нарушившим свое слово, но исполнившим своих обязательств, короче, я буду попросту несостоятельным должником. Если же я умру, Максимилиан, подумай об этом, тело мое будет телом несчастного, но честного человека. Я жив, и лучшие друзья будут избегать моего дома; я мертв, и весь Марсель со слезами провожает меня до последнего приюта. Я жив, и ты стыдишься моего имени; я мертв, и ты гордо поднимаешь голову и говоришь: "Я сын того, кто убил себя, потому что первый раз в жизни был вынужден нарушить свое слово". Максимилиан горестно застонал, по, по-видимому, покорился судьбе. И на этот раз если не сердцем, то умом он согласился с доводами отца. - А теперь, - сказал Моррель, - оставь меня одного и постарайся уда- лить отсюда мать и сестру. - Вы не хотите еще раз увидеть Жюли? - спросил Максимилиан. Последняя смутная надежда таилась для него в этом свидании, но Мор- рель покачал головой. - Я видел ее утром, - сказал он, - и простился с нею. - Нет ли у вас еще поручений, отец? - спросил Максимилиан глухим го- лосом. - Да, сын мой, есть одно, священное. - Говорите, отец. - Банкирский дом Томсон и Френч - единственный, который из человеко- любия или, быть может, из эгоизма, - не мне читать в людских сердцах, - сжалился надо мною. Его поверенный, который через десять минут придет сюда получать деньги по векселю в двести восемьдесят семь тысяч пятьсот франков, не предоставил, а сам предложил мне три месяца отсрочки. Пусть эта фирма первой получит то, что ей следует, сын мой, пусть этот человек будет для тебя священен. - Да, отец, - сказал Максимилиан. - А теперь, еще раз прости, - сказал Моррель. - Ступай, ступай, мне нужно побыть одному; мое завещание ты найдешь в ящике стола в моей спальне. Максимилиан стоял неподвижно; он хотел уйти, но не мог. - Иди, Максимилиан, - сказал отец, - предположи, что я солдат, как и ты, что я получил приказ запять редут, и ты знаешь, что я буду убит; не- ужели ты не сказал бы мне, как сказал сейчас: "Идите, отец, иначе вас ждет бесчестье, лучше смерть, чем позор!" - Да, - сказал Максимилиан, - да. Он судорожно сжал старика в объятиях. - Идите, отец, - сказал он. И выбежал из кабинета. Моррель, оставшись один, некоторое время стоял неподвижно, глядя на закрывшуюся за сыном дверь; потом протянул руку, нашел шнурок от звонка и позвонил. Вошел Коклес. За эти три дня он стал неузнаваем. Мысль, что фирм? Моррель прекратит платежи, состарила его на двадцать лет. - Коклес, друг мой, - сказал Моррель, - ты побудешь в передней. Когда придет этот господин, который был здесь три месяца тому назад, - ты зна- ешь, поверенный фирмы Томсон и Френч, - ты доложишь о нем. Коклес, ничего не ответив, кивнул головой, вышел в переднюю и сел на стул. Моррель упал в кресло. Он взглянул на стенные часы: оставалось семь минут. Стрелка бежала с неимоверной быстротой; ему казалось, что он ви- дит, как она подвигается. Что происходило в эти последние минуты в душе несчастного, который, повинуясь убеждению, быть может ложному, но казавшемуся ему правильным, готовился в цвете лет к вечной разлуке со всем, что он любил, и расста- вался с жизнью, дарившей ему все радости семейного счастья, - этого не выразить словами. Чтобы понять это, надо было бы видеть его чело, покры- тое каплями пота, но выражавшее покорность судьбе, его глаза, полные слез, но поднятые к небу. Стрелка часов бежала; пистолеты были заряжены; он протянул руку, взял один из них и прошептал имя дочери. Потом опять положил смертоносное оружие, взял перо и написал нес- колько слов. Ему казалось, что он недостаточно нежно простился со своей любимицей. Потом он опять повернулся к часам; теперь он считал уж не минуты, а секунды. Он снова взял в руки оружие, полуоткрыл рот и вперил глаза в часовую стрелку; он взвел курок и невольно вздрогнул, услышав щелканье затвора. В этот миг пот ручьями заструился по его лицу, смертная тоска сжала ему сердце: внизу лестницы скрипнула дверь. Потом отворилась дверь кабинета. Стрелка часов приближалась к одиннадцати. Моррель не обернулся; он ждал, что Коклес сейчас доложит ему: "Пове- ренный фирмы Томсон и Френч". И он поднес пистолет ко рту... За его спиной раздался громкий крик; то был голос его дочери. Он обернулся и увидел Жюли; пистолет выпал у него из рук. - Отец! - закричала она, едва дыша от усталости и счастья. - Вы спа- сены! Спасены! И она бросилась в его объятья, подымая в руке красный шелковый коше- лек. - Спасен, дитя мое? - воскликнул Моррель. - Кем или чем? - Да, спасены! Вот, смотрите, смотрите! - кричала Жюли. Моррель взял кошелек и вздрогнул: он смутно припомнил, что этот коше- лек когда-то принадлежал ему. В одном из его углов лежал вексель на двести восемьдесят семь тысяч пятьсот франков. Вексель был погашен. В другом - алмаз величиною с орех со следующей надписью, сделанной на клочке пергамента: Приданое Жюли. Моррель провел рукой по лбу: ему казалось, что он грезит. Часы начали бить одиннадцать. Каждый удар отзывался в нем так, как если бы стальной молоточек сту- чал по его собственному сердцу. - Постой, дитя мое, - сказал он, - объясни мне, что произошло. Где ты нашла этот кошелок? - В доме номер пятнадцать, в Мельянских аллеях, на камине, в убогой каморке на пятом этаже. - Но этот кошелек принадлежит не тебе! - воскликнул Моррель. Жюли подала отцу письмо, полученное ею утром. - И ты ходила туда одна? - спросил Моррель, прочитав письмо. - Меня провожал Эмманюель. Он обещал подождать меня на углу Музейной улицы; но странно, когда я вышла, его уже не было. - Господин Моррель! - раздалось на лестнице. - Господин Моррель! - Это он! - сказала Жюли. В ту же минуту вбежал Эмманюель, не помня себя от радости и волнения. - "Фараон"! - крикнул он. - "Фараон"! - Как "Фараон"? Вы не в своем уме, Эмманюель? Вы же знаете, что он погиб. - "Фараон", - господин Моррель! Отдан сигнал, "Фараон" входит в порт. Моррель упал в кресло; силы изменили ему; ум отказывался воспринять эти невероятные, неслыханные, баснословные вести. Но дверь отворилась, и в комнату вошел Максимилиан. - Отец, - сказал он, - как же вы говорили, что "Фараон" затонул? Со сторожевой башни дан сигнал, что он входит в порт. - Друзья мои, - сказал Моррель, - если это так, то это божье чудо! Но это невозможно, невозможно! Однако то, что он держал в руках, было не менее невероятно: кошелек с погашенным векселем и сверкающим алмазом. - Господин Моррель, - сказал явившийся в свою очередь Коклес, - что это значит? "Фараон"! - Пойдем, друзья мои, - сказал Моррель, вставая, пойдем посмотрим; и да сжалится над нами бог, если это ложная весть. Они вышли и на лестнице встретили г-жу Моррель. Несчастная женщина не смела подняться наверх. Через несколько минут они уже были на улице Каннебьер. На пристани толпился народ. Толпа расступилась перед Моррелем. - "Фараон"! "Фараон"! - кричали все. В самом деле, на глазах у толпы совершалось неслыханное чудо: против башни св. Иоанна корабль, на корме которого белыми буквами было написано "Фараон" (Моррель и Сын, Марсель), в точности такой же как прежний "Фа- раон", и так же груженный кошенилью и индиго, бросал якорь и убирал па- руса. На палубе распоряжался капитан Гомар, а Пенелон делал знаки г-ну Моррелю. Сомнений больше не было: Моррель, его семья, его служащие виде- ли это своими глазами, и то же видели глаза десяти тысяч человек. Когда Моррель и его сын обнялись и тут же на молу, под радостные кли- ки всего города, незаметный свидетель этого чуда, с лицом, до половины закрытым черной бородой, умиленно смотревший из-за караульной будки на эту сцену, прошептал: - Будь счастлив, благородный человек; будь благословен за все то доб- ро, которое ты сделал и которое еще сделаешь; и пусть моя благодарность останется в тайне, как и твои благодеяния. Со счастливой, растроганной улыбкой на устах он покинул свое убежище и, не привлекая ничьего внимания, ибо все были поглощены событием дня, спустился по одной из лесенок причала и три раза крикнул: - Джакопо! Джакопо! Джакопо! К нему подошла шлюпка, взяла его на борт и подвезла к богато оснащен- ной яхте, на которую он взобрался с легкостью моряка; отсюда он еще раз взглянул на Морреля, который со слезами радости дружески пожимал протя- нутые со всех сторон руки и затуманенным взором благодарил невидимого благодетеля, которого словно искал на пебосах. - А теперь, - сказал незнакомец, - прощай человеколюбие, благодар- ность... Прощайте все чувства, утешающие сердце!.. Я заменил провидение, вознаграждая добрых... Теперь пусть бог мщения уступит мне место, чтобы я покарал злых! С этими словами он подал знак, и яхта, которая, видимо, только этого и дожидалась, тотчас же вышла в море. X. ИТАЛИЯ. СИНДБАД-МОРЕХОД В начале 1838 года во Флоренции жили двое молодых людей, принадлежав- ших к лучшему парижскому обществу: виконт Альбер де Морсер и барон Франц д'Эпине. Они условились провести карнавал в Риме, где Франц, живший в Италии уже четвертый год, должен был служить Альберу в качестве чичеро- не. Провести карнавал в Риме дело нешуточное, особенно если не хочешь но- чевать под открытым небом на Пьяццадель-Пополо пли на Кампо Ваччино, а потому они написали маэстро Пастрини, хозяину гостиницы "Лондон" на Пьяцца ди Спанья, чтобы он оставил для них хороший помер. Маэстро Пастрипи ответил, что может предоставить им только две спальни и приемную al secondo piano [17], каковые и предлагает за уме- ренную мзду, по луидору в день. Молодые люди выразили согласие; Альбер, чтобы не терять времени, оставшегося до карнавала, отправился в Неаполь, а Франц остался во Флоренции. Насладившись жизнью города прославленных Медичи, нагулявшись в раю, который зовут Кашина, узнав гостеприимство могущественных вельмож, хозя- ев Флоренции, он, уже зная Корсику, колыбель Бонапарта, задумал посетить перепутье Наполеона - остров Эльба. И вот однажды вечером он велел отвязать парусную лодку от железного кольца, приковывавшего ее к ливорнской пристани, лег на дно, закутавшись в плащ, и сказал матросам только три слова: "На остров Эльба". Лодка, словно морская птица, вылетающая из гнезда вынеслась в открытое море и на другой день высадила Франца в Порто-Феррайо. Франц пересек остров императора, идя по следам, запечатленным пос- тупью гиганта, и в Марчане снова пустился в море. Два часа спустя он опять сошел на берег на острове Пиапоза, где, как ему обещали, его ждали тучи красных куропаток. Охота оказалась неудач- ной. Франц с трудом настрелял несколько тощих птиц и, как всякий охот- ник, даром потративший время и силы, сел в лодку в довольно дурном рас- положении духа. - Если бы ваша милость пожелала, - сказал хозяин лодки, - то можно бы неплохо поохотиться. - Где же это? - Видите этот остров? - продолжал хозяин, указывая на юг, на коничес- кую громаду, встающую из темно-синего моря. - Что это за остров? - спросил Франц. - Остров Монте-Кристо, - отвечал хозяин. - Но у меня пет разрешения охотиться на этом острове. - Разрешения не требуется, остров необитаем. - Вот так штука! - сказал Франц. - Необитаемый остров в Средиземном море! Это любопытно. - Ничего удивительного, ваша милость. Весь остров сплошной камень, и клочка плодородной земли не сыщешь. - А кому он принадлежит? - Тоскане. - Какая же там дичь? - Пропасть диких коз. - Которые питаются тем, что лижут камни, - сказал Франц с недоверчи- вой улыбкой. - Нет, они обгладывают вереск, миртовые и мастиковые деревца, расту- щие в расщелинах. - А где же я буду спать? - В пещерах на острове, или в лодке, закутавшись в плащ. Впрочем, ес- ли ваша милость пожелает, мы можем отчалить сразу после охоты; как изво- лите знать, мы ходим под парусом и ночью и днем, а в случае чего можем идти и на веслах. Так как у Франца было еще достаточно времени до назначенной встречи со своим приятелем, а пристанище в Риме было приготовлено, он принял предложение и решил вознаградить себя за неудачную охоту. Когда он выразил согласие, матросы начали шептаться между собой. - О чем это вы? - спросил он. - Есть препятствия? - Никаких, - отвечал хозяин, - но мы должны предупредить вашу ми- лость, что остров под надзором. - Что это значит? - А то, что Монте-Кристо необитаем и там случается укрываться контра- бандистам и пиратам с Корсики, Сардинии и из Африки, и если узнают, что мы там побывали, нас в Ливорно шесть дней выдержат в карантине. - Черт возьми! Это меняет дело. Шесть дней! Ровно столько, сколько понадобилось господу богу, чтобы сотворить мир. Это многовато, друзья мои. - Да кто же скажет, что ваша милость была на МонтеКристо? - Уж во всяком случае не я, - воскликнул Франц. - И не мы, - сказали матросы. - Ну, так едем на Монте-Кристо! Хозяин отдал команду. Взяв курс на Монте-Кристо, лодка понеслась стремглав. Франц подождал, пока сделали поворот, и, когда уже пошли по новому направлению, когда ветер надул парус и все четыре матроса заняли свои места - трое на баке и один на руле, - он возобновил разговор. - Любезный Гаэтано, - обратился он к хозяину барки, - вы как будто сказали мне, что остров Монте-Кристо служит убежищем для пиратов, а это дичь совсем другого сорта, чем дикие козы. - Да, ваша милость, так оно и есть. - Я знал, что существуют контрабандисты, но думал, что со времени взятия Алжира и падения берберийского Регентства пираты бывают только в романах Купера и капитана Марриэта. - Ваша милость ошибается; с пиратами то же, что с разбойниками, кото- рых папа Лев XII якобы истребил и которые тем не менее ежедневно грабят путешественников у самых застав Рима. Разве вы не слыхали, что полгода тому назад французского поверенного в делах при святейшем престоле огра- били в пятистах шагах от Веллетри? - Я слышал об этом. - Если бы ваша милость жили, как мы, в Ливорно, то часто слышали бы, что какое-нибудь судно с товарами или нарядная английская яхта, которую ждали в Бастии, в Порто-Феррайо или в Чивита-Веккии, пропала без вести и что она, по всей вероятности, разбилась об утес. А утесто - просто ни- зенькая, узкая барка, с шестью или восемью людьми, которые захватили и ограбили ее в темную бурную ночь у какого-нибудь пустынного островка, точьв-точь как разбойники останавливают и грабят почтовую карету у лес- ной опушки. - Однако, - сказал Франц, кутаясь в свой плащ, - почему ограбленные не жалуются? Почему они не призывают на этих пиратов мщения французско- го, или сардинского, или тосканского правительства? - Почему? - с улыбкой спросил Гаэтано. - Да, почему? - А потому что прежде всего с судна или с яхты все добро переносят на барку; потом экипажу связывают руки и ноги, на шею каждому привязывают двадцатичетырехфунтовое ядро, в киле захваченного судна пробивают дыру величиной с бочонок, возвращаются на палубу, закрывают все люки и пере- ходят на барку. Через десять минут судно начинает всхлипывать, стонать и мало-помалу погружается в воду, сначала одним боком, потом другим. Оно поднимается, потом снова опускается и все глубже и глубже погружается в воду. Вдруг раздается как бы пушечный выстрел, - это воздух разбивает палубу. Судно бьется, как утопающий, слабея с каждым движением. Вскорос- ти вода, не находящая себе выхода в переборках судна, вырывается из от- верстий, словно какой-нибудь гигантский кашалот пускает ил ноздрей водя- ной фонтан. Наконец, судно испускает предсмертный хрип, еще раз перево- рачивается и окончательно погружается в пучину, образуя огромную ворон- ку; сперва еще видны круги, потом поверхность выравнивается, и все исче- зает; минут пять спустя только божие око может найти на дне моря исчез- нувшее судно. - Теперь вы понимаете, - прибавил хозяин с улыбкой, - почему судно не возвращается в порт и почему экипаж не подает жалобы. Если бы Гаэтано рассказал все это прежде, чем предложить поохотиться на Монте-Кристо, Франц, вероятно, еще подумал бы, стоит ли пускаться на такую прогулку; но они уже были в пути, и он решил, что идти на попятный значило бы проявить трусость. Это был один из тех людей, которые сами не ищут опасности, но если столкнутся с нею, то смотрят ей в глаза с невоз- мутимым хладнокровием; это был один из тех людей с твердой волей, для которых опасность но что иное, как противник на дуэли: они предугадывают его движения, измеряют его силы, медлят ровно столько, сколько нужно, чтобы отдышаться и вместе с тем не показаться трусом, и, умея одним взглядом оцепить все свои преимущества, убивают с одного удара. - Я проехал всю Сицилию и Калабрию, - сказал он, - дважды плавал по архипелагу и ни разу не встречал даже тени разбойника или пирата. - Да я не затем рассказал все это вашей милости, - отвечал Гаэтано, - чтобы вас отговорить, вы изволили спросить меня, и я ответил, только и всего. - Верно, милейший Гаэтано, и разговор с вами меня очень занимает; мне хочется еще послушать вас, а потому едем на Монте-Кристо. Между тем они быстро подвигались к цели своего путешествия; ветер был свежий, и лодка шла со скоростью шести или семи миль в час. По мере того как она приближалась к острову, он, казалось, вырастал из моря; в сиянии заката четко вырисовывались, словно ядра в арсенале, нагроможденные друг на друга камни, а в расщелинах утесов краснел вереск и зеленели деревья. Матросы, хотя и не выказывали тревоги, явно были настороже и зорко прис- матривались к зеркальной глади, по которой они скользили, и озирали го- ризонт, где мелькали лишь белые паруса рыбачьих лодок, похожие на чаек, качающихся на гребнях волн. До Монте-Кристо оставалось не больше пятнадцати миль, когда солнце начало спускаться за Корсику, горы которой высились справа, вздымая к небу свои мрачные зубцы; эта каменная громада, подобная гиганту Адамас- тору, угрожающе вырастала перед лодкой, постепенно заслоняя солнце; ма- ло-помалу сумерки подымались над морем, гоня перед собой прозрачный свет угасающего дня; последние лучи, достигнув вершины скалистого конуса, за- держались на мгновенье и вспыхнули, как огненный плюмаж вулкана. Нако- нец, тьма, подымаясь все выше, поглотила вершину, как прежде поглотила подножие, и остров обратился в быстро чернеющую серую глыбу. Полчаса спустя наступила непроглядная тьма. К счастью, гребцам этот путь был знаком, они вдоль и поперек знали тосканский архипелага иначе Франц не без тревоги взирал бы на глубокий мрак, обволакивающий лодку. Корсика исчезла; даже остров Монте-Кристо стал незрим, но матросы видели в темноте, как рыси, и кормчий, сидевший у руля, вел лодку уверенно и твердо. Прошло около часа после захода солнца, как вдруг Франц заметил нале- во, в расстоянии четверти мили, какую-то темную груду; но очертания ее были так неясны, что он побоялся насмешить матросов, приняв облако за твердую землю, и предпочел хранить молчание. Вдруг на берегу показался яркий свет; земля могла походить на облако, но огонь несомненно не был метеором. - Что это за огонь? - спросил Франц. - Тише! - прошептал хозяин лодки. - Это костер. - А вы говорили, что остров необитаем! - Я говорил, что на нем нет постоянных жителей, но я вам сказал, что он служит убежищем для контрабандистов. - И для пиратов! - И для пиратов, - повторил Гаэтано, - поэтому я и велел проехать ми- мо: как видите, костер позади пас. - По мне кажется, - сказал Франц, - что костер скорее должен успоко- ить нас, чем вселить тревогу; если бы люди боялись, что их увидят, то они не развели бы костер. - Это ничего не значит, - сказал Гаэтано. - Вы в темноте не можете разглядеть положение острова, а то бы вы заметили, что костер нельзя увидеть ни с берега, ни с Пианозы, а только с открытого моря. - Так, по-вашему, этот костер предвещает нам дурное общество? - А вот мы узнаем, - отвечал Гаэтано, не спуская глаз с этого земного светила. - А как вы это узнаете? - Сейчас увидите. Гаэтано начал шептаться со своими товарищами, и после пятиминутного совещания лодка бесшумно легла на другой галс и снова пошла в обратном направлении; спустя несколько секунд огонь исчез, скрытый какой-то воз- вышенностью. Тогда кормчий продолжил путь, и маленькое суденышко заметно приблизи- лось к острову; вскоре оно очутилось от него в каких-нибудь пятидесяти шагах. Гаэтано спустил парус, и лодка остановилась. Все это было проделано в полном молчании; впрочем, с той минуты, как лодка повернула, никто не проронил ни слова. Гаэтано, предложивший эту прогулку, взял всю ответственность на себя. Четверо матросов не сводили с него глаз, держа наготове весла, чтобы в случае чего приналечь и скрыться, воспользовавшись темнотой. Что касается Франца, то он с известным нам уже хладнокровием осматри- вал свое оружие; у него было два двуствольных ружья и карабин; он заря- дил их, проверил курки и стаи ждать. Тем временем Гаэтано скинул бушлат и рубашку, стянул потуже шаровары, а так как он был босиком, то разуваться ему не пришлось. В таком наряде, или, вернее, без оного, он бросился в воду, предварительно приложив па- лец к губам, и поплыл к берегу так осторожно, что не было слышно ни ма- лейшего всплеска. Только по светящейся полосе, остававшейся за ним на воде, можно было следить за ним. Скоро и полоса исчезла. Очевидно, Гаэ- тано доплыл до берега. Целых полчаса никто на лодке не шевелился; потом от берега протяну- лась та же светящаяся полоса и стала приближаться. Через минуту, плывя саженками, Гаэтано достиг лодки. - Ну что? - спросили в один голос Франц и матросы. - А то, что это испанские контрабандисты; с ними только двое корси- канских разбойников. - А как эти корсиканские разбойники очутились с ж панскими контрабан- дистами? - Эх, ваша милость, - сказал Гаэтано тоном истинно христианского ми- лосердия, - надо же помогать друг другу! Разбойникам иногда плохо прихо- дится на суше от жандармов и карабинеров; ну, они и находят на берегу лодку, а в лодке - добрых людей вроде нас. Они просят приюта в наших плавучих домах. Можно ли отказать в помощи бедняге, которого преследуют? Мы его принимаем и для пущей верности выходим в море. Это нам ничего не стоит, а ближнему сохраняет жизнь, или во всяком случае свободу; ког- да-нибудь он отплатит нам за услугу, укажет укромное местечко, где можно выгрузить товары в сторонке от любопытных глаз. - Вот как, друг Гаэтано! - сказал Франц - Так и вы занимаетесь конт- рабандой? - Что поделаешь, ваша милость? - сказал Гаэтано с неподдающейся опи- санию улыбкой. - Занимаешься всем понемножку; надо же чем-нибудь жить. - Так эти люди на Монте-Кристо для вас не чужие? - Пожалуй, что так; мы, моряки, что масоны, - узнаем друг друга по знакам. - И вы думаете, что мы можем спокойно сойти на берег? - Уверен; контрабандисты не воры. - А корсиканские разбойники? - спросил Франц, заранее предусматривая все возможные опасности. - Не по своей вине они стали разбойниками, - сказал Гаэтано, - в этом виноваты власти. - Почему? - А то как же? Их ловят за какое-нибудь мокрое дело, только и всего; как будто корсиканец может не мстить. - Что вы разумеете под мокрым делом? Убить человека? - спросил Франц. - Уничтожить врага, - отвечал хозяин, - это совсем другое дело. - Ну, что же, - сказал Франц. - Пойдем просить гостеприимства у конт- рабандистов и разбойников. А примут они нас? - Разумеется. - Сколько их? - Четверо, ваша милость, и два разбойника; всего шестеро. - И нас столько же. Если бы эти господа оказались плохо настроены, то силы у нас равные, и, значит, мы можем с ними справиться. Итак, вопрос решен, едем на Монте-Кристо. - Хорошо, ваша милость, но вы разрешите нам принять еще кое-какие ме- ры предосторожности? - Разумеется, дорогой мой! Будьте мудры, как Нестор, и хитроумны, как Улисс. Я не только разрешаю вам, я вас об этом очень прошу. - Хорошо. В таком случае молчание! - сказал Гаэтано. Все смолкли. Для человека, как Франц, всегда трезво смотрящего па вещи, положение представлялось если и не опасным, то во всяком случае довольно рискован- ным. Он находился в открытом море, в полной тьме, с незнакомыми моряка- ми, которые не имели никаких причин быть ему преданными, отлично знали, что у него в поясе несколько тысяч франков, и раз десять, если не с за- вистью, то с любопытством, принимались разглядывать его превосходное оружие. Мало того: в сопровождении этих людей он причаливал к острову, который обладал весьма благочестивым названием, но ввиду присутствия контрабандистов и разбойников не обещал ему иного гостеприимства, чем то, которое ждало Христа на Голгофе; к тому же рассказ о потопленных су- дах, днем показавшийся ему преувеличенным, теперь, ночью, казался более правдоподобным. Находясь, таким образом, в двойной опасности, быть может и воображаемой, он пристально следил за матросами и не выпускал ружья из рук. Между тем моряки снова поставили паруса и пошли по пути, уже дважды ими проделанному. Франц, успевший несколько привыкнуть к темноте, разли- чал во мраке гранитную громаду, вдоль которой неслышно шла лодка; нако- нец, когда лодка обогнула угол какого-то утеса, он увидел костер, горев- ший еще ярче, чем раньше, и несколько человек, сидевших вокруг него. Отблеск огня стлался шагов на сто по морю. Гаэтано прошел мимо осве- щенного пространства, стараясь все же, чтобы лодка не попала в полосу света; потом, когда она очутилась как раз напротив костра, он повернул ее прямо на огонь и смело вошел в освещенный круг, затянув рыбачью пес- ню, припев которой хором подхватили матросы. При первом звуке песни люди, сидевшие у костра, встали, подошли к причалу и начали всматриваться в лодку, по-видимому стараясь распознать ее размеры и угадать ее намерения. Вскоре они, очевидно, удовлетворились осмотром, и все, за исключением одного, оставшегося на берегу, вернулись к костру, на котором жарился целый козленок. Когда лодка подошла к берегу на расстояние двадцати шагов, человек, стоявший на берегу, вскинул ружье, как часовой при встрече с патрулем, и крикнул на сардском наречии: - Кто идет? Франц хладнокровно взвел оба курка. Гаэтано обменялся с человеком несколькими словами, из которых Франц ничего не понял, хотя речь, по-видимому, шла о нем. - Вашей милости угодно назвать себя или вы желаете скрыть свое имя? - спросил Гаэтано. - Мое имя никому ничего не скажет, - отвечал Франц. - Объясните им просто, что я француз и путешествую для своего удовольствия. Когда Гаэтано передал его ответ, часовой отдал какоето приказание од- ному из сидевших у костра, и тот немедленно встал и исчез между утесами. Все молчали. Каждый, по-видимому, интересовался только своим делом; Франц - высадкой на остров, матросы - парусами, контрабандисты - козлен- ком; но при этой наружной беспечности все исподтишка наблюдали друг за другом. Ушедший вернулся, но со стороны, противоположной той, в которую он ушел; он кивнул часовому, тот обернулся к лодке и произнес одно слово: - S'accomodi. Итальянское s'accomodi непереводимо. Оно означает в одно и то же вре- мя: "Пожалуйте, войдите, милости просим, будьте, как дома, вы здесь хо- зяин". Это похоже на турецкую фразу Мольера, которая так сильно удивляла мещанина во дворянстве множеством содержащихся в ней понятий. Матросы не заставили просить себя дважды; в четыре взмаха весел лодка коснулась берега. Гаэтано соскочил на землю, обменялся вполголоса еще несколькими словами с часовым; матросы сошли один за другим; наконец, пришел черед Франца. Одно свое ружье он повесил через плечо, другое было у Гаэтано; матрос нес карабин. Одет он был с изысканностью щеголя, смешанной с небреж- ностью художника, что не возбудило в хозяевах никаких подозрений, а ста- ло быть и опасений. Лодку привязали к берегу и пошли на поиски удобного бивака; по, по-видимому, взятое ими направление не понравилось контрабандисту, наб- людавшему за высадкой, потому что он крикнул Гаэтано: - Нет, не туда! Гаэтано пробормотал извинение и, не споря, пошел в противоположную сторону; между тем два матроса зажгли факелы от пламени костра. Пройдя шагов тридцать, они остановились на площадке, вокруг которой в скалах было вырублено нечто вроде сидений, напоминающих будочки, где можно было караулить сидя. Кругом на узких полосах плодородной земли росли карликовые дубы и густые заросли миртов. Франц опустил факел и, увидев кучки золы, понял, что не он первый оценил удобство этого места и что оно, по-видимому, служило обычным пристанищем для кочующих посетите- лей острова Монте-Кристо. Каких-либо необычайных событий он уже не ожидал; как только он ступил на берег и убедился если не в дружеском, то во всяком случае равнодушном настроении своих хозяев, его беспокойство рассеялось, и запах козленка, жарившегося на костре, напомнил ему о том, что он голоден. Он сказал об этом Гаэтано, и тот ответил, что ужин - это самое прос- тое дело, ибо в лодке у них есть хлеб, вино, шесть куропаток, а огонь под рукою. - Впрочем, - прибавил он, - если вашей милости так понравился запах козленка, то я могу предложить нашим соседям двух куропаток в обмен на кусок жаркого. - Отлично, Гаэтано, отлично, - сказал Франц, - у вас поистине природ- ный талант вести переговоры. Тем временем матросы нарвали вереска, наломали зеленых миртовых и ду- бовых веток и развели довольно внушительный костер. Франц, впивая запах козленка, с нетерпением ждал возвращения Гаэтано, но тот подошел к нему с весьма озабоченным видом. - Какие вести? - спросил он. - Они не согласны? - Напротив, - отвечал Гаэтано. - Атаман, узнав, что вы француз, приг- лашает вас отужинать с ним. - Он весьма любезен, - сказал Франц, - и я не вижу причин отказы- ваться, тем более что я вношу свою долю ужина. - Не в том дело: у него есть чем поужинать, и даже больше чем доста- точно, но он может принять вас у себя только при одном очень странном условии. - Принять у себя? - повторил молодой человек. - Так он выстроил себе дом? - Нет, по у него есть очень удобное жилье, по крайней мере, так уве- ряют. - Так вы знаете этого атамана? - Слыхал о нем. - Хорошее или дурное? - И то и се. - Черт возьми! А какое условие? - Дать себе завязать глаза и снять повязку, только когда он сам ска- жет. Франц старался прочесть по глазам Гаэтано, что кроется за этим пред- ложением. - Да, да, - отвечал тот, угадывая мысли Франца, - я и сам понимаю, что тут надо поразмыслить. - А вы как поступили бы на моем месте? - Мне-то нечего терять; я бы пошел. - Вы приняли бы приглашение? - Да, хотя бы только из любопытства. - У него можно увидеть что-нибудь любопытное? - Послушайте, - сказал Гаэтано, понижая голос, - не знаю только, правду ли говорят... Он посмотрел по сторонам, не подслушивает ли кто. - А что говорят? - Говорят, что он живет в подземелье, рядом с которым дворец Питти ничего не стоит. - Вы грезите? - сказал Франц, садясь. - Нет, не грежу, - настаивал Гаэтано, - это сущая правда. Кама, руле- вой "Святого Фердинанда", был там однажды и вышел оттуда совсем оторопе- лый; он говорит, что такие сокровища бывают только в сказках. - Вот как! Да знаете ли вы, что такими словами вы заставите меня спуститься в пещеру Али-Бабы? - Я повторяю вашей милости только то, что сам слышал. - Так вы советуете мне согласиться? - Этого я не говорю. Как вашей милости будет угодно. Не смею совето- вать в подобном случае. Франц подумал немного, рассудил, что такой богач не станет гнаться за его несколькими тысячами франков и, видя за всем этим только превосход- ный ужин, решил идти. Гаэтано пошел передать его ответ. Но, как мы уже сказали, Франц был предусмотрителен, а потому хотел узнать как можно больше подробностей о своем странном и таинственном хо- зяине. Он обернулся к матросу, который во время его разговора с Гаэтано ощипывал куропаток с важным видом человека, гордящегося своими обязан- ностями, и спросил его, на чем прибыли эти люди, когда нигде но видно ни лодки, не сперонары, ни тартапы. - Это меня не смущает, - отвечал матрос. - Я знаю их судно. - И хорошее судно? - Желаю такого же вашей милости, чтобы объехать кругом света. - А оно большое? - Да тонн на сто. Впрочем, это судно на любителя, яхта, как говорят англичане, но такая прочная, что выдержит любую непогоду. - А где оно построено? - Не знаю; должно быть, в Генуе. - Каким же образом, - продолжал Франц, - атаман контрабандистов не боится заказывать себе яхту в генуэзском порту? - Я не говорил, что хозяин яхты контрабандист, - отвечал матрос. - Но Гаэтано как будто говорил. - Гаэтано видел экипаж издали и ни с кем из них не разговаривал. - Но если этот человек не атаман контрабандистов, то кто же он? - Богатый вельможа и путешествует для своего удовольствия. "Личность, по-видимому, весьма таинственная, - подумал Франц, - раз суждения о ней столь разноречивы". - А как его зовут? - Когда его об этом спрашивают, он отвечает, что его зовут Синд- бад-Мореход. Но мне сомнительно, чтобы это было его настоящее имя. - Синдбад-Мореход? - Да. - А где живет этот вельможа? - На море. - Откуда он? - Не знаю. - Видали вы его когда-нибудь? - Случалось. - Каков он собой? - Ваша милость, сами увидите. - А где он меня примет? - Надо думать, в том самом подземном дворце, о котором говорил вам Гаэтано. - И вы никогда не пытались проникнуть в этот заколдованный замок? - Еще бы, ваша милость, - отвечал матрос, - и даже не раз; но все бы- ло напрасно; мы обыскала всю пещеру и нигде не нашли даже самого узенького хода. К тому же, говорят, дверь отпирается не ключом, а вол- шебным словом. - Положительно, - прошептал Франц, - я попал в сказку из "Тысячи и одной ночи". - Его милость ждет вас, - произнес за его спиной голос, в котором он узнал голос часового. Его сопровождали два матроса из экипажа яхты. Франц вместо ответа вынул из кармана носовой платок и подал его часо- вому. Ему молча завязали глаза и весьма тщательно, - они явно опасались ка- кого-нибудь обмана с его стороны; после этого ему предложили поклясться, что он ни в коем случае не будет пытаться снять повязку. Франц поклялся. Тогда матросы взяли его под руки и повели, а часовой пошел вперед. Шагов через тридцать, по соблазнительному запаху козленка, он дога- дался, что его ведут мимо бивака, потом его провели еще шагов пятьдесят, по-видимому в том направлении, в котором Гаэтано запретили идти; теперь этот запрет стал ему понятен. Вскоре, по изменившемуся воздуху, Франц понял, что вошел в подземелье. После нескольких секунд ходьбы он услышал легкий треск, и на него повеяло благоухающим теплом; наконец, он по- чувствовал, что ноги его ступают по пышному мягкому ковру; проводники выпустили его руки. Настала тишина, и чей-то голос произнес на безуко- ризненном французском языке, хоть и с иностранным выговором: - Милости прошу, теперь вы можете снять повязку. Разумеется, Франц не заставил просить себя дважды; он снял платок и увидел перед собою человека лет сорока, в тунисском костюме, то есть в красной шапочке с голубой шелковой кисточкой, в черной суконной, сплошь расшитой золотом куртке, в широких ярко-красных шароварах, такого же цвета гетрах, расшитых, как и куртка, золотом, и в желтых туфлях; поясом ему служила богатая кашемировая шаль, за которую был заткнут маленький кривой кинжал. Несмотря на мертвенную бледность лицо его поражало красотой; глаза были живые и пронзительные; прямая линия носа, почти сливающаяся со лбом, напоминала о чистоте греческого типа; а зубы, белые, как жемчуг, в обрамлении черных, как смоль, усов, ослепительно сверкали. Но бледность этого лица была неестественна; словно этот человек дол- гие годы провел в могиле, и краски жизни уже не могли вернуться к нему. Он был не очень высок ростом, но хорошо сложен, и, как у всех южан, руки и ноги у него были маленькие. Но что больше всего поразило Франца, принявшего рассказ Гаэтано за басню, так это роскошь обстановки. Вся комната была обтянута алым турецким шелком, затканным золотыми цветами. В углублении стоял широкий диван, над которым было развешано арабское оружие в золотых ножнах, с рукоятями, усыпанными драгоценными камнями: с потолка спускалась изящная лампа венецианского стекла, а ноги утопали по щиколотку в турецком ковре; дверь, через которую вошел Франц, закрывали занавеси, так же как и вторую дверь, которая вела в соседнюю комнату, по-видимому, ярко освещенную. Хозяин не мешал Францу дивиться, но сам отвечал осмотром на осмотр и не спускал с него глаз. - Милостивый государь, - сказал он наконец, - прошу простить меня за предосторожности, с которыми вас ввели ко мне; но этот остров по большей части безлюден, и, если бы кто-нибудь проник в тайну моего обиталища, я, по всей вероятности, при возвращении нашел бы мое жилье в довольно пла- чевном состоянии, а это было бы мне чрезвычайно досадно не потому, что я горевал бы о понесенном уроне, а потому, что лишился бы возможности по своему желанию предаваться уединению. А теперь я постараюсь загладить эту маленькую неприятность, предложив вам то, что вы едва ли рассчитыва- ли здесь найти, - сносный ужин и удобную постель. - Помилуйте, - сказал Франц, - к чему извинения? Всем известно, что людям, переступающим порог волшебных замков, завя- зывают глаза; вспомните Рауля в "Гугенотах"; и, право, я не могу пожало- ваться: все, что вы мне показываете, поистине стоит чудес "Тысячи и од- ной ночи". - Увы! Я скажу вам, как Лукулл: если бы я знал, что вы сделаете мне честь посетить меня, я приготовился бы к этому. Но как ни скромен мой приют, он в вашем распоряжении; как ни плох мой ужин, я вас прошу его отведать. Али, кушать подано? В тот же миг занавеси на дверях раздвинулись и нубиец, черный, как эбеновое дерево, одетый в строгую белую тунику, знаком пригласил хозяина в столовую. - Не знаю, согласитесь ли вы со мной, - сказал незнакомец Францу, - но для меня нет ничего несноснее, как часами сидеть за столом друг про- тив друга и не знать, как величать своего собеседника. Прошу заметить, что, уважая права гостеприимства, я не спрашиваю вас ни о вашем имени, ни о звании, я только хотел бы знать, как вам угодно, чтобы я к вам об- ращался. Чтобы со своей стороны не стеснять вас, я вам скажу, что меня обыкновенно называют Синдбад-Мореход. - А мне, - отвечал Франц, - чтобы быть в положении Аладдина, не хва- тает только его знаменитой лампы, и потому я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы называться сегодня Аладинном. Таким образом мы останемся в царстве Востока, куда, по-видимому, меня перенесли чары какого-то добро- го духа. - Итак, любезный Аладдин, - сказал таинственный хозяин, - вы слышали, что ужин подан. Поэтому прошу вас пройти в столовую; ваш покорнейший слуга пойдет вперед, чтобы показать вам дорогу. И Синдбад, приподняв занавес, пошел впереди своего гостя. Восхищение Франца все росло: ужин был сервирован с изысканной рос- кошью. Убедившись в этом важном обстоятельстве, он начал осматриваться. Столовая была не менее великолепна, чем гостиная, которую он только что покинул; она была вся из мрамора, с ценнейшими античными барельефами; в обоих концах продолговатой залы стояли прекрасные статуи с корзинами на головах. В корзинах пирамидами лежали самые редкостные плоды: сицилийс- кие ананасы, малагские гранаты, балеарскио апельсины, французские перси- ки и тунисские финики. Ужин состоял из жареного фазана, окруженного корсиканскими дроздами, заливного кабаньего окорока, жареного козленка под соусом тартар, вели- колепного тюрбо и гигаптского лангуста. Между большими блюдами стояли тарелки с закусками. Блюда были серебряные, тарелки из японского фарфо- ра. Франц протирал глаза, - ему казалось, что все это сон. Али прислуживал один и отлично справлялся со своими обязанностями. Гость с похвалой отозвался о нем. - Да, - отвечал хозяин, со светской непринужденностью угощая Франца, - бедняга мне очень предан и очень старателен. Он помнит, что я спас ему жизнь, а так как он, по-видимому, дорожил своей головой, то он благода- рен мне за то, что я ее сохранил ему. Али подошел к своему хозяину, взял его руку и поцеловал. - Не будет ли нескромностью с моей стороны, - сказал Франц, - если я спрошу, при каких обстоятельствах вы совершили это доброе дело? - Это очень просто, - отвечал хозяин. - По-видимому, этот плут прогу- ливался около сераля тунисского бея ближе, чем это позволительно черно- кожему; ввиду чего бей приказал отрезать ему язык, руку и голову: в пер- вый день - язык, во второй - руку, а в третий - голову. Мне всегда хоте- лось иметь немого слугу; я подождал, пока ему отрезали язык, и предложил бою променять его на чудесное двуствольное ружье, которое накануне, как мне показалось, очень поправилось его высочеству. Он колебался: так хо- телось ему покончить с этим несчастным. Но я прибавил к ружью английский охотничий нож, которым я перерубил ятаган его высочества; тогда бей сог- ласился оставить бедняге руку и голову, по с тем условием, чтобы его но- ги больше не было в Тунисе. Напутствие было излишне. Чуть только этот басурман издали увидит берега Африки, как он тотчас же забирается в са- мую глубину трюма, и его не выманить оттуда до тех пор, пока третья часть света не скроется из виду. Франц задумался, по зная, как истолковать жестокое добродушие, с ко- торым хозяин рассказал ему это происшествие. - Значит, подобно благородному моряку, имя которого вы носите, - ска- зал он, чтобы переменить разговор, - вы проводите жизнь в путешествиях? - Да. Это обет, который я дал в те времена, когда отнюдь не думал, что буду когда-нибудь иметь возможность выполнить его, - отвечал, улыба- ясь, незнакомец. - Я дал еще несколько обетов и надеюсь в свое время вы- полнить их тоже. Хотя Синдбад произнес эти слова с величайшим хладнокровием, в его глазах мелькнуло выражение жестокой ненависти. - Вы, должно быть, много страдали? - спросил Франц. Синдбад вздрогнул и пристально посмотрел на нею. - Что вас навело на такую мысль? - спросил он. - Все, - отвечал Франц, - ваш голос, взгляд, ваша бледность, самая жизнь, которую вы ведете. - Я? Я веду самую счастливую жизнь, какая только может быть на земле, - жизнь паши. Я владыка мира; если мне понравится какое-нибудь место, я там остаюсь; если соскучусь, уезжаю; я свободен, как птица; у меня крылья, как у нее; люди, которые меня окружают, повинуются мне по перво- му знаку. Иногда я развлекаюсь тем, что издеваюсь над людским правосуди- ем, похищая у него разбойника, которого оно ищет, или преступника, кото- рого оно преследует. А кроме того, у меня есть собственное правосудие, всех инстанций, без отсрочек и апелляций, которое осуждает и оправдывает и в которое никто не вмешивается. Если бы вы вкусили моей жизни, то не захотели бы иной и никогда не возвратились бы в мир, разве только ради какого-нибудь сокровенного замысла. - Мщения, например! - сказал Франц. Незнакомец бросил на Франца один из тех взглядов, которые проникают до самого дна ума и сердца. - Почему именно мщения? - спросил он. - Потому что, - возразил Франц, - вы кажетесь мне человеком, который подвергается гонению общества и готовится свести с ним какие-то страшные счеты. - Ошибаетесь, - сказал Синдбад и рассмеялся своим странным смехом, обнажавшим острые белые зубы, - я своего рода филантроп и, может быть, когда-нибудь отправлюсь в Париж и вступлю в соперничество с господином Аппером и с Человеком в синем плаще [18]. - И это будет ваше первое путешествие в Париж? - Увы, да! Я не слишком любопытен, не правда ли? Но уверяю вас, не я тому виной; время для этого еще придет. - И скоро вы думаете быть в Париже? - Сам не знаю, все зависит от стечения обстоятельств. - Я хотел бы там быть в одно время с вами и постараться, насколько это будет в моих силах, отплатить вам за гостеприимство, которое вы так широко оказываете мне на Монте-Кристо. - Я с величайшим удовольствием принял бы ваше приглашение, - отвечал хозяин, но, к сожалению, если я поеду в Париж, то, вероятно, инкогнито. Между тем ужин продолжался; впрочем, он, казалось, был подан только для Франца, ибо незнакомец едва притронулся к роскошному пиршеству, ко- торое он устроил для нежданного гостя и которому тот усердно отдавал должное. Наконец, Али принес десерт, или, вернее, снял корзины со статуй и поставил на стол. Между корзинами он поставил небольшую золоченую чашу с крышкой. Почтение, с которым Али принес эту чашу, возбудило во Франце любо- пытство. Он поднял крышку и увидел зеленоватое тесто, по виду напоминав- шее шербет, но совершенно ему не известное. Он в недоумении снова закрыл чашу и, взглянув на хозяина, увидел, что тот насмешливо улыбается. - Вы не можете догадаться, что в этой чаше, и вас разбирает любо- пытство? - Да, признаюсь. - Этот зеленый шербет - не что иное, как амврозия, которую Геба пода- вала на стол Юпитеру. - Но эта амврозия, - сказал Франц, - побывав в руках людей, вероятно, променяла свое небесное название на земное? Как называется это снадобье, к которому, впрочем, я не чувствую особенного влечения, на человеческом языке? - Вот неопровержимое доказательство нашего материализма! - воскликнул Синдбад. - Как часто проходим мы милю нашего счастья, не замечая его, не взглянув на него; а если и взглянем, то не узнаем его. Если вы человек положительный и ваш кумир - золото, вкусите этого шербета, и перед вами откроются россыпи Перу, Гузерата и Голкопды; если вы человек воображе- ния, поэт, - вкусите его, и границы возможного исчезнут: беспредельные дали откроются перед вами, вы будете блуждать, свободный сердцем, сво- бодный душою, в бесконечных просторах мечты. Если вы честолюбивы, гони- тесь за земным величием - вкусите его, и через час вы будете властели- ном, - не маленькой страны в уголке Европы, как Англия, Франция или Ис- пания, а властелином земли, властелином мира, властелином вселенной. Троп ваш будет стоять на той горе, на которую Сатана возвел Иисуса и, не поклоняясь блуду, не лобызая его когтей, вы будете верховным повелителем всех земных царств. Согласитесь, что это соблазнительно, тем более что для этого достаточно... Посмотрите. С этими словами он поднял крышку маленькой золоченой чаши, взял ко- фейной ложечкой кусочек волшебного шербета, поднес его ко рту и медленно проглотил, полузакрыв глаза и закинув голову. Франц не мешал своему хозяину наслаждаться любимым лакомством; когда тот немного пришел в себя, он спросил: - Но что же это за волшебное кушанье? - Слыхали вы о Горном Старце [19], - спросил хозяин, - о том самом, который хотел убить Филиппа Августа? - Разумеется. - Вам известно, что он владел роскошной долиной у подножия горы, ко- торой он обязан своим поэтическим прозвищем. В этой долине раскинулись великолепные сады, насажденные Хасаном-ибн-Сабба, а в садах были уеди- ненные беседки. В эти беседки он приглашал избранных и угощал их, по словам Марко Поло, некоей травой, которая переносила их в эдем, где их ждали вечно цветущие растения, вечно спелые плоды, вечно юные девы. То, что эти счастливые юноши принимали за действительность, была мечта, но мечта такая сладостная, такая упоительная, такая страстная, что они про- давали за нее душу и тело тому, кто ее дарил им, повиновались ему, как богу, шли на край света убивать указанную им жертву и безропотно умирали мучительной смертью в надежде, что это лишь переход к той блаженной жиз- ни, которую им сулила священная трава. - Так это гашиш! - воскликнул Франц. - Я слыхал о нем. - Вот именно, любезный Аладдин, это гашиш, самый лучший, самый чистый александрийский гашиш, от Абугора, несравненного мастера, великого чело- века, которому следовало бы выстроить дворец с надписью: "Продавцу счастья - благодарное человечество". - А знаете, - сказал Франц, - мне хочется самому убедиться в справед- ливости ваших похвал. - Судите сами, дорогой гость, судите сами; но не останавливайтесь на первом опыте. Чувства надо приучать ко всякому новому впечатлению, неж- ному или острому, печальному или радостному. Природа борется против этой божественной травы, ибо она не создана для радости и цепляется за стра- дания. Нужно, чтобы побежденная природа пала в этой борьбе, нужно, чтобы действительность последовала за мечтой: и тогда мечта берет верх, мечта становится жизнью, а жизнь - мечтою. Но сколь различны эти превращения! Сравнив горести подлинной жизни с наслаждениями жизни воображаемой, вы отвернетесь от жизни и предадитесь вечной мечте. Когда вы покинете ваш собственный мир для мира других, вам покажется, что вы сменили неаполи- танскую весну на лапландскую зиму. Вам покажется, что вы спустились из рая на землю, с неба в ад. Отведайте гашиша, дорогой гость, отведайте. Вместо ответа Франц взял ложку, набрал чудесного шербета столько же, сколько взял сам хозяин, и поднес ко рту. - Черт возьми! - сказал он, проглотив божественное снадобье. - Не знаю, насколько приятны будут последствия, по это вовсе не так вкусно, как вы уверяете. - Потому что ваше небо еще не приноровилось к необыкновенному вкусу этого вещества. Скажите, разве вам с первого раза понравились устрицы, чай, портер, трюфели, все то, к чему вы после пристрастились? Разве вы понимаете римлян, которые приправляли фазанов ассой-фетидой, и китайцев, которые едят ласточкины гнезда? Разумеется, нет. То же и с гашишем. По- терпите неделю, и ничто другое в мире не сравнится для вас с ним, каким бы безвкусным и пресным он ни казался вам сегодня. Впрочем, перейдем в другую комнату, в вашу. Али подаст нам трубки и кофе. Они встали, и пока тот, кто назвал себя Синдбадом и кого мы тоже вре- мя от времени наделяли этим именем, чтобы как-нибудь называть его, отда- вал распоряжения слуге, Франц вошел в соседнюю комнату. Убранство ее было проще, но не менее богато. Она была совершенно круглая, и ее всю опоясывал огромный диван. Но диван, стены, потолок и пол были покрыты драгоценными мехами, мягкими и нежными, как самый пуши- стый ковер; то были шкуры африканских львов с величественными гривами, полосатых бенгальских тигров, шкуры капских пантер, в ярких пятнах, по- добно той, которую увидел Данте, шкуры сибирских медведей и норвежских лисиц - они были положены одна на другую, так что казалось, будто ступа- ешь по густой траве или покоишься на пуховой постели. Гость и хозяин легли на диван; чубуки жасминового дерева с янтарными мундштуками были у них под рукой уже набитые табаком, чтобы не набивать два раза один и тот же. Они взяли по трубке. Али подал огня и ушел за кофе. Наступило молчание; Синдбад погрузился в думы, которые, казалось, не покидали его даже во время беседы, а Франц предался молчаливым грезам, что всегда посещают курильщика хорошего табака, вместе с дымом которого отлетают все скорбные мысли и душа населяется волшебными снами. Али принес кофе. - Как вы предпочитаете, - спросил незнакомец, - пофранцузски или по-турецки, крепкий или слабый, с сахаром или без сахара, настоявшийся или кипяченый? Выбирайте: имеется любой. - Я буду пить по-турецки, - отвечал Франц. - И вы совершенно правы, - сказал хозяин, - это показывает, что у вас есть склонность к восточной жизни. Ах! Только на Востоке умеют жить. Что касается меня, - прибавил он со странной улыбкой, которая не укрылась от Франца, - когда я покончу со своими делами в Париже, я поеду доживать свой век на Восток; и если вам угодно будет навестить меня, то вам при- дется искать меня в Каире, в Багдаде или в Исфагане. - Это будет совсем нетрудно, - сказал Франц, - потому что мне кажет- ся, будто у меня растут орлиные крылья и на них я облечу весь мир в одни сутки. - Ага! Это действует гашиш! Так расправьте же свои крылья и уноситесь в надземные пространства: не бойтесь, вас охраняют, и если ваши крылья, как крылья Икара, растают от жгучего солнца, мы примем вас в наши объятия. Он сказал Али несколько слов по-арабски, тот поклонился и вышел. Франц чувствовал, что с ним происходит странное превращение. Вся ус- талость, накопившаяся за день, вся тревога, вызванная событиями вечера, улетучивались, как в ту первую минуту отдыха, когда еще настолько бодрствуешь, что чувствуешь приближение сна. Его тело приобрело бесплот- ную легкость, мысли невыразимо просветлели, чувства вдвойне обострились. Горизонт его все расширялся, но не тот мрачный горизонт, который он ви- дел наяву и в котором чувствовал какую-то смутную угрозу, а голубой, прозрачный необозримый, в лазури моря, в блеске солнца, в благоухании ветра. Потом, под звуки песен своих матросов, звуки столь чистые и проз- рачные, что они составили бы божественную мелодию, если бы удалось их записать, он увидел, как перед ним встает остров Монте-Кристо, но не грозным утесом на волнах, а оазисом в пустыне; чем ближе подходила лод- ка, тем шире разливалось пение, ибо с острова к небесам неслась та- инственная и волшебная мелодия, словно некая Лорелея хотела завлечь ры- бака или чародей Амфион - воздвигнуть там город. Наконец лодка коснулась берега, но без усилий, без толчка, как губы прикасаются к губам, и он вошел в пещеру, а чарующая музыка все не умол- кала. Он спустился, или, вернее, ему показалось, что он спускается по ступеням, вдыхая свежий благовонный воздух, подобный тому, который веял вокруг грота Цирцеи, напоенный таким благоуханием, что от него душа растворяется в мечтаниях, насыщенный таким огнем, что от него распаляют- ся чувства; и он увидел все, что с ним было наяву, начиная с Синдбада, своего фантастического хозяина, до Али, немого прислужника; потом все смешалось и исчезло, как последние тени в гаснущем волшебном фонаре, и он очутился в зале со статуями, освещенной одним из тех тусклых све- тильников, которые у древних охраняли по ночам сон или наслаждение. То были те же статуи, с пышными формами, сладострастные и в то нее время полные поэзии, с магнетическим взглядом, с соблазнительной улыб- кой, с пышными кудрями. То были Фрина, Клеопатра, Мессалина, три великие куртизанки; и среди этих бесстыдных видений, подобно чистому лучу, по- добно ангелу на языческом Олимпе, возникло целомудренное создание, свет- лый призрак, стыдливо прячущий от мраморных распутниц свое девственное чело. И вот все три статуи объединились в страстном вожделении к одному возлюбленному, и этот возлюбленный был он; они приблизились к его ложу в длинных, ниспадающих до ног белых туниках, с обнаженными персями, в вол- нах распущенных кос; они принимают позы, которые соблазняли богов, но перед которыми устояли святые, они озирают на него тем неумолимым в пла- менным взором, каким глядит на птицу змея, и он не имеет сил противиться этим взорам, мучительным, как объятие, и сладостным, как лобзание. Франц закрывает глаза и, бросая вокруг себя последний взгляд, смутно видит стыдливую статую, закутанную в свое покрывало; и вот его глаза сомкнулись для действительности, а чувства раскрылись для немыслимых ощущений. Тогда настало нескончаемое наслаждение, неустанная страсть, которую пророк обещал своим избранникам. Мраморные уста ожили, перси потеплели, и для Франца, впервые отдавшегося во власть гашиша, страсть стала мукой, наслаждение - пыткой; он чувствовал, как к его лихорадочным губам прижи- маются мраморные губы, упругие и холодные, как кольца змеи; но в то вре- мя как руки его пытались оттолкнуть эту чудовищную страсть, чувства его покорялись обаянию таинственного сна, и, наконец, после борьбы, за кото- рую не жаль отдать душу, он упал навзничь, задыхаясь, обессиленный, из- немогая от наслаждения, отдаваясь поцелуям мраморных любовниц и чаро- действу исступленного сна. XI. ПРОБУЖДЕНИЕ Когда Франц очнулся, окружающие его предметы показались ему продолже- нием сна; ему мерещилось, что он в могильном склепе, куда, словно сост- радательный взгляд, едва проникает луч солнца; он протянул руку и нащу- пал голый камень; он приподнялся и увидел, что лежит в своем плаще на ложе из сухого вереска, очень мягком и пахучем. Видения исчезли, и статуи, словно это были призраки, вышедшие из мо- гил, пока он спал, скрылись при его пробуждении. Он сделал несколько шагов по направлению к лучу света; бурное снови- дение сменилось спокойной действительностью. Он понял, что он в пещере, подошел к полукруглому выходу и увидел голубое небо и лазурное море. Лу- чи утреннего солнца пронизывали волны и воздух; на берегу сидели матро- сы, они разговаривали и смеялись; шагах в десяти от берега лодка плавно покачивалась на якоре. Несколько минут он наслаждался прохладным ветром, овевавшим его лоб; слушал слабый плеск волн, разбивавшихся о берег и оставлявших на утесах кружево пены, белой, как серебро; безотчетно, бездумно отдался он бо- жественной прелести утра, которую особенно живо чувствуешь после фантас- тического сновидения; мало-помалу, глядя на открывшуюся его взорам жизнь природы, такую спокойную, чистую, величавую, он ощутил неправдоподобие своих снов, и память вернула его к действительности. Он вспомнил свое прибытие на остров, посещение атамана контрабандис- тов, подземный дворец, полный роскоши, превосходный ужин и ложку гашиша. Но в ясном дневном свете ему показалось, что прошел, по крайней мере, год со времени всех этих приключений, настолько живо было в его: уме сновидение и настолько оно поглощало его мысли. Временами ему чудилась - то среди матросов, то мелькающими, по скалам, то качающимися в лодке - те призраки, которые услаждала его ночь своими ласками. Впрочем, голова у него была свежая, тело отлично отдохнуло; ни малейшей тяжести, напро- тив, он чувствовал себя превосходно и с особенной радостью вдыхал свежий воздух и подставлял лицо под теплые лучи солнца. Он бодрым шагом направился к матросам. Завидев его, они встали, а хозяин лодки подошел к нему. - Его милость Синдбад-Мореход, - сказал он, - велел кланяться вашей милости и передать вам, что он крайне сожалеет, что не мог проститься с вами; он надеется, что вы его извините, когда узнаете, что он был вынуж- ден по очень спешному делу отправиться в Малагу. , , , 1 . , , 2 , , . , 3 ; , 4 . , 5 ; , : " , 6 , 7 " . 8 , , - , . 9 , . 10 - , - , - - 11 . 12 - ? - . 13 , - 14 . 15 - , - , - . 16 - , ? - - 17 . 18 - , , , . 19 - , . 20 - - , - 21 , , , - , - 22 . , 23 24 , , . 25 , , , 26 . 27 - , , - . 28 - , , - . - , , 29 ; 30 . 31 ; , . 32 - , , - , - , , 33 , , , ; - 34 , : " , , 35 , , ! " 36 - , - , - . 37 . 38 - , , - . 39 . 40 , , , 41 ; , 42 . 43 . . , ? 44 , . 45 - , , - , - . 46 , , - - 47 , , - . 48 , , , 49 . 50 . : 51 . ; , - 52 , . 53 , , 54 , , , 55 , , - 56 , , - 57 . , , - 58 , , , 59 , . 60 ; ; , 61 . 62 , - 63 . , 64 . 65 ; , 66 . 67 , 68 ; , . 69 , 70 : . 71 . 72 . 73 ; , : " - 74 " . 75 . . . 76 ; . 77 ; . 78 - ! - , . - - 79 ! ! 80 , - 81 . 82 - , ? - . - ? 83 - , ! , , ! - . 84 : , - 85 - . 86 87 . 88 . 89 - , 90 : 91 . 92 : , . 93 . 94 , - 95 . 96 - , , - , - , . 97 ? 98 - , , , 99 . 100 - ! - . 101 , . 102 - ? - , . 103 - . 104 ; , , . 105 - ! - . - ! 106 - ! - . 107 , . 108 - " " ! - . - " " ! 109 - " " ? , ? , 110 . 111 - " " , - ! , " " . 112 ; ; 113 , , . 114 , . 115 - , - , - , " " ? 116 , . 117 - , - , - , ! 118 , ! 119 , , : 120 . 121 - , - , - 122 ? " " ! 123 - , , - , , ; 124 , . 125 - . 126 . 127 . 128 . 129 . 130 - " " ! " " ! - . 131 , : 132 . , 133 " " ( , ) , " - 134 " , , - 135 . , - 136 . : , , - 137 , . 138 , - 139 , , , 140 , - 141 , : 142 - , ; - 143 , ; 144 , . 145 , 146 , , , 147 : 148 - ! ! ! 149 , - 150 , ; 151 , - 152 153 , . 154 - , - , - , - 155 . . . , ! . . , 156 . . . , 157 ! 158 , , , , 159 , . 160 161 162 . . - 163 164 165 166 , - 167 : 168 ' . , , 169 , - 170 . 171 , - 172 - , 173 , " " 174 , . 175 , 176 [ ] , - 177 , . ; , 178 , , , 179 . 180 , , 181 , , - 182 , , , , 183 - . 184 185 , , , 186 , : " " . , 187 , 188 - . 189 , , - 190 , . 191 , , 192 , . - 193 . , - 194 , , - 195 . 196 - , - , - 197 . 198 - ? 199 - ? - , , - 200 , - . 201 - ? - . 202 - - , - . 203 - . 204 - , . 205 - ! - . - 206 ! . 207 - , . , 208 . 209 - ? 210 - . 211 - ? 212 - . 213 - , , - - 214 . 215 - , , , - 216 . 217 - ? 218 - , , . , - 219 , ; - 220 , , 221 . 222 223 , , 224 . 225 , . 226 - ? - . - ? 227 - , - , - - 228 , . 229 - ? 230 - , - - 231 , , , 232 , . 233 - ! . ! , 234 , . , 235 . 236 - , ? 237 - , - . 238 - , - . 239 - , - ! 240 . - , 241 . 242 , , , 243 , 244 - , - . 245 - , - , - 246 , - , 247 , . 248 - , , . 249 - , , , 250 251 . 252 - ; , , - 253 254 . , 255 - 256 ? 257 - . 258 - , , , , 259 - , 260 , - - , 261 , , . - - 262 , , , 263 - , 264 - - 265 . 266 - , - , , - 267 ? - 268 , , ? 269 - ? - . 270 - , ? 271 - 272 ; , 273 , 274 , , - 275 . , 276 - , , . 277 , 278 . , - 279 . , , . - 280 , , - 281 , - - 282 . , , - 283 , - 284 ; , , - 285 ; - 286 . 287 - , - , - 288 . 289 , 290 - , , , , 291 ; , , 292 . , 293 , , - 294 ; , 295 , : 296 , , , , 297 , , 298 , . 299 - , - , - 300 . 301 - , - , - 302 , , , 303 . 304 - , , ; 305 , - . 306 ; 307 , . 308 , , , ; 309 , , 310 , . 311 , , - 312 , , - 313 , , , 314 . 315 - , 316 , , 317 ; , - 318 , , ; - 319 - , 320 ; , , - 321 , . - 322 , , , , 323 , . 324 . 325 , , 326 327 , . ; - 328 , , , , 329 , . 330 , - 331 , , - ; 332 , , 333 , . 334 ; , 335 . 336 - ? - . 337 - ! - . - . 338 - , ! 339 - , , , 340 . 341 - ! 342 - , - , - - 343 : , . 344 - , - , - - 345 , ; , , 346 . 347 - , - . - 348 , , 349 , , . 350 - , - , ? 351 - , - , 352 . 353 - ? 354 - . 355 , 356 357 ; , - - 358 . 359 , - 360 ; - 361 . 362 , . 363 ; , , 364 , . 365 , , . 366 , , 367 , . 368 , - 369 ; ; - 370 , . 371 , , 372 , . , 373 , , , , - 374 , , - 375 . , 376 , . . , - 377 . 378 ; - 379 . , 380 , . 381 - ? - . 382 - , ; - 383 . 384 - - 385 ? 386 - , , - - 387 , - ! - 388 ; , 389 , - . 390 . , ? 391 . 392 , , ; - 393 - , , 394 . 395 - , ! - - - 396 ? 397 - , ? - - 398 . - ; - . 399 - - ? 400 - , ; , , , - 401 . 402 - , ? 403 - ; . 404 - ? - , 405 . 406 - , - , - 407 . 408 - ? 409 - ? - , ; 410 . 411 - ? ? - . 412 - , - , - . 413 - , , - . - - 414 . ? 415 - . 416 - ? 417 - , , ; . 418 - . , 419 , , , . , 420 , - . 421 - , , - - 422 ? 423 - , ! , , , 424 . , . 425 - . ! - . 426 . 427 , , , 428 , - 429 . , , - 430 , , , 431 , , - 432 , , 433 . : , 434 , 435 , 436 , ; - 437 , , , , 438 . , , , 439 , 440 . 441 , 442 . , , - 443 , ; - 444 , - , , - 445 , , , . 446 . - 447 , , 448 ; , , 449 , - 450 , . 451 , , , 452 , - 453 . , , 454 , , , , 455 , . 456 , , 457 , , , 458 : 459 - ? 460 . 461 , 462 , , - , . 463 - ? - 464 . 465 - , - . - 466 , . 467 , - 468 , . 469 . , - , ; 470 - , - , - - 471 ; 472 . 473 , , , 474 ; , : 475 - ' . 476 ' . - 477 : " , , , , , - 478 " . , 479 . 480 ; 481 . , 482 ; ; , 483 . 484 , ; 485 . , - 486 , , - 487 . 488 ; , 489 - , , - 490 , : 491 - , ! 492 , , 493 ; . 494 , , 495 , , 496 . 497 . , 498 , , 499 , - , - 500 - . 501 - ; 502 , 503 , , , 504 , , . 505 , , - - 506 , , , , 507 . 508 - , - , - 509 , 510 . 511 - , , , - , - - 512 . 513 , - 514 . 515 , , , 516 . 517 - ? - . - ? 518 - , - . - , , , - 519 . 520 - , - , - - 521 , . 522 - : , - 523 , 524 . 525 - ? - . - 526 ? 527 - , , , - 528 . 529 - ? 530 - . 531 - ? 532 - . 533 - ! ? 534 - , - 535 . 536 , - 537 . 538 - , , - , , - , 539 . 540 - ? 541 - - ; . 542 - ? 543 - , . 544 - - ? 545 - , - , , - , 546 . . . 547 , . 548 - ? 549 - , , 550 . 551 - ? - , . 552 - , , - , - . , - 553 " " , - 554 ; , . 555 - ! , 556 - ? 557 - , . 558 - ? 559 - . . - 560 . 561 , , 562 , - 563 , . . 564 , , , 565 - 566 . , 567 , - 568 , , , 569 , , . 570 - , - . - . 571 - ? 572 - , . 573 - ? 574 - . , , , 575 , , . 576 - ? 577 - ; , . 578 - , - , - 579 ? 580 - , , - . 581 - . 582 - . 583 - , ? 584 - . 585 " , - , , - , - 586 " . 587 - ? 588 - , , - 589 - . , . 590 - - ? 591 - . 592 - ? 593 - . 594 - ? 595 - . 596 - - ? 597 - . 598 - ? 599 - , . 600 - ? 601 - , , 602 . 603 - ? 604 - , , - , - ; - 605 ; 606 . , , , - 607 . 608 - , - , - " 609 " . 610 - , - , 611 . 612 . 613 - 614 . 615 , - - 616 - ; , 617 . 618 . 619 , . 620 , , - 621 , , , 622 - , ; 623 . , , 624 , . 625 , ; , - 626 , ; 627 . , - - 628 , : 629 - , . 630 , ; 631 , , 632 , , 633 , - , 634 , , , , ; 635 , 636 . 637 ; 638 ; , 639 , ; , , , 640 , , , . 641 ; - 642 , . 643 , , , , 644 . 645 , 646 , . 647 , 648 . , 649 , , 650 : , 651 ; , , 652 , , 653 , - , . 654 , 655 . 656 - , - , - 657 , ; 658 , , - , , 659 , - 660 , , 661 , , 662 . 663 , , - 664 , - . 665 - , - , - ? 666 , , , - 667 ; " " ; , , - 668 : , , " - 669 " . 670 - ! , : , 671 , . 672 , ; , 673 . , ? 674 , , 675 , , 676 . 677 - , , - , - 678 , - 679 , . , 680 , , , 681 , , , - 682 . , , 683 - . 684 - , - , - , - 685 , 686 , . 687 , , - , - - 688 . 689 - , , - , - , 690 . ; 691 , . 692 , , . 693 : - 694 . , . 695 , , 696 ; , ; 697 698 . : - 699 , , , - 700 . 701 , , 702 , , - 703 . 704 . , - 705 . 706 , - , . 707 . 708 . 709 - , - , , 710 - . , 711 , , - , , - 712 , . 713 , . 714 - , - , - 715 , ? 716 - , - . - - , - 717 , - 718 ; , : - 719 - , - , - . - 720 ; , , 721 , , 722 , . : - 723 . 724 , ; - 725 , , - 726 . . 727 , - 728 , , 729 . 730 , , , - 731 . 732 - , , , - - 733 , , - ? 734 - . , , , 735 - , - , - 736 , . - - 737 . 738 , 739 . 740 - , , ? - . 741 . 742 - ? - . 743 - , - , - , , , 744 , . 745 - ? , , 746 - . ; - , 747 ; , ; , ; 748 , ; , , - 749 . , - 750 , , , , - 751 . , , 752 , , 753 . , 754 , 755 - . 756 - , ! - . 757 , 758 . 759 - ? - . 760 - , - , - , 761 - 762 . 763 - , - , 764 , - , , 765 - 766 [ ] . 767 - ? 768 - , ! , ? , 769 ; . 770 - ? 771 - , . 772 - , 773 , , 774 - . 775 - , - 776 , , , , , , . 777 ; , , , 778 , , - 779 780 . 781 , , , , 782 . 783 . 784 , , - 785 . , - 786 , . 787 , , , 788 . 789 - , , - 790 ? 791 - , . 792 - - , , - 793 . 794 - , - , - , , 795 ? , 796 , , , 797 ? 798 - ! - 799 . - , , 800 ; , . 801 - , , 802 , ; - 803 , , - , : 804 , , , - 805 , . , - 806 - , - 807 , - , , - 808 , , , . 809 , , 810 , , 811 . , , 812 . . . . 813 , - 814 , 815 , . 816 ; 817 , : 818 - ? 819 - [ ] , - , - , 820 ? 821 - . 822 - , , - 823 . 824 , - - , - 825 . , 826 , , , 827 , , . , 828 , , 829 , , , - 830 , , , 831 , 832 , - 833 , . 834 - ! - . - . 835 - , , , , 836 , , , - 837 , : " 838 - " . 839 - , - , - - 840 . 841 - , , ; 842 . , - 843 , . 844 , - 845 . , , , 846 : , 847 , - . ! 848 , 849 . 850 , , - 851 . , 852 , . , , . 853 , , 854 , . 855 - ! - , . - 856 , , , 857 . 858 - 859 . , , 860 , , , , ? 861 , - , , 862 ? , . . - 863 , , 864 . , 865 , . . 866 , , - 867 , - , - 868 , . 869 , . 870 , . , , 871 , , - 872 ; , 873 , , , - 874 , , 875 - , , - 876 . 877 ; 878 , 879 . . 880 . 881 ; , , , 882 , , 883 , 884 . 885 . 886 - , - , - 887 - , , , 888 ? : . 889 - - , - . 890 - , - , - , 891 . ! . 892 , - , 893 , - , 894 ; , - 895 , . 896 - , - , - - 897 , 898 . 899 - ! ! 900 : , , , 901 , , 902 . 903 - , . 904 , . - 905 , , , , 906 , , 907 , . - 908 , , . 909 , , - 910 - , , 911 , , , 912 . , , - 913 , , 914 , , - , 915 , ; - 916 , , - 917 , - 918 - . 919 , , , 920 , , - 921 . , , , , 922 , , , 923 , , 924 , , - 925 ; , , , 926 , , ; 927 , , 928 , - 929 , . 930 , , 931 , , - 932 , . , , , 933 ; , , - 934 , , - 935 , 936 . 937 938 , ; 939 , , , - 940 ; , , 941 , - 942 , , 943 , , , , . 944 , , 945 , ; 946 , 947 . 948 , , 949 . , , 950 , , , 951 - ; , - 952 , , ; - 953 , 954 , , , , - 955 , , , , - 956 , - 957 . 958 959 960 . 961 962 963 964 , - 965 ; , , , - 966 , ; - 967 ; , 968 , . 969 , , , - 970 , , . 971 ; - 972 . , , 973 . - 974 ; - 975 , ; 976 . 977 , ; 978 , 979 , , ; , - 980 , - 981 ; - , 982 , , , , 983 , . 984 , - 985 , , , . 986 , , , 987 , : 988 . - 989 , , , - 990 , . , 991 , ; , - 992 , 993 . 994 . 995 , , . 996 - - , - , - 997 , , 998 ; , , , - 999 . 1000