"О нет, сударь, - отвечал Шампань. - Бедняга в своей обсерватории, на
самом верху. Его жена, дочери и сын вчетвером пытаются его удержать. Идите
поскорей, вы разыщете завтра вашу четырехугольную шапочку".
Болезнь Кодендо заинтересовала меня. Мы сели с Фарфади в карету и
поехали к обсерватории. Находясь внизу лестницы, мы услыхали, как Кодендо
кричал, словно безумный: "Я хочу видеть комету! Я увижу ее! Убирайтесь вы,
бездельники!"
По-видимому,родные Кодендо, которым не удалось убедить старика
спуститься в его покои, велели поднять кровать на башню, так как мы застали
ученого в постели. Позвали местного аптекаря и приходского брамина, который
трубил ему в уши, когда мы пришли:
"Брат мой, дорогой брат, дело идет о вашем спасении. Вы не можете со
спокойной совестью поджидать в этот час комету, вы навлекаете на себя вечную
погибель".
"Это мое дело", - отвечал Кодендо.
"Что ответите вы Браме, перед которым должны предстать?" - продолжал
брамин.
"Господин кюре, - отвечал Кодендо, не отрываясь от телескопа, - я
отвечу ему, что ваше ремесло - увещевать меня за деньги, а ремесло господина
аптекаря расхваливать теплую водицу, что господин врач исполняет свои
обязанности, щупая мне пульс и ничего не понимая, а моя обязанность -
поджидать комету".
Сколько к нему ни приставали, больше ничего от него не добились. Он
продолжал свои наблюдения с героическим мужеством и умер на крыше, прикрывая
левой рукой левый глаз, с правой рукой на трубе телескопа, и прижавшись
правым глазом к окуляру, между сыном, кричавшим ему, что он допустил ошибку
ввычислении,аптекарем,предлагавшим какое-то средство,доктором,
заявлявшим, покачивая головой, что уже ничего нельзя поделать, и кюре,
говорившим ему: "Брат мой, покайтесь и положитесь на волю Брамы"...
- Вот что называется, - сказал Мангогул, - умереть на ложе чести.
- Оставим, - прибавила фаворитка, - бедного Кодендо покоиться в мире и
перейдем к другим, более приятным предметам.
И, обращаясь к Селиму, она сказала:
- Сударь, вы много прожили, вы галантны, умны, обладаете талантами и
счастливой внешностью,и это -при дворе, где царят удовольствия;
неудивительно, что сокровища всегда вас боготворили. Я подозреваю даже, что
они не признались во всем, что им известно на ваш счет. Я не прошу, чтобы вы
рассказали нам остальное, у вас могут быть веские основания мне отказать. Но
после всех похождений, которые приписывают вам эти господа, вы должны знать
женщин, с этим вы, конечно, согласитесь.
- Этот комплимент, сударыня, - отвечал Селим, - польстил бы моему
самолюбию, будь мне двадцать лет. Но у меня есть жизненный опыт, и одно из
основных моих убеждений состоит в том, что чем больше мы занимаемся этим
делом, тем хуже в нем разбираемся. Вы думаете, я знаю женщин? Самое большее,
что можно сказать, это что я их много изучал.
- Ну, так что же вы о них думаете? - спросила фаворитка.
- Сударыня, - отвечал Селим, - что бы ни разгласили о них сокровища, я
считаю их всех достойными уважения.
- Честное слово, мой милый, - сказал султан, - вам следовало бы быть
сокровищем, тогда вам не понадобился бы намордник.
- Селим, - прибавила султанша, - оставьте сатирический тон и говорите
правду.
- Сударыня, - отвечал придворный, - я мог бы коснуться в своем рассказе
некоторых неприятных черт, но не принуждайте меня оскорблять пол, который
всегда был ко мне довольно благосклонен и который я глубоко чту.
- Ах! Вечно это поклонение! Нет ничего язвительнее слащавых людей,
которые этим занимаются,-прервала его Мирзоза. Думая, что Селим
отказывается говорить из уважения к ней, она прибавила:
- Пусть мое присутствие не стесняет вас. Мы хотим позабавиться, и я
обещаю вам отнести к себе все, что вы скажете лестного о моем поле, и
предоставить остальное другим женщинам. Итак, вы много занимались изучением
женщин? Ну, так изложите нам ход ваших занятий; они были как нельзя более
удачны, если судить по известным нам успехам, и остается предположить, что
неизвестные нам достижения лишь укрепят нас в этом мнении.
Старый придворный уступил настояниям султанши и начал свой рассказ в
таких выражениях:
- Сокровища много говорили обо мне, не отрицаю этого, - но они сказали
далеко не все. Те из них, которые могли бы дополнить мою историю, уже умерли
или далеко, а те, которые обо мне рассказывали, лишь слегка коснулись
предмета. До сих пор я хранил нерушимое молчание, как обещал им, хотя я умею
говорить лучше их; но раз они нарушили молчание, мне кажется, тем самым они
и с меня сняли запрет.
Будучи от природы огненного темперамента, я не успел узнать, что такое
красивая женщина, как уже полюбил ее. У меня были гувернантки, которых я
терпеть не мог, зато мне полюбились горничные моей матери. Они были, большей
частью, молоды и красивы, они разговаривали между собой, раздевались и
одевались передо мной без всяких предосторожностей, вызывали даже меня на
вольности с ними; склонный интересоваться вопросами любви, я принимал все
это к сведению. В возрасте пяти-шести лет я перешел в руки мужчин, уже
обладая известными познаниями, которые значительно расширились, когда меня
познакомили с древними авторами и мои учителя растолковали мне некоторые
места, смысл которых они, быть может, и сами не постигали. Пажи моего отца
рассказали мне о кое-каких шалостях, а чтение "Алоизии"{552}, которую они
мне дали, внушило мне величайшее желание усовершенствовать свои познания.
Мне было тогда четырнадцать лет.
Я стал осматриваться, разыскивая среди женщин, посещавших наш дом, ту,
к которой я мог бы обратиться; однако все они показались мне в равной мере
пригодными к тому, чтобы избавить меня от тяготившей меня невинности.
Завязавшиеся отношения,аглавное смелость,которую я испытывал в
присутствии особы моего возраста и какой у меня не хватало перед другими, -
побудили меня остановить выбор на одной из кузин. Эмилия, - так ее звали, -
была юна, как и я. Я находил ее хорошенькой и нравился ей. Она была
податлива, а я предприимчив. Мне хотелось поскорее научиться, ей же было не
менее любопытно узнать. Нередко мы задавали друг другу вопросы весьма
простодушные и рискованные. Однажды ей удалось обмануть бдительность своих
гувернанток, и мы обучились. О, сколь великий учитель природа! Она быстро
привела нас к наслаждению, и мы отдались ее внушениям, не предвидя возможных
последствий.Однако такимпутем нельзя былоихизбежать.Эмилия
почувствовала недомогание, которое она не стала скрывать, ибо не подозревала
его причины. Мать принялась ее расспрашивать, вырвала у нее признание в
нашей связи и сообщила об этом моему отцу. Он сделал мне выговор, впрочем
довольно одобрительным тоном, и тотчас же было решено, что я отправляюсь в
путешествие. Я уехал с гувернером, которому было поручено внимательно
наблюдать за моим поведением и не стеснять меня ни в чем. Пять месяцев
спустя я узнал из газеты, что Эмилия умерла от оспы, а из письма отца - что
страсть, которую она питала ко мне, стоила ей жизни. Первый плод моей любви
в настоящее время доблестно служит в армии султана; я всегда поддерживал
его,снабжая средствами, и он до сих пор считает меня лишь своим
покровителем.
Мы находились в Тунисе, когда я получил известие о его рождении и о
смерти его матери. Я был глубоко потрясен и, вероятно, был бы безутешен,
если бы не интрига, которую я завязал с женой одного корсара, не оставлявшая
мне времени для отчаяния. Туниска была отважна, я - безумен, и каждый день
при помощи веревочной лестницы, которую она мне бросала, я направлялся из
нашего особняка на ее террасу и пробирался в уединенную комнату, где она
меня совершенствовала в науке любви, ибо Эмилия сообщила мне лишь начатки.
Ее супруг вернулся из плавания как раз в то время, когда мой гувернер,
исполняя данные ему инструкции, стал торопить меня переехать в Европу. Я сел
на корабль, отправлявшийся в Лиссабон. Само собой разумеется, что перед тем
я весьма нежно простился с Эльвирой, от которой я получил вот этот брильянт.
Судно,на котором мы плыли, было нагружено товарами, но самым
драгоценным из них была на мой вкус жена капитана. Ей было не больше
двадцати лет. Муж был ревнив, как тигр, и не без оснований. Все мы очень
скоро поняли друг друга; донна Велина сразу постигла, что нравилась мне, я -
что был ей небезразличен, а муж, что он нам мешал. Моряк тотчас же решил не
спускать с нас глаз до самого прибытия в Лиссабон; я прочел в глазах его
дорогой жены, в каком бешенстве она была от бдительности своего мужа; мои
взоры говорили ей о том же, а муж прекрасно нас понимал. Целые два дня мы
провели в невероятной жажде наслаждения и, конечно, умерли бы от нее, если
бы не вмешался промысел, - впрочем, он всегда помогает страждущим душам. Не
успели мы миновать Гибралтарский пролив, как поднялась яростная буря. Если
бы я сочинял рассказ, я конечно заставил бы, сударыня, ветры свистеть вам в
уши, гром рокотать над вашей головой, зажег бы небо молниями, вздыбил бы
валы до облаков и описал бы самую ужасную бурю, какая вам когда-либо
встречалась в романах. Но я просто скажу вам, что крики матросов вынудили
капитана покинуть каюту и подвергнуться одной опасности из боязни другой. Он
вышел вместе с моим гувернером, а я без колебаний устремился в объятия
прекрасной португалки, совершенно забыв, что есть на свете море, гроза и
бури, что нас уносит хрупкое суденышко и что мы всецело во власти коварной
стихии. Наше плавание было поспешно, и вы сами понимаете, сударыня, что в
такую бурю я достаточно повидал разные страны в короткий срок; мы расстались
в Кадиксе, и я обещал синьоре, что встречусь с ней в Лиссабоне, если будет
угодно моему ментору, в планы которого входило ехать прямо в Мадрид.
Испанки пользуются меньшей свободой и более влюбчивы, чем наши женщины.
Интриги завязываются тамчерез посредство особых посланниц,которым
приказано разглядывать чужестранцев, делать им предложения, сопровождать их,
вновь приводить, а уж дамы берут на себя заботу их осчастливить. Мне не
пришлосьпройтичерез этот церемониал, благодарячрезвычайным
обстоятельствам.Великая революция только что возвела на трон этого
королевства принца французской крови{554}; его прибытие и коронация дали
повод к придворным празднествам, на которые я был допущен. На балу ко мне
подошли и назначили мне свидание на следующий день. Я согласился и
отправился в укромный домик, где нашел лишь замаскированного мужчину,
закутанного в плащ; он подал мне записку, в которой донна Оропеза переносила
свидание на следующий день в тот же час. Я прибыл к назначенному сроку, и
меня провели в довольно пышно убранный покой, освещенный свечами. Моя богиня
не заставила себя ждать. Она вошла вслед за мной и бросилась в мои объятия,
не говоря ни слова и не снимая маски. Была ли она безобразна? Была ли
красива? Я не знал этого. Я заметил только, очутившись на софе, куда она
меня увлекла, что она молода, хорошо сложена и любит наслаждения; когда она
почувствовала себя удовлетворенной моими похвалами, она сняла маску и
показала мне оригинал портрета, который вы видите на этой табакерке.
Селим открыл и передал фаворитке золотую коробочку великолепной работы,
украшенную драгоценными камнями.
- Галантный подарок! - заметил Мангогул.
- Но что больше всего считаю ценным, - прибавила фаворитка, - так это
портрет. Какие глаза! Какой рот! Какая грудь! Но не польстил ли ей художник?
- Так мало, сударыня, - отвечал Селим, - что Оропеза, быть может,
навсегда удержала бы меня в Мадриде, если бы ее супруг, осведомленный о
нашей связи, не напугал ее угрозами. Я любил Оропезу, но жизнь я любил еще
больше. Да и гувернер мой был против того, чтоб я рисковал быть заколотым ее
мужем из-за нескольких лишних месяцев блаженства. Итак, я написал прекрасной
испанке весьма трогательное прощальное письмо, позаимствованное из какого-то
испанского романа, и отправился во Францию.
Государь, царствовавший тогда во Франции, был дедом испанского короля,
и его двор справедливо считался самым пышным, самым изысканным и самым
галантным в Европе. Мое появление там было событием.
"Молодой вельможа из Конго, - говорила одна красивая маркиза. - О, это
весьма занятно! Их мужчины куда лучше наших. Конго - это, кажется, недалеко
от Марокко".
Давались ужины, на которых я должен был присутствовать. Если в моих
словах был хоть какой-нибудь смысл, их находили умными, восхитительными. Все
этому удивлялись, ибо вначале заподозрили меня в том, что я не обладаю
здравым смыслом.
"Он очарователен, - восклицала придворная дама. - Какая досада, что нам
придется отпустить такого красавца обратно в Конго, где женщин охраняют
мужчины, которые на самом деле вовсе не мужчины. Правда ли это, сударь?
Говорят, у них ничего нет. Это так безобразит мужчину"...
"Но, - прибавляла другая, - надо удержать здесь этого большого
мальчика. Он высокого происхождения. Почему бы не сделать его хотя бы
мальтийским рыцарем? Я берусь, если угодно, достать ему хорошее место, а
герцогиня Виктория, моя давнишняя подруга, замолвит за него словечко королю,
если понадобится".
Вскоре я получил самые неоспоримые доказательства их благосклонности и
дал возможность маркизе высказать свое мнение о достоинствах обитателей
Марокко и Конго. Я убедился, что должность, обещанная мне герцогиней и ее
подругой, была обременительна, и отделался от нее. При этом дворе я научился
завязывать увлекательные интрижки на одни сутки. Полгода я крутился в
бешеном водовороте, где начинают одну интригу, не окончив другую, где
гонятся лишь за наслаждением, и, если оно замедлит наступить или его
добьются, летят к новым удовольствиям.
- Что это вы мне рассказываете, Селим? - прервала его фаворитка. -
Разве в этих странах неведомо приличие?
- Прошу извинить меня, сударыня, - отвечал старый придворный, - это
слово не сходит у всех с уст, но француженки - рабы приличия не более, чем
их соседки.
- Какие же соседки? - спросила Мирзоза.
- Англичанки, - отвечал Селим. - Это женщины холодные и надменные с
виду, но на деле горячие, сладострастные и мстительные; они менее остроумны
и рассудительны, чем француженки; последние любят язык чувств, первые
предпочитают язык наслаждений; но в Лондоне, так же, как и в Париже, любят,
расстаются, снова сходятся, чтобы опять разойтись. От дочери лорда-епископа
(это - разновидность браминов, которая не сохраняет целибата) я перешел к
жене баронета; в то время как он горячился в парламенте, отстаивая интересы
народа против натисков двора, у нас с его женой, в его доме, происходили
прения совсем иного рода. Но когда парламент закрылся, она была принуждена
следовать за своим супругом в его родовое поместье. Я перешел к жене
полковника, чей полк находился в гарнизоне на морском побережье. Затем я
принадлежал жене лорд-мэра. О, что за женщины! Я никогда бы не вернулся в
Конго, если бы не благоразумие моего гувернера, который, видя, что я
погибаю, спас меня от этой каторги. Он показал мне письма, якобы написанные
моими родителями, спешно отзывавшие меня на родину, и мы отплыли в
Голландию. В наши планы входило пересечь Германию и проследовать в Италию,
откуда мы легко могли переправиться в Африку.
Мы видели Голландию лишь из окон кареты; наше пребывание в Германии
было не более продолжительным. Там всякая женщина, обладающая известным
положением, похожа на цитадель, которую надо осаждать по всем правилам
военного искусства. В конце концов, добьешься цели, но требуется столько
всевозможных подходов,а когда зайдет речь об условиях капитуляции,
встречается столько "если" и "но", что эти завоевания быстро мне надоели.
Всю жизнь буду помнить слова одной немки из высших слоев общества,
которая была уже готова пожаловать мне то, в чем она не отказывала многим
другим.
"Ах, - воскликнула она с прискорбием, - что сказал бы мой отец, великий
Альзики, если бы он знал, что я отдаюсь ничтожному человеку из Конго, вроде
вас!"
"Решительно ничего, сударыня, - отвечал я. - Такое величие меня пугает,
и я удаляюсь".
Это был мудрый поступок с моей стороны, и если бы я скомпрометировал ее
светлость связью с моей посредственной особой, - это мне не прошло бы даром.
Брама, покровительствующий нашей благоразумной стране, надоумил меня, без
сомнения, в этот критический момент.
Итальянки, которыми мы затем занялись, не заносятся так высоко. У них я
научился различным способам наслаждения.Вэтих утонченностях много
прихотливого и причудливого. Но извините меня, сударыня, они нужны нам
иногда, чтобы вам понравиться. Из Флоренции, Венеции и Рима я привез
несколько рецептов удовольствий, неизвестных в наших варварских странах,
честь их изобретения принадлежит всецело итальянкам, сообщившим их мне.
В Европе я провел около четырех лет и через Египет вернулся в нашу
страну вполне образованным, владея секретом важных итальянских изобретений,
которые я тотчас же разгласил.
Здесь африканский автор говорит: Селим, заметив, что многочисленные
общие места в рассказе о его похождениях в Европе и о женских характерах в
странах, которые он изъездил, навеяли на Мангогула глубокий сон, - из
опасения его разбудить, подсел поближе к фаворитке и продолжал вполголоса:
- Сударыня, если бы я не опасался, что уже утомил вас рассказом,
который был, может быть, слишком длинным, я рассказал бы вам свое первое
похождение по приезде в Париж. Не знаю, как это я забыл о нем упомянуть.
- Говорите, мой дорогой, - отвечала фаворитка. - Я удвою внимание,
чтобы вознаградить вас за потерю второго слушателя, раз уж султан спит.
- Мы получили в Мадриде, - продолжал Селим, - рекомендательные письма к
некоторым вельможам французского двора и, прибыв в Париж, очень легко вошли
в общество. Было лето, и мы с моим гувернером ходили по вечерам на прогулку
в Пале-Рояль. Однажды подошло к нам несколько петиметров, которые указали
нам на хорошеньких женщин и рассказали их историю, правдивую или выдуманную,
не забыв упомянуть о самих себе, как вы догадываетесь. В саду было уже
изрядное множество женщин,новвосемь часов прибыло значительное
подкрепление. Глядя на множество драгоценных камней, на великолепие их
уборов и на толпу поклонников, я подумал, что это, по меньшей мере,
герцогини. Я высказал эту мысль одному из молодых господ, составлявших мне
компанию. Он отвечал, что сразу видит во мне знатока и что, если мне угодно,
я буду иметь удовольствие поужинать сегодня же вечером с наиболее любезными
из этих дам. Я принял его предложение, и тотчас же он шепнул словечко на ухо
двум-трем своим приятелям, которые упорхнули в разные стороны и, меньше чем
через четверть часа, вернулись дать нам отчет о своих переговорах.
"Господа, - сказали они, - сегодня вечером вас ждут к ужину у герцогини
Астерии".
Молодые люди, не входившие в нашу компанию, громко завидовали нашему
счастью. Мы прошлись еще несколько раз, затем все разошлись, а мы сели в
карету, чтобы ехать развлекаться.
Карета остановилась у маленькой двери. Мы вышли, поднялись по весьма
узкой лестнице на второй этаж и очутились а апартаментах, которые теперь не
показались бы мне такими обширными и великолепно меблированными. Меня
представили хозяйке дома,которой яотвесил самый глубокий поклон,
присоединив к нему такой почтительный комплимент, что очень смутил ее.
Подали ужин. Меня посадили рядом с одной очаровательной маленькой особой,
которая начала с успехом разыгрывать герцогиню. Сказать по правде, не знаю,
как я посмел в нее влюбиться, однако это случилось со мной.
- Так, значит, вы любили хоть раз в жизни? - прервала его фаворитка.
- О да, сударыня, - отвечал Селим, - как любят в восемнадцать лет, с
крайним нетерпением довести до конца начатое дело. Я не спал ночь, и на
рассвете начал сочинять моей красавице самое галантное в мире письмо. Я
отослал его, мне ответили, и я добился свидания. Ни тон ответа, ни
доступность дамы не вывели меня из заблуждения, и я помчался в указанное
место, глубоко убежденный, что буду обладать женой или дочерью первого
министра. Моя богиня поджидала меня, лежа на большой кушетке. Я взял ее руку
и поцеловал с величайшей нежностью, поздравляя себя с благосклонностью,
которую она мне оказывала.
"...Правда ли, - спросил я ее, - что вы разрешаете Селиму любить вас и
сказать вам об этом? И может ли он, не оскорбляя вас, льстить себя самой
сладкой надеждой?" С этими словами я поцеловал ее грудь, и так как она
лежала навзничь, я был уже готов весьма поспешно вести атаку, когда она меня
остановила, говоря:
"...Слушай, дружок, ты красивый молодчик, ты умен, ты говоришь, как
ангел, но мне надо четыре луидора".
"Что вы говорите!" - прервал я ее.
"Я говорю, - продолжала она, - что тебе нечего здесь делать, если у
тебя нет четырех луидоров".
"Как, мадемуазель, - отвечал я, пораженный, - вы цените себя так
дешево? Стоило приезжать из Конго ради такого пустяка!"
Я поспешно оправился, спустился вниз по лестнице и уехал.
Как видите, сударыня, я начал с того, что принял актрису за принцессу.
- Я крайне удивлена, - заметила Мирзоза, - ведь разница между ними так
велика.
- Я не сомневаюсь, - продолжал Селим, - что у этих дам вырывались
тысячи вольностей, но что вы хотите? Иностранец, молодой человек, не умеет
разбираться.Мне рассказывали вКонго столько дурного овольности
европеянок...
При этих словах Селима Мангогул проснулся.
- Проклятие! - воскликнул он, зевая и протирая глаза. - Он все еще в
Париже!Разрешитевасспросить,прекрасный рассказчик,когдавы
рассчитываете вернуться в Банзу и сколько мне еще осталось спать? Ибо вы
должны знать, мой друг, что стоит только начать в моем присутствии рассказ о
путешествии, как на меня нападает зевота. Я получил эту дурную привычку от
чтения Тавернье и других авторов.
- Государь, - отвечал Селим, - уже больше часа, как я вернулся в Банзу.
- С чем вас и поздравляю, - сказал султан и, обращаясь к султанше,
прибавил: - Сударыня, настал час бала. Пойдемте, если только вам это
позволит усталость после путешествия.
- Государь, - ответила Мирзоза, - я готова.
Мангогул и Селим уже надели домино; фаворитка накинула свое, султан
подал ей руку, и они направились в бальный зал, при входе в который
расстались, чтобы затеряться в толпе. Селим следовал за ними. "И я также, -
говорит африканский автор, - хотя предпочел бы спать, чем смотреть на
танцы".
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ И ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ПРОБЫ КОЛЬЦА.
БАЛ-МАСКАРАД И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
Самые сумасбродные сокровища Банзы не преминули сбежаться туда, куда
призывало их удовольствие. Одни из них приехали в обывательских каретах,
другие в наемных экипажах, некоторые даже пришли пешком.
- Я никогда бы не кончил, - говорит африканский автор, при котором я
имею честь состоять шлейфоносцем, - если бы стал подробно описывать все
шутки, которые сыграл с ними Мангогул. Он задал в эту ночь своему кольцу
больше работы, чем за все время с тех пор, как получил его от гения. Он
направлял его то на одно, то на другое, иногда сразу на двадцать. Вот когда
поднялся шум! Одно кричало пронзительным голосом: "Скрипка! "Колокола
Дюнкирхена", пожалуйста!"; другоехриплымголосом:"Аяхочу
"Попрыгунчиков"!" - "А я хочу трикоте!" - кричало третье. И целое множество
голосов зараз требовало всевозможных затасканных танцев. Только и слышалось:
"Бурре!"... "Четыре лица!"... "Сумасбродка!"... "Цепочка!"... "Пистолет!"...
"Новобрачная!"... "Пистолет!"... "Пистолет!"... Все эти восклицания были
пересыпаны тысячами вольностей. С одной стороны слышалось: "Черт бы подрал
этого болвана! Его надо послать в школу!"; с другой: "Так я вернусь домой,
не сделав почина?"; здесь раздавалось: "Кто заплатит за мою карету?"; там:
"Он увильнул от меня, но я буду его искать, пока не найду!"; в другом месте:
"До завтра! Прощайте! Но обещайте мне двадцать луи. Без этого дело не
пойдет!" И со всех сторон раздавались слова, разоблачавшие желания или
поступки.
В этом кавардаке одна буржуазка, молодая и хорошенькая, распознала
Мангогула, стала его преследовать, дразнить и добилась того, что он направил
на нее перстень. Тотчас же все услыхали, как ее сокровище воскликнуло:
- Куда вы бежите? Стойте, прекрасная маска! Неужели вы останетесь
равнодушным к сокровищу, которое пылает к вам страстью?
Султан, шокированный таким наглым заявлением, решил наказать дерзкую.
Он вышел, нашел среди своих телохранителей человека приблизительно его
роста, уступил ему свою маску и домино и предоставил буржуазке его
преследовать. Обманутая сходством, она продолжала говорить тысячи глупостей
тому, кого принимала за Мангогула.
Мнимый султан был не дурак. Он умел объясняться знаками и быстро
заманил красавицу в уединенный уголок, где она в продолжение часа воображала
себя фавориткой, и бог знает, какие планы роились в ее голове. Но волшебство
длилось недолго. Осыпав ласками мнимого султана, она попросила его снять
маску. Он повиновался и показал ей лицо, украшенное огромными усищами,
отнюдь не принадлежавшими Мангогулу.
- Ах! Фи! Фи! - воскликнула буржуазка.
- Что с вами такой, мой маленький белка? - спросил ее швейцарец. - Я
думать хорошо вам услужить, зачем вы сердиться, что меня узнайт?
Но богиня не удостоила его ответом, вырвалась из его объятий и
затерялась в толпе.
Те из сокровищ, которые не претендовали на столь высокие почести,
дорвались-таки до удовольствий, и все они направились обратно в Банзу,
весьма удовлетворенные поездкой.
Публика расходилась, когда Мангогул встретил двух старших офицеров,
оживленно разговаривавших.
- Она моя любовница, - говорил один. - Я обладаю ею уже год, и вы
первый осмелились посягать на мое добро. Зачем вам беспокоить меня? Нассес,
мой друг, обратитесь к другим. Вы найдете сколько угодно любезных женщин,
которые сочтут за счастье вам принадлежать.
- Я люблю Амину, - отвечал Нассес. - Мне только она и нравится Она
подала мне надежды, и вы позволите мне ими воспользоваться.
- Надежды! - воскликнул Алибег.
- Да, надежды.
- Черт возьми! Не может этого быть...
- Говорю вам, сударь, что это так. Вы оскорбляете меня недоверием и
должны немедленно дать мне удовлетворение.
Тотчас же они спустились по главной лестнице. Сабли были уже обнажены,
и спор их должен был кончиться трагически, когда султан остановил их и
запретил им драться до тех пор, пока они не спросят свою прекрасную Елену.
Они повиновались и направились к Амине, Мангогул следовал за ними по
пятам.
- Меня измучил бал, - сказала им она. - У меня слипаются глаза. Какие
вы жестокие! Приходите как раз в тот момент, когда я собиралась лечь в
кровать. Но у вас обоих какой-то странный вид. Нельзя ли узнать, что привело
вас сюда?..
- Пустяки,-отвечал Алибег. - Нассес хвалится и даже весьма
высокомерно, - прибавил он, указывая на своего приятеля, - что вы подавали
ему надежды. В чем дело, сударыня?..
Амина открыла рот, но султан тотчас же направил на нее перстень, и
вместо нее отвечало сокровище:
- Мне кажется, Нассес ошибается. Нет, сударыне угодно совсем не его.
Разве у него нет высокого лакея, который большего стоит, чем он? О, какие
глупцы эти мужчины! Они думают, что почести, титулы, имена - пустые слова -
в состоянии обмануть сокровище. У всякого своя философия, а наша состоит
главным образом в том, чтобы различать достоинство от его носителя,
подлинное достоинство от воображаемого. Не в обиду будь сказано господину де
Клавиль{561}, но он знает об этом меньше нас, и я сейчас вам это докажу.
Вы оба знаете, - продолжало сокровище, - маркизу Бибикозу. Вам известна
ее связь с Клеандором, постигшая ее опала и глубокая набожность, в какую она
теперь ударилась. Амина - добрая подруга, она сохранила связь с Бибикозой и
не перестала посещать ее дом, где можно встретить браминов всех сортов. Один
из них просил однажды мою хозяйку замолвить за него словечко перед
Бибикозой.
"О чем же я должна ее попросить? - удивилась Амина, - она погибшая
женщина и ничего не может сделать даже для себя самой. Право, она будет вам
благодарна, если вы станете обращаться с ней как с особой, имеющей еще
значение. Оставьте это, мой друг. Принц Клеандор и Мангогул ничего для нее
не сделают, и вы будете зря терять время в передних".
"Но, сударыня, - отвечал брамин, - речь идет об одном пустяке, который
зависит непосредственно от маркизы. Дело вот в чем. Она выстроила небольшой
минарет в своем особняке; без сомнения это для того, чтобы совершать салу, -
здесь необходим имам, и об этом месте я и прошу"...
"Что вы говорите! - возразила Амина. - Имам! Да вы шутите! Маркизе
требуется лишь марабу, которого она и будет призывать время от времени,
когда пойдет дождь или когда она захочет совершить салу перед тем, как лечь
спать. Но содержать в своем особняке имама, одевать его и кормить, - это не
под силу Бибикозе. Я знаю положение ее дел. У бедной женщины нет и шести
тысяч цехинов дохода, а вы думаете, что она может дать две тысячи имаму. Вот
так фантазия!"...
"Клянусь Брамой, я очень этим огорчен, - отвечал святой муж, - ибо,
видите ли, если бы я был ее имамом, я не замедлил бы стать ей необходимым, а
когда этого добьешься, на тебя посыпятся деньги и всякие прибыли. Честь имею
представиться, я из Мономотапы и хорошо знаю свое дело"...
"Ну, что же, - отвечала Амина с запинкой, - пожалуй, ваше дело имеет
шансы на успех. Жаль, что в отношении достоинств, о которых вы говорите,
недостаточно одной презумпции".
"Имея дело с людьми моей страны, ничем не рискуешь, - продолжал человек
из Мономотапы. - Взгляните-ка".
Ионтотчас жедал Амине доказательство таких исключительных
достоинств, что с этого момента вы потеряли в ее глазах половину значения,
которым она вас наделяла. Итак, да здравствуют жители Мономотапы!
Алибег и Нассес слушали с вытянутыми лицами, молча глядя друг на друга.
Но вот они пришли в себя от изумления,обнялись и,окинув Амину
презрительным взглядом, поспешили к султану, чтобы броситься к его ногам и
поблагодарить за то, что он открыл им глаза на эту женщину и сохранил им
жизнь и дружбу. Они пришли в тот момент, когда Мангогул, вернувшись к
фаворитке, рассказывал ей историю Амины. Мирзоза посмеялась над ней, и ее
уважение к придворным дамам и браминам отнюдь не возросло.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
СЕЛИМ В БАНЗЕ
Мангогул пошел отдохнуть после бала,афаворитка,которая не
расположена была спать, велела позвать Селима и просила его продолжать свою
любовную хронику. Селим повиновался и начал в таких выражениях:
- Сударыня, галантные похождения не занимали целиком всего моего
времени. Я вырывал у развлечений время для серьезных занятий. Интриги,
которые я завязывал, не мешали мне изучить фортификацию, стратегию, разные
виды оружия, музыку и танцы, наблюдать обычаи и искусства европейцев,
изучать их политику и военные науки. Вернувшись в Конго, я был представлен
государю, деду султана, который предоставил мне почетный военный пост. Я
появился при дворе, вскоре стал принимать участие во всех увеселениях принца
Эргебзеда, и, естественно, оказался вовлеченным в интриги с хорошенькими
женщинами. Я узнал женщин всех наций, всех возрастов, всех общественных
положений, - немногие из них были жестоки со мной. Не знаю, обязан ли я был
этим своему высокому рангу, ослеплявшему их, или им нравилась моя речь, или,
наконец, их привлекала моя внешность. В то время я обладал двумя качествами,
с которыми быстро продвигаются в любовных делах: отвагой и самонадеянностью.
Сперва я занялся женщинами из общества. Я намечал себе одну из них
вечером на приеме или за игрой у Манимонбанды, проводил с ней ночь, а на
следующий день мы снова были почти незнакомы. Одна из забот этих женщин -
раздобывать себе любовников, даже отбивать их у лучших подруг; другая забота
- отделываться от них. Из опасения оказаться ни при чем они, будучи заняты
одной интригой, уже выискивают случаи завязать две-три других. Они владеют
несметным количеством уловок, чтобы привлечь мужчину, которого они себе
наметили, и тысячами способов избавиться от любовника. Так всегда было и так
всегда будет. Я не буду называть имен, но я узнал всех женщин при дворе
Эргебзеда, отличавшихся молодостью и красотой. И все эти связи возникали,
рвались, возобновлялись и забывались меньше, чем в полгода.
Разочаровавшись в свете, я кинулся к его антиподу. Там я увидал
буржуазок и нашел, что они притворщицы, гордятся своей красотой, любят
разглагольствовать о чести, и почти при всех них состоят свирепые, зверские
мужья или особого рода кузены, - последние целые дни напролет разыгрывали
влюбленных перед своими кузинами и весьма мне не нравились. Нельзя было ни
минуты побыть с ними наедине: эти скоты то и дело появлялись, расстраивали
свидания и, под всякими предлогами, вмешивались в разговор. Несмотря на все
препятствия, мне удалось добиться своего от пяти или шести таких дур, чтобы
затем бросить их. Больше всего меня забавляло в связях с ними то, что они
носились с чувствами, и надо было тоже с ними носиться; а говорили они о
чувствах так, что можно было умереть со смеху. К тому же, они требовали
внимания, маленьких услуг; если их послушать, то оказывалось, что вы
погрешали против них каждую минуту. Они проповедовали такую корректную
любовь, что, казалось, надо было отказаться от всяких притязаний. Но хуже
всего то, что у них не сходило с языка ваше имя и что иногда вы бывали
вынуждены показываться публично вместе с ними и подвергались риску нарваться
на глупейшее буржуазное приключение. В один прекрасный день я убежал из этих
магазинов, с улицы Сен-Дени, чтобы никогда больше туда не возвращаться.
В то время все были помешаны на укромных домиках. Я снял себе такой
домик в восточном квартале и помещал там одну за другой девушек из тех, что
сегодня встречаешь, а завтра забываешь, с которыми сегодня говоришь, а
завтра не удостаиваешь словом, и которых прогоняешь, когда они надоедят. Я
собирал туда приятелей и оперных певиц, там устраивались интимные ужины,
которые принц Эргебзед несколько раз почтил своим присутствием.Ах,
сударыня, у меня были восхитительные вина, чудесные ликеры и лучший повар в
Конго.
Ничто меня так не позабавило, как одна затея, которую я привел в
исполнение в одной удаленной от столицы провинции, где квартировал мой полк.
Я уехал из Банзы, чтобы сделать ему смотр, - только это дело заставляло меня
удаляться из города. Моя поездка была бы непродолжительна, если бы не
причудливая затея, которую я осуществил. В Барути был монастырь, где жили
самые редкие красавицы; я был молод и безбород, и задумал туда проникнуть
под видом вдовы, ищущей защиты от соблазнов развращенного века. Мне сшили
женское платье,я нарядился в него и отправился для переговоров к
монастырской решетке. Меня встретили приветливо, утешили меня в потере
супруга. Мы уговорились о размере моего вклада, и я был принят.
Помещение, которое мне отвели, примыкало к дортуару послушниц. Их было
изрядное количество, в большинстве молодых и на редкость свежих. Я осыпал их
любезностями и скоро сделался их подругой. Не прошло и недели, как меня
посвятили во все интересы маленькой республики Мне обрисовали характеры,
рассказали анекдоты. Я получил всякого рода признания и увидал, что мы,
простые смертные, не лучше монахинь владеем даром злословия и клеветы. Я
строго соблюдал устав. Я усвоил вкрадчивые манеры и слащавый тон, и уже
перешептывались о том, что община будет счастлива, если я постригусь.
Не успел я приобрести репутацию в монастыре, как уже привязался к юной
девственнице, которая только что приняла первое посвящение. Это была
восхитительная брюнетка. Она называла меня своей мамой, а я называл ее: мой
маленький ангел. Она дарила мне невинные поцелуи, а я возвращал ей весьма
нежные. Юность любопытна. Зирзифила при всяком удобном случае заговаривала
со мной о браке и о супружеских радостях; она расспрашивала меня об этом, -
я искусно подогревал в ней любопытство. Переходя от вопросов к вопросам, я
довел ее до практического применения теории, которой ее обучал. Это была не
единственная послушница, которую я наставил. Несколько молодых монахинь
также приходили пополнять свое образование в моей келье. Я так искусно
пользовался обстоятельствами, распределял свидания и время, что никто не
сталкивался. Что же вам сказать еще, сударыня? Благочестивая вдова породила
многочисленное потомство. Но когда, наконец, разразился скандал, о котором
сначала потихоньку вздыхали, и совет старших сестер, собравшись, призвал
монастырского врача, я стал обдумывать бегство. И вот однажды ночью, когда
все в доме спали, я перелез через стену сада и удрал. Я отправился на воды в
Томбино, куда доктор послал полмонастыря и где я закончил в костюме кавалера
работу, начатую мной в платье вдовы. Вот, сударыня, деяние, о котором помнит
вся страна и виновника которого знаете лишь вы одна.
- Остаток моей молодости, - прибавил Селим, - я провел в подобных же
развлечениях, - много женщин всякого рода, - и обнаружил полное отсутствие
искренности, сколько угодно клятв и никакого соблюдения тайны.
- Но если судить по вашим рассказам, - заметила фаворитка, - выходит,
что вы никогда не любили.
- Что вы! - отвечал Селим. - Разве я думал тогда о любви? Я гнался
только за наслаждением и за теми, которые мне его обещали.
- Но разве можно испытывать наслаждение без любви? - прервала его
фаворитка. - Какую все это имеет цену, когда сердце молчит?
- Ах,сударыня,-возразил Селим,- разве сердце говорит в
восемнадцать, двадцать лет?
- Но в конце концов, каков же результат всех этих опытов? Что вы можете
сказать о женщинах?
- Что они в большинстве случаев бесхарактерны, - отвечал Селим, - что
ими руководят три силы: корысть, похоть и тщеславие и что нет, быть может,
такой женщины, которой не владела бы одна из этих страстей, а те, что
совмещают в себе все три страсти, - настоящие чудовища.
- Ну, похоть еще терпима, - сказал, входя, Мангогул. - Хотя на таких
женщин и нельзя положиться, их все же можно извинить: когда темперамент
возбужден, - это бешеный конь, уносящий всадника в простор, а почти все
женщины скачут на этом животном.
- Может быть, по этой причине, - сказал Селим, - герцогиня Менега
называет кавалера Кайдара своим великим конюшим.
- Но неужели у вас не было ни одного сердечного увлечения? - спросила
султанша Селима. - Неужели вы искренно хотите обесчестить пол, который
доставлял вам наслаждения и которому вы платили тем же? Как! Неужели среди
такого множества женщин не нашлось ни одной, захотевшей быть любимой и
достойной этого? Нет, это неправдоподобно.
- Ах, сударыня, - отвечал Селим, - я чувствую по легкости, с какой вам
повинуюсь, что годы не ослабили власть любезной женщины над моим сердцем.
Да, сударыня, я любил, как и все. Вы хотите все знать, я все вам скажу, и вы
будете сами судить, справился ли я как следует с ролью любовника.
- Будут путешествия в этой части вашей истории? - спросил султан.
- Нет, государь, - отвечал Селим.
- Тем лучше, - продолжал Мангогул, - ибо у меня нет никакого желания
спать.
- Что касается меня, - сказала фаворитка, - я с разрешения Селима
немного передохну.
- Пусть он тоже идет спать, - заявил султан. - А пока вы будете
отдыхать, я порасспрошу Киприю.
- Но, государь, - возразила Мирзоза, - ваше величество сами не знаете,
что говорите. Это сокровище вовлечет вас в путешествия, которым не будет
конца.
Африканский автор сообщает намздесь,чтосултан,напуганный
предостережениями Мирзозы, запасся самым сильным средством против сна, и
прибавляет, что лейбмедик Мангогула, его личный друг, сообщил ему этот
рецепт, который он и приводит в качестве предисловия к своему труду. Но от
этого предисловия сохранились лишь последние строчки, которые я и привожу:
Взять...
Затем...
Далее...
"Марианны" и "Крестьянина"{566} по... четыре страницы.
"Заблуждений сердца" - один лист.
"Исповеди"{566} - двадцать пять с половиной строк.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
СОКРОВИЩЕ-ПУТЕШЕСТВЕННИК
Пока фаворитка и Селим отдыхали после утомительного дня и ночи,
Мангогул с удивлением обозревал великолепные апартаменты Киприи.Эта
женщина, при помощи своего сокровища, приобрела состояние, которое можно
было сравнить с богатством крупнейшего откупщика. Пройдя длинную анфиладу
комнат,одна роскошнее другой,он вошел всалон,где вцентре
многочисленного круга гостей узнал хозяйку дома по неимоверному количеству
безобразивших ее драгоценных камней иее супруга -по добродушию,
написанному у него на лице. Два аббата, остроумец и три академика Банзы
окружали кресло Киприи, а в глубине зала порхали два петиметра и молодой
судья, преисполненный важности, который оправлял свои манжеты, то и дело
поправлял парик, ковырял в зубах и радовался, глядя в зеркало, что румяна
хорошо держатся. За исключением этих трех мотыльков, вся остальная компания
испытывала глубокое почтение перед величавой мумией, которая, раскинувшись в
соблазнительной позе, зевала, говорила зевая, судила обо всем вкривь и вкось
и никогда не встречала возражений.
"Как это ей удалось, - рассуждал сам с собой Мангогул, давно не
говоривший в одиночестве и до смерти соскучившийся по такому занятию, - как
ей удалось при таком жалком умишке и таком лице обесчестить человека
знатного происхождения?"
Киприи хотелось,чтобы еепринимали заблондинку.Еекожа,
бледно-желтая, с красными прожилками, напоминала цветом пестрый тюльпан. У
нее были большие близорукие глаза, короткая талия, длинный нос, тонкие губы,
грубый овал лица, впалые щеки, узкий лоб, плоская грудь и костлявые руки.
Этими чарами она околдовала своего мужа. Султан направил на нее перстень, и
тотчас же услыхали тявканье. Все ошибочно подумали, что Киприя говорит
по-прежнему ртом и собирается о чем-нибудь судить, но ее сокровище начало
такими словами:
- История моих путешествий. Я родилось в Марокко в 17000000012 году и
танцевало в оперном театре, когда содержавший меня Мегемет Трипатхуд был
поставлен во главе посольства, которое наш могущественный государь отправил
к французскому монарху. Я сопровождало его в этом путешествии. Чары
француженок вскоре отняли у меня моего любовника. Я тоже не теряло даром
времени.Придворные,жадныедоновинок,захотели познакомиться с
марокканкой, - так называли мою хозяйку. Она обошлась с ними весьма
приветливо,иеелюбезность принесла ейвкакие-нибудьполгода
драгоценностей на двадцать тысяч экю и такую же сумму чистоганом, а сверх
того, меблированный особнячок. Но французы непостоянны, и скоро я вышло из
моды. Мне не хотелось ездить по провинциям; великим талантам нужна большая
арена,я решило покинуть Трипатхуд и наметило себе столицу другого
королевства. [...]
Проведя год в Мадриде и в Индии, я отправилось морем в Константинополь.
Я не приняло обычаев народа, у которого сокровища сидят под замком, и быстро
покинуло страну, где рисковало утратить свободу. Тем не менее, пришлось
иметь дело с мусульманами, и я убедилось, что они хорошо отшлифовались
благодаря сношениям с европейцами; я обнаружило у них легкость французов,
пылкость англичан, силу германцев, стойкость испанцев и довольно сильный
налет итальянской утонченности.
Одним словом, один ага стоит кардинала, четырех герцогов, лорда, трех
испанских грандов и двух немецких графов, вместе взятых.
Из Константинополя я переехало, как вам известно, ко двору великого
Эргебзеда, где я довершило образование самых галантных из наших придворных.
А когда я оказалось уже никуда не годным, я подцепило вот эту фигуру, -
заключило сокровище, показывая характерным для него жестом на супруга
Киприи. Недурной финал!
Африканский автор заканчивает эту главу предупреждением дамам, которые
пожелали бы, чтобы им перевели те места, где сокровище Киприи изъяснялось на
иностранных языках.
"Я изменил бы долгу историка, - говорит он, - если бы опустил их; и
нарушил бы почтение к прекрасному полу, если бы привел их в моем труде, не
предупредив добродетельных дам,чтоусокровища Киприи чрезвычайно
испортился стиль во время путешествий и что его рассказы по своей вольности
превосходят все произведения,которые им когда-либо случалось читать
тайком".
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
СИДАЛИЗА
Мангогул вернулся к фаворитке, у которой уже сидел Селим.
- Ну, что же, государь, - спросила его Мирзоза, - принесли ли вам
пользу путешествия Киприи?
- Ни пользы, ни вреда, - отвечал султан, - я их не понял.
- Почему же? - спросила фаворитка.
- Дело в том, - сказал султан, - что ее сокровище говорит, как
полиглот,на всевозможных языках, кроме нашего. Оно довольно наглый
рассказчик, но могло бы быть великолепным переводчиком.
- Как, - воскликнула Мирзоза, - вы так-таки ничего не поняли в его
рассказах?
- Только одно, сударыня, - отвечал Мангогул, - что путешествия еще
более пагубно действуют на добродетель женщин, чем на благочестие мужчин, и
что мало заслуги в знании нескольких языков. Можно в совершенстве владеть
латинским,греческим, английским и конгским и быть ничуть не умнее
сокровища. Вы с этим согласны, сударыня? А какого мнения Селим? Пусть начнет
он свой рассказ, только не надо больше путешествий. Они до смерти меня
утомляют.
Селим обещал султану, что действие будет происходить в одном и том же
месте, и начал:
- Мне было около тридцати лет. Я только что потерял отца. Я женился,
чтобы не оставить род без потомства, и жил с женой, как полагается: взаимные
знаки внимания, заботы, вежливость, мало интимности, зато все крайне
благопристойно. Между тем, принц Эргебзед взошел на престол. Еще задолго до
его воцарения я заручился его благосклонностью. Он благоволил ко мне до
самой своей смерти, и я старался оправдать его доверие, проявляя рвение и
преданность. Освободилось место главного инспектора войск, я получил его, и
этот пост потребовал постоянных поездок на границу.
- Постоянных поездок! - воскликнул султан. - Достаточно одной, чтобы
усыпить меня до завтра. Имейте это в виду.
- Государь, - продолжал Селим, - в одной из этих поездок я познакомился
с женой полковника спаги, по имени Осталук. Это был славный человек, хороший
офицер, но далеко не покладистый муж, ревнивый, как тигр; правда, его ярость
была понятна, ибо он был чудовищно безобразен.
Незадолго перед тем он женился на Сидализе, молодой, жизнерадостной,
хорошенькой, одной из тех редких женщин, которые при первом же знакомстве
вызывают у вас нечто большее, чем простую вежливость, от которых уходишь с
сожалением и о которых сто раз вспомнишь, прежде чем снова увидишь.
Сидализа судила обо всем здраво, выражалась изящно. В ее беседе было
нечто притягательное, на нее нельзя было вдоволь насмотреться и без устали
можно было слушать. Обладая этими качествами, она должна была производить
сильное впечатление на всех мужчин, в чем я и убедился. Я преклонялся перед
ней, вскоре у меня возникло еще более нежное чувство, все мое поведение
приобрело оттенки самой настоящей страсти. Я был несколько избалован
легкостью своих первых побед. Начиная атаки на Сидализу, я воображал, что
она скоро сдастся и, польщенная преследованиями господина инспектора, окажет
сопротивление лишь из приличия. Посудите же, в какое удивление поверг меня
ее ответ на мои признания.
"Сударь, - сказала она, - если бы даже предполагать, что я произвела на
вас впечатление некоторой привлекательностью, какую во мне находят, - с моей
стороны было бы безумием принимать всерьез речи, которыми вы обманули до
меня уже тысячи других женщин. Без уважения какая цена любви? Очень
невысокая, а вы недостаточно меня знаете, чтобы уважать. Как бы умны и
проницательны вы ни были, в два дня нельзя настолько изучить характер
женщины, чтобы оказывать ей должное уважение. Господин инспектор ищет
развлечений, и в этом он прав, но права и Сидализа, не желая никого
развлекать".
Напрасно я клялся в том, что испытываю самую подлинную страсть, что мое
счастье - в ее руках и что ее равнодушие отравит остаток моих дней.
"Слова, - сказала она, - пустые слова! Лучше не думайте обо мне и, во
всяком случае,не воображайте, что я настолько легкомысленна, чтобы
выслушивать такие избитые признания. То, что вы мне сказали, говорят все, не
придавая этому значения, и слушают, не веря этому".
Если бы я не был пленен Сидализой, резкость ее слов уязвила бы меня, но
я любил ее и был огорчен. Я отправился ко двору, но образ ее следовал за
мной; разлука, вместо того чтобы ослабить мою страсть к Сидализе, лишь
усилила ее.
Образ Сидализы настолько овладел мною, что сотни раз я думал о том,
чтобы пожертвовать для нее своим чином и обязанностями; привязывавшими меня
ко двору, - однако всякий раз меня останавливала неуверенность в успехе.
Ввиду невозможности поехать туда, где я ее оставил, я придумал план
привлечь ее туда, где сам находился. Я воспользовался доверием, какое
оказывал мне Эргебзед, и стал ему расхваливать заслуги и доблести Осталука.
Он был назначен лейтенантом гвардейского полка спаги, и этот пост приковал
его ко двору государя. Итак, Осталук появился при дворе, а с ним Сидализа,
тотчас же ставшая модной красавицей.
- Вы хорошо сделали, - сказал султан, - что остались на посту и
призвали вашу Сидализу ко двору, ибо, клянусь Брамой, я не последовал бы за
вами в провинцию.
- Ее со всех сторон лорнировали,разглядывали, преследовали, но
безуспешно, - продолжал Селим. - Один я пользовался привилегией видеть ее
каждый день. Чем больше я с ней знакомился, тем больше открывал в ней
прелестей и достоинств и тем сильнее в нее влюблялся. Мне пришло в голову,
что, быть может, мне вредит в ее глазах еще свежее воспоминание о моих
похождениях. Чтобы изгладить его и убедить ее в искренности моей любви, я
покинул общество и не видел других женщин, кроме тех, которых случайно
встречал у нее. Мне показалось, что такое мое поведение тронуло ее и что она
несколько умерила свою строгость. Я удвоил внимание к ней; я просил о любви,
а мне было даровано уважение. Сидализа стала ценить мое общество и удостоила
меня своего доверия. Нередко она советовалась со мной о своих домашних
делах, однако о своих сердечных делах она не обмолвилась ни единым словом.
Если я заводил с ней речь о чувствах, она отвечала мне нравственными
рассуждениями, повергая меня в отчаяние. Долго длилось такое тяжелое для
меня положение; наконец, я решил выйти из него и узнать раз навсегда, на что
мне рассчитывать.
- Как же вы взялись за дело? - спросила Мирзоза.
- Сударыня, сейчас вы это узнаете, - отвечал Мангогул.
Селим продолжал:
- Как я уже вам сказал, сударыня, я виделся с Сидализой каждый день.
Так вот, я начал с того, что стал видеться с ней все реже, а потом и совсем
почти перестал с ней встречаться. Если мне случалось разговаривать с ней
наедине, я так мало говорил ей о любви, как если бы у меня никогда не было в
душе даже искры страсти к ней. Эта перемена удивила ее, она стала
подозревать,что у меня завелась тайная связь, и однажды, когда я
рассказывал ей про галантные придворные похождения, она спросила меня с
рассеянным видом:
"Почему это вы ничего не расскажете про себя, Селим? Вы восхитительно
рассказываете о чужих победах, но упорно молчите о своих собственных".
"Сударыня, - отвечал я, - очевидно, это потому, что у меня их не
имеется, или же потому, что я нахожу нужным о них умалчивать".
"О да, - прервала она меня, - очень мило с вашей стороны скрывать от
меня то, о чем весь свет завтра будет говорить".
"Пусть себе, сударыня, - отвечал я, - но, во всяком случае, никто
ничего не узнает от меня".
"Честное слово, - сказала она, - вы прямо поражаете меня своей
осмотрительностью. Кто же не знает, что вы заритесь на белокурую Мизис, на
маленькую Зибелину и на темнокудрую Сеферу?"
"Кого еще будет вам угодно назвать, сударыня?" - холодно спросил я ее.
"Право же, - продолжала она, - я склонна думать, что не только эти дамы
владеют вашим сердцем. Ведь последние два месяца, когда вы показываетесь у
нас только из милости, вы не пребывали в бездействии, а этих дам так легко
победить".
"Как! Оставаться в бездействии, - воскликнул я. - Это было бы ужасно
для меня. Я создан для любви и отчасти для того, чтобы быть любимым.
Признаюсь вам, что я любим, но больше не спрашивайте меня ни о чем, я и так,
быть может, слишком много сказал".
"Селим, - продолжала она серьезным тоном, - у меня нет от вас секретов,
и я хочу, чтобы и вы ничего не скрывали от меня. В каком положении ваши
сердечные дела?"
"Я почти довел до конца роман".
"А с кем же?" - с живостью спросила она.
"Вы знаете Мартезу?"
"О, конечно, это очень любезная женщина".
"Ну, так вот, не добившись вашей благосклонности, я повернул в другую
сторону. Обо мне мечтали уже полгода, два свидания подготовили мне победу,
третье довершит мое счастье, и сегодня вечером Мартеза ждет меня к ужину.
Она забавна, весела, немного язвительна, но, в общем, это лучшее в мире
создание. С этими сумасбродками лучше иметь дело, чем с чопорными дамами,
которые"...
"Сударь, - прервала меня Сидализа (глаза у нее были опущены), - хоть я
и поздравляю вас с таким выбором, но позвольте вам заметить, что Мартеза не
новичок в делах любви, и до вас у нее уже были любовники"...
"Что мне до того, мадам!.. - возразил я, - если Мартеза искренно любит
меня, я могу считать себя первым. Однако, час свидания приближается.
Разрешите".
"Еще одно слово, сударь: действительно ли любит вас Мартеза?"
"Я думаю, что да".
"А вы ее любите?" - прибавила Сидализа.
"Мадам, - отвечал я, - вы сами бросили меня в объятия Мартезы: этим все
сказано".
Я поднялся, чтобы уйти, но Сидализа потянула меня за край моего
доломана и резко отвернулась.
"Сударыня хочет чего-нибудь от меня?Вам угодно что-нибудь мне
приказать?"
"Нет, сударь. Как, вы еще здесь! Я думала, что вы уже давно ушли".
"Сударыня, я поспешу удалиться".
"Селим..."
"Сидализа..."
"Итак, вы уходите?"
"Да, сударыня".
"Ах, Селим, кого вы мне предпочли! Разве уважение Сидализы не дороже
благосклонности Мартезы?"
"Это было бы так, мадам, - возразил я, - если бы я не испытывал к вам
ничего, кроме уважения. Но я вас любил"...
"Что же из того! - воскликнула она горячо. - Если бы вы меня любили, вы
разобрались бы в моих чувствах, вы бы предугадали дальнейшее, вы бы
надеялись, что, в конце концов, ваша настойчивость возьмет верх над моей
гордостью. Но вам все это надоело. Вы отказались от меня, и, может быть,
сейчас"...
Сидализа смолкла, у нее вырвался вздох, и глаза стали влажными.
"Говорите, сударыня, - сказал я, - продолжайте. Быть может, несмотря на
всю вашу суровость, любовь еще жива в моем сердце, и вы могли бы"...
"Я ничего не могу, и вы меня не любите, а Мартеза вас ждет".
"А если Мартеза мне безразлична, если Сидализа сейчас дороже мне, чем
когда-либо, что вы тогда скажете?"
"Входить в обсуждения одних предположений было бы безумием".
"Умоляю вас, Сидализа, ответьте мне, как если бы мы говорили всерьез.
Если бы Сидализа по-прежнему была самой желанной для меня в мире женщиной и
если бы я никогда не имел никаких намерений по отношению к Мартезе, скажите,
что бы вы сделали?"
"Да то, что я всегда делала, неблагодарный, - ответила, наконец,
Сидализа. - Я любила бы вас"...
"А Селим вас боготворит!" - воскликнул я, бросаясь перед ней на колени,
и я стал целовать ей руки, орошая их слезами радости.
Сидализа была ошеломлена. Неожиданная перемена во мне ее взволновала. Я
воспользовался еерасстройством,инашепримирениеознаменовалось
проявлениями нежности, отказать в которой она была не в силах.
- А как смотрел на это добрый Осталук? - прервал Мангогул. - Без
сомнения,он разрешил своей дражайшей половине быть благосклонной к
человеку, которому был обязан чином лейтенанта спаги?
- Государь, - отвечал Селим, - Осталук считал долгом быть благодарным
лишь до тех пор, пока меня отвергали, но едва я добился счастья, как он стал
нетерпим, резок и несносен со мной и груб с женой. Мало того, что он сам нас
изводил, он еще приставил к нам шпионов. Нас предали, и Осталук, уверенный в
своем бесчестии, имел дерзость вызвать меня на дуэль. Мы сразились в большом
парке сераля. Я нанес ему две раны и заставил его просить о пощаде. Пока он
выздоравливал от ран, я ни на минуту не разлучался с его женой. Но первое,
что он сделал по выздоровлении, было то, что он разлучил нас и стал жестоко
обходиться с Сидализой. Она описывала мне всю тяжесть своего положения. Я
предложил ее похитить, она согласилась, и наш ревнивец, вернувшись с охоты,
куда он сопровождал султана, был очень удивлен, оказавшись вдовцом. Осталук,
вместо того чтобы бесплодно сетовать на виновника похищения, стал тотчас же
обдумывать месть.
Я спрятал Сидализу в загородном доме, в двух лье от Банзы. Через ночь я
тайком ускользал из города и отправлялся в Сизар. Между тем, Осталук
назначил цену за голову неверной, подкупил моих слуг и проник в мой парк. В
этот вечер я прогуливался там с Сидализой. Мы углубились в одну темную
аллею, и я собирался оказать ей самые нежные ласки, когда невидимая рука на
моих глазах пронзила ей грудь кинжалом. Это была рука жестокого Осталука. Я
выхватил кинжал, и Сидализа была отомщена. Я бросился к обожаемой женщине.
Ее сердце еще трепетало. Я поспешил перенести ее в дом, но она скончалась по
дороге, прильнув устами к моим устам.
Когда я почувствовал, что тело Сидализы холодеет в моих руках, я стал
испускать пронзительные крики. Сбежались мои слуги и увезли меня из этих
мест, полных ужаса. Я вернулся в Банзу и заперся в своем дворце; я был в
отчаянии от смерти Сидализы и осыпал себя самыми жестокими упреками.
Я искренне любил Сидализу и был горячо ею любим, и у меня было
достаточно времени, чтобы понять всю глубину постигшей меня утраты и
оплакать ее.
- Но, в конце концов, вы утешились? - спросила фаворитка.
- Увы, сударыня, - отвечал Селим, - долгое время я думал, что никогда
не утешусь; но тут я познал, что не существует вечного горя.
- Не говорите мне больше о мужчинах, - сказала Мирзоза. - Все вы такие.
Я хочу сказать, господин Селим, что бедная Сидализа, история которой только
что нас растрогала, была глупенькой, если верила клятвам. И теперь, когда
Брама, быть может, жестоко карает ее за легковерие, вы приятно проводите
время в объятиях другой.
- Успокойтесь, сударыня, - заметил султан. - Селим и сейчас любит.
Сидализа будет отомщена.
- Государь, - отвечал Селим, - вероятно, вы плохо осведомлены. Неужели
вы думаете, что встреча с Сидализой не научила меня, что истинная любовь
вредит счастью?
- Конечно, так, - прервала его Мирзоза. - И, несмотря на ваши
рассуждения, я готова держать пари, что сейчас вы любите другую еще более
пылко...
- Не смею утверждать, что более пылко, - отвечал Селим, - уже пять лет
я связан сердечной любовью с очаровательной женщиной. Не без труда мне
удалось склонить ее к моим мольбам, ибо она всегда отличалась замечательной
добродетелью.
- Добродетель! - воскликнул султан. - Смелее, мой друг! Я бываю в
восторге, когда мне рассказывают про добродетель придворной дамы.
- Селим, - сказала фаворитка, - продолжайте ваш рассказ.
- И верьте всегда, как добрый мусульманин, верности вашей любовницы, -
прибавил султан.
- О государь, - с живостью сказал Селим, - Фульвия мне верна.
- Верна она или нет, - отвечал султан, - это безразлично для вашего
счастья. Вы этому верите, - и этого достаточно.
- Итак, вы любите сейчас Фульвию? - спросила фаворитка.
- Да, сударыня, - отвечал Селим.
- Тем хуже, мой дорогой, - прибавил Мангогул, - ибо я нисколько не верю
ей. Ее вечно окружают брамины, а эти брамины - ужасный народ. Кроме того, у
нее маленькие китайские глазки, вздернутый носик и такой вид, что она должна
любить наслаждения. Скажите, между нами, как она на этот счет?
- Государь, - отвечал Селим, - мне думается, она их далеко не
чуждается.
- Ну вот, - заявил султан, - никто не может противиться этим приманкам,
вы должны это знать лучше меня, или вы...
- Вы ошибаетесь, - прервала его фаворитка, - можно быть умнейшим в мире
человеком и не знать этого, - держу пари...
- Вечно эти пари! - воскликнул Мангогул. - Мне это надоело... Эти
женщины неисправимы. Сначала выиграйте дворец, сударыня, а потом будете
держать пари.
- Сударыня, - сказал Селим, - не может ли Фульвия быть вам чем-нибудь
полезной?
- Каким же образом? - спросила Мирзоза.
- Я заметил, - продолжал Селим, - что сокровища до сих пор говорили
лишь в присутствии его высочества, и мне пришло в голову, что гений Кукуфа,
который совершил столько чудесных деяний ради Каноглу,вашего деда,
вероятно, даровал и внуку способность заставлять говорить сокровища. Но
сокровище Фульвии, насколько мне известно, еще не говорило; нельзя ли его
порасспросить, таким путем выиграть дворец и заодно убедить меня в верности
моей любовницы?
- Конечно, - отвечал султан. - Что вы на это скажете, сударыня?
- О, я не вмешиваюсь в такие скабрезные дела. Селим слишком близкий мой
друг, чтобы из-за моего дворца подвергать его риску потерять счастье своей
жизни.
- Что вы говорите! - возразил султан. - Фульвия добродетельна, - Селим
в этом так уверен, что готов дать голову на отсечение. Он это сказал, и он
не такой человек, чтобы отрекаться от своих слов.
- Нет, государь, - сказал Селим, - и если ваше высочество назначите мне
свидание у Фульвии, я буду там первым.
- Подумайте о том, что вы предлагаете, - продолжала фаворитка. - Селим,
бедный Селим, вы слишком торопитесь! И при всей вашей любезности...
- Не беспокойтесь, мадам. Жребий брошен, - я выслушаю Фульвию. Самое
большее, что мне грозит, - это потерять неверную.
- И умереть, скорбя об этой утрате, - прибавила фаворитка.
- Что за чепуха! - сказал Мангогул. - Неужели вы думаете, что Селим
стал дураком? Он потерял нежную Сидализу и, тем не менее, полон жизни, а вы
воображаете, что, если бы он убедился в неверности Фульвии, он умер бы от
этого. Если ему грозят лишь такие удары, я уверен, что он будет жить вечно.
Итак, Селим, до свидания, встретимся завтра у Фульвии, слышите? Вас
известят, в котором часу.
Селим склонился,Мангогул вышел. Фаворитка продолжала доказывать
старому придворному, что он затеял рискованную игру. Селим поблагодарил ее
за благосклонность к нему, и они расстались в ожидании великого события.
"
,
,
-
.
-
,
1
.
,
.
2
,
"
.
3
.
4
.
,
,
5
,
:
"
!
!
,
6
!
"
7
-
,
,
8
,
,
9
.
,
10
,
:
11
"
,
,
.
12
,
13
"
.
14
"
"
,
-
.
15
"
,
?
"
-
16
.
17
"
,
-
,
,
-
18
,
-
,
19
,
20
,
,
-
21
"
.
22
,
.
23
,
24
,
,
25
,
,
,
26
,
,
-
,
,
27
,
,
,
,
28
:
"
,
"
.
.
.
29
-
,
-
,
-
.
30
-
,
-
,
-
31
,
.
32
,
,
:
33
-
,
,
,
,
34
,
-
,
;
35
,
.
,
36
,
.
,
37
,
.
38
,
,
39
,
,
,
.
40
-
,
,
-
,
-
41
,
.
,
42
,
43
,
.
,
?
,
44
,
.
45
-
,
?
-
.
46
-
,
-
,
-
,
47
.
48
-
,
,
-
,
-
49
,
.
50
-
,
-
,
-
51
.
52
-
,
-
,
-
53
,
,
54
.
55
-
!
!
,
56
,
-
.
,
57
,
:
58
-
.
,
59
,
,
60
.
,
61
?
,
;
62
,
,
,
63
.
64
65
:
66
-
,
,
-
67
.
,
,
68
,
,
,
69
.
,
,
70
;
,
,
71
.
72
,
,
73
,
.
,
74
,
.
,
75
,
,
,
76
,
77
;
,
78
.
-
,
79
,
,
80
81
,
,
,
.
82
-
,
"
"
,
83
,
.
84
.
85
,
,
,
,
86
;
87
,
.
88
,
,
89
,
-
90
.
,
-
,
-
91
,
.
.
92
,
.
,
93
.
94
.
95
,
.
,
!
96
,
,
97
.
.
98
,
,
99
.
,
100
.
,
101
,
,
102
.
,
103
.
104
,
,
-
105
,
,
.
106
;
107
,
,
108
.
109
,
110
.
,
,
,
111
,
,
112
.
,
-
,
113
,
,
114
,
115
,
.
116
,
,
117
,
.
118
,
.
,
119
,
.
120
,
,
,
121
.
122
.
,
,
.
123
;
,
,
-
124
,
,
.
125
;
126
,
;
127
,
.
128
,
,
,
129
,
-
,
.
130
,
.
131
,
,
,
132
,
,
,
133
,
-
134
.
,
135
.
136
,
137
,
,
,
138
,
139
.
,
,
,
140
;
141
,
,
,
142
,
.
143
,
.
144
,
145
,
,
,
146
,
.
147
,
148
.
149
;
150
,
.
151
.
152
,
,
153
;
,
154
.
,
155
,
.
156
.
,
157
.
?
158
?
.
,
,
159
,
,
;
160
,
161
,
.
162
,
163
.
164
-
!
-
.
165
-
,
-
,
-
166
.
!
!
!
?
167
-
,
,
-
,
-
,
,
168
,
,
169
,
.
,
170
.
,
171
-
.
,
172
,
-
173
,
.
174
,
,
,
175
,
176
.
.
177
"
,
-
.
-
,
178
!
.
-
,
,
179
"
.
180
,
.
181
-
,
,
.
182
,
,
183
.
184
"
,
-
.
-
,
185
,
186
,
.
,
?
187
,
.
"
.
.
.
188
"
,
-
,
-
189
.
.
190
?
,
,
,
191
,
,
,
192
"
.
193
194
195
.
,
,
196
,
,
.
197
.
198
,
,
,
199
,
,
200
,
.
201
-
,
?
-
.
-
202
?
203
-
,
,
-
,
-
204
,
-
,
205
.
206
-
?
-
.
207
-
,
-
.
-
208
,
,
;
209
,
;
,
210
;
,
,
,
,
211
,
,
.
-
212
(
-
,
)
213
;
,
214
,
,
,
215
.
,
216
.
217
,
.
218
-
.
,
!
219
,
,
,
,
220
,
.
,
221
,
,
222
.
,
223
.
224
;
225
.
,
226
,
,
227
.
,
,
228
,
,
229
"
"
"
"
,
.
230
,
231
,
232
.
233
"
,
-
,
-
,
234
,
,
,
235
!
"
236
"
,
,
-
.
-
,
237
"
.
238
,
239
,
-
.
240
,
,
,
241
,
.
242
,
,
.
243
.
244
.
,
,
245
,
.
,
246
,
,
247
,
.
248
249
,
,
250
.
251
:
,
,
252
253
,
,
,
-
254
,
:
255
-
,
,
,
256
,
,
,
257
.
,
.
258
-
,
,
-
.
-
,
259
,
.
260
-
,
-
,
-
261
,
,
262
.
,
263
-
.
,
264
,
,
265
,
.
266
,
267
.
,
268
,
,
,
,
269
.
,
270
.
,
,
,
271
272
.
,
273
-
,
,
274
,
.
275
"
,
-
,
-
276
"
.
277
,
,
278
.
,
,
279
,
.
280
.
,
281
,
282
.
283
,
,
284
,
.
285
.
,
286
.
,
,
287
,
.
288
-
,
,
?
-
.
289
-
,
,
-
,
-
,
290
.
,
291
.
292
,
,
.
,
293
,
294
,
,
295
.
,
.
296
,
,
297
.
298
"
.
.
.
,
-
,
-
299
?
,
,
300
?
"
,
301
,
,
302
,
:
303
"
.
.
.
,
,
,
,
,
304
,
"
.
305
"
!
"
-
.
306
"
,
-
,
-
,
307
"
.
308
"
,
,
-
,
,
-
309
?
!
"
310
,
.
311
,
,
,
.
312
-
,
-
,
-
313
.
314
-
,
-
,
-
315
,
?
,
,
316
.
317
.
.
.
318
.
319
-
!
-
,
.
-
320
!
,
,
321
?
322
,
,
323
,
.
324
.
325
-
,
-
,
-
,
.
326
-
,
-
,
,
327
:
-
,
.
,
328
.
329
-
,
-
,
-
.
330
;
,
331
,
,
332
,
.
.
"
,
-
333
,
-
,
334
"
.
335
336
337
338
339
340
341
.
342
343
344
-
345
346
,
347
.
,
348
,
.
349
-
,
-
,
350
,
-
351
,
.
352
,
,
.
353
,
,
.
354
!
:
"
!
"
355
"
,
!
"
;
:
"
356
"
"
!
"
-
"
!
"
-
.
357
.
:
358
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
359
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
"
!
"
.
.
.
360
.
:
"
361
!
!
"
;
:
"
,
362
?
"
;
:
"
?
"
;
:
363
"
,
,
!
"
;
:
364
"
!
!
.
365
!
"
,
366
.
367
,
,
368
,
,
,
369
.
,
:
370
-
?
,
!
371
,
?
372
,
,
.
373
,
374
,
375
.
,
376
,
.
377
.
378
,
379
,
,
.
380
.
,
381
.
,
,
382
.
383
-
!
!
!
-
.
384
-
,
?
-
.
-
385
,
,
?
386
,
387
.
388
,
,
389
-
,
,
390
.
391
,
,
392
.
393
-
,
-
.
-
,
394
.
?
,
395
,
.
,
396
.
397
-
,
-
.
-
398
,
.
399
-
!
-
.
400
-
,
.
401
-
!
.
.
.
402
-
,
,
.
403
.
404
.
,
405
,
406
,
.
407
,
408
.
409
-
,
-
.
-
.
410
!
,
411
.
-
.
,
412
?
.
.
413
-
,
-
.
-
414
,
-
,
,
-
415
.
,
?
.
.
416
,
,
417
:
418
-
,
.
,
.
419
,
,
?
,
420
!
,
,
,
-
-
421
.
,
422
,
,
423
.
424
,
,
.
425
,
-
,
-
.
426
,
,
427
.
-
,
428
,
.
429
430
.
431
"
?
-
,
-
432
.
,
433
,
,
434
.
,
.
435
,
"
.
436
"
,
,
-
,
-
,
437
.
.
438
;
,
,
-
439
,
"
.
.
.
440
"
!
-
.
-
!
!
441
,
,
442
,
443
.
,
,
-
444
.
.
445
,
,
.
446
!
"
.
.
.
447
"
,
,
-
,
-
,
448
,
,
,
449
,
.
450
,
"
.
.
.
451
"
,
,
-
,
-
,
452
.
,
,
,
453
"
.
454
"
,
,
-
455
.
-
-
"
.
456
457
,
,
458
.
,
!
459
,
.
460
,
,
461
,
,
462
,
463
.
,
,
464
,
.
,
465
.
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
,
,
477
,
478
.
:
479
-
,
480
.
.
,
481
,
,
,
482
,
,
,
483
.
,
484
,
,
.
485
,
486
,
,
,
487
.
,
,
488
,
-
.
,
489
,
,
,
,
490
,
.
,
491
:
.
492
.
493
,
,
494
.
-
495
,
;
496
-
.
,
497
,
-
.
498
,
,
499
,
.
500
.
,
501
,
.
,
502
,
,
.
503
,
.
504
,
,
,
505
,
,
506
,
-
507
.
508
:
,
509
,
,
.
510
,
,
511
.
,
512
,
;
513
,
.
,
514
,
;
,
,
515
.
516
,
,
,
.
517
,
518
519
.
520
,
-
,
.
521
.
522
,
523
,
,
,
524
,
,
.
525
,
,
526
.
,
527
,
,
528
.
529
,
,
530
,
.
531
,
,
-
532
.
,
533
,
.
,
534
;
,
535
,
.
536
,
537
.
,
538
.
,
.
539
,
,
.
540
,
.
541
.
,
542
,
543
.
,
,
544
,
.
545
.
,
546
,
,
.
547
,
548
,
.
549
.
,
:
550
.
,
551
.
.
552
;
,
-
553
.
,
554
,
.
555
,
.
556
.
557
,
,
558
.
,
?
559
.
,
,
,
560
,
,
,
561
,
.
,
562
,
.
563
,
564
,
.
,
,
,
565
.
566
-
,
-
,
-
567
,
-
,
-
568
,
.
569
-
,
-
,
-
,
570
.
571
-
!
-
.
-
?
572
,
.
573
-
?
-
574
.
-
,
?
575
-
,
,
-
,
-
576
,
?
577
-
,
?
578
?
579
-
,
-
,
-
580
:
,
,
,
581
,
,
,
582
,
-
.
583
-
,
,
-
,
,
.
-
584
,
:
585
,
-
,
,
586
.
587
-
,
,
-
,
-
588
.
589
-
?
-
590
.
-
,
591
?
!
592
,
593
?
,
.
594
-
,
,
-
,
-
,
595
,
.
596
,
,
,
.
,
,
597
,
.
598
-
?
-
.
599
-
,
,
-
.
600
-
,
-
,
-
601
.
602
-
,
-
,
-
603
.
604
-
,
-
.
-
605
,
.
606
-
,
,
-
,
-
,
607
.
,
608
.
609
,
,
610
,
,
611
,
,
,
612
,
.
613
,
:
614
.
.
.
615
.
.
.
616
.
.
.
617
"
"
"
"
.
.
.
.
618
"
"
-
.
619
"
"
-
.
620
621
622
623
624
625
626
.
627
628
629
-
630
631
,
632
.
633
,
,
,
634
.
635
,
,
,
636
637
-
,
638
.
,
639
,
640
,
,
,
641
,
,
,
642
.
,
643
,
,
644
,
,
,
645
.
646
"
,
-
,
647
,
-
648
649
?
"
650
,
.
,
651
-
,
,
.
652
,
,
,
,
653
,
,
,
.
654
.
,
655
.
,
656
-
-
,
657
:
658
-
.
659
,
660
,
661
.
.
662
.
663
.
,
,
664
,
-
.
665
,
-
666
,
667
,
.
,
668
.
;
669
,
670
.
[
.
.
.
]
671
,
.
672
,
,
673
,
.
,
674
,
,
675
;
,
676
,
,
677
.
678
,
,
,
,
679
,
.
680
,
,
681
,
.
682
,
,
-
683
,
684
.
!
685
,
686
,
,
687
.
688
"
,
-
,
-
;
689
,
,
690
,
691
692
,
-
693
"
.
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
,
.
705
-
,
,
,
-
,
-
706
?
707
-
,
,
-
,
-
.
708
-
?
-
.
709
-
,
-
,
-
,
710
,
,
.
711
,
.
712
-
,
-
,
-
-
713
?
714
-
,
,
-
,
-
715
,
,
716
.
717
,
,
718
.
,
?
?
719
,
.
720
.
721
,
722
,
:
723
-
.
.
,
724
,
,
:
725
,
,
,
,
726
.
,
.
727
.
728
,
,
729
.
,
,
730
.
731
-
!
-
.
-
,
732
.
.
733
-
,
-
,
-
734
,
.
,
735
,
,
,
;
,
736
,
.
737
,
,
,
738
,
,
739
,
,
740
,
.
741
,
.
742
,
743
.
,
744
,
.
745
,
,
746
.
747
.
,
,
748
,
,
749
.
,
750
.
751
"
,
-
,
-
,
752
,
,
-
753
,
754
.
?
755
,
,
.
756
,
757
,
.
758
,
,
,
759
"
.
760
,
,
761
-
.
762
"
,
-
,
-
!
,
763
,
,
,
764
.
,
,
,
765
,
,
"
.
766
,
,
767
.
,
768
;
,
,
769
.
770
,
,
771
;
772
,
-
.
773
,
,
774
,
.
,
775
,
.
776
,
777
.
,
,
,
778
.
779
-
,
-
,
-
780
,
,
,
781
.
782
-
,
,
,
783
,
-
.
-
784
.
,
785
.
,
786
,
,
787
.
,
788
,
,
789
.
,
790
.
;
,
791
.
792
.
793
,
.
794
,
795
,
.
796
;
,
,
797
.
798
-
?
-
.
799
-
,
,
-
.
800
:
801
-
,
,
.
802
,
,
,
803
.
804
,
,
805
.
,
806
,
,
,
807
,
808
:
809
"
,
?
810
,
"
.
811
"
,
-
,
-
,
,
812
,
,
"
.
813
"
,
-
,
-
814
,
"
.
815
"
,
,
-
,
-
,
,
816
"
.
817
"
,
-
,
-
818
.
,
,
819
?
"
820
"
,
?
"
-
.
821
"
,
-
,
-
,
822
.
,
823
,
,
824
"
.
825
"
!
,
-
.
-
826
.
,
.
827
,
,
,
,
828
,
"
.
829
"
,
-
,
-
,
830
,
.
831
?
"
832
"
"
.
833
"
?
"
-
.
834
"
?
"
835
"
,
,
"
.
836
"
,
,
,
837
.
,
,
838
,
.
839
,
,
,
,
,
840
.
,
,
841
"
.
.
.
842
"
,
-
(
)
,
-
843
,
,
844
,
"
.
.
.
845
"
,
!
.
.
-
,
-
846
,
.
,
.
847
"
.
848
"
,
:
?
"
849
"
,
"
.
850
"
?
"
-
.
851
"
,
-
,
-
:
852
"
.
853
,
,
854
.
855
"
-
?
-
856
?
"
857
"
,
.
,
!
,
"
.
858
"
,
"
.
859
"
.
.
.
"
860
"
.
.
.
"
861
"
,
?
"
862
"
,
"
.
863
"
,
,
!
864
?
"
865
"
,
,
-
,
-
866
,
.
"
.
.
.
867
"
!
-
.
-
,
868
,
,
869
,
,
,
870
.
.
,
,
,
871
"
.
.
.
872
,
,
.
873
"
,
,
-
,
-
.
,
874
,
,
"
.
.
.
875
"
,
,
"
.
876
"
,
,
877
-
,
?
"
878
"
"
.
879
"
,
,
,
.
880
-
881
,
,
882
?
"
883
"
,
,
,
-
,
,
884
.
-
"
.
.
.
885
"
!
"
-
,
,
886
,
.
887
.
.
888
,
889
,
.
890
-
?
-
.
-
891
,
892
,
?
893
-
,
-
,
-
894
,
,
,
895
,
.
,
896
,
.
,
,
897
,
.
898
.
.
899
,
.
,
900
,
,
901
.
.
902
,
,
,
,
903
,
,
.
,
904
,
905
.
906
,
.
907
.
,
908
,
.
909
.
910
,
,
911
.
.
912
,
.
.
913
.
,
914
,
.
915
,
,
916
.
917
,
.
;
918
.
919
,
920
,
921
.
922
-
,
,
?
-
.
923
-
,
,
-
,
-
,
924
;
,
.
925
-
,
-
.
-
.
926
,
,
,
927
,
,
.
,
928
,
,
,
929
.
930
-
,
,
-
.
-
.
931
.
932
-
,
-
,
-
,
.
933
,
,
934
?
935
-
,
,
-
.
-
,
936
,
,
937
.
.
.
938
-
,
,
-
,
-
939
.
940
,
941
.
942
-
!
-
.
-
,
!
943
,
.
944
-
,
-
,
-
.
945
-
,
,
,
-
946
.
947
-
,
-
,
-
.
948
-
,
-
,
-
949
.
,
-
.
950
-
,
?
-
.
951
-
,
,
-
.
952
-
,
,
-
,
-
953
.
,
-
.
,
954
,
,
955
.
,
,
?
956
-
,
-
,
-
,
957
.
958
-
,
-
,
-
,
959
,
.
.
.
960
-
,
-
,
-
961
,
-
.
.
.
962
-
!
-
.
-
.
.
.
963
.
,
,
964
.
965
-
,
-
,
-
-
966
?
967
-
?
-
.
968
-
,
-
,
-
969
,
,
,
970
,
,
971
,
.
972
,
,
;
973
,
974
?
975
-
,
-
.
-
,
?
976
-
,
.
977
,
-
978
.
979
-
!
-
.
-
,
-
980
,
.
,
981
,
.
982
-
,
,
-
,
-
983
,
.
984
-
,
,
-
.
-
,
985
,
!
.
.
.
986
-
,
.
,
-
.
987
,
,
-
.
988
-
,
,
-
.
989
-
!
-
.
-
,
990
?
,
,
,
991
,
,
,
992
.
,
,
.
993
,
,
,
,
?
994
,
.
995
,
.
996
,
.
997
,
.
998
999
1000