал:
- Ради вашего спокойствия обещаю вам сделать все, что можно. Но если
улики бесспорны, если обвинение справедливо, придется скосить эту бона-
партистскую сорную траву.
Рене вздрогнула при слове "скосить", ибо у этой сорной травы, как вы-
разился Вильфор, была голова.
- Не слушайте ее, Вильфор, - сказала маркиза, - это ребячество; она
привыкнет.
И маркиза протянула Вильфору свою сухую руку, которую он поцеловал,
глядя на Рене; глаза его говорили: "Я целую вашу руку или по крайней ме-
ре хотел бы поцеловать".
- Печальное предзнаменование! - прошептала Рене.
- Перестань, Рене, - сказала маркиза. - Ты выводишь меня из терпения
своими детскими выходками. Желала бы я знать, что важнее - судьба госу-
дарства или твои чувствительные фантазии?
- Ах, мама, - вздохнула Рене.
- Маркиза, простите нашу плохую роялистку, - сказал де Вильфор, -
обещаю вам, что исполню долг помощника королевского прокурора со всем
усердием, то есть буду беспощаден.
Но в то время как помощник прокурора говорил эти слова маркизе, жених
украдкой посылал взгляд невесте, и взгляд этот говорил: "Будьте спокой-
ны, Рене; ради вас я буду снисходителен".
Рене отвечала ему нежной улыбкой, и Вильфор удалился, преисполненный
блаженства.
VII. ДОПРОС
Выйдя из столовой, Вильфор тотчас же сбросил с себя маску веселости и
принял торжественный вид, подобающий человеку, на которого возложен выс-
ший долг - решать участь своего ближнего. Однако, несмотря на подвиж-
ность своего лица, которой он часто, как искусный актер, учился перед
зеркалом, на этот раз ему трудно было нахмурить брови и омрачить чело. И
в самом деле, если не считать политического прошлого его отца, которое
могло повредить его карьере, если от него не отмежеваться решительно,
Жерар де Вильфор был в эту минуту так счастлив, как только может быть
счастлив человек: располагая солидным состоянием, он занимал в двадцать
семь лет видное место в судебном мире; он был женихом молодой и красивой
девушки, которую любил не страстно, но разумно, как может любить помощ-
ник королевского прокурора. Мадемуазель де Сен-Меран была не только кра-
сива, но вдобавок принадлежала к семейству, бывшему в большой милости
при дворе. Кроме связей своих родителей, которые, не имея других детей,
могли целиком воспользоваться ими в интересах своего зятя, невеста при-
носила ему пятьдесят тысяч экю приданого, к коему, ввиду надежд (ужасное
слово, выдуманное свахами), могло со временем прибавиться полумиллионное
наследство. Все это вместе взятое составляло итог блаженства до того ос-
лепительный, что Вильфор находил пятна даже на солнце, если перед тем
долго смотрел в свою душу внутренним взором.
У дверей его ждал полицейский комиссар. Вид этой мрачной фигуры зас-
тавил его спуститься с высоты седьмого неба на бренную землю, по которой
мы ходим; он придал своему лицу подобающее выражение и подошел к поли-
цейскому.
- Я готов! - сказал он. - Я прочел письмо, вы хорошо сделали, что
арестовали этого человека; теперь сообщите мне о нем и о заговоре все
сведения, какие вы успели собрать.
- О заговоре мы еще ничего не знаем; все бумаги, найденные при нем,
запечатаны в одну связку и лежат на вашем столе. Что же касается самого
обвиняемого, то его зовут, как вы изволили видеть из самого доноса, Эд-
мон Дантес, он служит помощником капитана на трехмачтовом корабле "Фара-
он", который возит хлопок из Александрии и Смирны и принадлежит мар-
сельскому торговому дому "Моррель и Сын".
- До поступления на торговое судно он служил во флоте?
- О, нет! Это совсем молодой человек.
- Каких лет?
- Лет девятнадцати - двадцати, не больше.
Когда Вильфор, пройдя улицу Гран-рю, уже подходил к своему дому, к
нему приблизился человек, по-видимому его поджидавший. То был г-н Мор-
рель.
- Господин де Вильфор! - вскричал он. - Как хорошо, что я застал вас!
Подумайте, произошла страшная ошибка, арестовали моего помощника капита-
на, Эдмона Дантеса.
- Знаю, - отвечал Вильфор, - я как раз иду допрашивать его.
- Господин де Вильфор, - продолжал Моррель с жаром, - вы не знаете
обвиняемого, а я его знаю. Представьте себе человека, самого тихого,
честного и, я готов сказать, самого лучшего знатока своего дела во всем
торговом флоте... Господин де Вильфор! Прошу вас за него от всей Души.
Вильфор, как мы уже видели, принадлежал к аристократическому лагерю,
а Моррель - к плебейскому; первый был крайний роялист, второго подозре-
вали в тайном бонапартизме. Вильфор свысока посмотрел на Морреля и хо-
лодно ответил:
- Вы знаете, сударь, что можно быть тихим в домашнем кругу, честным в
торговых сношениях и знатоком своего дела и тем не менее быть преступни-
ком в политическом смысле. Вы это знаете, правда, сударь?
Вильфор сделал ударение на последних словах, как бы намекая на самого
Морреля; испытующий взгляд его старался проникнуть в самое сердце этого
человека, который дерзал просить за другого, хотя он не мог не знать,
что сам нуждается в снисхождении.
Моррель покраснел, потому что совесть его была не совсем чиста в от-
ношении политических убеждений, притом же тайна, доверенная ему Дантесом
о свидании с маршалом и о словах, которые ему сказал император, смущала
его ум. Однако он оказал с искренним участием:
- Умоляю вас, господин де Вильфор, будьте справедливы, как вы должны
быть, и добры, как вы всегда бываете, и поскорее верните нам бедного
Дантеса!
В этом "верните нам" уху помощника королевского прокурора почудилась
революционная нотка.
"Да! - подумал он. - "Верните нам"... Уж не принадлежит ли этот Дан-
тес к какой-нибудь секте карбонариев, раз его покровитель так неосторож-
но говорит во множественном числе? Помнится, комиссар сказал, что его
ваяли в кабаке, и притом в многолюдной компании, - это какаянибудь тай-
ная ложа".
Он продолжал вслух:
- Вы можете быть совершенно спокойны, сударь, и вы не напрасно проси-
те справедливости, если обвиняемый не виновен; если же, напротив, он ви-
новен, мы живем в трудное время, и безнаказанность может послужить па-
губным примером. Поэтому я буду вынужден исполнить свой долг.
Он поклонился с ледяной учтивостью и величественно вошел в свой дом,
примыкающий к зданию суда, а бедный арматор, как окаменелый, остался
стоять на улице.
Передняя была полна жандармов и полицейских; среди них, окруженный
пылающими ненавистью взглядами, спокойно и неподвижно стоял арестант.
Вильфор, пересекая переднюю, искоса взглянул на Дантеса и, взяв из
рук полицейского пачку бумаг, исчез за дверью, бросив на ходу:
- Введите арестанта.
Как ни был мимолетен взгляд, брошенный Вильфором на арестанта, он все
же успел составить себе мнение о человеке, которого ему предстояло доп-
росить. Он прочел ум на его широком и открытом челе, мужество в его
упорном взоре и нахмуренных бровях и прямодушие в его полных полуоткры-
тых губах, за которыми блестели два ряда зубов, белых, как слоновая
кость.
Первое впечатление было благоприятно для Дантеса; но Вильфору часто
говорили, что политическая мудрость повелевает не поддаваться первому
порыву, потому что это всегда голос сердца; и он приложил это правило к
первому впечатлению, забыв о разнице между впечатлением и порывом.
Он задушил добрые чувства, которые пытались ворваться к нему в серд-
це, чтобы оттуда завладеть его умом, принял перед зеркалом торжественный
вид и сел, мрачный и грозный, за свой письменный стол.
Через минуту вошел Дантес.
Он был все так же бледен, но спокоен и приветлив; он с непринужденной
учтивостью поклонился своему судье, потом поискал глазами стул, словно
находился в гостиной арматора Морреля.
Тут только встретил он тусклый взгляд Вильфора - взгляд, свойственный
блюстителям правосудия, которые не хотят, чтобы кто-нибудь читал их мыс-
ли, и потому превращают свои глаза в матовое стекло. Этот взгляд дал по-
чувствовать Дантесу, что он стоит перед судом.
- Кто вы и как ваше имя? - спросил Вильфор, перебирая бумаги, подан-
ные ему в передней; за какой-нибудь час дело уже успело вырасти в до-
вольно объемистую тетрадь: так быстро язва шпионства разъедает несчаст-
ное тело, именуемое обвиняемым.
- Меня зовут Эдмон Дантес, - ровным и звучным голосом отвечал юноша,
- я помощник капитана на корабле "Фараон", принадлежащем фирме "Моррель
и Сын".
- Сколько вам лет? - продолжал Вильфор.
- Девятнадцать, - отвечал Дантес.
- Что вы делали, когда вас арестовали?
- Я обедал с друзьями по случаю моего обручения, - отвечал Дантес
слегка дрогнувшим голосом, настолько мучителен был контраст между ра-
достным празднеством и мрачной церемонией, которая совершалась в эту ми-
нуту, между хмурым лицом Вильфора и лучеразным личиком Мерседес.
- По случаю вашего обручения? - повторил помощник прокурора, невольно
вздрогнув.
- Да, я женюсь на девушке, которую люблю уже три года.
Вильфор, вопреки своему обычному бесстрастию, был все же поражен та-
ким совпадением, и взволнованный голос юноши пробудил сочувственный отз-
вук в его душе, он тоже любил свою невесту, тоже был счастлив, и вот его
радости помешали, для того чтобы он разрушил счастье человека, который,
подобно ему, был так близок к блаженству. "Такое философическое сопос-
тавление, - подумал он, - будет иметь большой успех в гостиной маркиза
де СенМеран; и, пока Дантес ожидал дальнейших вопросов, он начал подби-
рать в уме антитезы, из которых ораторы строят блестящие фразы, рассчи-
танные на аплодисменты и подчас принимаемые за истинное красноречие.
Сочинив в уме изящный спич, Вильфор улыбнулся и сказал, обращаясь к
Дантесу:
- Продолжайте.
- Что же мне продолжать?
- Осведомите правосудие.
- Пусть правосудие скажет мне, о чем оно желает быть осведомлено, и я
ему скажу все, что знаю. Только, - прибавил он с улыбкою, - предупреж-
даю, что я знаю мало.
- Вы служили при узурпаторе?
- Меня должны были зачислить в военный флот, когда он пал.
- Говорят, вы весьма крайних политических убеждений, - сказал
Вильфор, которому об этом никто ничего не говорил, но он решил на всякий
случай предложить этот вопрос в виде обвинения.
- Мои политические убеждения!.. Увы, мне стыдно признаться, но у меня
никогда не было того, что называется убеждениями, мне только девятнад-
цать лет, как я уже имел честь доложить вам; я ничего не знаю, никакого
видного положения я занять не могу; всем, что я есть и чем я стану, если
мне дадут то место, о котором я мечтаю, я буду обязан одному господину
Моррелю. Поэтому все мои убеждения, и то не политические, а частные,
сводятся к трем чувствам: я люблю моего отца, уважаю господина Морреля и
обожаю Мерседес Вот, милостивый государь, все, что я могу сообщить пра-
восудию; как видите, все это для него мало интересно.
Пока Дантес говорил, Вильфор смотрел на его честное, открытое лицо и
-
,
!
-
.
1
-
,
-
,
.
2
-
.
3
,
.
4
-
,
-
,
,
-
5
,
!
6
,
,
-
7
.
8
-
,
,
-
.
-
-
9
,
.
10
,
,
,
11
.
12
,
,
,
13
,
,
.
14
-
?
-
,
,
-
15
.
16
-
,
-
,
-
,
,
-
17
,
,
,
18
-
,
19
.
.
.
20
-
!
-
.
21
-
,
,
22
,
.
,
,
,
23
,
.
-
24
-
,
,
!
25
-
,
.
26
-
?
,
,
27
!
28
-
,
-
.
29
-
,
,
-
,
-
-
30
,
,
,
31
,
,
-
32
.
33
,
,
34
-
,
,
-
35
,
.
36
:
37
-
"
-
38
,
,
"
"
,
39
-
,
40
,
41
.
42
,
,
43
,
"
"
.
44
-
,
-
,
-
,
45
,
46
.
:
"
-
47
"
.
.
48
,
,
.
49
-
,
,
-
,
,
-
50
,
51
,
,
-
,
52
,
!
53
,
.
54
-
,
-
,
(
,
-
,
55
,
,
,
,
56
,
-
.
57
!
58
,
.
59
-
!
-
.
-
-
,
,
60
.
61
-
!
!
-
62
,
,
63
.
64
-
,
-
,
-
!
65
.
66
-
,
,
-
,
-
67
,
,
68
.
69
-
?
-
,
.
-
70
?
,
-
71
.
72
-
,
-
,
,
.
73
.
.
74
-
,
-
,
-
.
75
,
?
?
76
-
,
-
,
-
,
.
77
-
;
,
.
78
-
,
.
79
-
?
?
.
.
,
,
!
.
.
.
80
,
,
,
.
81
-
82
.
,
83
,
-
,
-
-
84
.
,
,
,
.
85
,
,
-
86
,
,
,
-
87
.
88
-
?
-
.
-
:
,
89
,
.
,
!
,
!
90
-
,
-
,
-
91
.
92
-
?
-
.
-
,
-
93
.
.
.
,
-
.
94
-
,
-
,
-
95
.
96
97
98
.
99
100
101
102
.
103
,
104
.
105
"
"
,
106
.
,
,
-
107
(
)
108
.
109
,
,
.
110
,
-
111
.
"
-
112
"
,
.
113
.
114
,
-
115
"
"
,
,
116
.
117
,
,
118
.
-
,
-
,
119
"
"
.
120
.
121
.
-
122
,
-
123
.
-
124
,
-
125
.
-
,
,
,
126
-
127
,
,
,
128
.
129
,
,
130
.
131
,
,
;
132
.
,
.
133
.
134
,
.
-
135
,
,
,
,
-
136
.
137
;
,
138
,
,
-
139
,
,
140
.
141
.
142
,
-
143
,
.
144
.
145
,
,
.
,
-
146
,
-
147
.
148
,
,
,
,
149
,
,
150
,
-
151
,
,
,
,
152
,
.
153
,
,
-
154
.
,
,
,
155
,
,
,
-
156
,
.
-
157
.
,
158
-
.
159
.
,
,
-
160
,
,
161
,
.
162
,
,
163
.
,
-
164
,
,
165
,
166
,
167
,
:
"
168
,
,
-
169
!
"
170
,
"
"
,
-
171
,
,
-
172
,
,
173
.
,
174
-
.
,
,
175
,
176
.
177
-
,
-
,
,
-
-
178
,
,
,
179
,
-
,
180
.
,
,
181
,
,
.
182
-
:
,
183
;
,
184
,
.
185
,
186
,
,
187
,
,
,
188
;
,
189
,
190
"
"
.
191
-
!
-
,
,
-
192
,
,
-
193
,
,
,
194
?
195
-
,
-
.
196
-
,
-
,
-
,
.
197
,
,
.
-
198
,
,
.
199
,
-
200
,
201
-
!
-
?
-
.
-
,
,
202
,
.
203
-
-
,
-
.
-
,
204
!
-
205
,
.
,
206
,
,
,
,
.
207
-
!
.
.
-
.
-
,
;
-
208
-
,
,
.
209
.
210
,
-
211
,
,
-
212
.
213
-
-
,
,
-
,
-
214
,
.
.
.
215
.
216
-
!
217
,
,
218
,
.
,
219
.
220
-
!
-
,
-
?
221
-
,
,
-
,
-
222
,
,
,
,
223
.
,
-
224
,
.
225
,
"
,
-
226
,
227
.
228
:
;
229
,
,
,
,
230
,
.
231
-
,
-
?
-
.
-
-
232
!
.
-
233
!
!
234
-
,
-
,
-
,
235
?
.
.
236
-
!
-
.
-
.
-
237
,
!
.
.
.
,
238
.
239
.
240
-
,
,
-
,
-
-
241
.
242
-
,
-
,
-
,
.
243
.
,
,
244
,
,
245
.
246
,
247
,
,
248
.
249
,
.
-
250
.
251
,
252
.
253
-
,
.
254
,
,
255
.
256
,
;
-
257
,
,
258
.
,
259
.
260
,
,
261
,
,
.
262
-
,
,
-
,
263
,
264
.
-
-
-
265
;
,
,
:
266
,
.
267
-
,
,
-
.
-
-
268
,
;
269
,
-
270
,
.
271
.
.
272
-
,
,
-
-
273
.
-
!
-
!
274
.
275
-
?
-
.
-
,
276
.
277
-
,
,
,
-
,
.
278
-
!
-
.
279
,
,
-
280
,
,
,
281
.
;
-
282
,
,
283
.
284
;
.
-
285
.
286
-
!
-
;
.
287
,
,
,
288
.
289
.
290
-
?
-
,
,
291
.
-
,
,
.
292
-
,
,
-
,
-
293
,
,
-
294
,
,
295
.
,
,
?
296
,
,
-
297
,
:
298
-
.
?
299
-
,
-
,
-
!
300
-
?
-
,
.
-
301
?
302
-
,
.
303
,
:
,
,
-
304
;
,
,
,
,
.
305
;
,
306
.
,
.
-
307
.
,
-
308
.
309
-
,
!
-
.
-
,
310
-
,
,
311
,
,
,
.
312
-
?
-
,
,
,
-
313
.
314
-
!
-
.
-
,
,
,
,
315
.
316
,
.
317
:
-
318
,
319
.
320
-
,
?
-
-
321
.
-
,
,
-
-
322
.
323
-
!
-
.
-
,
324
.
325
-
,
-
,
-
,
326
.
327
-
,
,
.
328
-
?
-
.
329
-
?
-
.
-
,
330
,
.
331
332
.
333
-
,
,
,
,
334
,
-
.
335
-
,
,
!
-
.
336
.
,
-
337
.
.
,
338
.
,
339
.
340
-
,
!
,
!
-
,
-
341
.
342
,
,
,
343
,
,
:
"
344
,
!
"
-
.
.
345
-
,
-
,
-
,
346
,
.
347
-
,
-
,
-
-
348
!
349
350
.
351
,
352
;
,
.
,
353
,
,
354
.
355
,
,
356
.
357
.
358
.
359
-
!
-
,
.
360
-
,
-
,
-
;
361
,
.
362
-
,
,
-
.
363
-
,
!
-
.
-
364
,
!
365
-
,
,
,
366
!
367
.
368
-
,
,
-
-
,
-
?
369
-
,
-
,
-
-
-
370
.
371
-
,
,
,
.
372
-
,
,
,
.
373
,
,
;
374
;
-
375
.
376
-
!
,
-
,
377
.
-
,
378
.
379
-
,
-
,
-
!
-
380
"
"
.
381
.
-
382
,
.
383
-
,
,
,
-
,
,
384
.
385
-
!
-
.
386
"
!
"
-
,
387
,
.
388
-
!
-
,
.
-
-
389
,
!
!
,
,
!
390
.
391
.
.
392
-
?
-
.
393
-
!
-
,
.
-
-
394
,
.
395
-
,
!
-
.
-
!
396
-
,
-
,
-
.
.
.
397
-
?
-
.
398
-
,
.
399
,
,
-
400
,
,
.
401
;
.
402
-
-
,
-
,
-
,
,
403
;
,
,
404
.
405
-
,
!
-
,
.
-
,
406
.
,
?
407
,
,
408
-
.
,
-
?
409
,
,
.
410
,
,
-
411
;
,
-
412
,
.
413
-
,
,
-
.
414
-
,
,
-
.
-
,
;
415
,
.
416
-
,
.
417
-
,
,
-
,
,
418
.
-
,
,
.
.
.
419
.
,
,
420
.
,
,
421
,
,
.
422
423
.
424
-
,
?
-
,
-
425
.
,
426
,
-
.
-
427
?
428
-
,
,
-
.
-
,
429
;
430
.
431
-
-
,
?
432
-
,
-
.
-
,
433
-
,
,
434
,
,
-
435
.
.
.
,
.
,
436
437
.
438
-
,
,
,
!
-
439
,
440
"
"
.
441
-
?
442
-
,
,
443
;
,
,
-
444
.
445
-
?
446
-
,
-
,
,
-
447
-
,
-
448
,
.
449
-
!
-
.
450
-
!
-
.
-
!
451
-
,
"
"
,
-
.
452
-
-
-
453
,
-
,
.
454
-
,
?
455
-
,
,
,
-
-
456
.
-
,
457
;
,
,
458
,
.
459
,
-
,
.
460
-
,
,
-
,
-
461
,
,
,
-
462
,
,
-
463
.
464
-
,
;
-
465
?
466
-
;
467
.
,
-
468
,
,
-
-
469
,
,
,
.
470
-
,
,
,
,
471
.
472
-
,
,
-
.
-
,
473
.
474
.
475
-
,
?
-
.
-
476
?
477
-
,
,
-
,
478
.
479
-
?
,
.
,
-
480
;
,
.
481
-
,
!
-
.
-
-
482
,
,
,
,
,
483
!
484
-
?
,
,
-
485
,
,
,
.
.
.
!
486
,
!
,
.
487
-
,
-
?
488
-
.
,
,
489
.
-
,
,
,
,
.
490
-
,
-
,
-
,
-
491
.
492
,
,
.
493
-
-
,
-
494
,
-
,
.
495
?
,
496
,
.
497
-
,
-
,
,
498
,
,
-
499
.
500
"
,
-
,
-
,
;
501
,
,
,
502
.
,
-
503
.
.
.
,
-
,
-
504
"
.
505
"
"
,
,
506
,
.
507
508
509
.
510
511
512
513
,
,
-
,
514
,
,
515
,
.
516
,
-
517
,
.
518
,
;
,
519
;
,
,
-
520
,
521
,
-
,
-
522
,
-
523
.
524
,
,
525
,
526
.
527
,
,
-
528
,
-
,
529
530
:
"
!
"
-
-
531
,
.
532
,
,
533
-
.
,
,
534
-
,
,
-
,
535
,
.
536
,
.
,
537
.
-
-
538
.
539
540
,
;
,
-
541
;
.
542
.
543
-
,
-
-
,
544
,
,
,
,
-
545
,
-
,
,
546
,
-
547
,
548
,
-
,
549
,
,
550
,
,
,
551
.
,
552
,
-
553
;
,
?
554
-
,
?
.
.
,
.
555
-
,
,
-
,
.
-
-
556
,
,
,
.
557
-
,
,
-
,
,
558
,
,
-
559
.
,
.
560
-
,
,
561
,
-
-
.
562
-
,
,
-
,
563
;
-
564
,
,
565
,
,
-
,
-
566
.
-
,
,
-
567
,
,
-
568
.
569
-
,
,
,
-
-
570
.
-
;
-
571
,
,
-
572
,
-
.
573
-
!
-
.
-
-
?
574
?
,
575
;
,
.
576
-
,
,
-
,
-
577
:
-
,
;
578
-
,
.
579
,
,
-
,
;
580
,
,
-
581
.
,
-
,
,
-
582
-
-
583
-
,
-
584
;
585
,
,
-
,
,
-
586
,
-
.
,
?
-
587
,
!
588
-
,
,
.
-
589
,
-
590
.
591
.
592
-
,
;
593
;
594
,
-
595
.
596
-
,
-
,
597
,
-
-
598
,
:
-
599
,
600
;
,
601
.
602
-
,
-
,
-
:
-
603
.
604
-
,
-
,
-
605
-
.
606
,
:
?
-
607
;
.
608
,
.
,
,
609
,
.
610
,
,
;
611
-
.
-
612
;
,
613
,
,
,
.
614
-
,
!
-
.
-
!
!
615
,
;
-
616
,
.
617
-
,
-
,
-
,
;
618
.
,
,
619
,
-
620
,
(
)
,
621
,
.
-
-
622
,
:
,
,
623
,
,
.
624
-
,
,
-
,
-
,
625
,
.
.
626
,
627
.
,
628
.
629
-
?
-
.
630
-
.
-
.
-
631
632
.
,
;
633
.
-
-
634
,
-
.
635
-
,
-
,
-
636
'
.
-
,
-
637
?
638
-
,
,
,
-
.
639
-
?
640
-
.
641
-
!
?
-
.
642
-
,
,
,
-
-
643
.
644
-
!
,
645
,
,
,
,
-
646
,
.
647
-
,
-
,
-
648
,
,
-
649
.
650
-
!
-
.
-
-
651
,
.
652
-
,
-
,
-
:
653
,
.
654
,
;
,
655
-
;
-
656
.
657
-
,
,
-
,
-
-
658
,
.
659
-
.
660
-
,
,
,
661
,
.
662
-
,
,
-
-
663
,
,
-
,
-
-
664
-
,
.
665
,
,
,
.
666
-
,
,
,
-
667
.
-
,
;
668
,
.
,
-
669
,
,
670
,
,
,
671
.
,
,
672
.
-
,
673
.
674
-
.
.
.
!
-
,
675
.
676
-
?
.
.
.
.
.
677
,
.
.
.
,
678
679
!
680
-
!
-
.
-
,
-
681
?
682
-
,
-
.
-
-
683
,
,
-
684
,
.
685
,
,
,
686
?
,
-
687
,
,
,
688
,
,
?
689
;
.
690
,
:
691
.
,
;
,
-
692
,
,
,
,
693
.
!
694
.
,
-
695
,
,
,
,
-
696
.
,
,
-
697
,
,
-
698
-
699
!
!
700
.
701
-
!
-
.
702
-
,
-
.
703
-
,
-
,
-
,
704
.
-
,
?
705
,
.
706
-
,
-
.
707
,
-
.
-
-
708
.
.
.
709
-
,
,
-
,
710
-
-
711
.
712
-
,
,
-
.
-
,
713
,
.
.
.
714
-
,
-
,
-
715
.
716
-
,
-
,
-
,
-
717
.
718
;
-
719
.
720
-
[
]
,
-
.
721
-
-
,
-
.
722
-
,
,
-
-
723
.
-
,
,
.
724
-
!
-
,
725
,
.
726
-
,
-
,
-
-
727
;
,
,
.
728
-
,
,
-
-
729
.
730
-
,
-
,
-
731
,
,
,
732
,
-
733
,
,
,
,
-
734
.
735
,
736
-
,
-
737
.
738
-
,
,
-
,
-
-
739
,
740
,
-
741
,
.
742
.
,
,
743
:
"
(
,
-
744
,
)
,
,
-
,
-
-
745
;
746
.
,
-
747
,
,
748
"
.
749
-
,
?
-
.
750
-
;
-
751
,
,
,
752
,
,
753
.
754
-
,
-
.
755
-
,
,
!
,
-
756
!
757
-
,
-
.
-
758
,
-
!
759
-
,
,
-
,
-
,
760
,
761
;
.
762
-
,
,
,
763
,
-
.
-
-
764
,
,
,
-
765
,
.
766
,
,
767
.
768
,
,
-
769
.
770
:
771
,
;
772
.
,
773
.
774
-
,
-
775
,
-
(
-
776
)
:
-
777
.
,
,
778
.
779
-
?
-
-
780
.
781
-
,
-
,
,
,
,
782
.
,
.
783
-
!
-
.
784
-
!
-
.
785
-
-
,
786
.
787
-
!
-
.
788
-
.
789
:
790
-
"
-
791
,
,
"
"
,
792
-
,
793
,
794
.
795
,
,
796
,
"
"
.
797
-
,
-
,
-
798
,
.
799
-
,
;
,
800
;
,
801
,
,
.
802
-
?
-
.
803
-
,
-
.
804
-
,
,
-
,
-
,
-
805
,
,
.
806
-
?
-
.
807
-
.
808
-
,
,
-
,
-
-
809
.
;
-
810
.
811
-
,
!
-
,
.
812
-
,
.
813
,
,
-
814
,
:
815
-
,
.
816
,
,
-
817
.
818
"
"
,
,
-
819
,
.
820
-
,
,
-
,
-
;
821
.
822
,
,
823
;
:
"
-
824
"
.
825
-
!
-
.
826
-
,
,
-
.
-
827
.
,
-
-
828
?
829
-
,
,
-
.
830
-
,
,
-
,
-
831
,
832
,
.
833
,
834
,
:
"
-
835
,
;
"
.
836
,
,
837
.
838
839
840
.
841
842
843
844
,
845
,
,
-
846
-
.
,
-
847
,
,
,
848
,
.
849
,
,
850
,
,
851
,
852
:
,
853
;
854
,
,
,
-
855
.
-
-
856
,
,
857
.
,
,
,
858
,
-
859
,
,
(
860
,
)
,
861
.
-
862
,
,
863
.
864
.
-
865
,
866
;
-
867
.
868
-
!
-
.
-
,
,
869
;
870
,
.
871
-
;
,
,
872
.
873
,
,
,
-
874
,
"
-
875
"
,
-
876
"
"
.
877
-
?
878
-
,
!
.
879
-
?
880
-
-
,
.
881
,
-
,
,
882
,
-
.
-
-
883
.
884
-
!
-
.
-
,
!
885
,
,
-
886
,
.
887
-
,
-
,
-
.
888
-
,
-
,
-
889
,
.
,
,
890
,
,
891
.
.
.
!
.
892
,
,
,
893
-
;
,
-
894
.
-
895
:
896
-
,
,
,
897
-
898
.
,
,
?
899
,
900
;
901
,
,
,
902
.
903
,
-
904
,
,
905
,
,
906
.
:
907
-
,
,
,
908
,
,
,
909
!
910
"
"
911
.
912
"
!
-
.
-
"
"
.
.
.
-
913
-
,
-
914
?
,
,
915
,
,
-
-
916
"
.
917
:
918
-
,
,
-
919
,
;
,
,
-
920
,
,
-
921
.
.
922
,
923
,
,
,
924
.
925
;
,
926
,
.
927
,
,
,
928
,
,
:
929
-
.
930
,
,
931
,
-
932
.
,
933
-
934
,
,
,
935
.
936
;
937
,
938
,
;
939
,
.
940
,
-
941
,
,
942
,
,
.
943
.
944
,
;
945
,
,
946
.
947
-
,
948
,
,
-
-
949
,
.
-
950
,
.
951
-
?
-
,
,
-
952
;
-
-
953
:
-
954
,
.
955
-
,
-
,
956
-
"
"
,
"
957
"
.
958
-
?
-
.
959
-
,
-
.
960
-
,
?
961
-
,
-
962
,
-
963
,
-
964
,
.
965
-
?
-
,
966
.
967
-
,
,
.
968
,
,
-
969
,
-
970
,
,
,
971
,
,
,
972
,
.
"
-
973
,
-
,
-
974
;
,
,
-
975
,
,
-
976
.
977
,
,
978
:
979
-
.
980
-
?
981
-
.
982
-
,
,
983
,
.
,
-
,
-
-
984
,
.
985
-
?
986
-
,
.
987
-
,
,
-
988
,
,
989
.
990
-
!
.
.
,
,
991
,
,
-
992
,
;
,
993
;
,
,
994
,
,
995
.
,
,
,
996
:
,
997
,
,
,
-
998
;
,
.
999
,
,
1000