пространным.
- Предположим,-продолжала фаворитка,-к нам прибыл морем
путешественник из Анготы, никогда не слыхавший о спектаклях, но не лишенный
разума и опыта, знакомый с дворами монархов, с уловками придворных, с
интригами министров и дрязгами женщин; допустим, далее, что я скажу ему по
секрету: "Милый друг, в серале - ужасные волнения. Государь недоволен своим
сыном и подозревает в нем страсть в Манимонбанде; он способен отомстить им
обоим жесточайшим образом, - это событие повлечет за собой, по всем
вероятиям, печальные последствия. Если угодно, я дам вам возможность быть
свидетелем всего, что произойдет". Он принимает мое предложение, и я веду
его в ложу, закрытую решеткой, откуда ему видна сцена, которую он принимает
за покой дворца султана. Неужели вы думаете, что, невзирая на всю мою
деланную серьезность, иллюзия у этого человека будет длиться хоть минуту? Не
согласитесь ли вы, наоборот, что натянутая поступь актеров, причудливость их
костюмов, экстравагантность их жестов, напыщенность их речи, необычной,
рифмованной и размеренной, и тысячи других диссонансов, которые его поразят,
заставят его расхохотаться мне в лицо уже во время первой сцены и заявить
мне, что или я потешаюсь над ним, или же государь и весь его двор
помешались.
- Признаюсь, - сказал Селим, - ваша аналогия меня поразила; но нельзя
ли вам возразить, что на спектакль идут, зная заранее, что увидят там
воспроизведение события, а не само событие?
- Разве должна эта предпосылка, - возразила Мирзоза, - помешать самому
естественному изображению события.
- Я вижу, сударыня, - прервал ее Мангогул, - что вы - во главе
фрондеров.
- Если вам поверить, - заметил Селим, - то нам угрожает упадок вкуса,
возвращение варварства, и мы вернемся к невежеству времен Мамурры и
Орондадо.
- Сударь, не опасайтесь ничего подобного. Я ненавижу пессимистов и
никогда не присоединяюсь к ним. К тому же я слишком дорожу славой его
высочества, чтобы пытаться омрачить блеск его царствования. Но согласитесь,
господин Рикарик, если бы прислушивались к нашим советам, то литература
достигла бы еще более пышного расцвета, - не так ли?
- Как! - воскликнул Мангогул. - Неужели вы собираетесь представить на
этот счет доклад моему сенешалу?
- Нет, государь, - отвечал Рикарик. - Но, поблагодарив ваше высочество
от имени всех литераторов за нового инспектора, назначенного вами, я со всем
смирением поставлю на вид сенешалу, что выбор ученых для пересмотра
рукописей - дело весьма ответственное; что эти обязанности поручают людям,
которые, как мне кажется, не на высоте положения, отчего мы имеем множество
таких плохих последствий, как искажение прекрасных трудов, подавление лучших
талантов, которые, не имея возможности писать, как им хочется, не пишут
вовсе или же переправляют свои труды за границу, нанося им большой
материальный ущерб; прививку дурного мнения о предметах, которые запрещают
затрагивать, - и тысячи других неприятностей, перечислить которые вашему
высочеству было бы слишком долго. Я посоветовал бы сократить пенсии иным
литературным пиявкам, которые без толку и без умолку попрошайничают; я
говорю о глоссаторах, знатоках античности, комментаторах и других в том же
роде, которые были бы весьма полезны, если бы хорошо делали свое дело, но
которые имеют печальную привычку обходить темные места и объяснять и без
того понятные вещи. Мне хотелось бы, чтобы добились упразднения почти всех
посмертных трудов и чтобы не допускали поругания памяти великого писателя
из-за алчности издателя, собирающего и выпускающего в свет, через много лет
после смерти человека, произведения, которые он при жизни обрек забвению.
- А я, - заметила фаворитка, - назову ему несколько выдающихся людей,
подобных господину Рикарику, которых вы могли бы осыпать милостями. Не
удивительно ли, что у бедного малого нет ни гроша, между тем как почтенный
хиромант Манимонбанды получает тысячу цехинов в год из вашей казны?
- Ну, хорошо, мадам, - отвечал Мангогул, - я назначаю такую же сумму
Рикарику из моих личных средств, принимая во внимание чудеса, которые вы мне
про него рассказали.
- Господин Рикарик, - сказала фаворитка, - я тоже должна сделать для
вас кое-что: я жертвую в вашу пользу маленьким уколом своего самолюбия и,
ради той награды, которую вам пожаловал по заслугам Мангогул, согласна
забыть нанесенную мне обиду.
- Разрешите спросить у вас, мадам, что это за обида, - осведомился
Мангогул.
- Да, государь, вы сейчас узнаете. Вы сами вовлекли нас в разговор о
литературе, вы начали с чтения образчика современного красноречия, который
отнюдь не был прекрасен, и когда, чтобы вам угодить, мы начали развивать
печальную мысль, брошенную вами, - на вас нападают скука и зевота, вы
вертитесь в своем кресле; вы сто раз меняете положение, никак не находя
удобного,наконец, устав от такого скверного времяпрепровождения, вы
внезапно принимаете какое-то решение, встаете и исчезаете. И куда же вы
направились? Может быть, слушать еще одно сокровище?
- Все это так, мадам, но я не вижу в этом ничего оскорбительного. Если
человеку случается скучать, слушая прекрасные вещи, и забавляться, слушая
дурные, - тем хуже для него. Ею несправедливое предпочтение ничуть не
обесценивает того, чем он пренебрег; он только доказывает себя плохим
судьей. Могу еще к этому прибавить, мадам, что пока вы были заняты беседой с
Селимом, я почти столь же безрезультатно пытался доставить вам возможность
получить дворец. И вот раз уж выходит, что я провинился, а вы это
утверждаете, - заявляю вам, что вы отомщены.
- Каким же образом? - спросила фаворитка.
- А вот как, - отвечал султан. - Чтобы немного развлечься после
академического заседания, которое мне пришлось вытерпеть, я отправился
допрашивать кое-какие сокровища.
- Ну, что же, государь?
- Ну, что же? Мне еще не приходилось встречать таких нелюдимых, какие
мне сегодня попались.
- Это чрезвычайно радует меня, - заявила фаворитка.
- Они оба принялись болтать на каком-то непонятном языке, я прекрасно
запомнил все, что они говорили, но пусть я умру, если я понял хоть
что-нибудь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ВОСЕМНАДЦАТАЯ И ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ПРОБЫ КОЛЬЦА.
СПЛЮЩЕННЫЙ СФЕРОИД И ПУТАНАЯ БОЛТОВНЯ ЖИРЖИРО.
РАЗУМЕЙ, КТО МОЖЕТ
- Странное дело, - продолжала фаворитка, - до сих пор я думала, что
если можно в чем-нибудь упрекнуть сокровища, так это в слишком ясной манере
говорить.
- Черт возьми! - заметил Мангогул, - эти два сокровища не похожи на
прочие; попробуйте-ка их понять.
Знаете ли вы эту маленькую кругленькую женщину, у которой голова словно
растет из самых плеч и едва можно разглядеть руки; у которой ноги так
коротки и живот так отвис, что ее можно принять за китайского болванчика или
за огромный уродливый эмбрион; ее прозвали Сплющенным Сфероидом; она вбила
себе в голову, что Брама призвал ее к изучению геометрии, потому что она
создана им в форме шара; впрочем, она вполне могла бы избрать артиллерию,
ибо благодаря присущей ей форме должна была выйти из чрева матери природы,
как ядро вылетает из жерла пушки.
Мне захотелось узнать новости оее сокровище,ия стал его
расспрашивать; но этот новоявленный вихревик стал изъясняться в таких
специальных геометрических терминах, что я ничего не понял и подозреваю, что
оратор и сам себя не понимает. Речь все время шла о прямых линиях, вогнутых
поверхностях, данных величинах, длине, ширине, глубине, твердых телах,
действующей и потенциальной энергии,конусах,цилиндрах,конических
сечениях, кривых, эластических кривых, замкнутой кривой с центром приложения
силы...
- Довольно! Пощадите меня, ваше высочество! - горестно воскликнула
фаворитка, - у вас безжалостная память. Вы можете уморить человека. Теперь у
меня обеспечена мигрень на добрую неделю. Скажите, между прочим, неужели и
второе сокровище так же забавно?
- Предоставляю вам самим судить, - отвечал Мангогул. - Клянусь большим
пальцем Брамы, я совершил прямо-таки чудо. Я запомнил весь этот вздор от
слова до слова, хотя там не было ни тени смысла и ни капли ясности; и если
вымнедадитетонкоекритическое истолкование,высделаете мне
очаровательный подарок, сударыня.
- Как вы сказали, государь?! - воскликнула Мирзоза. - Пусть я умру,
если вы не похитили у кого-то эту фразу!
- Не знаю, как это случилось, - отвечал Мангогул, - ибо сегодня я
никому не давал аудиенции, кроме этих двух сокровищ. Когда я направил
перстень на последнее из них, оно помолчало с минуту, а затем заговорило,
как бы обращаясь к какому-то собранию:
"Господа!
Я не стану выискивать, пренебрегая моим собственным разумом, образцы
мышления и выражений. И если мне удастся высказать нечто новое, в этом не
будет никакой аффектации; оно явится следствием моей темы; если бы я
повторяло то, что уже высказывалось по этому поводу, это значило бы, что я
мыслю, как другие.
Пусть не вздумают иронизировать над моим вступлением и обвинять меня в
том, что я ничего не читало или же читало без толку, - сокровище, подобное
мне, не создано ни для чтения, ни для того, чтобы употреблять его на пользу,
ни для того, чтобы предвидеть возражения, ни для того, чтобы на них
отвечать.
Янемогуотказаться отзамечанийисловесныхукрашений,
соответствующих моей теме, тем более, что сама по себе она чрезвычайно
скромна и не разрешит мне напыщенного многословия; но я не стану касаться
мелких, ничтожных подробностей, которые являются достоянием пустого болтуна;
я было бы в отчаянии, если бы меня заподозрили в пустословии.
Теперь, когда я сообщило вам, господа, о том, чего вы должны ожидать от
моих открытий и от моей риторики, будет достаточно нескольких ударов кисти,
чтобы обрисовать мой характер.
Вы знаете не хуже меня, господа, что существует две категории сокровищ:
сокровища гордые и сокровища скромные; первые хотят всегда быть впереди и
занимать высшее положение; вторые, напротив, на все согласны и имеют
покорный вид. Эти противоположные наклонности обнаруживаются в их замыслах и
заставляют тех и других действовать согласно руководящему ими духу.
Я считаю, будучи во власти предрассудков, внушенных мне воспитанием в
юности, что обеспечу себе более прочную, легкую и приятную карьеру, если
возьму на себя роль смиренницы; и я отдавалось с ребяческой стыдливостью и
кроткими мольбами всем тем, кого имело счастье встретить.
Но какие ужасные времена! Мои услуги были приняты лишь после того, как
я выслушало множество всяких "но", "если" и "как", которые могли бы вывести
из терпения самое праздное из сокровищ.
Увы! Счастье было непродолжительно. Мой первый обладатель, стремясь к
новой, льстившей его самолюбию победе, бросил меня, и я снова оказалось не у
дел.
Я потеряло драгоценность и не льстило себя надеждой, что судьба
вознаградит меня за эту потерю; в самом деле, вакантное место вскоре было
занято, но не все целиком, одним шестидесятилетним старцем, страдавшим не
столько недостатком доброй воли, сколько отсутствием данных.
Старик изо всех сил старался заставить меня позабыть прошлое. Он
обращался со мной со всей учтивостью и обходительностью, какие приняты в
нашем кругу, но, несмотря на все усилия, не мог устранить мои сожаления о
потерянном.
Правда, искусство, которое ни перед чем не останавливается, открыло ему
в сокровищнице даров природы некоторые средства смягчить мою печаль, - но
эта компенсация показалась мне недостаточной; и мое воображение тщетно
пыталось найти новые формы отношений идаже создать фантастические.
Преимущество первенства так велико, что оно овладевает мыслью и ставит
преграды всему, что впоследствии пытается предстать перед нами в других
формах; и так велика неблагодарность сокровищ, - скажу это к нашему стыду, -
что для них добрая воля никогда не заменяет факта.
Это замечание кажется мне столь справедливым, что, - хотя я и никому не
обязано этой мыслью, - я полагаю, что она приходила в голову не мне одному;
но если она поражала кого-нибудь и до меня, тем не менее, господа, я первое
решаюсь высказать ее вслух и тем самым дать вам оценить все ее значение.
У меня нет ни малейшей склонности вменять в вину говорившим до меня тот
факт, что они опустили столь важное обстоятельство, и мое самолюбие вполне
удовлетворено тем, что мне удалось после стольких ораторов предложить вам
мое наблюдение как нечто совершенно новое"...
- Ах, государь, - воскликнула Мирзоза, - мне кажется, что я слышу
хироманта Манимонбанды. Обратитесь к этому человеку, и вы получите от него
тонкое критическое истолкование, приятный дар, за которым вы тщетно будете
обращаться ко всякому другому.
Африканский автор сообщает,что Мангогул улыбнулся ипродолжал
говорить. "Но я остерегаюсь, - прибавляет он, - приводить остаток речи
сокровища. Ибо если ее начало не было так занимательно, как первые страницы
повести о фее Топ, то продолжение ее еще скучнее последних страниц истории
феи Мусташ"{529}.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
СОН МИРЗОЗЫ
Когда Мангогул окончил пересказ академической речи путаника Жиржиро,
было уже поздно, и все легли спать.
В эту ночь фаворитка могла ожидать, что крепко уснет, но во время сна
ей припомнился вчерашний разговор, вызванные им мысли перемешались с
другими, и ее мучил причудливый сон, который она не преминула рассказать
султану.
- Я только что заснула, - говорила она, - как почувствовала себя
перенесенной в огромную галерею, всю уставленную книгами. Не скажу вам, что
это были за книги; я отнеслась к ним так, как относятся многие наяву: я не
прочла ни одного названия, моим вниманием завладело нечто более интересное.
На некотором расстоянии друг от друга, между книжными шкафами, стояли
на пьедесталах прекрасные мраморные и бронзовые бюсты. Безжалостная рука
времени пощадила их, и, если не считать кое-каких мелких повреждений, они
были в полной сохранности; на них лежал отпечаток благородства и изящества,
какие античность умела придавать своим творениям; у большинства была длинная
борода, высокий лоб, подобный вашему, и значительное выражение лица.
Мне захотелось узнать их имена и заслуги, и вот некая женщина{530}
вышла из амбразуры окна и приблизилась ко мне; у нее был прекрасный рост,
величавая поступь и благородная осанка; ее взгляд был кроток и в то же время
горделив,а голос обладал проникающим в душу очарованием; наряд ее
составляли шлем, броня и развевающаяся юбка из белого атласа.
"Я вижу ваше недоумение, - сказала она мне, - и сейчас удовлетворю ваше
любопытство.Люди, изображения которых так вас поразили, были моими
любимцами; они посвящали дни и ночи усовершенствованию изящных искусств,
изобретательницей которых я являюсь. Они жили в самых просвещенных странах
мира, и их сочинения, доставлявшие наслаждение современникам, вызывают
восхищение и поныне. Подойдите поближе, и вы увидите на пьедесталах бюстов
барельефные изображения на различные интересные темы; из них вы почерпнете
указания относительно характера произведений".
Первый бюст, который я стала рассматривать, изображал величавого
старца, показавшегося мне слепым{530}; по всей вероятности, он воспевал
битвы, так как они были изображены по бокам пьедестала; переднюю сторону его
занимала одна фигура, - это был молодой герой; он положил руку на рукоять
меча, и видна была женская рука, которая схватила его за волосы, как бы
обуздывая его гнев.
Против этого бюста стоял бюстмолодого человека{530};онбыл
воплощением скромности; его глаза внимательно смотрели на старца; он также
воспевал войну и сражения; но это не было единственным предметом его песен,
ибо на боковых барельефах были изображены с одной стороны пахари, согбенные
над плугами и обрабатывающие землю, а с другой - пастухи, лежащие на траве и
играющие на свирели посреди баранов и собак.
Несколько поодаль от бюста старца находился бюст, изображавший человека
со смятенным взглядом{531}:казалось, он следил глазами за каким-то
удаляющимся предметом, внизу были изображены брошенная лира, рассыпанные
лавры, разбитые колесницы и бешеные кони, несущиеся по широкой равнине.
Напротив этого бюста стоял другой, сильно меня заинтересовавший; мне
кажется, я и сейчас еще вижу его; у него было хитрое выражение лица, острый
огромный нос,внимательный взгляд и лукавая усмешка{531}. Барельефы,
украшавшие пьедестал, изобиловали фигурами, и вздумай я вам их описать, я бы
никогда не кончила.
Рассмотрев еще несколько бюстов,япринялась расспрашивать мою
водительницу.
"Кто этот человек, - спросила я, - у которого на устах написана
правдивость и в чертах - честность?"
"Он был, - отвечала она, - другом и жертвой обеих этих добродетелей.
Всю свою жизнь он старался просветить своих соотечественников и сделать их
добродетельными; а они, неблагодарные, лишили его жизни{531}".
"А этот бюст, стоящий ниже?"
"Какой? Тот, который словно поддерживают грации, изображенные по бокам
пьедестала?"
"Да, именно этот".
"Этоученик,унаследовавший мудростьипринципызлополучного
добродетельного мужа{531}, о котором я вам говорила".
"А этот толстощекий, увенчанный виноградом и миртами?"
"Это веселый философ, единственным занятием которого было пение и
наслаждение. Он умер в объятиях сладострастия{531}".
"А этот слепец?"
"Это..." - начала она отвечать.
Но я не стала ждать ее ответа. Мне показалось, что я нахожусь в
знакомой мне стране, и я поспешно подошла к бюсту, стоявшему напротив{531}.
На его пьедестале были изображены трофеи - различные атрибуты наук и
искусств. На одной стороне пьедестала среди этих трофеев резвились амуры. На
другой стороне изображены были гении политики, истории и философии. На
третьей - две армии в боевом порядке, на лицах у воинов написаны были
изумление и ужас, а также можно было прочесть восхищение и благоговение. Эти
чувства были, по-видимому, внушены зрелищем, к которому были прикованы все
взгляды. Это был умирающий молодой человек и, рядом с ним, воин более
зрелого возраста, обращавший оружие против самого себя. Все в этих фигурах
было необычайно прекрасно:и отчаяние одного,и оцепенение смерти,
овладевшее членами другого.Приблизившись, я прочла наверху надпись,
начертанную золотыми буквами:
"Увы! То сын его!"{532}
В другом месте был изображен египетский султан, в ярости вонзавший
кинжал в грудь молодой женщины в присутствии толпы народа. Одни отвращали
взоры, другие плакали. Вокруг изображения были выгравированы такие слова:
"Не вы ли это, Нерестан?.."{532}
Я хотела перейти к другим бюстам, когда внезапный шум заставил меня
обернуться.Его производила толпа людей вдлинных черных одеяниях,
устремившаяся в галерею. У одних в руках были кадила, откуда вырывались
клубы густого дыма, у других - гирлянды из бархатных гвоздик и других
цветов, сорванных без разбора и безвкусно подобранных. Они сгрудились вокруг
бюстов и стали на них кадить, распевая гимны на непонятных мне языках. Клубы
дыма цеплялись за бюсты, которым украсившие их гирлянды придавали нелепый
вид. Но вскоре античные бюсты обрели прежний вид; на моих глазах гирлянды
увяли и осыпались на пол сухими лепестками. Среди варваров поднялся
спор{532} о том, почему некоторые из них не преклонялись достаточно низко, в
угоду другим, и дело, казалось, было готово дойти до рукопашной, когда моя
водительница рассеяла их одним взглядом и восстановила тишину в своей
обители.
Не успели они исчезнуть, как из противоположной двери вошла длинная
вереница пигмеев; эти человечки не достигали и двух локтей в вышину, но зато
у них были весьма острые зубы и длинные ногти{532}. Разбившись на несколько
групп, они окружили бюсты. Одни старались поцарапать барельефы, и паркет был
усеян обломками их ногтей, другие, еще более наглые, взгромоздившись на
плечи товарищей до уровня голов бюстов, давали им щелчки. Но меня весьма
забавляло, что щелчки, даже не коснувшись носа статуй, обращались на носы
пигмеев. Рассмотрев пигмеев вблизи, я обнаружила, что они почти все курносы.
"Вы видите, - сказала мне моя водительница, - какова наглость этих
пигмеев и постигающая их кара. Уже давно длится эта война, и всегда она для
них неудачна. Я обхожусь с ними не так строго, как с черными одеждами, -
ладан последних может повредить бюстам, старания же первых почти всегда лишь
усиливают блеск их красоты. Но так как вам осталось провести здесь лишь час
или два, советую вам перейти к другим предметам".
Тотчас же распахнулся большой занавес, и я увидела мастерскую, где
работали другого рода пигмеи; у них не было ни зубов, ни ногтей, но зато они
были вооружены бритвами и ножницами{532}. Они держали в руках головы,
казавшиеся живыми, и занимались тем, что у одной обрезали волосы, у другой
нос и уши, у третьей выкалывали правый глаз, у четвертой - левый, затем они
рассекали на части почти все головы. После этой операции они начинали их
разглядывать и улыбаться, как будто находили их прекраснейшими в мире.
Напрасно бедные головы испускали громкие крики, - их почти не удостаивали
ответом. Я слышала, как одна из них требовала обратно свой нос и доказывала,
что ей невозможно никуда показаться без этой части лица.
"Э, милейшая голова, - отвечал ей пигмей, - да ты с ума сошла! Этот
нос, о котором ты так сожалеешь, уродовал тебя. Он был такой длинный,
длинный... С ним бы ты никогда не добилась успеха. Но теперь, когда его
отрезали, ты стала очаровательной, и все будут искать с тобой знакомства".
Я сожалела об участи этих голов, когда заметила других пигмеев, более
милосердных, которые ползали по земле, вооруженные очками. Они собирали носы
и уши{532} и прилаживали их к каким-то старым головам, утратившим их от
времени.
Некоторым из них,правда,немногим,это удавалось, другие же
приставляли нос на место уха или же ухо на место носа, отчего головы
становились еще более безобразными.
Мне не терпелось узнать, что означали все эти вещи, я спросила об этом
мою водительницу, и она уже открыла уста, чтобы мне ответить, когда я
внезапно проснулась.
- Какая досада! - заметил Мангогул. - Эта женщина открыла бы вам начало
тайн. Но за отсутствием ее мы обратимся к моему фокуснику Блокулокусу.
- Как! - воскликнула фаворитка? - К этому простофиле, которому вы
даровали привилегию показывать при вашем дворе волшебный фонарь?
- Да, именно к нему, - отвечал султан. - Ваш сон объяснит либо он, либо
никто.
- Пусть позовут Блокулокуса, - приказал Мангогул.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ И ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ПРОБЫ КОЛЬЦА.
ФРИКАМОНА И КАЛИПИГА
Африканский автор ничего не говорит о том, что делал Мангогул в
ожидании Блокулокуса. По-видимому, он отправился расспрашивать кое-какие
сокровища и, удовлетворенный тем, что узнал, вернулся к фаворитке, испуская
крики радости, которыми и начинается эта глава.
- Победа! Победа! - восклицал он. - Вы можете торжествовать, сударыня;
и дворец, и фарфор, и маленькая обезьянка - ваши!
- Это, конечно, Эгле? - спросила фаворитка.
- Нет, сударыня, не Эгле, - отвечал султан, - это другая.
- О государь, - сказала фаворитка, - не томите меня ожиданием,
сообщите, кто этот феникс...
- Ну, хорошо. Это... Кто бы мог думать?
- Это?.. - спросила фаворитка.
- Фрикамона, - отвечал султан.
- Фрикамона!-повторила Мирзоза. - Я в этом не вижу ничего
невозможного. Эта женщина провела в монастыре большую часть своей юности и,
с тех пор как вышла оттуда, ведет самую примерную и уединенную жизнь. Ни
один мужчина не входил к ней, она сделалась как бы аббатисой и стоит во
главе целой паствы молодых богомолок, которых она ведет к совершенству и
которыми полон ее дом. Вам, мужчинам, там нечего делать, - прибавила
фаворитка, улыбаясь и покачивая головой.
- Мадам, вы правы, - сказал Мангогул. - Я стал расспрашивать ее
сокровище. Ответа не было. Я удвоил силу моего перстня путем повторного
трения, - по-прежнему ничего. "Вероятно, это сокровище глухо", - говорил я
себе. И я собирался оставить Фрикамону на кушетке, где ее застал, когда она
вдруг заговорила, разумеется, ртом.
"Дорогая Акарис, - воскликнула она, - как я счастлива в минуты, когда
убегаю от неотвязных дел, чтобы отдаться тебе! После тех минут, которые я
провожу в твоих объятиях, это самые сладкие минуты в моей жизни... Ничто
меня не развлекает; кругом царит молчание, полуоткрытые занавески впускают
немного света, достаточного для того, чтобы мне с умилением созерцать тебя.
Я приказываю воображению, оно вызывает твой образ, и вот я уже вижу тебя...
Милая Акарис! Как ты прекрасна!.. Да, вот твои глаза, твоя улыбка, твои
уста... Не прячь от меня твою юную грудь. Дай мне ее поцеловать... Я еще не
нагляделась на нее... Еще разок ее поцелую... О, дай мне умереть на ней!..
Какая страсть меня охватывает! Акарис! Милая Акарис, где ты... Приди же,
милая Акарис... О дорогая и нежная подруга, клянусь тебе, неведомые чувства
овладели моей душой! Она переполнена ими, она стала им дивиться, она не
может их выдержать...Лейтесь,сладостные слезы, лейтесь и утолите
пожирающий меня жар!.. Нет, милая Акарис, нет, этот Ализали, которого ты мне
предпочитаешь, не любит тебя так, как я... Но я слышу какой-то шум... Ах,
это, без сомнения, Акарис... Приди, милая подруга, приди"...
- Фрикамона не ошиблась, - продолжал Мангогул, - это была действительно
Акарис. Я оставил их беседовать вдвоем и, глубоко убежденный в том, что
сокровище Фрикамоны останется скромным, прибежал сообщить вам, что проиграл
пари.
- Но, - сказала султанша, - я не понимаю эту Фрикамону, она или сошла с
ума, или у нее истерический припадок. Нет, государь, нет, у меня больше
совести, чем вы предполагаете. Я ничего не могу возразить против этого
испытания, но чувствую, что здесь есть что-то, что не позволяет мне признать
за собой победу. Нет, я не считаю себя победительницей, уверяю вас. Мне
совсем не нужно вашего дворца ифарфора,или же я получу их по
справедливости.
- Сударыня, - сказал Мангогул, - я, право, вас не понимаю. На вас
находят удивительные причуды. Вероятно, вы не рассмотрели как следует
маленькую обезьянку.
- Государь, я отлично ее рассмотрела, - возразила Мирзоза. - Я знаю,
она очаровательна. Но я подозреваю, что случай с Фрикамоной совсем не на
руку мне. Если вы захотите, чтобы обезьянка когда-нибудь мне принадлежала,
спросите других.
- Честное слово, сударыня, - сказал Мангогул, - после основательного
размышления я думаю, что выигрыш вам может доставить лишь возлюбленная
Мироло.
- О государь, вы бредите! - отвечала фаворитка. - Я не знаю вашего
Мироло, но кто бы он ни был, раз у него есть возлюбленная, этим все сказано.
- В самом деле, вы правы, - сказал Мангогул. - Но все-таки я готов
биться о заклад, что сокровище Калипиги не знает решительно ничего.
- Согласитесь же, - продолжала фаворитка, - что здесь одно из двух: или
сокровище Калипиги... Но я хотела удариться в смешные рассуждения... Делайте
же, государь, все, что вам будет угодно. Спросите сокровище Калипиги; если
оно будет молчать, тем хуже для Мироло и тем лучше для меня.
Мангогул вышел и в одно мгновение очутился возле вышитой серебром софы
цвета нарцисса, где покоилась Калипига. Не успел он направить на нее
перстень, как услыхал глухой голос, бормотавший такие слова:
- О чем вы меня спрашиваете? Я ничего не понимаю в ваших вопросах. Обо
мне даже не знают. А между тем мне кажется, что я не хуже других. Правда,
Мироло часто заглядывает ко мне, но...
В этом месте в рукописи значительный пропуск. Ученые круги были бы
весьма признательны тому, кто мог бы восстановить текст речи сокровища
Калипиги, от которой сохранились лишь две последних строки. Приглашаем
ученых рассмотреть их и решить, не был ли этот пропуск сознательным
опущением автора, недовольного тем, что сказало сокровище, и не сумевшего
заменить его слова чем-нибудь лучшим.
...Говорят, что моему сопернику воздвигнуты алтари за Альпами. Увы!
Если бы не Мироло, во всем мире воздвигали бы мне храмы.
Мангогул тотчас же вернулся в сераль и повторил фаворитке жалобы
сокровища Калипиги слово в слово, ибо у него была удивительная память.
- Ее слова, сударыня, - сказал он, - вам на руку. Я отдаю вам
обещанное, и вы поблагодарите за это Калипигу, когда сочтете нужным.
- Государь, - торжественно отвечала Мирзоза, - своим выигрышем я хочу
быть обязанной лишь неоспоримой добродетели, а не...
- Но, сударыня, - прервал ее султан, - я не знаю, чья добродетель лучше
установлена, чем у той, которая видала врага так близко.
- Государь, - возразила фаворитка, - я знаю, что говорю. Вот Селим и
Блокулокус, они нас рассудят.
Вошли Селим и Блокулокус. Мангогул рассказал им, в чем дело, и они оба
приняли сторону Мирзозы.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
СНОВИДЕНИЯ
- Сударь, - сказала фаворитка Блокулокусу, - вы должны оказать мне еще
одну услугу. Прошлую ночь я видела множество необычайных вещей. Это был сон,
но один бог знает, что это за сон. Меня уверяли, что вы лучший в Конго
толкователь снов. Скажите же мне поскорей, что означает этот сон. - И она
тотчас же рассказала ему все виденное.
- Сударыня,-отвечал Блокулокус,-явесьма посредственный
онейрокритик...
- О, избавьте меня, пожалуйста, от научных терминов! - воскликнула
фаворитка. - Оставьте науку в покое и говорите разумным языком.
- Сударыня, - сказал Блокулокус, - вы будете удовлетворены. У меня есть
кое-какие интересные соображения о сновидениях. Именно этому я обязан
прозвищем Пустой Сон, а также тем, что имею честь беседовать с вами. Я
изложу вам свои мысли по возможности ясно.
- Вам, конечно, известно, сударыня, - продолжал он, - что говорят об
этом большинство философов, а также прочие смертные. Предметы, - говорят
они, - поразившие днем наше воображение, занимают наше сознание ночью;
следы, оставленные ими во время бодрствования в фибрах нашего мозга,
сохраняются; жизненные силы, привыкшие направляться в известные области,
следуют поужезнакомому пути,-отсюда возникают непроизвольные
представления, которые огорчают нас или радуют. Исходя из этих положений,
счастливый любовник, казалось бы, всегда должен иметь приятные сны, а между
тем случается нередко, что особа, отнюдь не враждебная ему наяву, в
сновидении обращается с ним, как с негром, или, вместо того, чтобы обладать
очаровательной женщиной, он видит в своих объятиях маленькое безобразное
чудовище.
- Нечто подобное как раз случилось со мной прошлой ночью, - прервал его
Мангогул. - Ведь я вижу сны каждую ночь, - это семейная болезнь; она
передается от отца к сыну и началась с султана Тогрула, который первый стал
видеть сны с 743500000002 года. Так вот, прошлой ночью я видел вас,
сударыня, - обратился он к Мирзозе. - Это были ваша кожа, ваши ручки, ваша
грудь, ваша шея, ваши плечи, ваше упругое тело, ваш стройный стан, ваша
несравненная округлость форм, одним словом, это были вы; а между тем, вместо
вашего прелестного лица, вместо очаровательной головки, которую я искал
глазами, - я очутился носом к носу с мордой мопса.
Я испустил ужасный крик. Котлук, мой камердинер, прибежал и спросил,
что со мной. "Мирзоза, - отвечал я ему в полусне, - только что подверглась
самой безобразной метаморфозе, она стала мопсом".
Котлук не счел нужным разбудить меня, он удалился, и я снова заснул. Но
могу вас уверить, я отлично узнал вас, ваше тело и видел голову собаки.
Объяснит ли мне Блокулокус этот феномен?
- Я не теряю надежды его объяснить, - отвечал Блокулокус, - но только
ваше высочество должны признать одно весьма простое положение: что все
существа находятся между собой в самых разнообразных отношениях, благодаря
присущим им одинаковым свойствам,ичто известный комплекс свойств
характеризует их и образует различия между ними.
- Это ясно, - заметила Мирзоза, - например, у Ипсифилы руки, ноги и рот
характерны для умной женщины...
- А Фарасман, - прибавил Мангогул, - носит шпагу, как доблестный
человек.
- Если мынедостаточно знакомы со свойствами,комплекс которых
характеризует ту или иную категорию людей, или если мы будем поспешно судить
о том, подходит ли этот комплекс к тому или иному индивиду, мы рискуем
принять медь за золото, страз за брильянт, счетчика за математика, фразера
за человека науки, Критона за честного человека и Федиму за хорошенькую
женщину, - добавила султанша.
- Так вот, знаете ли вы, сударыня, - продолжал Блокулокус, - что можно
сказать о людях, произносящих такие суждения?
- Что они грезят наяву, - отвечала Мирзоза.
- Отлично, сударыня, - продолжал Блокулокус. - И ходячее выражение "Мне
кажется, вы грезите" является во всех отношениях самым мудрым и точным; ибо
самое обычное явление - люди, которые воображают, что рассуждают, а на самом
деле грезят с открытыми глазами.
- Именно о них, - прервала фаворитка, - можно сказать буквально, что
жизнь есть сон.
- Не могу надивиться, сударыня, - продолжал Блокулокус, - легкости, с
которой вы схватываете самые абстрактные понятия. Наши сны - не что иное,
как слишком поспешные суждения, следующие друг за другом с невероятной
быстротой; сближая между собой вещи, имеющие лишь самое отдаленное сходство,
они создают из них некое причудливое целое.
- О, я вас прекрасно понимаю, - сказала Мирзоза. - Это своего рода
мозаика, составные части которой более или менее многочисленны, более или
менее правильно расположены, в зависимости от того, живой ли у нас ум,
проворное ли воображение и надежная ли память. Не в этом ли заключается
безумие? И когда какой-нибудь обитатель желтого дома восклицает, что он
видит молнию, слышит гром и видит, как пропасти разверзаются у него под
ногами, или когда Ариадна, стоя перед зеркалом, улыбается сама себе, находя,
что у нее живой взгляд, прелестный цвет лица, прекрасные зубы и маленький
ротик, - то не воспринимают ли их поврежденные мозги воображаемые вещи как
существующие и реальные?
- Вот именно,сударыня Да, если мы станем хорошенько наблюдать
сумасшедших, - сказал Блокулокус, - мы убедимся, что их состояние не что
иное, как непрерывный сон.
- Я располагаю, - сказал Селим, обращаясь к Блокулокусу, - некоторыми
фактами, к которым ваши идеи блестяще приложимы, что и заставляет меня их
принять. Однажды мне приснилось, что я слышу ржанье, и вот я увидел, как из
великой мечети вышли двумя параллельными рядами странные животные. Они важно
шли на задних ногах, морды их были закрыты капюшонами, сквозь отверстия
которых виднелись длинные уши, подвижные и бархатистые; передние ноги были
закутаны очень длинными рукавами. В свое время я ломал голову, пытаясь
разгадать смысл видения, но сегодня я вспомнил, что накануне этого сна был
на Монмартре{538}.
Другой раз, когда я был в походе под началом самого великого султана
Эргебзеда и,измученный форсированным маршем,спал в палатке,мне
приснилось, что я должен добиваться у дивана решения по одному весьма
важному делу; я хотел обратиться в государственный совет, - но судите о моем
изумлении: зал оказался уставленным яслями для корма скота, колодами для
пойла, кормушками и клетками с цыплятами; в кресле великого сенешала я
увидел пережевывающего жвачку быка; на месте сераскира - берберийского
барана; на скамье тефтардара - орла с крючковатым клювом и длинными когтями;
вместо кнайа и кадилескера - двух большущих сов, закутанных в меха; а вместо
визирей - гусей с хвостами павлинов; я изложил свое ходатайство и тотчас же
услыхал отчаянный шум, который меня разбудил.
- Нечего сказать, трудно разгадать этот сон! - заметил Мангогул. - У
вас в то время было дело в диване, и, прежде чем туда отправиться, вы
прошлись по зверинцу. Но вы ничего не говорите мне, господин Блокулокус, о
моей собачьей голове.
- Государь, - отвечал Блокулокус, - сто шансов против одного за то, что
у сударыни был палантин из куньих хвостов, или же что вы видели его на
другой особе, а также, что мопсы поразили вас, когда вы их увидели в первый
раз, - всех этих данных более, чем достаточно, чтобы заставить работать вашу
фантазию ночью; благодаря сходству цветов, вам легко было заменить палантин
собачьей шерстью, и тотчас же вы посадили безобразную собачью голову на
место прекраснейшей женской головки.
- Ваши мысли кажутся мне справедливыми, - заметил Мангогул. - Почему вы
их не опубликуете? Они могли бы содействовать успеху гаданий по снам, -
важной науки, которой много занимались две тысячи лет назад и которой
впоследствии стали пренебрегать. Другое преимущество вашей теории в том, что
она сможет пролить свет на некоторые труды как древние, так и современные,
которые являются не чем иным, как сплетением сновидений; таковы: "Трактат об
идеях"Платона,"Фрагменты" ГермесаТрисмегиста{539},"Литературные
парадоксы" отца Г...{539} "Ньютон", "Учение о цветах" и "Универсальная
математика" одного брамина{539}. Не скажете ли вы, между прочим, господин
гадатель, что видел Оркотом в ту ночь, когда ему приснилась его гипотеза;
что видел отец К...{539}, когда начал сооружать свой цветовой орган, и под
влиянием какого сна Клеобул сочинил свою трагедию?
- Путем некоторого размышления мне удастся растолковать все это,
государь,- отвечал Блокулокус, - но я откладываю разъяснение этих
щекотливых вопросов до того времени, когда предложу публике мой перевод
Филоксена{540}, привилегию на который умоляю ваше высочество мне дать.
- Весьма охотно, - сказал Мангогул, - но кто такой этот Филоксен?
- Государь, - отвечал Блокулокус, - это греческий автор, прекрасно
понимавший природу снов.
- Так вы знаете греческий?
- О нет, государь.
- Но разве вы не сказали, что переводите Филоксена и что он писал
по-гречески?
- Да, государь, но нет необходимости знать язык, чтобы переводить с
него; ведь переводят для людей, которые его не знают.
- Это замечательно!- воскликнул султан. - Господин Блокулокус,
переводите с греческого, не зная языка; даю вам слово, что никому не скажу
об этом и буду оказывать вам и впредь не менее исключительное уважение.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
ФАННИ
Когда окончилась эта беседа, было еще светло; это побудило Мангогула,
прежде чем удалиться в свои апартаменты, сделать еще одну пробу кольца, хотя
бы для того, чтобы заснуть с более веселыми мыслями, чем занимавшие его до
сих пор. Он немедленно перенесся к Фанни, но не застал ее. После ужина он
вернулся, но ее все еще не было. Итак, он отложил свое испытание до утра
следующего дня.
В этот день, - говорит африканский автор, летопись которого мы
переводим, - Мангогул явился к Фанни в половине десятого. Ее только что
уложили в кровать.Султан подошел к ее изголовью,некоторое время
рассматривал ее и не мог понять, как, при таких незначительных прелестях, у
нее было столько похождений.
Фанни белокура добесцветности,высока,развинченна,обладает
непристойной походкой, черты лица у нее неправильны, в ней мало обаяния, вид
ее дерзок, терпим лишь при дворе; что касается ума, она набралась его в
галантных похождениях, - ведь женщина должна быть прирожденной дурой, чтобы
не овладеть развязной речью после двадцати интриг, как это было у Фанни.
В последнее время она принадлежала человеку, прямо созданному для нее.
Он отнюдь не пугался ее измен, - правда, он не был так прекрасно осведомлен,
как публика, насколько далеко они заходили. Он взял Фанни, повинуясь
прихоти, и сохранял ее за собой по привычке. У них было что-то вроде
налаженного хозяйства. Они провели ночь на балу, легли спать в девять часов
утра и безмятежно заснули. Беспечность Алонзо не так устраивала бы Фанни, не
будь у него легкий характер. Итак, наша пара крепко спала спина к спине,
когда султан направил кольцо на сокровище Фанни. Тотчас же оно принялось
болтать, хозяйка его захрапела, Алонзо проснулся.
Зевнув несколько раз, сокровище сказало:
- Это не Алонзо Который час? Чего от меня хотят? Мне кажется, я не так
давно заснуло. Оставьте же меня в покое.
Алонзо собирался снова заснуть, но это не входило в намерения султана.
- Что за преследования! - продолжало сокровище. - Снова толчок! Чего от
меня хотят? Беда иметь знаменитых предков! Глупое положение титулованного
сокровища. Если что вознаграждает меня за трудности моего положения, - так
это доброта вельможи, которому я принадлежу. О, в этом отношении он лучший в
мире человек! Он никогда к нам не придирался. Зато и мы хорошо пользовались
предоставленной нам свободой. Милосердный Брама, что бы было со мной, если
бы я принадлежало одному из тех докучных, что вечно за нами шпионят! Хороша
была бы наша жизнь!
Сокровище сказало еще несколько слов, которых Мангогул не расслышал, и
принялось выкладывать с поразительной быстротой целую кучу событий -
героических,комических,забавных,трагикомических. Запыхавшись, оно
продолжало говорить в следующих выражениях:
- Я обладаю, как видите, некоторой памятью, но я такое же, как и
другие, я запомнило лишь ничтожную долю из того, что мне доверяли. Итак,
удовольствуйтесь тем,что я вам рассказало,больше ничего не могу
припомнить.
- Это, по крайней мере, честно, - заметил Мангогул, но все-таки
продолжал настаивать на своем.
- Ах, вы выводите меня из терпения! - воскликнуло сокровище. - Неужели
нет лучшего занятия, кроме болтовни! Ну, что же, давайте болтать, если так
надобно. Быть может, когда я все скажу, мне будет позволено делать
что-нибудь другое.
Моя хозяйка Фанни, - продолжало сокровище, - повинуясь непостижимой
прихоти, покинула двор и затворилась в своем особняке в Банзе. Было начало
осени, и в городе не было ни души. Что же она там делала? - спросите вы
меня. Ей-богу, не знаю; ведь Фанни умеет делать только одно, и если бы она
этим занялась, мне было бы известно. Она, по всей видимости, была не у дел.
Да, я припоминаю: мы провели полтора дня ничего не делая и умирая от скуки.
Я уже боялось, что такой образ жизни меня погубит, когда Амизадар решил
нас от него избавить.
"А, вот и вы, мой бедный Амизадар. Право, я в восторге от вашего
прихода. Вы явились очень кстати".
"А кто же знал, что вы в Банзе?" - спросил Амизадар.
"О, решительно никто. Ни ты, ни кто другой об этом не подозревает. Ты
не догадываешься о том, что меня сюда привело?"
"Нет, сказать по правде, ничего не подозреваю".
"Решительно ничего?"
"Да, ничего".
"Ну, так узнай же, мой милый: я захотела обратиться".
"Обратиться?"
"Ну, да".
"Посмотрите-ка на меня. Но вы сейчас очаровательнее, чем когда-либо, и
я не вижу, что могло привести вас к обращению. Это шутка".
"Честное слово, нет. Это вполне серьезно. Я решила покинуть свет, он
мне надоел".
"Это фантазия,которая скоро пройдет.Пусть я умру,если вы
когда-нибудь станете богомолкой".
"Стану, говорю вам. У мужчин нет больше совести".
"Разве Мазул дурно с вами обошелся?"
"Нет, я не видела его уже сто лет".
"Так, значит, Зуфоло?"
"Вот уж нет! Я перестала с ним видеться, сама не знаю почему, даже не
думая об этом".
"А! Я догадался: это молодой Имола".
"Вот еще! Разве сохраняют такую дребедень?"
"Так в чем же дело?"
"Сама не знаю? Я зла на весь свет".
"О мадам, вы не правы. Этот свет, на который вы злитесь, еще возместит
вам ваши потери".
"Скажи по правде, Амизадар, неужели ты веришь, что есть еще добрые
души, не затронутые всеобщим развращением и умеющие любить?"
"Как, любить? Неужели же вы падете так низко? Вы хотите быть любимой,
вы?"
"А почему бы и нет?"
"Но подумайте сами, мадам, ведь мужчина, который любит, требует, чтобы
и его любили, притом его одного. Вы слишком благоразумны, чтобы подчиниться
ревности и капризам пылкого и верного любовника. Нет ничего утомительнее
таких людей. Никого не видеть, не любить, ни о ком не мечтать, кроме как о
них; отдавать свое остроумие, веселье и прелести только им, - это никак к
вам не подходит. Хотел бы я посмотреть, как вы окунетесь с головой в сильную
страсть и приобретете все смехотворные повадки маленькой буржуазки!"
"Мне кажется, ты прав, Амизадар, я думаю, что в самом деле нам не
пристало заниматься любовью. Что же, будем менять привязанности, раз так уж
надо. К тому же, я не вижу, чтобы чувствительные женщины, которых нам ставят
в пример, были счастливее других".
"Кто вам это сказал, сударыня?"
"Никто, я чувствую, что это так".
"Не верьте себе. Чувствительная женщина составляет свое счастье,
счастье своего любовника, но эта роль идет не ко всем женщинам"...
"Честное слово, милейший, она никому не идет, все чувствуют себя в ней
не по себе. Какое преимущество в том, чтобы привязываться?"
"Тысячи. Привязчивая женщина сохраняет свою репутацию, ее высоко чтит
тот, кого она любит; вы не поверите, сколь многим любовь обязана уважению".
"Я ничего не понимаю в твоих словах, ты все смешиваешь: репутацию,
любовь, уважение, - не знаю что еще. Как! Неужели же непостоянство навлекает
на нас бесчестие? Вот, например, я выбираю себе мужчину: я им недовольна;
беру другого, который также мне не под стать; меняю его на третьего, и тот
не лучше прежних; и если мне так не везет и я раз двадцать ошиблась в
выборе, вместо того чтобы меня пожалеть, ты хочешь"...
"Я хочу, сударыня, чтобы женщина, которая в первый раз ошиблась в своем
выборе, больше уже никого не выбирала, а то она рискует снова ошибиться и
переходит от ошибки к ошибке".
"О, какая мораль! Мне кажется, мой милый, ты только что проповедывал
мне совсем другое. Нельзя ли узнать, какова должна быть женщина, чтобы
прийтись вам по вкусу?"
"Охотно скажу, сударыня; но уже поздно, и это заведет нас слишком
далеко"...
"Тем лучше. Я одна, и ты мне составишь компанию. Идет? Садись на эту
кушетку и продолжай. Так мне будет удобнее тебя слушать".
Амизадар послушно уселся рядом с Фанни.
"На вас накинута, сударыня, - сказал он, наклоняясь к ней и открывая ей
грудь, - мантилья, которая как-то странно вас закрывает".
"Совершенно верно".
"Э! Так почему скрывать такие прелести!" - прибавил он, целуя их.
"Перестаньте, слышите! Вы с ума сошли! Ваша дерзость переходит все
границы. Господин моралист, продолжайте-ка речь, которую вы начали".
"Итак, я хотел бы, чтобы моя любовница, - продолжал Амизадар, -
отличалась красотой, умом, чувствительным сердцем, а главное, скромностью. Я
желал бы, чтобы она ценила мои заботы о ней и не выпроваживала бы меня за
дверь ловкими минами; чтобы она раз навсегда сказала мне, что я ей нравлюсь,
чтобы она сама сообщила мне, чем я могу еще больше ей понравиться; чтобы она
не скрывала от меня завоеваний, какие я сделаю в ее сердце; чтобы она
слушала одного меня, смотрела только на меня, думала и мечтала лишь обо мне,
любила меня одного, занималась только мной; чтобы все ее поступки убеждали
меня в этом; и чтобы после окончательной победы над ней я увидел, что всем
обязан моей и ее собственной любви. Какой триумф, сударыня! И какое счастье
для мужчины обладать такой женщиной!"
"Но, мой бедный Амизадар, ты бредишь, честное слово! Ты нарисовал мне
портрет женщины, каких нет на свете".
"Извините меня, сударыня, но такие есть. Признаюсь, они редки. Но все
же я имел счастье встретить подобную женщину. Увы! Если бы смерть не
похитила ее у меня, - ибо таких женщин отнимает у нас только смерть, - я,
вероятно, и теперь находился бы в ее объятиях".
"Но как ты вел себя с ней?"
"Я любил ее безумно; я не упускал случая доказать ей свою нежность. Мне
доставляло сладостное удовлетворение видеть, что знаки моей нежности хорошо
приняты. Я был верен ей до мелочей. Она платила мне тем же. Мы спорили лишь
о том, кто из нас меньше и кто больше любит другого. В таких маленьких
распрях развивалась наша страсть. Никогда мы не бывали так нежны, как после
испытания нашего сердца. За нашими объяснениями следовали самые бурные
ласки. О, сколько любви и правдивости было в наших взорах! Я читал в ее
глазах, она в моих, о том, что мы оба пылаем одинаковым и взаимным жаром".
"И к чему все это вас приводило?"
"К радостям, неведомым смертным, менее влюбленным и менее правдивым,
чем мы".
"Итак, вы наслаждались?"
"Да, я наслаждался благом, которым бесконечно дорожил. Если уважение
само по себе не действует на нас опьяняюще, оно, во всяком случае,
содействует опьянению. Мы раскрывали сердце друг перед другом, и вы не
поверите, насколько выигрывала от этого наша любовь. Чем больше я наблюдал
свою возлюбленную, тем больше открывал в ней достоинств и тем в больший
восторг я приходил. Я провел у ее ног полжизни и жалею, что не всю целиком.
Я составлял ее счастье, она - мое. Я всегда встречал ее с радостью и покидал
с печалью. Так мы жили. Посудите же сами теперь, сударыня, достойны ли
жалости чувствительные женщины".
"Конечно, нет, если правда все, что вы мне рассказали; но мне трудно
поверить. Разве так любят? Я думаю также, что страсть, подобная той, какую
выиспытали,должнаприносить нарядуснаслаждениями ибольшие
беспокойства".
"Они были у меня, сударыня, но они были мне дороги. Я испытывал иной
раз ревность. Малейшее изменение, замеченное мной в лице моей возлюбленной,
зарождало в глубине моей души тревогу".
"Какое сумасбродство! Приняв все это во внимание, я заключаю, что лучше
уж любить, как любят все: выбирать мужчину по своему вкусу, сохранять при
себе, пока это доставляет удовольствие; бросать, когда надоест или придет
фантазия взять другого. Непостоянство доставляет разнообразие наслаждений,
неизвестных вам, немеющим от страсти".
"Признаюсь, такой образ действий подходит щеголихам и распутницам, но
человек чувствительный и деликатный не может к нему приспособиться. Самое
большее, - это может его позабавить, если сердце его свободно и ему хочется
сделать некоторые сравнения. Одним словом, женщина легкомысленная мне ничуть
не по вкусу".
"Ты прав, дорогой Амизадар. Твой образ мыслей меня восхищает. Но любишь
ли ты кого-нибудь сейчас?"
"Нет, сударыня, если не считать вас, но я не решаюсь вам сказать"...
"О мой милый, ты можешь мне это сказать", - возразила Фанни, пристально
глядя на него.
Амизадар отлично понял смысл этих слов, придвинулся поближе к Фанни и
начал теребить ленту, спускавшуюся ей на грудь. Сопротивления не было. Его
рука, не встречая препятствий, скользила по ее телу На него по-прежнему
устремлялись взгляды, которые он понимал, как должно. Я хорошо видело, -
прибавило сокровище, - что он был прав. Он поцеловал грудь, которую так
хвалил. Фанни просила его поскорее прекратить, но таким тоном, что,
казалось, была бы обижена, если бы он повиновался. Поэтому он и не думал
слушаться. Он целовал ей руки, вновь принимался за грудь, переходил к губам.
Она не сопротивлялась. Незаметно нога Фанни очутилась на коленях Амизадара.
Он стал ее ощупывать; она была тонка. Амизадар не преминул это заметить. Его
похвала была выслушана с рассеянным видом. Пользуясь таким невниманием, рука
Амизадара сделала новые завоевания и довольно быстро добралась до ее колен.
Фанни оставалась рассеянной, и Амизадар начал уже устраиваться, когда она
очнулась. Она стала обвинять молодого философа в том, что он оказывает ей
недостаточно уважения, но он, в свою очередь, впал в такую рассеянность, что
ничего не слыхал или отвечал на ее упреки, довершая свое блаженство.
Каким очаровательным он мне показался! Среди множества тех, что ему
предшествовали и пришли ему на смену, ни один не был мне до такой степени по
вкусу. Не могу говорить о нем без дрожи. Но позвольте же мне передохнуть,
мне кажется, я уже достаточно наговорило для того, кто делает это в первый
раз.
Алонзо не упускал ни одного слова из рассказа сокровища Фанни, и ему,
так же как и Мангогулу, не терпелось узнать, чем кончилось это приключение.
Нонитому,ни другому не пришлось сгорать от любопытства,ибо
сокровище-историк продолжало в таких выражениях:
- Насколько мне удалось выяснить путем размышлений, Амизадар через
несколько дней отправился за город; там его спросили о причинах пребывания в
Банзе, и он рассказал о своем похождении с моей хозяйкой, потому что один из
их общих знакомых, проходя мимо нашего особняка, осведомился, случайно или
кое-что подозревая, нет ли дома сударыни, велел о себе доложить и поднялся в
ее покои.
"О, сударыня! Кто бы мог подумать, что вы в Банзе? И давно ли вы
вернулись?"
"Я уже здесь сто лет, мой дорогой, с того самого дня, как две недели
назад удалилась от света".
"Нельзя ли у вас спросить, сударыня, что вас к этому побудило?"
"Увы! Общество меня утомляло. Светские женщины до такой степени
распущены, что нет сил выносить. Пришлось бы или поступать, как они, или же
прослыть дурой, а сказать по правде, и то, и другое мне не по душе".
"Но, сударыня, вы стали прямо примерной женщиной. Уж не обратила ли вас
речь брамина Брелибиби?"
"Нет, это просто припадок философии, приступ благочестия. Это нашло на
меня внезапно. И если бы не бедняга Амизадар, я была бы сейчас совсем
обновленной".
"Так мадам его недавно видела?"
"Да, один или два раза".
"И никого, кроме него?"
"Никого.Это единственное мыслящее,рассуждающее идействующее
существо, которое проникло сюда за бесконечно долгое время моего уединения".
"Странно!"
"Что же в этом странного?"
"Ничего, кроме похождения, бывшего у него недавно с одной дамой в
Банзе; она была подобно вам одинока, подобно вам благочестива и подобно вам
удалилась от света. Но я расскажу вам эту историю, быть может, она вас
позабавит".
"О, конечно", - отвечала Фанни. И тотчас же приятель Амизадара начал
рассказывать ей о ее похождении, слово в слово, совсем как я, - прибавило
сокровище, - и когда он дошел до этого момента...
"Ну, что вы на это скажете, сударыня? - спросил он. - Неужели этот
Амизадар не счастливец?"
"Но, - возразила Фанни, - быть может, Амизадар лжец. Неужели вы
думаете, что есть женщины столь дерзкие, что отдаются без стыда?"
"Но примите во внимание, мадам, - заметил Марзуфа, - что Амизадар
никого не называл, и мало вероятия, что он нас обманул".
"Догадываюсь, в чем дело, - продолжала Фанни. - Амизадар умен и хорош
собой. Вероятно, он совратил с пути истинного эту бедную затворницу
какими-нибудь соблазнительными идеями. Да, конечно, так. Такие люди опасны
для тех, кто им внимает, и среди них Амизадар не знает себе равных"...
"Как же так, сударыня! - прервал ее Марзуфа. - Неужели же Амизадар
единственный мужчина, умеющий убеждать? Не воздадите ли вы должное и другим,
которые, подобно ему, могут претендовать на ваше уважение?"
"Будьте добры сказать, о ком вы говорите".
"О самом себе, мадам, ибо я нахожу вас очаровательной".
"Вы, кажется, шутите. Посмотрите-ка на меня, Марзуфа. У меня на лице
нет ни румян, ни мушек. Чепчик мне совсем не идет. Меня можно испугаться".
"Вы ошибаетесь, сударыня. Это дезабилье удивительно вам к лицу. Оно
придает вам такой трогательный, такой нежный вид"...
К этим галантным словам Марзуфа присоединил другие. Незаметно я
вмешалось в разговор, и когда Марзуфа со мной покончил, он продолжал,
обращаясь к моей хозяйке:
"Кроме шуток, неужели Амизадар пытался вас обратить? Этот человек -
удивительный мастер обращать. Не познакомите ли вы меня с его моралью? Готов
биться об заклад, что она немногим отличается от моей".
"Мы углублялись с ним в некоторые вопросы любви. Мы рассмотрели, в чем
состоит разница между женщиной чувствительной и женщиной легкомысленной. Что
касается его, он стоит за чувствительных".
"Без сомнения, также и вы?"
"Ничуть, мой милый. Я исчерпала все доводы, доказывая ему, что все мы
одинаковы и действуем согласно тем же принципам. Амизадар не разделяет моего
мнения. Он устанавливает бесконечное множество различий, которые существуют,
мне кажется, лишь в его воображении. Он создал себе какой-то идеальный образ
женщины, химеру, воображаемое влюбленное существо".
"Сударыня, - отвечал Марзуфа, - я знаю Амизадара. Он юноша с головой и
знающий женщин. Если он вам сказал, что такие женщины существуют"...
"О! Существуют они или нет, - все равно я не намерена им уподобляться",
- прервала его Фанни.
"Знаю,-отвечал Марзуфа. - Вы усвоили себе поведение, более
соответствующее вашемупроисхождению идостоинствам Предоставим этих
жеманниц философам; при дворе они увяли бы во цвете лет"...
Тут сокровище Фанни замолчало. Одним из главных достоинств такого рода
ораторов было умение вовремя остановиться. Оно говорило так свободно, как
если бы никогда ничего другого не делало. На основании этого некоторые
авторы заключили, что сокровища - не более как автоматы. Вот как они
рассуждали.Здесьафриканский авторприводит целиком метафизические
аргументы картезианцев против существования души у животных, каковые он со
свойственной ему проницательностью применяет к говорящим сокровищам. Одним
словом, он высказывает мнение, что сокровища говорят точно так же, как поют
птицы, то есть владеют речью, не учившись ей, и, без сомнения, им внушает
слова какое-нибудь разумное начало.
А как поступает автор с государем? - спросите вы меня. Он посылает его
обедать к фаворитке; по крайней мере там мы его находим в следующей главе.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
ИСТОРИЯ ПУТЕШЕСТВИЙ СЕЛИМА
Мангогул, помышлявший лишь о том, чтобы разнообразить удовольствия и
почаще испытывать действие кольца, расспросив самые интересные сокровища при
дворе, захотел выслушать и кое-какие сокровища в городе. Но не ожидая от них
ничего хорошего, он предпочел бы их расспросить, избавив себя от труда
разыскивать каждое в отдельности. Но как собрать все эти сокровища? Вот
занимавший его вопрос.
- Вы ломитесь в открытую дверь, - сказала ему Мирзоза. - Стоит вам,
государь, дать бал, и я ручаюсь вам, что в тот же вечер вы услышите сколько
угодно таких болтунов.
- О радость моего сердца, вы правы, - отвечал Мангогул. - Ваше средство
тем более действительно, что к нам соберутся наверняка именно те, которые
нам нужны.
Тотчас же был отдан приказ главному евнуху и казначею, заведующему
развлечениями, подготовить празднество и распространить не более четырех
тысяч билетов. Это значило, что он должен рассчитывать по меньшей мере на
шесть тысяч человек.
В ожидании бала Селим, Мангогул и фаворитка начали обсуждать различные
новости.
- Знаете ли, сударыня, - спросил фаворитку Селим, - что бедный Кодендо
умер?
- Впервые слышу. Отчего же он умер? - спросила фаворитка.
- Увы, мадам, - отвечал Селим, - это жертва мирового притяжения. Он еще
в молодости слепо уверовал в эту теорию, и на старости лет у него помутился
разум.
- Как же это случилось? - спросила фаворитка.
- Он вычислил по методу Галлея и Чирчино, знаменитых астрономов
Моноэмуги, что комета, наделавшая столько шуму к концу царствования Каноглу,
снова должна была появиться третьего дня. И опасаясь, что она ускорит бег и
он не будет иметь счастья первым ее заметить, он решил провести ночь на
башне, и еще вчера, в девять часов утра, он сидел там, припав глазом к
телескопу. Его сын, беспокоясь, как бы отцу не повредило столь длительное
наблюдение, подошел к нему в восемь часов, потянул его за рукав и несколько
раз позвал его:
"Отец, отец!" Ответа не было. "Отец, отец!" - повторял молодой Кодендо.
"Она придет! - отвечал Кодендо. - Она придет! Черт возьми, я ее увижу!"
"Что вы говорите, отец? Ведь сейчас ужасающий туман".
"Я хочу ее увидать и я увижу ее, говорю тебе".
Молодой человек, убедившись, что его отец заговаривается, принялся
звать на помощь. Сбежались домашние. Послали за Фарфади. Я как раз был у
него, так как он мой врач, когда прибежал слуга Кодендо.
"Скорее, скорее, сударь! Спешите! Старый Кодендо, мой хозяин..."
"Ну, в чем же дело, Шампань? Что случилось с твоим хозяином?"
"Сударь, он помешался".
"Твой хозяин помешался?"
"Ну да, сударь, он кричит, что хочет увидеть зверей, что увидит зверей,
что они придут. Господин аптекарь уже там. Вас ждут. Идите скорей!"
"Мания!-говорил Фарфади,надевая свою мантию иразыскивая
четырехугольную шапочку. - Мания! Ужасный приступ мании! Шампань, - спросил
он слугу, - твой хозяин не видит бабочек? Не отрывает клочков шерсти от
своего одеяла?"
.
1
-
,
-
,
-
2
,
,
3
,
,
,
4
;
,
,
5
:
"
,
-
.
6
;
7
,
-
,
8
,
.
,
9
,
"
.
,
10
,
,
,
11
.
,
,
12
,
?
13
,
,
,
14
,
,
,
,
15
,
,
,
16
17
,
,
18
.
19
-
,
-
,
-
;
20
,
,
,
21
,
?
22
-
,
-
,
-
23
.
24
-
,
,
-
,
-
-
25
.
26
-
,
-
,
-
,
27
,
28
.
29
-
,
.
30
.
31
,
.
,
32
,
,
33
,
-
?
34
-
!
-
.
-
35
?
36
-
,
,
-
.
-
,
37
,
,
38
,
39
-
;
,
40
,
,
,
41
,
,
42
,
,
,
,
43
,
44
;
,
45
,
-
,
46
.
47
,
;
48
,
,
49
,
,
,
50
51
.
,
52
53
-
,
,
54
,
,
.
55
-
,
-
,
-
,
56
,
.
57
,
,
58
?
59
-
,
,
,
-
,
-
60
,
,
61
.
62
-
,
-
,
-
63
-
:
,
64
,
,
65
.
66
-
,
,
,
-
67
.
68
-
,
,
.
69
,
,
70
,
,
,
71
,
,
-
,
72
;
,
73
,
,
,
74
-
,
.
75
?
,
?
76
-
,
,
.
77
,
,
,
78
,
-
.
79
,
;
80
.
,
,
81
,
82
.
,
,
83
,
-
,
.
84
-
?
-
.
85
-
,
-
.
-
86
,
,
87
-
.
88
-
,
,
?
89
-
,
?
,
90
.
91
-
,
-
.
92
-
-
,
93
,
,
,
94
-
.
95
96
97
98
99
100
101
.
102
103
104
.
105
,
106
107
-
,
-
,
-
,
108
-
,
109
.
110
-
!
-
,
-
111
;
-
.
112
,
113
;
114
,
115
;
;
116
,
,
117
;
,
,
118
,
119
.
120
,
121
;
122
,
,
123
.
,
124
,
,
,
,
,
,
125
,
,
,
126
,
,
,
127
.
.
.
128
-
!
,
!
-
129
,
-
.
.
130
.
,
,
131
?
132
-
,
-
.
-
133
,
-
.
134
,
;
135
,
136
,
.
137
-
,
?
!
-
.
-
,
138
-
!
139
-
,
,
-
,
-
140
,
.
141
,
,
,
142
-
:
143
"
!
144
,
,
145
.
,
146
;
;
147
,
,
,
148
,
.
149
150
,
,
-
,
151
,
,
,
,
152
,
,
,
153
.
154
,
155
,
,
156
;
157
,
,
;
158
,
.
159
,
,
,
,
160
,
,
161
.
162
,
,
:
163
;
164
;
,
,
165
.
166
.
167
,
,
168
,
,
,
169
;
170
,
.
171
!
,
172
"
"
,
"
"
"
"
,
173
.
174
!
.
,
175
,
,
,
176
.
177
,
178
;
,
179
,
,
,
180
,
.
181
.
182
,
183
,
,
,
184
.
185
,
,
,
186
,
-
187
;
188
.
189
,
190
,
191
;
,
-
,
-
192
.
193
,
,
-
194
,
-
,
;
195
-
,
,
,
196
.
197
198
,
,
199
,
200
"
.
.
.
201
-
,
,
-
,
-
,
202
.
,
203
,
,
204
.
205
,
206
.
"
,
-
,
-
207
.
,
208
,
209
"
.
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
,
221
,
.
222
,
,
223
,
224
,
,
225
.
226
-
,
-
,
-
227
,
.
,
228
;
,
:
229
,
.
230
,
,
231
.
232
,
,
-
,
233
;
,
234
;
235
,
,
,
.
236
,
237
;
,
238
;
239
,
;
240
,
.
241
"
,
-
,
-
242
.
,
,
243
;
,
244
.
245
,
,
,
246
.
,
247
;
248
"
.
249
,
,
250
,
;
,
251
,
;
252
,
-
;
253
,
,
,
254
.
255
;
256
;
;
257
;
,
258
,
259
,
-
,
260
.
261
,
262
:
,
-
263
,
,
264
,
,
.
265
,
;
266
,
;
,
267
,
.
,
268
,
,
,
269
.
270
,
271
.
272
"
,
-
,
-
273
-
?
"
274
"
,
-
,
-
.
275
276
;
,
,
"
.
277
"
,
?
"
278
"
?
,
,
279
?
"
280
"
,
"
.
281
"
,
282
,
"
.
283
"
,
?
"
284
"
,
285
.
"
.
286
"
?
"
287
"
.
.
.
"
-
.
288
.
,
289
,
,
.
290
-
291
.
.
292
,
.
293
-
,
294
,
.
295
,
-
,
,
296
.
,
,
297
,
.
298
:
,
,
299
.
,
,
300
:
301
"
!
!
"
302
,
303
.
304
,
.
:
305
"
,
?
.
.
"
306
,
307
.
,
308
.
,
309
,
-
310
,
.
311
,
.
312
,
313
.
;
314
.
315
,
,
316
,
,
,
,
317
318
.
319
,
320
;
,
321
.
322
,
.
,
323
,
,
,
324
,
.
325
,
,
,
326
.
,
,
.
327
"
,
-
,
-
328
.
,
329
.
,
,
-
330
,
331
.
332
,
"
.
333
,
,
334
;
,
,
335
.
,
336
,
,
,
337
,
,
-
,
338
.
339
,
.
340
,
-
341
.
,
,
342
.
343
"
,
,
-
,
-
!
344
,
,
.
,
345
.
.
.
.
,
346
,
,
"
.
347
,
,
348
,
,
.
349
-
,
350
.
351
,
,
,
,
352
,
353
.
354
,
,
355
,
,
,
356
.
357
-
!
-
.
-
358
.
.
359
-
!
-
?
-
,
360
?
361
-
,
,
-
.
-
,
362
.
363
-
,
-
.
364
365
366
367
368
369
370
.
371
372
373
374
375
,
376
.
-
,
-
377
,
,
,
,
378
,
.
379
-
!
!
-
.
-
,
;
380
,
,
-
!
381
-
,
,
?
-
.
382
-
,
,
,
-
,
-
.
383
-
,
-
,
-
,
384
,
.
.
.
385
-
,
.
.
.
.
?
386
-
?
.
.
-
.
387
-
,
-
.
388
-
!
-
.
-
389
.
,
390
,
.
391
,
392
,
393
.
,
,
,
-
394
,
.
395
-
,
,
-
.
-
396
.
.
397
,
-
-
.
"
,
"
,
-
398
.
,
,
399
,
,
.
400
"
,
-
,
-
,
401
,
!
,
402
,
.
.
.
403
;
,
404
,
,
.
405
,
,
.
.
.
406
!
!
.
.
,
,
,
407
.
.
.
.
.
.
.
408
.
.
.
.
.
.
,
!
.
.
409
!
!
,
.
.
.
,
410
.
.
.
,
,
411
!
,
,
412
.
.
.
,
,
413
!
.
.
,
,
,
,
414
,
,
.
.
.
-
.
.
.
,
415
,
,
.
.
.
,
,
"
.
.
.
416
-
,
-
,
-
417
.
,
,
418
,
,
419
.
420
-
,
-
,
-
,
421
,
.
,
,
,
422
,
.
423
,
,
-
,
424
.
,
,
.
425
,
426
.
427
-
,
-
,
-
,
,
.
428
.
,
429
.
430
-
,
,
-
.
-
,
431
.
,
432
.
,
-
,
433
.
434
-
,
,
-
,
-
435
,
436
.
437
-
,
!
-
.
-
438
,
,
,
.
439
-
,
,
-
.
-
-
440
,
.
441
-
,
-
,
-
:
442
.
.
.
.
.
.
443
,
,
,
.
;
444
,
.
445
446
,
.
447
,
,
:
448
-
?
.
449
.
,
.
,
450
,
.
.
.
451
.
452
,
453
,
.
454
,
455
,
,
,
456
-
.
457
.
.
.
,
.
!
458
,
.
459
460
,
.
461
-
,
,
-
,
-
.
462
,
,
.
463
-
,
-
,
-
464
,
.
.
.
465
-
,
,
-
,
-
,
466
,
,
.
467
-
,
-
,
-
,
.
468
,
.
469
.
,
,
470
.
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
-
,
-
,
-
482
.
.
,
483
,
.
,
484
.
,
.
-
485
.
486
-
,
-
,
-
487
.
.
.
488
-
,
,
,
!
-
489
.
-
.
490
-
,
-
,
-
.
491
-
.
492
,
,
.
493
.
494
-
,
,
,
,
-
,
-
495
,
.
,
-
496
,
-
,
;
497
,
,
498
;
,
,
499
,
-
500
,
.
,
501
,
,
,
502
,
,
,
503
,
,
,
,
504
,
505
.
506
-
,
-
507
.
-
,
-
;
508
,
509
.
,
,
510
,
-
.
-
,
,
511
,
,
,
,
,
512
,
,
;
,
513
,
,
514
,
-
.
515
.
,
,
,
516
.
"
,
-
,
-
517
,
"
.
518
,
,
.
519
,
,
.
520
?
521
-
,
-
,
-
522
:
523
,
524
,
525
.
526
-
,
-
,
-
,
,
527
.
.
.
528
-
,
-
,
-
,
529
.
530
-
,
531
,
532
,
,
533
,
,
,
534
,
535
,
-
.
536
-
,
,
,
-
,
-
537
,
?
538
-
,
-
.
539
-
,
,
-
.
-
"
540
,
"
;
541
-
,
,
,
542
.
543
-
,
-
,
-
,
544
.
545
-
,
,
-
,
-
,
546
.
-
,
547
,
548
;
,
,
549
.
550
-
,
,
-
.
-
551
,
,
552
,
,
,
553
.
554
?
-
,
555
,
,
556
,
,
,
,
,
557
,
,
558
,
-
559
?
560
-
,
,
561
,
-
,
-
,
562
,
.
563
-
,
-
,
,
-
564
,
,
565
.
,
,
,
566
.
567
,
,
568
,
;
569
.
,
570
,
,
571
.
572
,
573
,
,
,
574
,
575
;
,
-
576
:
,
577
,
;
578
;
-
579
;
-
;
580
-
,
;
581
-
;
582
,
.
583
-
,
!
-
.
-
584
,
,
,
585
.
,
,
586
.
587
-
,
-
,
-
,
588
,
589
,
,
,
590
,
-
,
,
591
;
,
592
,
593
.
594
-
,
-
.
-
595
?
,
-
596
,
597
.
,
598
,
,
599
,
;
:
"
600
"
,
"
"
,
"
601
"
.
.
.
"
"
,
"
"
"
602
"
.
,
,
603
,
,
;
604
.
.
.
,
,
605
?
606
-
,
607
,
-
,
-
608
,
609
,
.
610
-
,
-
,
-
?
611
-
,
-
,
-
,
612
.
613
-
?
614
-
,
.
615
-
,
616
-
?
617
-
,
,
,
618
;
,
.
619
-
!
-
.
-
,
620
,
;
,
621
.
622
623
624
625
626
627
628
.
629
630
631
632
633
,
;
,
634
,
,
635
,
,
636
.
,
.
637
,
.
,
638
.
639
,
-
,
640
,
-
.
641
.
,
642
,
,
,
643
.
644
,
,
,
645
,
,
,
646
,
;
,
647
,
-
,
648
,
.
649
,
.
650
,
-
,
,
651
,
.
,
652
,
.
-
653
.
,
654
.
,
655
.
,
,
656
.
657
,
,
.
658
,
:
659
-
?
?
,
660
.
.
661
,
.
662
-
!
-
.
-
!
663
?
!
664
.
,
-
665
,
.
,
666
!
.
667
.
,
,
668
,
!
669
!
670
,
,
671
-
672
,
,
,
.
,
673
:
674
-
,
,
,
,
675
,
,
.
,
676
,
,
677
.
678
-
,
,
,
-
,
-
679
.
680
-
,
!
-
.
-
681
,
!
,
,
,
682
.
,
,
683
-
.
684
,
-
,
-
685
,
.
686
,
.
?
-
687
.
-
,
;
,
688
,
.
,
,
.
689
,
:
.
690
,
,
691
.
692
"
,
,
.
,
693
.
"
.
694
"
,
?
"
-
.
695
"
,
.
,
.
696
,
?
"
697
"
,
,
"
.
698
"
?
"
699
"
,
"
.
700
"
,
,
:
"
.
701
"
?
"
702
"
,
"
.
703
"
-
.
,
-
,
704
,
.
"
.
705
"
,
.
.
,
706
"
.
707
"
,
.
,
708
-
"
.
709
"
,
.
"
.
710
"
?
"
711
"
,
"
.
712
"
,
,
?
"
713
"
!
,
,
714
"
.
715
"
!
:
"
.
716
"
!
?
"
717
"
?
"
718
"
?
"
.
719
"
,
.
,
,
720
"
.
721
"
,
,
,
722
,
?
"
723
"
,
?
?
,
724
?
"
725
"
?
"
726
"
,
,
,
,
,
727
,
.
,
728
.
729
.
,
,
,
730
;
,
,
-
731
.
,
732
!
"
733
"
,
,
,
,
734
.
,
,
735
.
,
,
,
736
,
"
.
737
"
,
?
"
738
"
,
,
"
.
739
"
.
,
740
,
"
.
.
.
741
"
,
,
,
742
.
,
?
"
743
"
.
,
744
,
;
,
"
.
745
"
,
:
,
746
,
,
-
.
!
747
?
,
,
:
;
748
,
;
,
749
;
750
,
,
"
.
.
.
751
"
,
,
,
752
,
,
753
"
.
754
"
,
!
,
,
755
.
,
,
756
?
"
757
"
,
;
,
758
"
.
.
.
759
"
.
,
.
?
760
.
"
.
761
.
762
"
,
,
-
,
763
,
-
,
-
"
.
764
"
"
.
765
"
!
!
"
-
,
.
766
"
,
!
!
767
.
,
-
,
"
.
768
"
,
,
,
-
,
-
769
,
,
,
,
.
770
,
771
;
,
,
772
,
;
773
,
;
774
,
,
,
775
,
;
776
;
,
777
.
,
!
778
!
"
779
"
,
,
,
!
780
,
"
.
781
"
,
,
.
,
.
782
.
!
783
,
-
,
-
,
784
,
"
.
785
"
?
"
786
"
;
.
787
,
788
.
.
.
789
,
.
790
.
,
791
.
792
.
,
!
793
,
,
,
"
.
794
"
?
"
795
"
,
,
,
796
"
.
797
"
,
?
"
798
"
,
,
.
799
,
,
,
800
.
,
801
,
.
802
,
803
.
,
.
804
,
-
.
805
.
.
,
,
806
"
.
807
"
,
,
,
;
808
.
?
,
,
,
809
,
810
"
.
811
"
,
,
.
812
.
,
,
813
"
.
814
"
!
,
,
815
,
:
,
816
,
;
,
817
.
,
818
,
"
.
819
"
,
,
820
.
821
,
-
,
822
.
,
823
"
.
824
"
,
.
.
825
-
?
"
826
"
,
,
,
"
.
.
.
827
"
,
"
,
-
,
828
.
829
,
830
,
.
.
831
,
,
-
832
,
,
.
,
-
833
,
-
.
,
834
.
,
,
,
835
,
,
.
836
.
,
,
.
837
.
.
838
;
.
.
839
.
,
840
.
841
,
,
842
.
,
843
,
,
,
,
844
,
.
845
!
,
846
,
847
.
.
,
848
,
,
849
.
850
,
,
851
,
,
.
852
,
,
853
-
:
854
-
,
855
;
856
,
,
857
,
,
,
858
-
,
,
859
.
860
"
,
!
,
?
861
?
"
862
"
,
,
,
863
"
.
864
"
,
,
?
"
865
"
!
.
866
,
.
,
,
867
,
,
,
"
.
868
"
,
,
.
869
?
"
870
"
,
,
.
871
.
,
872
"
.
873
"
?
"
874
"
,
"
.
875
"
,
?
"
876
"
.
,
877
,
"
.
878
"
!
"
879
"
?
"
880
"
,
,
881
;
,
882
.
,
,
883
"
.
884
"
,
"
,
-
.
885
,
,
,
-
886
,
-
.
.
.
887
"
,
,
?
-
.
-
888
?
"
889
"
,
-
,
-
,
.
890
,
,
?
"
891
"
,
,
-
,
-
892
,
,
"
.
893
"
,
,
-
.
-
894
.
,
895
-
.
,
,
.
896
,
,
"
.
.
.
897
"
,
!
-
.
-
898
,
?
,
899
,
,
?
"
900
"
,
"
.
901
"
,
,
"
.
902
"
,
,
.
-
,
.
903
,
.
.
"
.
904
"
,
.
.
905
,
"
.
.
.
906
.
907
,
,
,
908
:
909
"
,
?
-
910
.
?
911
,
"
.
912
"
.
,
913
.
914
,
"
.
915
"
,
?
"
916
"
,
.
,
,
917
.
918
.
,
,
919
,
.
-
920
,
,
"
.
921
"
,
-
,
-
.
922
.
,
"
.
.
.
923
"
!
,
-
"
,
924
-
.
925
"
,
-
.
-
,
926
927
;
"
.
.
.
928
.
929
.
,
930
.
931
,
-
.
932
.
933
,
934
.
935
,
,
,
936
,
,
,
,
,
937
-
.
938
?
-
.
939
;
.
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
,
,
951
,
952
,
-
.
953
,
,
954
.
?
955
.
956
-
,
-
.
-
,
957
,
,
,
958
.
959
-
,
,
-
.
-
960
,
,
961
.
962
,
963
,
964
.
,
965
.
966
,
967
.
968
-
,
,
-
,
-
969
?
970
-
.
?
-
.
971
-
,
,
-
,
-
.
972
,
973
.
974
-
?
-
.
975
-
,
976
,
,
,
977
.
,
978
,
979
,
,
,
,
980
.
,
,
981
,
,
982
:
983
"
,
!
"
.
"
,
!
"
-
.
984
"
!
-
.
-
!
,
!
"
985
"
,
?
"
.
986
"
,
"
.
987
,
,
,
988
.
.
.
989
,
,
.
990
"
,
,
!
!
,
.
.
.
"
991
"
,
,
?
?
"
992
"
,
"
.
993
"
?
"
994
"
,
,
,
,
,
995
.
.
.
!
"
996
"
!
-
,
997
.
-
!
!
,
-
998
,
-
?
999
?
"
1000