между мной и этой девушкой?"
Госпожа де Ла Помере: "Я вам не говорила, но я это заметила. Дело,
однако, не в том; на что вы решились?"
Маркиз: "Я ни на что не решился. Иногда мне хочется сесть в дорожную
карету и ехать на край света; минуту спустя силы меня покидают, я чувствую
себя разбитым,в голове туман, полное отупение, и я не знаю, что
предпринять".
Госпожа де Ла Помере: "Не советую вам пускаться в путешествие; не стоит
доезжать до Вильжюива, чтобы тотчас же вернуться".
На другой день маркиз написал маркизе, что уезжает в свое поместье, что
останется там возможно дольше и умоляет ее походатайствовать за него перед
ее приятельницами, если представится случай. Отсутствие его длилось недолго;
он вернулся с намерением жениться.
Жак. Мне жаль бедного маркиза.
Хозяин. А мне - нет.
Трактирщица. Он подъехал к дому госпожи де Ла Помере. Ее не было дома.
Вернувшись, она застала его сидящим в кресле с закрытыми глазами и
погруженным в глубокую задумчивость.
"Ах, это вы, маркиз! Прелести деревни недолго вас удерживали".
"Нет, - отвечал он, - мне всюду не по себе, и я вернулся, чтобы
совершить величайшую глупость, на какую только может решиться человек моего
звания, возраста и характера. Но лучше жениться, чем так страдать. Я решил
жениться".
Госпожа де Ла Помере:"Маркиз,это серьезное дело итребует
размышлений".
Маркиз: "Я уже размышлял, и размышлял серьезно: несчастнее, чем сейчас,
я никогда не буду".
Госпожа де Ла Помере: "Вы можете и ошибаться".
Жак. Ах, предательница!
Маркиз: "Вот, наконец, дорогая моя, поручение, которое я, как мне
кажется, могу передать вам, не оскорбляя вашего достоинства. Повидайтесь с
матерью и дочерью: расспросите мать, узнайте чувства дочери и сообщите им о
моем намерении".
Госпожа де Ла Помере: "Не торопитесь, маркиз. Я думала, что знаю их в
той мере, в какой мне до сих пор было нужно. Но когда речь идет о счастье
моего друга, он позволит мне осведомиться о них подробнее. Я наведу справки
о них на их родине и обещаю вам проследить их жизнь в Париже шаг за шагом".
Маркиз: "Эти предосторожности кажутся мне излишними. Бедные женщины, не
поддавшиеся соблазнам,которые яимпредлагал,могут быть только
исключительными существами. Перед такими обещаниями не устояла бы даже
герцогиня. К тому же не сами ли вы говорили..."
Госпожа де Ла Помере: "Да, я вам это говорила; но разрешите мне
удовлетворить мое желание".
Жак. Сука! Мерзавка! Подлая тварь! И зачем только сходятся с такой
женщиной!
Хозяин. А зачем было соблазнять ее, а после бросить?
Трактирщица. Зачем было бросать ее без всякой причины?
Жак (указывая на небо). Сударь!
Маркиз: "Почему бы и вам, маркиза, не выйти замуж?"
Госпожа де Ла Помере: "За кого прикажете?"
Маркиз: "За молодого графа: он умен, знатен, богат".
Госпожа де Ла Помере: "А кто поручится мне за его верность? Уж не вы
ли?"
Маркиз: "Нет; но мне кажется, что верность мужа - вещь второстепенная".
Госпожа де Ла Помере: "Согласна; но при всем том я, пожалуй, могу
обидеться, а я мстительна".
Маркиз: "Ну так что же? Вы отомстите: это в порядке вещей. Мы сообща
снимем особняк и составим вчетвером приятнейшее общество".
Госпожа де Ла Помере: "Все это прекрасно; но я не выйду замуж.
Единственный человек, которого я, быть может, могла выбрать в мужья..."
Маркиз: "Это я?"
Госпожа де Ла Помере: "Могу сознаться в этом теперь, когда все
кончено".
Маркиз: "А почему вы не сказали мне этого раньше?"
Госпожа де Ла Помере: "Факты доказывают, что я поступила разумно. Та,
которую вы избрали, подходит вам во всех отношениях больше, чем я".
Трактирщица. Госпожа де Ла Помере навела справки так тщательно и
быстро, как ей хотелось. Она предъявила маркизу самые лестные отзывы, одни
из Парижа, другие из провинции. Затем она предложила ему обождать еще две
недели,чтобы обдумать окончательно.Эти две недели показались ему
вечностью;наконец маркиза была вынуждена уступить его нетерпению и
просьбам. Первое свидание произошло у приятельниц; договорились обо всем,
устроили помолвку, подписали брачный контракт; маркиз преподнес госпоже де
Ла Помере великолепный алмаз, и брак был заключен.
Жак. Какое коварство и какая месть!
Хозяин. Она непостижима.
Жак. Избавьте меня от разочарования первой брачной ночи; до этого
момента я не вижу никакой особенной беды.
Хозяин. Молчи, простофиля!
Трактирщица. Брачная ночь сойдет отлично.
Жак. А я думал...
Трактирщица. Думайте то, что сказал вам хозяин... (И, говоря это, она
улыбалась и, улыбаясь, провела рукой по лицу Жака и прищемила ему пальцами
нос.) Но это случилось на следующий день...
Жак. Разве на следующий день не повторилось то же самое?
Трактирщица. Не совсем. На следующий день госпожа де Ла Помере написала
маркизу письмецо, приглашая его заехать к ней по важному делу. Маркиз не
заставил себя ждать.
Когда маркиза приняла его, лицо ее выражало сильнейшее негодование.
Речь ее была краткой. Вот она:
"Маркиз, - сказала госпожа де Ла Помере, - узнайте меня поближе. Если
бы все женщины достаточно уважали себя, чтоб карать обиду так, как я, то
люди, подобные вам, были бы редкостью. Вам досталась честная женщина - я;
она отомстила, женив вас на особе, которая вполне вас достойна. Уходите
отсюда и наведайтесь на улицу Травестьер, в гостиницу "Гамбург", вам
расскажут там про грязное ремесло, которым ваша жена и теща занимались в
течение десяти лет под именем д'Энон".
Трудно передать изумление и смущение бедного маркиза. Он не знал, что
подумать; но его сомнения длились не дольше, чем ему было нужно, чтобы
проскакать с одного конца города до другого. Домой он в этот день не
возвращался; он бродил по улицам. Теща и жена возымели некоторые подозрения
относительно того, что случилось. При первом ударе входного молотка теща
бросилась в свои покои и заперлась на ключ; жена стала ждать одна. Увидев
супруга, она прочитала на его лице овладевшее им бешенство. Она упала перед
ним на колени и молча прижалась головой к паркету.
"Уходите, низкая женщина! - произнес он. - Прочь от меня!.."
Она попыталась подняться, но упала, ударившись лбом об пол и протянув
руки к ногам маркиза.
"Сударь, - простонала она, - попирайте меня, топчите меня: я этого
заслуживаю; делайте со мной все, что угодно, но пощадите мою мать..."
"Уходите, - повторил маркиз, - уходите! Достаточно того позора, которым
вы меня покрыли; избавьте меня от преступления..."
Несчастная осталась в том положении, в котором была, и ничего не
ответила. Маркиз сидел в кресле, сжимая голову руками; тело его свисало
набок, и он то и дело повторял:
"Уйдите!"
Молчание и неподвижность бедняжки поразили его; он повторил еще громче:
"Уходите! Разве вы меня не слышите?.."
Затем он нагнулся, сильно толкнул ее и, заметив, что она без чувств и
почти без жизни, схватил ее за талию, положил на диван и на мгновение
остановил на ней взгляд, в котором поочередно сменялись гнев и жалость. Он
позвонил; вошли лакеи; позвали служанок, которым маркиз сказал:
"Унесите вашу госпожу, ей дурно; перенесите ее в комнату и позаботьтесь
о ней..."
Спустя несколько минут он потихоньку послал узнать, как она себя
чувствует. Ему сказали, что она пришла в себя от первого обморока, но что
припадки продолжаются, что они часты и длительны и что нельзя ни за что
поручиться. Час или два спустя он снова послал украдкой проведать о ее
состоянии. На этот раз ему сообщили, что она задыхается и что у нее
появилась какая-то очень громкая икота, которую слышно на весь двор. В
третий раз - дело было под утро - ему доложили, что она долго плакала, что
икота утихла и больная как будто задремала.
На следующий день маркиз приказал заложить карету и исчез на две
недели; никто не знал, куда он девался. Однако перед отъездом он позаботился
обо всем необходимом для матери и дочери и приказал слушаться жены, как
самого себя.
В течение этого времени обе женщины пребывали наедине друг с другом и
почти не разговаривали; дочь плакала, иногда начинала стонать, рвала на себе
волосы, а мать не смела к ней подойти, чтобы ее утешить. У одной на лице
отражалось отчаяние, у другой - ожесточение. Дочь раз двадцать говорила
матери: "Мама, уйдем отсюда, бежим". И столько же раз мать противилась этому
и возражала: "Нет, дочка, надо остаться; посмотрим, что будет. Не убьет же
нас этот человек!.." "О боже, - стонала дочь, - пусть бы уж он нас убил".
Мать отвечала: "Ты бы лучше молчала и не говорила глупостей".
По возвращении маркиз заперся в своем кабинете и написал два письма:
одно - жене, другое - теще. Теща уехала в тот же день и поселилась в
кармелитском монастыре соседнего города, где умерла недавно. Дочь оделась и
дотащилась до покоев мужа, куда он, по-видимому, приказал ей явиться.
Переступив порог, она упала на колени.
"Встаньте", - сказал ей маркиз.
Но, вместо того чтоб подняться, она потащилась к нему ползком, дрожа
всем телом; волосы ее разметались, корпус несколько перегнулся вперед, руки
свисали, голова была откинута назад, взгляд устремлен в его глаза, лицо в
слезах.
"Мне кажется, - сказала она, прерывая каждое слово рыданием, - что ваше
сердце, справедливо разгневанное, смягчилось и что, быть может, со временем
я заслужу прощение. Умоляю вас, сударь, не торопитесь меня прощать. Столько
честных девушек стали бесчестными женами; быть может, я явлю собой пример
противного. Я еще недостойна того, чтобы вы со мной сблизились; повремените,
но оставьте мне надежду на прощение. Удалите меня от себя; вы увидите мое
поведение, вы сможете судить о нем; я буду счастлива, безмерно счастлива,
если вы удостоите изредка звать меня к себе. Укажите мне самый отдаленный
уголок в вашем доме, где мне будет позволено жить; я останусь там
безропотно. Ах, если б я могла совлечь с себя имя и титул, которые меня
заставили украсть, и после этого умереть, - я тотчас же сделала бы это,
чтобы угодить вам. Слабость, соблазн, чужой авторитет, угрозы побудили меня
совершить гнусный поступок; но не думайте, сударь, что у меня злобный нрав:
нет, это не так, раз я не поколебалась явиться к вам, когда вы меня позвали,
и осмеливаюсь теперь посмотреть вам в глаза и говорить с вами. Ах, если бы
вы могли читать в моем сердце и видеть, как далеки от меня прежние
прегрешения, как чужды замашки мне подобных! Разврат коснулся меня, но не
пристал ко мне. Я знаю себя и отдаю себе отчет в том, что по своим вкусам,
чувствам, характеру я родилась достойной чести вам принадлежать. О, если бы
в ту пору я могла с вами свободно видеться, то стоило бы сказать одно только
слово, и, кажется, у меня хватило бы на это мужества. Сударь, располагайте
мной по своему усмотрению: прикажите своим людям войти, пусть отнимут у меня
все, пусть бросят на улицу - я на все согласна. Какую бы судьбу вы мне ни
уготовили, я подчинюсь: отдаленное поместье, мрак монастыря удалят меня с
ваших глаз навсегда; прикажите, и я отправлюсь туда. Ваше счастье еще не
погублено навеки, и вы можете меня забыть..."
"Встаньте, - мягко сказал маркиз, - я вас простил: даже в минуту
нанесенного мне оскорбления я уважал в вас свою супругу; с моих уст не
сорвалось ни одного слова, которое унизило бы вас, и, во всяком случае, я
раскаиваюсь, если и допустил его, и вам никогда больше не придется услышать
ничего унизительного, если вы запомните, что нельзя сделать своего супруга
несчастным, не разделив его участи. Будьте честны, будьте счастливы и
постарайтесь, чтоб и мне выпала та же доля. Встаньте, прошу вас, жена моя,
встаньте и поцелуйте меня; встаньте, маркиза, вам не пристала такая поза;
встаньте, госпожа Дезарси!.."
Во время этой речи она закрыла лицо руками и склонила голову на колени
маркиза; но при словах "жена моя" и "госпожа Дезарси" она поднялась,
бросилась к мужу и обняла его, почти задыхаясь от страдания и восторга;
затем она отпустила его, упала наземь и принялась целовать ему ноги.
"Ах! - воскликнул маркиз. - Ведь я сказал вам, что я простил; но я
вижу, что вы этому не верите".
"Суждено, чтобы это произошло так и чтобы я никогда вам не верила", -
отвечала она.
Маркиз же добавил:
"Право, я ни в чем не раскаиваюсь, и эта Помере, вместо того чтоб
отомстить, оказала мне великую услугу. Жена моя, пойдите оденьтесь; тем
временем уложат наши чемоданы. Мы отправимся в мое поместье и останемся там,
пока не сможем показаться здесь без всяких неприятных последствий для вас и
для меня..."
Они почти три года не были в столице.
Жак. Бьюсь об заклад, что эти три года протекли как один день, что
маркиз Дезарси оказался превосходнейшим мужем ичтоемудосталась
превосходнейшая жена.
Хозяин. Участвую в половине, хотя, право, не знаю почему, так как я был
далеко не в восторге от нее во время всех махинаций ее матери и госпожи де
Ла Помере. Ни минуты боязни, никаких колебаний, никаких угрызений совести;
она подчинялась этому бесконечному обману без всякого отвращения. Все, что
от нее требовали,она беспрекословно исполняла;она исповедовалась,
причащалась, смеялась над религией и ее служителями. Она казалась мне такой
же лживой, такой же презренной, такой же злобной, как и обе другие...
Хозяюшка, вы недурно рассказываете, но вы еще не проникли во все глубины
драматического искусства.Если вы хотите,чтоб эта молодая девушка
заинтересовывала, то надо было наделить ее чистосердечием и показать нам ее
в роли невинной жертвы, действующей под давлением матери и госпожи де Ла
Помере; надо было сделать так, чтобы жесточайшее обращение принудило ее
против воли участвовать в ряде непрерывных злодеяний в течение года, и таким
образом подготовить примирение мужа и жены. Когда выводят на сцену персонаж,
то роль его должна быть цельной; а потому, милая хозяюшка, разрешите
спросить вас: неужели девушка, строящая козни вместе с двумя негодяйками, -
это та самая жена, которую вы видели у ног ее мужа? Вы погрешили против
правил драматургии: все это было бы дико и для Аристотеля, и для Горация, и
для Лебоссю{415}, и для Вида.
Трактирщица. Я рассказывала не для вида, а так, как все было на деле,
ничего не опуская, ничего не прибавляя. Но кто знает, что происходило в
глубине сердца этой молодой девушки, и не грызло ли ее тайное отчаяние в те
самые минуты, когда она, казалось, поступала особенно дурно!
Жак. На сей раз, хозяйка, я согласен с мнением моего господина и
надеюсь, что он мне простит, так как это редко со мной случается; я согласен
также с его Вида, которого я не знаю, и с прочими названными им господами,
тоже мне неизвестными. Если бы мадемуазель Дюкенуа, бывшая д'Энон, была
порядочной девушкой, это было бы заметно.
Трактирщица. Порядочная или непорядочная, а из нее вышла отличная жена,
муж с нею чувствует себя как король и не променяет ее ни на кого.
Хозяин. Поздравляю его: он более удачлив, чем благоразумен.
Трактирщица. Пожелаю вам доброй ночи. Уже поздно, а мне полагается
ложиться последней и вставать первой. Проклятое ремесло! Спокойной ночи,
господа, спокойной ночи! Я обещала вам, не помню уж по какой причине,
историю нелепого брака и, кажется, сдержала свое слово. Господин Жак, вам
нетрудно будет заснуть: у вас глаза уже слипаются. Прощайте, господин Жак.
Хозяин.Неужели,хозяюшка, никак нельзя познакомиться с вашими
собственными похождениями?
Трактирщица. Нет.
Жак. Вы, видно, страстный любитель рассказов?
Хозяин. Это правда; я нахожу их поучительными и забавными. Хороший
рассказчик - редкое явление.
Жак. Вот почему я и не люблю рассказов, разве только когда сам
рассказываю.
Хозяин. Ты предпочитаешь плохо рассказывать, чем молчать?
Жак. Пожалуй.
Хозяин. А я предпочитаю, чтобы плохо рассказывали, чем вовсе ничего не
слушать.
Жак. Это устраивает нас обоих.
Не знаю, каковы были мысли трактирщицы, Жака и его Хозяина, если они не
нашли ни одного оправдания для мадемуазель Дюкенуа. Разве эта девушка могла
оценить коварный замысел госпожи де Ла Помере? Разве она не была готова
принять предложения маркиза и не предпочла бы сделаться его любовницей,
нежели женой?Разве онаненаходилась непрестанно под угрозами и
деспотической властью маркизы? Можно ли осуждать ее за сугубое отвращение к
своему гнусному ремеслу? А если проникнуться к ней за это уважением, то
вправе лимытребовать отнееособенной деликатности,особенной
щепетильности в выборе способов, чтобы с ним развязаться?
Но не полагаете ли вы, читатель, что более удачную апологию госпоже де
Ла Помере состряпать было бы труднее? Вы, может быть, предпочли бы послушать
по этому поводу беседу Жака и его Хозяина? Но им предстояло еще обсудить
столько значительно более интересных вещей, что они, вероятно, пренебрегли
бы этой темой. Позвольте же мне на минутку заняться ею.
Вас охватывает бешенство при имени госпожи де Ла Помере, и вы
восклицаете: "Вот ужасная женщина! Вот лицемерка! Вот злодейка!.." Оставьте
восклицания, оставьте возмущение, оставьте пристрастия; давайте обсудим.
Ежедневно совершаются ещеболеегнусные поступки,нобезвсякой
изобретательности. Вы можете ненавидеть госпожу де Ла Помере, можете ее
бояться; однако презирать ее вы не станете. Месть ее страшна, но не
запятнана никакими корыстными мотивами. Вам не сказали, что она бросила
маркизу в лицо прекрасный алмаз, который он ей преподнес; однако она так
именно и поступила: я знаю это из вернейших источников. Она не стремилась ни
увеличить свое состояние, ни приобрести какой-либо почетный титул. Как? Если
б эта женщина совершила нечто подобное, чтобы наградить своего мужа за его
заслуги, если б она отдалась министру или хотя бы правителю канцелярии ради
орденской ленты или майорского чина или хранителю списка бенефициев ради
доходного аббатства, - это показалось бы вам естественным, и вы сослались бы
на обычай; а когда она мстит за вероломство, вы возмущаетесь, не отдавая
себе отчета в том, что вы просто не способны почувствовать такое же глубокое
негодование, как она, или почти не цените женской добродетели. Подумали ли
вы о жертвах, которые госпожа де Ла Помере принесла маркизу? Не стану
говорить вам о том, что ее кошелек был для него всегда открыт и что она
подчинялась всем его прихотям и желаниям, что она перестроила свою жизнь.
Она пользовалась в обществе величайшим уважением благодаря строгости своих
нравов; а теперь она спустилась до общего уровня. Когда она уступила
ухаживаниям маркиза, про нее говорили: "Наконец-то эта безупречная госпожа
де Ла Помере стала такой же, как мы..." Она замечала иронические улыбки,
слышала шутки, нередко краснела от них и опускала взор; она испила всю чашу
горечи, уготованной женщине, чье безукоризненное поведение являлось упреком
для окружавших ее дурных нравов; ей пришлось перенести скандальную огласку,
при помощи которой мстят неосторожным святошам, притворяющимся честными
женщинами. Она была гордой и предпочла бы умереть от боли, нежели появиться
в свете осмеянной и заклейменной позором отвергнутой добродетели и брошенной
любовницы. Такой был у нее характер, что это происшествие осуждало ее на
тоску и уединение. Мужчины убивают друг друга из-за жеста или из-за намека,
а порядочной женщине - оскорбленной, обесчещенной, обманутой - нельзя
бросить предателя в объятия куртизанки? Ах, читатель, вы очень легкомысленны
в своих похвалах и очень строги в своих порицаниях! Но, может быть, вы
скажете, что упрекаете маркизу не столько за самое действие, сколько за
прием, что не одобряете этой упорной злобы, всего злого клубка обманов и
лжи, продолжавшихся чуть ли не целый год. Ни я, ни Жак, ни его Хозяин, ни
трактирщица тоже этого не одобряем. Но вы все прощаете первому побуждению, а
я замечу вам, что если оно у одних бывает мимолетным, то у госпожи де Ла
Помере и женщин с подобным характером оно тянется долго. Душа их иногда всю
жизнь остается под впечатлением первой минуты обиды; а что в этом дурного
или несправедливого? Я усматриваю в ее поступке не совсем обычную месть; я
готов одобрить закон, который осуждал бы на общение с куртизанками мужчину,
соблазнившего и бросившего порядочную женщину: развратный мужчина должен
быть достоянием развратных женщин.
Пока я рассуждаю, Хозяин Жака храпит с таким видом, словно он меня
слушает, а сам Жак, которому ножные мускулы отказываются служить, бродит
босиком и в рубахе по комнате, опрокидывая все, что попадается под руку, и
будит своего Хозяина.
- Жак, ты пьян, - говорит Хозяин из-за полога.
- Вроде того.
- В котором часу ты намерен лечь спать?
- Сейчас, сударь. Дело в том... дело в том...
- В чем дело?
- В бутылке есть еще остатки, которые могут выдохнуться. Я ненавижу
початые бутылки: они будут мне мерещиться, как только я лягу, и тогда -
прощай сон. Честное слово, наша хозяйка - отличная женщина, и ее шампанское
- отличное винцо; было бы жаль, если б оно выдохлось... Вот оно почти все
уже и в безопасности... теперь не выдохнется...
И, продолжая болтать, Жак в рубахе и босиком сделал несколько глотков
без знаков препинания, как он выражался, то есть из бутылки в стакан и из
стакана в глотку. Существуют две версии относительно того, что случилось
после того, как он потушил свечу. Одни утверждают, будто он стал пробираться
ощупью вдоль стены, не находя своей кровати и приговаривая: "Право слово, ее
нет, а если и есть, то свыше предначертано, что я ее не найду; в том и в
другом случае придется обойтись без нее",-после чего онрешил
расположиться в двух креслах. По уверениям других, свыше было предначертано,
что Жак запутается ногами между кресел, упадет на пол и пролежит там до
утра. Завтра или послезавтра вы трезво обсудите, которая из этих двух версий
вам более по душе.
Оба наши путешественника, улегшиеся поздно и несколько одурманенные
вином, спали долго: Жак - на полу или на двух креслах, в зависимости от
версии, которую вы предпочтете, Хозяин - с большими удобствами, на своей
постели. Трактирщица поднялась к ним и объявила, что день не обещает быть
хорошим, но что если бы даже погода позволила им продолжать путь, то они
рисковали бы жизнью или были бы задержаны разлившимся потоком, через который
им надлежало переправиться. Несколько всадников, не пожелавших ей поверить,
уже вернулись. Хозяин спросил Жака:
- Как быть?
Жак ответил:
- Сперва позавтракаем с нашей хозяйкой: это нас надоумит.
Та подтвердила, что это мудрая мысль. Подали завтрак. Трактирщица не
прочь была повеселиться; Хозяин готов был ее поддержать. Но Жак страдал: он
ел нехотя, пил мало, молчал. Последний симптом особенно внушал тревогу: это
было последствие плохо проведенной ночи и скверной постели, на которой он
спал. Он жаловался на боль во всем теле; его осипший голос указывал на
простуженное горло. Хозяин посоветовал ему прилечь, но он не пожелал.
Трактирщица предложила ему луковый суп. Он попросил, чтобы протопили
комнату, так как его знобит, приготовили ему ячменный отвар и принесли
бутылку белого вина, - все это было незамедлительно исполнено. И вот
трактирщица ушла, и Жак со своим Хозяином остались наедине. Хозяин подходил
к окну, говорил: "Чертовская погода!" - смотрел на свои часы (единственные,
которым он доверял), брал понюшку табаку, не преминув повторить всякий раз
свое восклицание: "Чертовская погода!" - обращался к Жаку и добавлял:
"Отличный случай докончить историю твоих любовных приключений! Но когда
болен, плохо рассказываешь о любви и прочих вещах. Посмотри, проверь себя:
если можешь продолжать, то продолжай, а если нет, то выпей свой отвар и
спи".
Жак полагал, что молчание ему вредно, что он животное болтливое и что
важнейшее преимущество его службы, особенно им ценимое, заключалось в
возможности наверстать те двенадцать лет, которые он провел с кляпом во рту
у своего дедушки, - да смилуется над ним господь!
Хозяин. Так рассказывай же, раз это доставляет удовольствие нам обоим.
Ты остановился на каком-то бесчестном предложении лекарской жены: речь шла,
кажется, о том, чтобы выставить того, кто пользовал обитателей замка, и
посадить на его место ее мужа.
Жак. Вспомнил! Но, простите, минуточку. Надо промочить горло.
Он наполнил большой кубок отваром, налил туда немного белого вина и
выпил до дна. Этот рецепт он заимствовал у своего капитана, а господин
Тиссо{420}, заимствовавший его у Жака, рекомендует это снадобье в своем
трактате о народных болезнях. Белое вино, говорят Жак и господин Тиссо,
способствует мочеиспусканию, является мочегонным средством, придает вкус
отвару и поддерживает тонус желудка и кишок. Выпив стакан своего лекарства,
Жак продолжал:
- Итак, я вышел из лекарского дома, сел в коляску, прибыл в замок и
очутился среди его обитателей.
Хозяин. А тебя там знали?
Жак. Конечно. Помните некую женщину с крынкой масла?
Хозяин. Отлично помню.
Жак.Эта женщина была поставщицей управляющего и челяди. Жанна
растрезвонила всем в замке о милосердии, которое я проявил к ней; это дошло
до владельца; от него не скрыли удары ногами и кулаками, которыми я был
награжден за свою доброту ночью на большой дороге. Он приказал разыскать
меня и перенести к нему. Вот я там. Меня осматривают, расспрашивают, мной
восхищаются. Жанна обнимает меня и благодарит.
"Устройте его поудобнее, - говорит сеньор слугам, - и пусть у него ни в
чем не будет недостатка... А вы, - обратился он к врачу, - навещайте его
поаккуратнее..."
Все было в точности исполнено.Ну-с,сударь,кто знает, что
предначертано свыше? И пусть теперь рассудят, хорошо ли, плохо ли отдавать
своиденьги,несчастье либыть избитым...Неслучись этих двух
обстоятельств, господин Деглан никогда бы не слыхал о Жаке.
Хозяин. Господин Деглан! Сеньор де Мирмон! Так ты был в Мирмонском
замке у моего старого друга, отца господина Дефоржа, интенданта провинции?
Жак. Совершенно верно. И юная брюнетка со стройной талией, с черными
глазами...
Хозяин. Это Дениза, дочь Жанны?
Жак. Она самая.
Хозяин. Ты прав, это одно из самых красивых и добродетельных созданий
на двадцать лье в окружности. Я и большинство посетителей замка Дегланов
тщетно предпринимали все, что только от нас зависело, чтобы ее соблазнить;
не было среди нас ни одного, кто не совершил бы ради нее величайших
глупостей, при условии, что она сделает ради него одну маленькую.
Так как Жак молчал, то Хозяин спросил его:
- О чем ты задумался? Что ты бормочешь?
Жак. Я бормочу молитву.
Хозяин. Разве ты молишься?
Жак. Иногда.
Хозяин. Что же ты говоришь?
Жак. Я говорю: "О создатель великого свитка, чей перст начертал свыше
все письмена! Кто бы ты ни был, ты всегда знал то, что мне суждено; да будет
благословенна воля твоя! Аминь".
Хозяин. Ты с таким же успехом мог бы помолчать.
Жак. Быть может - да, быть может - нет. Я молюсь на всякий случай и,
что бы ни случилось, не стану ни радоваться этому, ни жаловаться, если
только буду владеть собой; но, к сожалению, я непостоянен и причудлив, я
забываю принципы моего капитана, я смеюсь и плачу, как дурак.
Хозяин. Разве твой капитан никогда не плакал и не смеялся?
Жак. Редко... Однажды утром Жанна привела свою дочь и, обращаясь сперва
ко мне, сказала: "Сударь, вы находитесь в прекрасном замке, где вам будет
лучше, чем у вашего лекаря. О, в особенности вначале: за вами будут
превосходно ухаживать; но я знаю слуг, я достаточно долго служу сама:
мало-помалу их усердие остынет. Хозяева не будут больше думать о вас; и если
ваша болезнь затянется, то вас забудут - да так забудут, что, явись у вас
фантазия умереть с голоду, вам никто не воспрепятствует..." Затем, обращаясь
к дочери, она продолжала: "Слушай, Дениза, я хочу, чтобы ты навещала этого
человека четыре раза в день: утром, в обеденное время, в пять часов и за
ужином. Я хочу, чтоб ты повиновалась ему, как мне самой. Поняла? Смотри,
чтоб это было исполнено!"
Хозяин. Знаешь ли ты, что случилось с бедным Дегланом?
Жак. Нет, сударь; но если мои пожелания о его благополучии не
осуществились, то не потому, что были неискренни. Он пристроил меня к
командору де Лабуле, погибшему по пути на Мальту; командор пристроил меня к
своему старшему брату, капитану, который, быть может, умер теперь от свища;
капитан пристроил меня к младшему брату, генеральному прокурору в Тулузе,
который сошел с ума и которого родня поместила в сумасшедший дом. Господин
Паскаль, генеральный прокурор в Тулузе, поместил меня к графу де Турвилю,
предпочитавшему отрастить бороду в капуцинской рясе, нежели рисковать
жизнью; граф Турвиль поместил меня к маркизу дю Белуа, бежавшему в Лондон с
иностранцем; а маркиз дю Белуа поместил меня к одному из своих двоюродных
братьев, разорившемуся на женщин и удравшему на Антильские острова; этот
двоюродный брат рекомендовал меня господину Герисану, завзятому ростовщику,
размещавшему деньги господина де Рузе, сорбоннского доктора, а де Рузе
пристроил меня к мадемуазель Ислен, вашей содержанке, поместившей меня к
вам, которому я, согласно вашему обещанию, буду обязан куском хлеба на
старости лет, если останусь вам верен, а для нашей разлуки как будто нет
причин. Жак создан для вас, а вы - для Жака.
Хозяин. Ты переменил немало хозяев за короткий срок.
Жак. Да, меня иногда прогоняли.
Хозяин. За что?
Жак. Я родился болтливым, а все эти люди хотели, чтобы я молчал. Не то
что у вас, где я был бы уволен на другой же день, если бы вдруг умолк. Я
обладаю пороком, который вам как раз по душе. Но что случилось с господином
Дегланом? Расскажите мне, пока я приготовлю себе глоток отвара.
Хозяин. Ты жил у него в замке и никогда не слыхал про его пластырь?
Жак. Нет.
Хозяин. Эту историю мы прибережем на дорогу; а та, другая, чересчур
коротка. Он составил себе состояние игрой. Любовь свела его с одной
женщиной, которую ты, быть может, видел в замке, - женщиной умной,
серьезной, молчаливой, оригинальной и суровой. Однажды она сказала ему: "Или
вы любите меня больше игры - тогда дайте слово, что не будете играть; или вы
любите игру больше меня - и тогда не говорите мне о ваших чувствах и играйте
сколько угодно". Деглан дал слово, что не будет больше играть. "Ни по
крупной, ни по маленькой?" "Ни по крупной, ни по маленькой". Лет десять жили
они в известном тебе замке, когда Деглану, отправившемуся в город по делу,
выпало несчастье повстречать у нотариуса старого своего партнера по брелану,
который затащил его обедать в какой-то притон. Там Деглан в один присест
проиграл все свое состояние. Его возлюбленная оказалась неумолима. Она была
богата; назначив Деглану скромную пенсию, она рассталась с ним навсегда.
Жак. Жаль; он был порядочным человеком.
Хозяин. Как твое горло?
Жак. Плохо.
Хозяин. Оттого, что ты много говоришь и мало пьешь.
Жак. Я не люблю ячменного отвара и люблю говорить.
Хозяин. Итак, Жак, ты у Деглана, возле Денизы, а Денизе мать приказала
навещать тебя по меньшей мере четыре раза в день. Ах, плутовка! Предпочесть
какого-то Жака!
Жак. Какого-то Жака! Какой-то Жак, сударь, - такой же человек, как и
всякий другой.
Хозяин. Ошибаешься, Жак: какой-то Жак не такой же человек, как всякий
другой.
Жак. Иногда он лучше всякого другого.
Хозяин.Жак,ты забываешься!Продолжай историю своих любовных
похождений и помни, что ты есть и всегда будешь только каким-то Жаком.
Жак. Если бы в лачуге, где мы нарвались на грабителей, Жак не оказался
чуть-чуть потолковей своего господина...
Хозяин. Жак, ты нахал! Ты злоупотребляешь моей добротой. Если я имел
глупость сдвинуть тебя с места, то сумею водворить тебя обратно. Жак, возьми
свою бутылку и свой котелок и ступай вниз.
Жак. Хорошо вам говорить, сударь; я чувствую себя здесь отлично и не
сойду вниз.
Хозяин. А я говорю тебе, чтоб ты спустился.
Жак. Я уверен, что вы сказали это не всерьез. Как, сударь, после того
как в течение десяти лет вы приучали меня жить с вами запанибрата...
Хозяин. Мне угодно, чтоб это прекратилось.
Жак. После того как вы столько времени терпели все мои наглости...
Хозяин. Я не желаю их больше терпеть.
Жак. После того как вы сажали меня за свой стол, называли своим
другом...
Хозяин. Ты не знаешь, что значит слово "друг", когда старший называет
так своего подчиненного.
Жак. Все знают, что ваши приказания не стоят ломаного гроша, если они
не одобрены Жаком. И после того как вы связали свое имя с моим столь прочно,
что одно стало неотделимо от другого и все привыкли говорить: "Жак и его
Хозяин", - вам вдруг вздумалось их разъединить! Нет, сударь, этому не
бывать. Свыше предначертано, что, пока жив Жак, пока жив его Хозяин и даже
после того, как оба они умрут, всегда будут говорить: "Жак и его Хозяин".
Хозяин. А я говорю, Жак, что ты сойдешь вниз, и сойдешь немедленно, так
как я тебе приказываю.
Жак. Сударь, прикажите мне что угодно, кроме этого, если хотите, чтоб я
послушался.
Тут Хозяин встал, взял Жака за петлю камзола и сказал серьезно:
- Ступай вниз.
Жак невозмутимо ответил:
- Не пойду.
Хозяин, крепко встряхнув его, повторил:
- Ступай вниз, грубиян! Слушайся!
Жак снова возразил:
- Грубиян - если вам так угодно; но грубиян не сойдет вниз. Слушайте,
сударь: что я раз себе втемяшил, того колом не выбьешь, как говорит
пословица. Напрасно вы кипятитесь: Жак останется там, где был, и не сойдет
вниз.
Тут Жак и его Хозяин, которые сдерживались до этой минуты, теряют
власть над собой и кричат во всю глотку:
- Сойдешь!
- Не сойду!
- Сойдешь!
- Не сойду!
На этот шум прибегает трактирщица и осведомляется о случившемся. Сперва
ей на это ничего не отвечают, а только продолжают кричать: "Сойдешь!" - "Не
сойду!"Но затем Хозяин,у которого было тяжело на сердце,стал
прохаживаться по комнате и цедить сквозь зубы: "Видано ли что-нибудь
подобное?"Удивленная трактирщица стояла перед ними:"Господа,что
случилось?"
Жак с прежним хладнокровием ответил:
- У Хозяина неладно в голове, он сумасшедший.
Хозяин. Ты хочешь сказать: "дурак"?
Жак. Как угодно вашей милости.
Хозяин (обращаясь к трактирщице). Вы слышали?
Трактирщица. Он не прав; но мир, господа, мир! Пусть говорит кто-нибудь
один, чтоб я поняла, о чем идет речь.
Хозяин (Жаку). Говори, грубиян.
Жак (Хозяину). Говорите сами.
Трактирщица (Жаку).Ну-с,господин Жак,начинайте; Хозяин вам
приказывает; в конце концов хозяин - это хозяин...
Жак дал разъяснение трактирщице. Выслушав его, она сказала:
- Господа, согласны ли вы взять меня в посредники?
Жак и его Хозяин (в один голос). Охотно, охотно, хозяюшка.
Трактирщица. И обязуетесь честным словом исполнить решение?
Жак и его Хозяин. Честное слово, честное слово!..
Тогда трактирщица, усевшись за стол и приняв тон и позу строгого судьи,
сказала:
- Заслушав заявление господина Жака и приняв во внимание факты,
доказывающие, что его хозяин - добрый, очень добрый, слишком добрый хозяин,
а Жак - неплохой слуга, хотя и несколько склонный смешивать полное и
неотчуждаемое владение с временным и безосновательным пользованием, я
аннулирую равенство, установившееся между ними с течением времени, и тотчас
же его восстанавливаю. Жак сойдет вниз и, сойдя вниз, снова поднимется; ему
будут возвращены все прерогативы, коими он до сих пор пользовался. Хозяин
протянет ему руку и скажет дружески: "Здравствуй, Жак, очень рад снова тебя
видеть..." А Жак ему ответит: "А я, сударь, рад вновь вас найти..." И я
запрещу когда-либо вспоминать об этом деле и возвращаться к вопросу о
прерогативах хозяина и слуги. Нам угодно, чтобы один приказывал и чтобы
права одного и обязанности другого оставались такими же неопределенными, как
это было раньше.
Вынеся это постановление, которое она заимствовала из современного
произведения, написанного по поводу точно такой же ссоры и где от одного
конца королевства до другого хозяин кричал слуге: "Сойди вниз!" - а слуга
кричал, в свою очередь: "Не сойду!" - трактирщица сказала Жаку:
- Дайте мне руку без дальнейших рассуждений...
Жак с прискорбием воскликнул:
- Значит, свыше было предначертано, что я сойду вниз!..
Трактирщица. Свыше предначертано, что когда поступаешь в услужение к
хозяину, то надо слушаться, подчиняться, идти вперед, отступать назад,
останавливаться, причем ноги не властны ослушаться приказаний головы. Дайте
мне руку и выполняйте то, что велено...
Жак подал руку хозяйке, но не успели они переступить порог, как Хозяин
бросился к Жаку, обнял его, отпустил Жака, обнял трактирщицу и, обнимая того
и другого, воскликнул:
- Свыше предначертано, что я никогда не отделаюсь от этого чудака и,
пока я буду жив, он останется моим господином, а я его слугой...
А трактирщица добавила:
- И, насколько можно судить, вы оба в этом не раскаетесь.
Трактирщица, уладив ссору, которую она приняла за первую и которая по
сути была сотой в числе других такого же рода, усадила Жака и отправилась по
своим делам, а Хозяин сказал Жаку:
- Теперь, когда мы обрели хладнокровие, то, по здравому рассуждению, не
следует ли...
Жак. Следует, давши слово, его держать; и раз мы обязались честью не
возвращаться к этому делу, то незачем о нем и говорить.
Хозяин. Ты прав.
Жак. Но, не возвращаясь к этому делу, не могли ли бы мы разумным
соглашением предотвратить на будущее сотни других таких же размолвок?
Хозяин. Согласен.
Жак. Пункт первый: поскольку свыше предначертано, что я вам необходим и
что вы, как мне о том ведомо, не можете обойтись без меня, я буду
злоупотреблять этими преимуществами всякий раз, как мне представится случай.
Хозяин. Помилуй, Жак, кто же устанавливал подобные оговорки?
Жак. Устанавливал или не устанавливал, а так повелось с давних времен,
так ведется теперь и будет вестись до скончания веков. Неужели вы думаете,
что другие не пытались избавиться от этого постановления и что вы хитрее их?
Откажитесь от этой мысли и подчинитесь закону необходимости, преступить
который не в ваших силах.
Пункт второй: поскольку Жак не может не знать своего влияния и своей
власти над Хозяином, а Хозяин - не признавать своей слабости и отделаться от
снисходительности, то Жак будет и дальше дерзить, а Хозяин, в целях
сохранения мира, - не замечать этого. Все это устроено без нашего ведома,
все было скреплено свыше в то время, когда природа создавала Жака и его
Хозяина. Предначертано, что вы получите звание, а я - права. Не пытайтесь
противиться воле природы: это пустая затея.
Хозяин. Но в таком случае твоя доля лучше моей.
Жак. А кто это оспаривает?
Хозяин. Но в таком случае мне остается только занять твое место, а тебе
- мое.
Жак. Знаете, что бы тогда произошло? Вы потеряли бы звание и не
приобрели бы прав. Останемся же такими, какими мы были; честное слово, мы
оба недурны, и пусть остаток нашей жизни послужит для создания поговорки.
Хозяин. Какой поговорки?
Жак. "Жак правит своим Хозяином". Мы будем первыми, про которых это
скажут, а затем начнут повторять про тысячи других, гораздо лучших, чем мы с
вами.
Хозяин. Я нахожу это тягостным, очень тягостным.
Жак. Хозяин, дорогой Хозяин, вы напрасно топчете шипы: они лишь больней
врежутся. Итак, мы договорились.
Хозяин. Какая цена такому договору, раз закон непреложен?
Жак. Большая. Разве бесполезно раз навсегда четко и ясно установить,
чего держаться? Все наши ссоры происходили до сих пор по одной причине: мы
недостаточно определенно сговорились,что выбудете называться моим
Хозяином, а что на самом деле я буду вашим. Но теперь мы договорились, и нам
остается только применить это в жизни.
Хозяин. Но где, черт возьми, ты все это вычитал?
Жак. В великой книге. Ах, сударь, сколько ни размышляй, сколько ни
думай, сколько ни ройся во всех книгах мира, вы останетесь неучем, если не
заглянете в великую книгу...
После обеда погода прояснилась. Несколько путешественников сообщили,
что поток можно перейти вброд. Жак сошел вниз; Хозяин самым щедрым образом
рассчитался с трактирщицей. У ворот харчевни собралась довольно большая
толпа людей,задержанных там непогодой и намеревавшихся пуститься в
дальнейший путь; в их числе были Жак и его Хозяин, нелепо женившийся маркиз
и его спутники. Пешеходы берут свои палки и котомки, другие устраиваются в
повозках и в колясках, всадники садятся на лошадей и пьют посошок на дорогу.
Предупредительная хозяйка держит бутылку в руке, подает и наполняет стаканы,
не забывая и себя самое; ей говорят любезности, она отвечает на них учтиво и
весело. Пришпоривают коней, кланяются и уезжают.
Случилось так, что Жаку с его Хозяином и маркизу Дезарси с его
спутником пришлось ехать по одной дороге. Из этих четырех лиц вы незнакомы
только с последним. Ему едва минуло двадцать два или двадцать три года. На
его лице была написана робость; голова была несколько наклонена влево; он
был молчалив и не особенно освоился со светскими манерами. Отвешивая поклон,
он наклонял туловище, но не сгибал ног; сидя, он имел привычку хвататься за
полы кафтана и скрещивать их на коленях, прятать руки в карманы и слушать
других почти что с закрытыми глазами.
Жак разгадал его по этим повадкам и, наклонившись к уху своего Хозяина,
шепнул:
- Бьюсь об заклад, что этот молодой человек носил монашескую рясу.
- Почему, Жак?
- Вот увидите.
Четверо наших путешественников ехали вместе, беседуя о дожде, о хорошей
погоде, о трактирщице, о трактирщике, о ссоре маркиза Дезарси по поводу
Николь. Эта прожорливая и грязная сука то и дело терлась об его чулки;
тщетно попытавшись несколько раз прогнать ее салфеткой, он вышел из себя и
довольно сильно пихнул ее ногой... И вот тотчас же завязывается разговор о
странном пристрастии женщин к животным. Каждый высказывает свое мнение.
Хозяин, обращаясь к Жаку, говорит:
- А как ты об этом думаешь, Жак?
В ответ на это Жак спросил Хозяина, не заметил ли он, что, как бы ни
была велика нужда бедных людей, они тем не менее всегда держат собак, что
эти собаки, будучи выучены проделывать всякие штуки, ходить на задних лапах,
плясать, прыгать в честь короля, прыгать в честь королевы, прикидываться
мертвыми, оказываются благодаря этой дрессировке несчастнейшими существами
на свете. Отсюда он заключал, что всякий человек хочет командовать над
другим и что так как животное стоит ниже последнего класса граждан, коими
командовали все прочие классы, то люди заводят зверей, чтобы командовать
хоть кем-нибудь.
- Словом, - добавил Жак, - у всякого есть своя собака. Министр - собака
короля, правитель канцелярии - собака министра, жена - собака мужа или муж -
собака жены; Любимчик - это ее собака, а Тибо - собака нищего с угла. Когда
Хозяин заставляет меня говорить, в то время как мне хочется молчать, что
бывает редко, - продолжал Жак, - когда он заставляет меня молчать, в то
время как мне хочется говорить, что ему нелегко сделать; когда он просит
меня рассказывать ему историю моих любовных похождений, в то время как мне
хочется побеседовать о чем-нибудь другом; когда я начинаю историю моих
любовных похождений, в то время как он меня перебивает, - что я такое, если
не его собака? Слабовольные люди - это собаки упрямых людей.
Хозяин. Эту привязанность к животным я замечал не у одних бедных людей;
многие важные дамы, Жак, окружают себя целой сворой собак, не говоря уже о
кошках, попугаях, всяких птицах.
Жак. Это происходит по их вине и по вине окружающих. Они не любят
никого, никто их не любит, и они бросают собакам чувство, которое им некуда
девать.
Маркиз Дезарси. Любить животных или бросать сердце собакам - странный
взгляд на вещи.
Хозяин. Того, что отдают этим животным, хватило бы на пропитание двум
или трем беднякам.
Жак. А вас это удивляет?
Хозяин. Нет.
Маркиз Дезарси поглядел на Жака, улыбнулся по поводу его рассуждений и,
обращаясь к Хозяину, сказал:
- У вас довольно необыкновенный лакей.
Хозяин. Лакей! Вы очень снисходительны: это я его лакей, и не далее как
сегодня утром он чуть было не доказал мне этого по всей форме.
Беседуя таким образом, они добрались до ночлега и заночевали вместе.
Хозяин Жака ужинал сгосподином Дезарси.Жаку и молодому человеку
сервировали отдельно. Хозяин в нескольких словах изложил маркизу историю
Жака и его фаталистический образ мыслей. Маркиз поведал о своем спутнике.
Тот был прежде премонстрантом{432} и покинул орден в связи со странным
приключением;приятели рекомендовали этого молодого человека маркизу,
который взял его в секретари за неимением лучшего. Тогда Хозяин Жака сказал:
- Странно!
Маркиз Дезарси. Что вы тут находите странного?
Хозяин. Я говорю о Жаке. Не успели мы прибыть в харчевню, которую
покинули утром, как Жак шепнул мне: "Сударь, взгляните на этого молодого
человека; бьюсь об заклад, что он был монахом".
Маркиз Дезарси. Он угадал - не знаю только, по какому признаку. Вы рано
ложитесь?
Хозяин. Обычно нет; а сегодня меня и подавно не клонит ко сну, так как
ехали мы всего лишь полдня.
Маркиз Дезарси. Если вы не можете заполнить время чем-либо более
полезным или приятным, я расскажу вам историю моего секретаря; она не из
обычных.
Хозяин. Я послушаю ее с удовольствием.
Понимаю вас, читатель; вы говорите: "А где же любовные похождения
Жака?.." Вы думаете, я любопытен менее вашего? Разве вы забыли, что Жак
любил говорить, и в особенности о себе, - мания, общая людям его ремесла,
мания,извлекающая ихиз ничтожества,возводящая их на трибуну и
превращающая мгновенно в интересную личность? Какая причина, по-вашему,
привлекает чернь на публичные казни? Безжалостность? Заблуждаетесь: народ
вовсе не бесчеловечен; будь у него возможность, он вырвал бы из рук
правосудия несчастного,вокругэшафотакоторого толпятся люди.Он
отправляется на Гревскую площадь смотреть зрелище, о котором сможет по
возвращении рассказать в своем предместье; каково зрелище, ему безразлично,
лишь бы он играл роль, лишь бы он мог собрать соседей и его бы слушали.
Дайте на бульварах интересное представление - и площадь казни будет
пустовать. Народ падок до зрелищ, так как он забавляется, когда их видит, и
еще больше забавляется, когда о них после рассказывает. Народ страшен в
бешенстве;ноонодлится недолго.Собственная нуждасделала его
сердобольным; он отвращает взгляд от ужасного зрелища, ради которого пришел,
умиляется и идет домой в слезах...Все, что я вам сейчас говорю,
заимствовано у Жака, в чем я охотно признаюсь, так как не люблю рядиться в
чужие перья. Понятие порока, понятие добродетели были неизвестны Жаку; он
полагал, что человек рожден на радость или на горе. Когда при нем
произносили слова "награда" или "кара",он пожимал плечами. По его
представлениям, награда была поощрением для добрых, кара - пугалом для злых.
"Что же еще могут они представлять собой, - говорил он, - раз свободы нет, а
судьба наша предначертана свыше?" Человек, по его мнению, с такой же
неизбежностью шествует по пути славы или позора, как шар, который обладал бы
сознанием, катится по откосу горы; и если б цепь причин и следствий,
составляющих жизнь человека с момента рождения до последнего вздоха, была бы
нам известна, мы убедились бы, что человек поступает лишь так, как вынужден
поступать. Я не раз спорил с ним без пользы и толка. Действительно, что
возразить тому, кто говорит: "Какова бы ни была сумма элементов, которые
меня составляют, я един; но одна причина влечет только одно следствие; я
всегда был единой причиной, а потому мог произвести только одно следствие, и
потому мое существование - только ряд неизбежных следствий". Так рассуждал
Жак, следуя поучениям своего капитана. Различие между миром физическим и
миром духовным он считал бессмыслицей. Капитан начинил ему голову всеми
этими идеями, заимствовав их сам у Спинозы, которого знал наизусть. Можно
подумать, что при такой системе Жак ничему не радовался, ничем не огорчался;
но это было не так. Он вел себя примерно как мы с вами. Благодарил своего
благодетеля, чтоб он продолжал делать ему добро. Сердился на несправедливого
человека, а когда ему замечали, что в таких случаях он походит на собаку,
кусающую камень, которым в нее бросили, он отвечал: "Камень, укушенный
собакой, не исправится, а несправедливого человека палка проучит". Нередко
он бывал так же непоследователен, как мы с вами, и склонен был забывать свои
принципы, за исключением особых обстоятельств, где его философии суждено
было брать верх над ним; тогда он заявлял: "Так должно было случиться, ибо
это предначертано свыше". Он старался предотвратить зло и бывал осторожен,
несмотря навеличайшее презрение косторожности.Когда же событие
совершалось, он возвращался к своему припеву, и это его утешало. В остальном
же он славный малый, откровенный, честный, смелый, преданный, верный, очень
упрямый, еще более болтливый и, так же как мы с вами, огорчен тем, что лишен
надежды когда-нибудь досказать до конца историю своих любовных похождений. А
поэтому советую вам, читатель, примириться с этим и взамен любовных
похождений Жака удовольствоваться похождениями секретаря маркиза Дезарси. К
тому же он как живой стоит у меня перед глазами, этот бедный Жак, у которого
шея обмотана большим платком; его дорожная кубышка, прежде наполненная
добрым вином, содержит теперь только ячменный отвар; он кашляет, проклиная
покинутую ими хозяйку и ее шампанское, чего бы он не сделал, если бы
вспомнил, что все предначертано свыше, даже его простуда.
А кроме того, читатель, все любовные побасенки да любовные побасенки!
Одну, две, три, четыре я вам уже рассказал, три или четыре еще предстоят;
слишком много любовных побасенок! Правда, поскольку мы пишем для вас, надо
либо отказаться от вашего одобрения, либо руководствоваться вашим вкусом, а
вы решительно стоите за любовные побасенки. Все ваши новеллы в стихах и в
прозе - любовные побасенки; почти все ваши поэмы, элегии, эклоги, идиллии,
песни, послания, комедии, трагедии, оперы - любовные побасенки. Со дня
своего рождения вы питаетесь одними только любовными баснями и все еще не
пресытились. Всех вас, мужчины и женщины, взрослые и дети, держат и еще
долго будут держать на этой диете, и она вам не надоест. Поистине, это
изумительно! Мне хотелось бы, чтобы история секретаря маркиза Дезарси тоже
оказалась любовной басней, но боюсь, что это не так и что она вам надоест.
Тем хуже для маркиза Дезарси, для Хозяина, для Жака, для вас, читатель, а
также для меня.
- Наступает момент, когда все девочки и мальчики впадают в меланхолию;
их мучит смутное беспокойство, которое распространяется на все, не находя
исхода. Они ищут одиночества, плачут, умиляются монастырской тишиной;
картина мирной жизни, якобы царящей в обители, соблазняет их. Они принимают
за глас божий,зовущий их ксебе,первые вспышки пробуждающегося
темперамента;и именно тогда, когда природа предъявляет к ним свои
требования, они избирают путь, противный ее велениям. Заблуждение длится
недолго: требования природы становятся все более властными; они узнают их, и
затворенное в обители существо испытывает сожаления, его терзают истерики,
безумие и отчаяние...
Так начал маркиз Дезарси свое повествование.
- Охваченный в семнадцать лет отвращением к свету, Ришар (так зовут
моего секретаря) бежал из дому и стал премонстрантом.
Хозяин. Премонстрантом? Это хорошо. Они белы как лебеди{435}, и
основатель их ордена, святой Норберт, упустил в своем статуте только одно...
Маркиз Дезарси. Дать каждому из монахов по визави.
Хозяин. Если б у амуров не было в обычае ходить голышом, они стали бы
премонстрантами. Этот орден усвоил совсем особую политику. Его членам
разрешают водиться с герцогинями, маркизами, графинями, женами председателей
и откупщиков, но только не с мещанками. Как бы ни была хороша купчиха, вы
редко увидите премонстранта в лавке.
Маркиз Дезарси. Ришар говорил мне это. Он принял бы схиму после двух
лет послушничества,если бы родители не воспротивились этому.Отец
потребовал его возвращения домой и предложил проверить свое призвание,
соблюдая монастырский образ жизни в течение года: договор был честно
соблюден обеими сторонами.По прошествии этого срока Ришар попросил
разрешения постричься. Отец отвечал: "Я предоставил вам год для принятия
окончательного решения; надеюсь, что вы не откажетесь отложить его еще на
такой же срок; при этом я согласен, чтобы вы провели его вне дома". В
течение этой второй отсрочки аббат ордена приблизил Ришара к себе. В это-то
время он и был втянут в происшествие, которое случается только в монастырях.
Во главе одной из обителей ордена стоял человек совсем особого склада; звали
его отцом Гудсоном. Отец Гудсон обладал весьма интересной наружностью:
открытый лоб, овальное лицо, орлиный нос, большие голубые глаза, округлые
щеки, красивый рот, точеные зубы, очень тонкая улыбка, копна светлых волос,
придававших достоинство его привлекательным чертам; он был умен, образован,
весел, отличался приятными манерами и речами, любовью к порядку и к труду;
но в то же время ему были свойственны бешеные страсти, неудержимое влечение
к удовольствиям и к женщинам, склонность к интригам, доходившая до предела,
самые распутные нравы и безграничный деспотизм в управлении обителью. Когда
ему вверили ее на попечение, там царил невежественный янсенизм, учение шло
плохо, мирские доходы духовенства были в беспорядке, религиозные обязанности
находились в забвении,службы отправлялись без должной пристойности,
свободные помещения были заняты распутными школярами. Отец Гудсон обратил
этих янсенистов в правую веру или вовсе удалил их из обители, взял в свои
руки учение, наладил доходы, восстановил дисциплину, изгнал беспутных
школяров, ввел порядок и пристойность в отправление богослужений - и
превратил свою общину в одну из самых примерных. Гудсон применял строгости к
другим, но не к себе; он был не так глуп, чтобы нести то железное ярмо,
которое наложил на подчиненных; за это они питали к Гудсону скрытую, а
потому особенно сильную и опасную злобу. Всякий был ему враг и соглядатай;
всякий исподтишка старался проникнуть за завесу его поведения; всякий вел
счет его тайным распутствам; всякий хотел его погубить: он не мог сделать
шагу, чтобы за ним не следили; он не успевал завести любовную связь, как о
ней уже знали.
Аббату ордена был отведен дом, прилегавший к монастырю. В доме имелись
две двери: одна выходила на улицу, другая вела в обитель. Гудсон взломал
замки этих дверей; аббатство превратилось в арену его ночных оргий, а
постель аббата - в ложе его развлечений. С наступлением ночи он самолично
впускал через наружную дверь в апартаменты аббата женщин всякого звания: там
устраивались изысканные ужины. У Гудсона была исповедальня, и он совратил
всех тех из своих прихожанок, кто своей внешностью этого заслуживал. Среди
них была одна премиленькая кондитерша,славившаяся в околотке своим
кокетством и чарами; Гудсон, не имевший возможности ходить к ней, запер ее в
своем серале.Этот своеобразный способ увода непреминул возбудить
подозрение у родных и у супруга. Они направились к нему. Гудсон растерялся.
Но в то время как эти люди излагали ему свою беду, зазвонил колокол: было
шесть часов вечера; Гудсон приказывает им умолкнуть, обнажает голову,
встает, осеняет себя крестным знамением и произносит прочувственным и
проникновенным голосом: "Angelus Domini nuntiavit Mariае"*. И вот отец и
братья кондитерши, смущенные своим подозрением, говорят супругу, спускаясь с
лестницы: "Сын мой, вы дурак!..", "Брат мой, как вам не стыдно? Человек,
который читает Angelus, - да ведь это же святой!".
--------------
* "Ангел господень возвестил Марии..." (лат.).
Однажды зимой, когда Гудсон возвращался под вечер в монастырь, к нему
пристала одна из тех особ, что ловят всех прохожих; она показалась ему
хорошенькой, он последовал за ней; но не успели они войти, как дозор - тут
как тут. Такая неудача погубила бы всякого другого; но Гудсон был человек с
головойи благодаряэтомупроисшествиюснискалблаговолениеи
покровительство начальника полиции. Представ перед ним, он сказал следующее:
"Меня зовут Гудсон; я настоятель обители. Когда я в нее вступил, там
царил полный беспорядок: ни наук, ни дисциплины, ни благонравия; службой
пренебрегали до непристойности; расстройство дел грозило разорением в скором
будущем.Я все восстановил; но я человек и предпочел обратиться к
совращенной женщине, нежели к порядочной. А теперь можете располагать мною
по своему усмотрению..."
Начальник полиции посоветовал ему впредь быть осмотрительнее, обещал
сохранить в тайне это происшествие и выразил желание познакомиться с ним
поближе.
Тем временем окружавшие его враги послали, каждый со своей стороны,
генералу ордена донесения, в которых излагали все, что знали о дурном
поведении Гудсона. Сопоставление этих донесений усилило их значение. Генерал
был янсенистом, а потому был не прочь отомстить за преследования, которым
Гудсон подверг его единомышленников. Он с удовольствием распространил бы на
всю секту обвинение в разврате,падавшее на защитника буллы{438} и
распущенной морали. Вследствие этого он передал донесения о разных поступках
и повадках Гудсона в руки двух официалов, которых отправил с тайным
поручением расследовать и юридически засвидетельствовать его поведение; при
этом он наказал им соблюдать в этом деле исключительную осмотрительность как
единственноесредствовнезапноуличитьвиновногои лишитьего
покровительства двора и епископа Мирепуаского{438}, в глазах которого
янсенизм был величайшим грехом, а подчинение булле Unigenitus - первейшей
добродетелью. Мой секретарь Ришар был одним из этих двух официалов.
И вот оба они уезжают из епископского подворья, останавливаются у
Гудсона и келейно приступают к расследованию. Вскоре им удается составить
такой длинный список прегрешений, что его хватило бы для заключения in pace*
пятидесяти монахов. Пребывание там обоих официалов тянулось долго, но
действовали они так ловко, что ничего не вышло наружу. Гудсон, несмотря на
всю свою предусмотрительность, был близок к гибели, о которой ничего не
подозревал. Тем не менее недостаточное уважение, оказанное ему приезжими,
тайна их появления, их приходы и уходы, то вместе, то порознь, частые
совещания с другими монахами, лица, которых они навещали и которые навещали
их, возбудили в нем сомнения. Он стал следить за ними и лично, и через
других; вскоре их миссия стала для него очевидной. Нисколько не смутившись,
он старательно занялся изысканием способа не столько избежать угрожавшей ему
беды, сколько навлечь беду на головы обоих официалов; и вот удивительная
уловка, к которой он прибегнул.
--------------
* В монастырском карцере.
Незадолго перед тем он совратил молодую девушку, которую укрывал в
маленькой квартире Сен-Медарского квартала. Явившись туда, он обратился к
ней со следующей речью:
"Дитя мое, все обнаружено, мы погибли; не пройдет и недели, как вас
заточат, а что будет со мной, право, не знаю. Не отчаивайтесь, не
печальтесь; поборите свою тревогу. Выслушайте меня и сделайте то, что я вам
скажу, сделайте это как следует, а я позабочусь об остальном. Завтра я
уезжаю за город. Во время моего отсутствия сходите к двум монахам, которых я
вам назову.(И он назвал ей обоих официалов.) Попросите разрешения
переговорить с ними тайно. Придя к ним, бросьтесь на колени, молите о
помощи, взывайте к чувству справедливости, просите их содействия перед
генералом, на которого они, как вам известно, имеют большое влияние,
плачьте, рыдайте, рвите на себе волосы, расскажите им всю нашу историю, и
расскажите таким образом, чтобы вызвать в них жалость к вам и отвращение ко
мне".
"Как, сударь! Рассказать им?.."
"Да, вы расскажете, кто вы, из какой семьи, как я совратил вас на
исповеди, как похитил у родителей и скрыл в этом доме. Вы скажете, что,
отняв у вас честь и введя вас в грех, я бросил вас в нищете и вы не знаете,
как быть дальше".
"Помилуйте, отец мой..."
"Исполните то, что я вам сказал, и то, что мне остается еще сказать,
или приготовьтесь к своей и моей гибели. Эти двое монахов не преминут
отнестись к вам с сочувствием, заверить вас в своем содействии и попросить
второго свидания, на которое вы должны дать согласие. Они осведомятся о вас
и о ваших родных, а так как вы расскажете им одну только правду, то у них не
возникнет никаких подозрений. После первого и второго свидания я сообщу вам,
как надо поступить на третьем. Постарайтесь только хорошо сыграть свою
роль".
Все произошло так, как задумал Гудсон. Он предпринял вторую поездку.
Официалы известили об этом молодую девушку; она снова зашла в обитель. Они
попросили ее повторить свою печальную историю. Пока она рассказывала ее
одному, другой записывал в записной книжке. Они сожалели о ее судьбе,
сообщали ей о горе ее родителей, которое было далеко не притворным, и
обещали полную безопасность ей и быструю кару соблазнителю, но при условии,
что она подпишет свое разоблачение. Это, казалось, возмутило ее; они стали
настаивать, и она согласилась. Оставалось только установить день и час для
составления показания, что требовало подходящего времени и места... "Здесь
невозможно: приор может вернуться и меня заметить..." Девушка и официалы
расстались, предоставив друг другу время, чтобы уладить эти детали.
В тот же день Гудсон узнал обо всем, что случилось. Он был в восторге:
близится момент его торжества; скоро он покажет этим молокососам, с кем они
имеют дело!
"Возьмите перо, - сказал он девушке, - и назначьте им свидание в месте,
которое я укажу. Я уверен, что они найдут его подходящим. Это - приличный
дом, и занимающая его женщина пользуется среди соседей и жильцов наилучшей
репутацией".
Женщина эта, однако, принадлежала к числу тех тайных интриганок,
притворяющихся святошами,которые втираются в самые достойные семьи,
прибегают к елейному, сердечному, вкрадчивому тону и обманывают доверие
матерей и дочерей, чтобы сбить их с пути добродетели. Гудсон пользовался ею
для этой цели, она была его сводней. Посвятил ли он ее в свою тайну или нет
- сказать не могу.
Действительно, оба посланца генерала согласились на свидание. И вот они
в обществе молодой девушки. Посредница удаляется. Приступают к составлению
нужного им акта, как вдруг в доме поднимается страшный шум.
"Вы к кому, господа?"
"К тетке Симон" (так звали сводню).
"Вот ее дверь".
Раздается сильный стук.
"Отвечать мне?" - спрашивает девушка монахов.
"Отвечайте".
"Отворить?"
"Отворите!.."
Последнее приказание произнес полицейский надзиратель, состоявший в
дружеских отношениях с Гудсоном, ибо кого только приор не знал! Он открыл
надзирателю все про козни официалов и продиктовал ему его роль.
"Ого! - сказал полицейский, входя. - Два монаха наедине с девицей!
?
"
1
:
"
,
.
,
2
,
;
?
"
3
:
"
.
4
;
,
5
,
,
,
,
6
"
.
7
:
"
;
8
,
"
.
9
,
,
10
11
,
.
;
12
.
13
.
.
14
.
-
.
15
.
.
.
16
,
17
.
18
"
,
,
!
"
.
19
"
,
-
,
-
,
,
20
,
21
,
.
,
.
22
"
.
23
:
"
,
24
"
.
25
:
"
,
:
,
,
26
"
.
27
:
"
"
.
28
.
,
!
29
:
"
,
,
,
,
,
30
,
,
.
31
:
,
32
"
.
33
:
"
,
.
,
34
,
.
35
,
.
36
"
.
37
:
"
.
,
38
,
,
39
.
40
.
.
.
.
"
41
:
"
,
;
42
"
.
43
.
!
!
!
44
!
45
.
,
?
46
.
?
47
(
)
.
!
48
:
"
,
,
?
"
49
:
"
?
"
50
:
"
:
,
,
"
.
51
:
"
?
52
?
"
53
:
"
;
,
-
"
.
54
:
"
;
,
,
55
,
"
.
56
:
"
?
:
.
57
"
.
58
:
"
;
.
59
,
,
,
.
.
.
"
60
:
"
?
"
61
:
"
,
62
"
.
63
:
"
?
"
64
:
"
,
.
,
65
,
,
"
.
66
.
67
,
.
,
68
,
.
69
,
.
70
;
71
.
;
,
72
,
;
73
,
.
74
.
!
75
.
.
76
.
;
77
.
78
.
,
!
79
.
.
80
.
.
.
.
81
.
,
.
.
.
(
,
,
82
,
,
83
.
)
.
.
.
84
.
?
85
.
.
86
,
.
87
.
88
,
.
89
.
:
90
"
,
-
,
-
.
91
,
,
,
92
,
,
.
-
;
93
,
,
.
94
,
"
"
,
95
,
96
'
"
.
97
.
,
98
;
,
,
99
.
100
;
.
101
,
.
102
;
.
103
,
.
104
.
105
"
,
!
-
.
-
!
.
.
"
106
,
,
107
.
108
"
,
-
,
-
,
:
109
;
,
,
.
.
.
"
110
"
,
-
,
-
!
,
111
;
.
.
.
"
112
,
,
113
.
,
;
114
,
:
115
"
!
"
116
;
:
117
"
!
?
.
.
"
118
,
,
,
119
,
,
120
,
.
121
;
;
,
:
122
"
,
;
123
.
.
.
"
124
,
125
.
,
,
126
,
127
.
128
.
,
129
-
,
.
130
-
-
,
,
131
.
132
133
;
,
.
134
,
135
.
136
137
;
,
,
138
,
,
.
139
,
-
.
140
:
"
,
,
"
.
141
:
"
,
,
;
,
.
142
!
.
.
"
"
,
-
,
-
"
.
143
:
"
"
.
144
:
145
-
,
-
.
146
,
.
147
,
,
-
,
.
148
,
.
149
"
"
,
-
.
150
,
,
,
151
;
,
,
152
,
,
,
153
.
154
"
,
-
,
,
-
155
,
,
,
,
156
.
,
,
.
157
;
,
158
.
,
;
,
159
.
;
160
,
;
,
,
161
.
162
,
;
163
.
,
,
164
,
,
-
,
165
.
,
,
,
166
;
,
,
:
167
,
,
,
,
168
.
,
169
,
170
,
!
,
171
.
,
,
172
,
.
,
173
,
174
,
,
,
.
,
175
:
,
176
,
-
.
177
,
:
,
178
;
,
.
179
,
.
.
.
"
180
"
,
-
,
-
:
181
;
182
,
,
,
,
183
,
,
184
,
,
185
,
.
,
186
,
.
,
,
,
187
;
,
,
;
188
,
!
.
.
"
189
190
;
"
"
"
"
,
191
,
;
192
,
.
193
"
!
-
.
-
,
;
194
,
"
.
195
"
,
"
,
-
196
.
197
:
198
"
,
,
,
199
,
.
,
;
200
.
,
201
202
.
.
.
"
203
.
204
.
,
,
205
206
.
207
.
,
,
,
,
208
209
.
,
,
;
210
.
,
211
,
;
,
212
,
.
213
,
,
,
.
.
.
214
,
,
215
.
,
216
,
217
,
218
;
,
219
,
220
.
,
221
;
,
,
222
:
,
,
-
223
,
?
224
:
,
,
225
,
.
226
.
,
,
,
227
,
.
,
228
,
229
,
,
,
!
230
.
,
,
231
,
,
;
232
,
,
,
233
.
,
'
,
234
,
.
235
.
,
,
236
.
237
.
:
,
.
238
.
.
,
239
.
!
,
240
,
!
,
,
241
,
,
.
,
242
:
.
,
.
243
.
,
,
244
?
245
.
.
246
.
,
,
?
247
.
;
.
248
-
.
249
.
,
250
.
251
.
,
?
252
.
.
253
.
,
,
254
.
255
.
.
256
257
258
,
,
,
259
.
260
?
261
,
262
?
263
?
264
?
,
265
,
266
,
?
267
,
,
268
?
,
,
269
?
270
,
,
,
271
.
.
272
,
273
:
"
!
!
!
.
.
"
274
,
,
;
.
275
,
276
.
,
277
;
.
,
278
.
,
279
,
;
280
:
.
281
,
-
.
?
282
,
283
,
284
285
,
-
,
286
;
,
,
287
,
288
,
,
.
289
,
?
290
,
291
,
.
292
293
;
.
294
,
:
"
-
295
,
.
.
.
"
,
296
,
;
297
,
,
298
;
,
299
,
300
.
,
301
302
.
,
303
.
-
-
,
304
-
,
,
-
305
?
,
,
306
!
,
,
307
,
,
308
,
,
309
,
.
,
,
,
310
.
,
311
,
,
312
.
313
;
314
?
;
315
,
,
316
:
317
.
318
,
,
319
,
,
,
320
,
,
,
321
.
322
-
,
,
-
-
.
323
-
.
324
-
?
325
-
,
.
.
.
.
.
.
.
326
-
?
327
-
,
.
328
:
,
,
-
329
.
,
-
,
330
-
;
,
.
.
.
331
.
.
.
.
.
.
332
,
,
333
,
,
334
.
,
335
,
.
,
336
,
:
"
,
337
,
,
,
;
338
"
,
-
339
.
,
,
340
,
341
.
,
342
.
343
,
344
,
:
-
,
345
,
,
-
,
346
.
,
347
,
,
348
,
349
.
,
,
350
.
:
351
-
?
352
:
353
-
:
.
354
,
.
.
355
;
.
:
356
,
,
.
:
357
,
358
.
;
359
.
,
.
360
.
,
361
,
,
362
,
-
.
363
,
.
364
,
:
"
!
"
-
(
,
365
)
,
,
366
:
"
!
"
-
:
367
"
!
368
,
.
,
:
369
,
,
,
370
"
.
371
,
,
372
,
,
373
,
374
,
-
!
375
.
,
.
376
-
:
,
377
,
,
,
,
378
.
379
.
!
,
,
.
.
380
,
381
.
,
382
,
,
383
.
,
,
384
,
,
385
.
,
386
:
387
-
,
,
,
388
.
389
.
?
390
.
.
?
391
.
.
392
.
.
393
,
;
394
;
,
395
.
396
.
.
,
,
397
.
.
398
"
,
-
,
-
399
.
.
.
,
-
,
-
400
.
.
.
"
401
.
-
,
,
,
402
?
,
,
403
,
.
.
.
404
,
.
405
.
!
!
406
,
,
?
407
.
.
,
408
.
.
.
409
.
,
?
410
.
.
411
.
,
412
.
413
,
,
;
414
,
415
,
,
.
416
,
:
417
-
?
?
418
.
.
419
.
?
420
.
.
421
.
?
422
.
:
"
,
423
!
,
,
;
424
!
"
.
425
.
.
426
.
-
,
-
.
,
427
,
,
,
428
;
,
,
,
429
,
,
.
430
.
?
431
.
.
.
.
,
432
,
:
"
,
,
433
,
.
,
:
434
;
,
:
435
-
.
;
436
,
-
,
,
437
,
.
.
.
"
,
438
,
:
"
,
,
,
439
:
,
,
440
.
,
,
.
?
,
441
!
"
442
.
,
?
443
.
,
;
444
,
,
.
445
,
;
446
,
,
,
,
;
447
,
,
448
.
449
,
,
,
450
,
451
;
,
452
;
453
,
;
454
,
,
455
,
,
456
,
,
457
,
,
,
458
,
,
459
.
,
-
.
460
.
.
461
.
,
.
462
.
?
463
.
,
,
.
464
,
,
.
465
,
.
466
?
,
.
467
.
?
468
.
.
469
.
;
,
,
470
.
.
471
,
,
,
,
-
,
472
,
,
.
:
"
473
-
,
;
474
-
475
"
.
,
.
"
476
,
?
"
"
,
"
.
477
,
,
,
478
,
479
-
.
480
.
.
481
;
,
.
482
.
;
.
483
.
?
484
.
.
485
.
,
.
486
.
.
487
.
,
,
,
,
488
.
,
!
489
-
!
490
.
-
!
-
,
,
-
,
491
.
492
.
,
:
-
,
493
.
494
.
.
495
.
,
!
496
,
-
.
497
.
,
,
498
-
.
.
.
499
.
,
!
.
500
,
.
,
501
.
502
.
,
;
503
.
504
.
,
.
505
.
,
.
,
,
506
.
.
.
507
.
,
.
508
.
.
.
.
509
.
.
510
.
,
511
.
.
.
512
.
,
"
"
,
513
.
514
.
,
,
515
.
,
516
:
"
517
"
,
-
!
,
,
518
.
,
,
,
519
,
,
:
"
"
.
520
.
,
,
,
,
521
.
522
.
,
,
,
,
523
.
524
,
:
525
-
.
526
:
527
-
.
528
,
,
:
529
-
,
!
!
530
:
531
-
-
;
.
,
532
:
,
,
533
.
:
,
,
534
.
535
,
,
536
:
537
-
!
538
-
!
539
-
!
540
-
!
541
.
542
,
:
"
!
"
-
"
543
!
"
,
,
544
:
"
-
545
?
"
:
"
,
546
?
"
547
:
548
-
,
.
549
.
:
"
"
?
550
.
.
551
(
)
.
?
552
.
;
,
,
!
-
553
,
,
.
554
(
)
.
,
.
555
(
)
.
.
556
(
)
.
-
,
,
;
557
;
-
.
.
.
558
.
,
:
559
-
,
?
560
(
)
.
,
,
.
561
.
?
562
.
,
!
.
.
563
,
,
564
:
565
-
,
566
,
-
,
,
,
567
-
,
568
,
569
,
,
570
.
,
,
;
571
,
.
572
:
"
,
,
573
.
.
.
"
:
"
,
,
.
.
.
"
574
-
575
.
,
576
,
577
.
578
,
579
,
580
:
"
!
"
-
581
,
:
"
!
"
-
:
582
-
.
.
.
583
:
584
-
,
,
!
.
.
585
.
,
586
,
,
,
,
,
587
,
.
588
,
.
.
.
589
,
,
590
,
,
,
,
591
,
:
592
-
,
,
593
,
,
.
.
.
594
:
595
-
,
,
.
596
,
,
597
,
598
,
:
599
-
,
,
,
,
600
.
.
.
601
.
,
,
;
602
,
.
603
.
.
604
.
,
,
605
?
606
.
.
607
.
:
,
608
,
,
,
609
,
.
610
.
,
,
?
611
.
,
,
612
.
,
613
?
614
,
615
.
616
:
617
,
-
618
,
,
,
619
,
-
.
,
620
,
621
.
,
,
-
.
622
:
.
623
.
.
624
.
?
625
.
,
626
-
.
627
.
,
?
628
.
,
;
,
629
,
.
630
.
?
631
.
"
"
.
,
632
,
,
,
633
.
634
.
,
.
635
.
,
,
:
636
.
,
.
637
.
,
?
638
.
.
,
639
?
:
640
,
641
,
.
,
642
.
643
.
,
,
?
644
.
.
,
,
,
645
,
,
,
646
.
.
.
647
648
649
.
,
650
.
;
651
.
652
,
653
;
,
654
.
,
655
,
.
656
,
,
657
;
,
658
.
,
.
659
,
660
.
661
.
.
662
;
;
663
.
,
664
,
;
,
665
,
666
.
667
,
,
668
:
669
-
,
.
670
-
,
?
671
-
.
672
,
,
673
,
,
,
674
.
;
675
,
676
.
.
.
677
.
.
678
,
,
:
679
-
,
?
680
,
,
,
681
,
,
682
,
,
,
683
,
,
,
684
,
685
.
,
686
,
687
,
,
688
-
.
689
-
,
-
,
-
.
-
690
,
-
,
-
-
691
;
-
,
-
.
692
,
,
693
,
-
,
-
,
694
,
;
695
,
696
-
;
697
,
,
-
,
698
?
-
.
699
.
;
700
,
,
,
701
,
,
.
702
.
.
703
,
,
,
704
.
705
.
-
706
.
707
.
,
,
708
.
709
.
?
710
.
.
711
,
,
712
,
:
713
-
.
714
.
!
:
,
715
.
716
,
.
717
.
718
.
719
.
.
720
721
;
,
722
.
:
723
-
!
724
.
?
725
.
.
,
726
,
:
"
,
727
;
,
"
.
728
.
-
,
.
729
?
730
.
;
,
731
.
732
.
-
733
,
;
734
.
735
.
.
736
737
738
,
;
:
"
739
?
.
.
"
,
?
,
740
,
,
-
,
,
741
,
,
742
?
,
-
,
743
?
?
:
744
;
,
745
,
.
746
,
747
;
,
,
748
,
.
749
-
750
.
,
,
,
751
,
.
752
;
.
753
;
,
,
754
.
.
.
,
,
755
,
,
756
.
,
;
757
,
.
758
"
"
"
"
,
.
759
,
,
-
.
760
"
,
-
,
-
,
761
?
"
,
,
762
,
,
763
,
;
,
764
,
765
,
,
,
766
.
.
,
767
,
:
"
,
768
,
;
;
769
,
,
770
-
"
.
771
,
.
772
.
773
,
,
.
774
,
,
;
775
.
.
776
,
.
777
,
,
,
778
,
,
:
"
,
779
,
,
"
.
780
,
,
781
,
,
782
;
:
"
,
783
"
.
,
784
.
785
,
,
.
786
,
,
,
,
,
,
787
,
,
,
,
788
-
.
789
,
,
790
.
791
,
,
792
;
,
793
,
;
,
794
,
,
795
,
,
.
796
,
,
!
797
,
,
,
,
;
798
!
,
,
799
,
,
800
.
801
-
;
,
,
,
,
802
,
,
,
,
-
.
803
804
.
,
,
,
805
,
.
,
806
!
,
807
,
,
.
808
,
,
,
,
,
809
.
810
-
,
;
811
,
,
812
.
,
,
;
813
,
,
.
814
,
,
815
;
,
816
,
,
.
817
:
;
,
818
,
,
819
.
.
.
820
.
821
-
,
(
822
)
.
823
.
?
.
,
824
,
,
.
.
.
825
.
.
826
.
,
827
.
.
828
,
,
,
829
,
.
,
830
.
831
.
.
832
,
.
833
,
834
:
835
.
836
.
:
"
837
;
,
838
;
,
"
.
839
.
-
840
,
.
841
;
842
.
:
843
,
,
,
,
844
,
,
,
,
,
845
;
,
,
846
,
,
;
847
,
848
,
,
,
849
.
850
,
,
851
,
,
852
,
,
853
.
854
,
855
,
,
,
856
,
-
857
.
858
,
;
,
,
859
;
,
860
.
;
861
;
862
;
:
863
,
;
,
864
.
865
,
.
866
:
,
.
867
;
,
868
-
.
869
:
870
.
,
871
,
.
872
,
873
;
,
,
874
.
875
.
.
.
876
,
:
877
;
,
,
878
,
879
:
"
"
*
.
880
,
,
,
881
:
"
,
!
.
.
"
,
"
,
?
,
882
,
-
!
"
.
883
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
884
*
"
.
.
.
"
(
.
)
.
885
886
,
,
887
,
;
888
,
;
,
-
889
.
;
890
891
.
,
:
892
"
;
.
,
893
:
,
,
;
894
;
895
.
;
896
,
.
897
.
.
.
"
898
,
899
900
.
901
,
,
902
,
,
903
.
.
904
,
,
905
.
906
,
907
.
908
,
909
;
910
911
912
,
913
,
-
914
.
.
915
,
916
.
917
,
*
918
.
,
919
,
.
,
920
,
,
921
.
,
,
922
,
,
,
,
923
,
,
924
,
.
,
925
;
.
,
926
927
,
;
928
,
.
929
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
930
*
.
931
932
,
933
-
.
,
934
:
935
"
,
,
;
,
936
,
,
,
.
,
937
;
.
,
938
,
,
.
939
.
,
940
.
(
.
)
941
.
,
,
942
,
,
943
,
,
,
,
944
,
,
,
,
945
,
946
"
.
947
"
,
!
?
.
.
"
948
"
,
,
,
,
949
,
.
,
,
950
,
,
951
"
.
952
"
,
.
.
.
"
953
"
,
,
,
,
954
.
955
,
956
,
.
957
,
,
958
.
,
959
.
960
"
.
961
,
.
.
962
;
.
963
.
964
,
.
,
965
,
,
966
,
,
967
.
,
,
;
968
,
.
969
,
.
.
.
"
970
:
.
.
.
"
971
,
,
.
972
,
.
:
973
;
,
974
!
975
"
,
-
,
-
,
976
.
,
.
-
977
,
978
"
.
979
,
,
,
980
,
,
981
,
,
982
,
.
983
,
.
984
-
.
985
,
.
986
.
.
987
,
.
988
"
,
?
"
989
"
"
(
)
.
990
"
"
.
991
.
992
"
?
"
-
.
993
"
"
.
994
"
?
"
995
"
!
.
.
"
996
,
997
,
!
998
.
999
"
!
-
,
.
-
!
1000