влюбленным, более нежным, более убежденным, нежели когда-либо в том, что
госпожа де Ла Помере была единственной женщиной, созданной для моего
счастья; а после этого возвращения можно биться о заклад, что я останусь при
вас до конца своей жизни".
"А если случится, что по вашем возвращении вы меня больше не застанете?
Ведь человек, маркиз, не всегда бывает справедлив; нет ничего невозможного в
том, что я почувствую склонность, каприз, даже страсть к кому-нибудь, кто не
стоит вас".
"Я, безусловно, буду в отчаянии, но не посмею жаловаться. Я буду винить
судьбу, разлучившую нас, когда мы были соединены, и сблизившую, когда мы уже
не сможем сблизиться..."
Послеэтойбеседыонипринялисьрассуждать онепостоянстве
человеческого сердца, о непрочности клятв, об узах брака... ("Сударыня!" -
"Что тебе?" - "Дорожная карета".)
- Господа, сказала хозяйка, - я должна вас покинуть. Сегодня вечером,
справившись со всеми делами,явернусь и докончу рассказ об этом
происшествии, если вам любопытно будет послушать... ("Сударыня!..", "Жена!",
"Хозяйка!.." - "Иду, иду".)
После ухода трактирщицы Хозяин сказал своему слуге:
- Жак, заметил ли ты одно обстоятельство?
Жак. Какое именно?
Хозяин. А то, что эта женщина рассказывает гораздо более складно, чем
можно ждать от хозяйки постоялого двора.
Жак. Действительно, так! Постоянные помехи со стороны домочадцев
выводили меня из терпения.
Хозяин. И меня тоже.
А ты, читатель, говори без притворства, - ибо мы находимся в разгаре
полной откровенности,- не желаешь ли ты бросить эту изысканную и
многословную болтунью хозяйку и вернуться к любовным похождениям Жака? Я
лично не стою ни за то, ни за другое. Когда эта женщина возвратится, болтун
Жак охотно вернется к своей роли и захлопнет дверь у нее под носом; он
только скажет ей в замочную скважину: "Покойной ночи, сударыня, Хозяин спит,
я тоже ложусь: придется отложить конец истории до нашего следующего
приезда".
"Первая взаимная клятва двух человеческих существ была дана у подножия
скалы, рассыпавшейся в пыль; в свидетели своего постоянства они призвали
небо, которое ни минуты не бывает одинаковым; все и в них, и вокруг них было
преходяще, а они верили, что их сердца не подвержены переменам. О дети!
Вечные дети!.." Не знаю, чьи эти рассуждения: Жака ли, его Хозяина или мои;
несомненно,что они принадлежат кому-нибудь из нас троих и что им
предшествовали и за ними последовали многие другие, которые заняли бы нас,
то есть Жака, его Хозяина и меня, до ужина, до вечера, до возвращения
трактирщицы, если б Жак не сказал своему Хозяину:
- Знаете, сударь, все великие сентенции, приведенные вами только что ни
к селу ни к городу, не стоят старой басни, которую рассказывают на
посиделках в нашей деревне.
Хозяин. А что это за басня?
Жак. Это басня о Ноже и Ножнах. Однажды Нож и Ножны повздорили; Нож и
говорит Ножнам: "Ножны, подруга моя, вы - негодяйка, так как каждый день
принимаете новые Ножи..." Ножны ответили Ножу: "Друг мой Нож, вы - негодяй,
так как каждый день меняете Ножны..." - "Не то вы мне обещали, Ножны..." -
"Нож, вы первый меня обманули...". Спор этот происходил за столом; тот, кто
сидел между ними, обратился к ним и сказал: "И вы, Нож, и вы, Ножны, хорошо
поступили, изменив друг другу, ибо вам хотелось изменить; но вы были
неправы, обещая не изменять. Разве вы не видите, Нож, что господь создал вас
для многих Ножен, а вас, Ножны, для многих Ножей? Вы считали безумцами те
Ножи, которые клялись совершенно отказаться от Ножен, и те Ножны, которые
давали обет обойтись без Ножей; и вы не подумали о том, что вы, Ножны, были
почти столь же безумны, обещая ограничиться одним Ножом, а вы, Нож, - обещая
ограничиться одними Ножнами".
Тут Хозяин сказал Жаку:
- Твоя басня не слишком нравственная, но зато веселая. Знаешь, какая
странная мысль пришла мне в голову? Я женю тебя на нашей трактирщице; и я
думаю о том, как поступил бы муж, любящий поговорить, при жене, которая
только и делает это самое.
Жак. Он поступил бы так же, как я делал в первые двенадцать лет своей
жизни, когда жил у дедушки и бабушки.
Хозяин. Как их звали? Чем они занимались?
Жак. Они были старьевщиками. У моего деда Язона было несколько детей.
Вся семья состояла из людей серьезных: они вставали, одевались, шли по своим
делам; возвращались, обедали и отправлялись назад, не проронив ни слова.
Вечером они усаживались на стулья: мать и дочери ткали, шили, вязали, не
проронив ни слова; сыновья отдыхали; отец читал Ветхий завет.
Хозяин. А ты что делал?
Жак. Я бегал по комнате с кляпом во рту.
Хозяин. Как - с кляпом?
Жак. Да, с кляпом; и этому проклятому кляпу я обязан страстью к
болтовне. Иногда проходила целая неделя, и никто в доме Язона не открывал
рта. В течение своей жизни - а жизнь ее была долгой - бабушка не сказала
ничего, кроме: "Продается шляпа", а дедушка, который ходил на аукционах
выпрямившись, заложив руки под сюртук, - ничего, кроме: "Одно су". Бывали
дни, когда он чуть было не переставал верить в Библию.
Хозяин. Почему?
Жак. Из-за повторений, которые он считал суесловием, недостойным
святого духа. Он говорил, что повторяющие одно и то же - глупцы, которые
считают, что их слушатели тоже глупцы.
Хозяин. Жак, не хочешь ли ты искупить долгое молчание, которое из-за
кляпа хранил в течение двенадцати лет у твоего дедушки, а также пока
рассказывала хозяйка, и...
Жак. Вернуться к истории моих любовных приключений?
Хозяин. Нет, к той, на которой ты меня покинул: о приятеле твоего
капитана.
Жак. Ах, сударь, какая у вас жестокая память!
Хозяин. Жак, мой миленький Жак!..
Жак. Чему вы смеетесь?
Хозяин. Тому, чему буду смеяться еще не раз: как ты в детстве бегал у
своего дедушки с кляпом во рту.
Жак. Бабушка вынимала его, когда никого не было, и если дедушка это
замечал, то бывал недоволен и говорил: "Продолжайте в том же духе, и этот
малый станет величайшим болтуном, какой когда-либо был на свете". Его
предсказание сбылось.
Хозяин. Ну, Жак, мой миленький Жак, - историю приятеля твоего капитана!
Жак. Я не отказываюсь; но вы не поверите.
Хозяин. Разве она такая уж странная?
Жак. Нет, но она уже однажды случилась с другим - с французским
военным, которого, кажется, звали господином де Герши{380}.
Хозяин. Ну что ж, я скажу, как тот французский поэт, который сочинил
довольно удачную эпиграмму и заявил другому, приписавшему ее себе в его
присутствии: "Почему бы, сударь, вам ее и не сочинить? Ведь я же ее
сочинил..." Почему бы приключению, рассказанному Жаком, и не случиться с
приятелем его капитана, раз оно случилось с французским военным де Герши.
Но, рассказывая о нем, ты разом убьешь двух зайцев, ибо передашь мне историю
и того и другого, которой я не знаю.
Жак. Тем лучше! Но поклянитесь, что это так.
Хозяин. Клянусь.
Читатель, мне очень бы хотелось потребовать и от тебя такой же клятвы;
но я только обращу твое внимание на одну странность в характере Жака, видимо
унаследованную им от своего дедушки Язона, молчаливого старьевщика; а
именно, Жак хоть и любил поговорить, но, в противность болтунам, не выносил
повторений. А потому он не раз говаривал своему Хозяину:
- Сударь, вы готовите мне печальное будущее; что станет со мной, когда
мне нечего будет больше сказать?
- Ты будешь повторять.
- Чтоб Жак стал повторять! Свыше предначертано противное, и если б мне
когда-либо случилось повториться, я не удержался бы, чтоб не воскликнуть:
"Ах, если бы дедушка тебя услыхал!.." - и пожалел бы о кляпе.
Жак. В те времена, когда играли в азартные игры на Сен-Жерменской и
Лаврентьевской ярмарках...
Хозяин. Да ведь эти ярмарки в Париже, а приятель твоего капитана был
комендантом пограничной крепости.
Жак. Ради бога, сударь, не мешайте мне рассказывать... Несколько
офицеров вошли в лавку и застали там другого офицера, беседовавшего с
хозяйкой. Один из вошедших предложил ему сыграть в пас-дис{381}; а надобно
вам знать, что после смерти моего капитана его приятель, став богачом, стал
также и игроком. Итак, приятель моего капитана (или господин де Герши)
соглашается. Судьба присуждает стаканчик противнику, который выигрывает,
выигрывает, выигрывает, так что конца не видно. Игра разгорелась, играли уже
на квит, квит на квит, на меньшую часть, на большую часть, на полный квит,
на полный квит на квит, когда одному из присутствовавших вздумалось сказать
господину де Герши (или приятелю моего капитана), что ему следовало бы
остановиться и прекратить игру, так как есть люди более ловкие, чем он.
Услыхав это замечание, которое было всего лишь шуткой, приятель капитана
(или господин де Герши) решил, что имеет дело с мошенником; он сразу полез в
карман, вытащил преострый нож, и когда его противник положил руку на кости,
чтобы бросить их в стаканчик, он вонзил ему нож в руку и, пригвоздив ее к
столу, сказал: "Если кости фальшивые, то вы - шулер; а если они правильные,
то я виноват..." Кости оказались правильными. Господин де Герши заявил:
"Очень сожалею и предлагаю любую сатисфакцию...". Но приятель моего капитана
отнесся к делу иначе; он сказал: "Я потерял свои деньги; я пронзил руку
порядочного человека; но в качестве компенсации я снова приобрел приятное
право драться, сколько душе угодно...". Пригвожденный офицер удаляется и
идет перевязывать рану. Выздоровев, он отыскивает пригвоздившего его офицера
и требует от него удовлетворения; тот (или господин де Герши) находит
требование справедливым. Приятель моего капитана обнимает его за шею и
говорит: "Я ждал вас с невыразимым нетерпением...". Они отправляются на
место поединка. Пригвоздивший, то есть господин де Герши (или приятель моего
капитана) падает, пронзенный насквозь шпагой противника; пригвожденный
поднимает его, велит отнести домой и говорит: "Государь мой, мы еще
увидимся..." Господин де Герши не ответил; приятель же моего капитана
сказал: "Государь мой, я на это рассчитываю". Они дрались во второй, в
третий и до восьми или десяти раз, и пригвоздивший постоянно оставался на
месте поединка. Оба они были выдающимися офицерами, оба - достойными людьми;
их дуэль наделала много шуму; вмешалось министерство. Одного удержали в
Париже, другого прикрепили к его посту. Господин де Герши подчинился
требованиям двора; приятель моего капитана пришел в отчаяние; такова разница
между двумя храбрыми по характеру личностями, из которых одна разумна, а у
другой не все винтики в порядке.
До этого момента приключения господина де Герши и приятеля моего
капитана одинаковы; и вот почему (заметьте, Хозяин!) я упоминал и того и
другого. Но тут я их разделю и буду говорить только о приятеле моего
капитана, ибо остальное касается только его. Ах, сударь, вот где вы увидите,
как мало мы распоряжаемся своей судьбой и какие странные вещи начертаны в
великом свитке!
Приятель моего капитана,или пригвоздивший, просит о разрешении
съездить к себе на родину; ему разрешают. Путь его лежит через Париж. Он
занимает место в пассажирской карете. В три часа ночи этот экипаж проезжает
мимо Оперы; публика выходит с бала. Три или четыре юных вертопраха в масках
решают позавтракать вместе с путешественниками; на рассвете подкатывают к
станции. Всматриваются друг в друга. Неописуемое удивление! Пригвожденный
узнает пригвоздившего. Тот протягивает ему руку, обнимает его и рассыпается
перед ним в восторгах от столь счастливой встречи; тотчас же они заходят за
сарай, хватаются за шпаги, один в рединготе, другой в домино; пригвоздивший,
то есть приятель моего капитана, снова остается на поле битвы. Его противник
посылает к нему на помощь, а сам садится за стол с приятелями и прочими
путешественниками, весело пьет и закусывает. Одни уже собирались продолжать
путь, другие - вернуться в столицу на почтовых, не снимая масок, когда снова
появилась трактирщица, положив конец рассказу Жака.
Вот она тут, и предупреждаю вас, читатель, что уже не в моих силах
выслать ее вон. - Почему? - Потому, что она предстала с двумя бутылками
шампанского, в каждой руке по бутылке; а свыше предначертано, что всякий
оратор, который обратится к Жаку с подобным предисловием, непременно будет
им выслушан.
Она входит, ставит обе бутылки на стол и говорит:
- Ну-с, господин Жак, давайте мириться...
Хозяйка была уже не первой молодости, но женщина рослая и дородная,
подвижная, приятной наружности, полная, с несколько крупным ртом, но
красивыми зубами,широкими скулами,глазами навыкате, высоким лбом,
прекраснейшей кожей, открытым лицом, живым и веселым, довольно крупными
руками, но с восхитительными пальцами, такими тонкими, что хоть рисуй их или
лепи. Жак взял ее за талию и смачно поцеловал; его злопамятство никогда не
могло устоять против бутылки доброго вина и пригожей женщины; так было
предначертано свыше ему, тебе, читатель, мне и многим другим.
- Сударь, - обратилась она к Хозяину Жака, - разве вы нас не
поддержите? Поверьте, отсюда хоть сто миль скачи, не найдешь лучшего винца
на всей дороге.
С этими словами она сунула одну бутылку между колен и откупорила ее;
при этом она с удивительной ловкостью зажала большим пальцем горлышко, не
упустив ни одной капли вина.
- Скорей, скорей ваш стакан! - кричит она Жаку. Жак подносит стакан;
трактирщица, слегка отведя палец в сторону, выпускает из бутылки воздух, и
вот все лицо Жака покрыто пеной. Жак доволен веселой шуткой; трактирщица
хохочет, Жак и его Хозяин тоже хохочут. Выпили по нескольку стаканчиков один
за другим, чтоб убедиться в качестве вина, после чего трактирщица говорит:
- Слава богу, все улеглись по кроватям; меня не будут прерывать, и я
смогу продолжать свой рассказ.
Жак посмотрел на нее глазами, природный огонь которых разгорелся еще
сильнее под влиянием шампанского, и сказал ей или своему господину:
- Наша хозяйка была хороша, как ангел; как вы думаете, сударь?
Хозяин. Была! Черт подери, Жак, да она и сейчас хороша!
Жак. Вы правы, сударь: но я сравниваю ее не с другой женщиной, а с ней
самой, когда она была молода.
Трактирщица. Теперь я не многого стою; а вот надо было на меня
посмотреть, когда двумя большими и двумя указательными пальцами можно было
обхватить мою талию. За четыре мили сворачивали, чтоб побывать в нашем
трактире. Но оставим в покое все разумные и неразумные головы, которые я
вскружила, и вернемся к госпоже де Ла Помере.
Жак. А не выпить ли нам сперва по стаканчику за неразумные головы,
которые вы вскружили, или за мое здоровье?
Трактирщица. С большим удовольствием; были среди них и такие, которые
этого стоили, включая вашу или не включая. Знаете ли вы, что в течение
десяти лет я помогала разным офицерам по-честному и по-благородному? Я
выручила очень многих, которым без меня трудно было бы снарядиться в поход.
Все это были славные люди; я не могу на них пожаловаться, да и они на меня.
Никогда никаких расписок; правда, они иногда заставляли меня подолгу ждать;
но через два, три или четыре года я получала назад свои денежки...
Тут она принимается за перечисление офицеров, оказавших ей честь
черпать из ее кошелька, а именно: господин такой-то, полковник такого-то
полка, господин такой-то, капитан такого-то полка, - и вдруг у Жака
вырывается возглас:
- Капитан! Мой милый капитан?! Так вы его знали?
Трактирщица. Знала ли я его? Высокий, хорошо сложенный, несколько
сухопарый, лицо благородное и строгое, ноги упругие, две крошечные родинки
на правом виске. Вы, значит, служили?
Жак. Служил ли я!
Трактирщица. Я еще больше люблю вас за это; от вашего прежнего ремесла
у вас должны были сохраниться добрые замашки. Выпьем за здоровье вашего
капитана!
Жак. Если только он жив.
Трактирщица. Мертв или жив - не все ли равно? Разве военный человек не
создан для того, чтобы быть убитым? Ведь после десяти осад и шести сражений
ему страстно хочется умереть на руках у этих черных каналий... Но вернемся к
нашей истории и выпьем еще по глотку.
Хозяин. Честное слово, хозяйка, вы правы.
Трактирщица. Очень рада, что вы так думаете.
Хозяин. Да, винцо у вас превосходное.
Трактирщица. Ах, вот как! Вы говорите о моем вине? Ну что ж, и в этом
вы тоже правы. Не припоминаете ли, на чем мы остановились?
Хозяин. Помню: на окончании вероломнейшего признания.
Трактирщица. Маркиз Дезарси и госпожа де Ла Помере обнялись, совершенно
друг другом очарованные, и расстались. Чем больше эта дама сдерживала себя в
его присутствии, тем сильнее были ее страдания после его ухода. "Увы, это
правда, - воскликнула она, - он меня больше не любит!.." Не стану вдаваться
в подробности по поводу совершаемых нами безумств, когда нас покидают: вы,
мужчины, слишком бы заважничали. Я уже говорила вам, что эта женщина
отличалась гордостью; но, кроме того, она была мстительна. Когда первые
порывы бешенства улеглись и она снова вступила в полное обладание своим
разумом и чувствами, ей пришла в голову мысль, что хорошо было бы отомстить,
но отомстить так жестоко, что ужаснулись бы все, кто в будущем вздумал бы
соблазнить и обмануть честную женщину. И она отомстила, жестоко отомстила;
ее месть осуществилась, но никого не исправила; с той поры нас соблазняли и
обманывали не менее гнусно.
Жак. Это годилось бы для других; но для вас!..
Трактирщица. Увы, и для меня в первую очередь! Ах, как мы глупы! Хоть
бы эти гадкие мужчины выгадывали от перемены!.. Но оставим это. Как же она
поступит? Она еще не знает, она обдумывает.
Жак. Что, если пока она обдумывает...
Трактирщица. Правильно сказано. Обе наши бутылки пусты... ("Жан!" -
"Что прикажете, сударыня?" - "Принеси две бутылки из тех, что стоят в
глубине за дровами". - "Слушаюсь".) И вот, подумав, госпожа де Ла Помере
остановилась на таком плане. Она знавала когда-то одну провинциалку, ради
тяжбы приехавшую в Париж вместе со своей дочерью, молодой, прекрасной и
хорошо воспитанной девицей. По дошедшим до маркизы слухам, эта женщина,
разоренная проигрышем процесса, дошла до того, что открыла притон. У нее
собирались, играли, ужинали, и обычно один или два гостя оставались и
проводили ночь либо с матерью, либо с дочерью, по своему выбору. Маркиза
приказала одному из своих людей разыскать этих особ. Их нашли, пригласили к
госпоже де Ла Помере, которую они едва помнили. Эти женщины, принявшие имя
госпожи и мадемуазель д'Энон, не заставили себя дожидаться: на другой же
день мать отправилась к маркизе. После полагающихся учтивостей госпожа де Ла
Помере спросила у д'Энон, что она делала раньше и чем занимается теперь,
после проигрыша тяжбы.
"Признаюсь вам откровенно, - возразила та, - что я занимаюсь опасным,
гадким и малодоходным ремеслом, которое мне противно, но приходится по
одежке протягивать ножки. Я уже было решилась отдать дочь в Оперу, но у нее
только маленький камерный голосок,и она всегда была посредственной
танцовщицей. Во время тяжбы и после нее я водила мою дочь к судейским, к
вельможам, к прелатам, к откупщикам, которые брали ее на время, но затем
бросали. И не потому, что она не была прелестна как ангел, не обладала
благородством и грацией, а лишь оттого, что она лишена всякой склонности к
разврату и что у нее нет никакого таланта оживлять бессилие пресыщенных
мужчин. Но больше всего повредило нам то, что дочь влюбилась в одного
аббатика из благородных, нечестивого, неверующего, распутного, лицемерного и
вдобавок еще врага философии, имени которого я хотела бы вам не называть; но
это самый гнусный из всех тех, кто для достижения епископского звания избрал
путь самый верный и к тому же менее всего требующий каких-либо дарований. Не
знаю, что именно он внушал моей дочери, приходя каждое утро читать ей
пасквили, которыми выслуживал себе обед, ужин или плохонькую закуску. Будет
ли он или не будет епископом? По счастью, они поссорились. Моя дочь спросила
его как-то, знает ли он тех, против кого пишет, и он ответил: "Нет";
спросила, придерживается ли он сам иных взглядов, чем те, над которыми
смеется, и он ответил: "Нет"; тогда она дала волю пылкости своего нрава и
заявила ему, что он самый злобный и фальшивый из окружающих людей".
Госпожа деЛаПомере осведомилась,пользуются ли они большой
известностью.
"К сожалению, слишком большой".
"Насколько я вижу, вы не особенно дорожите своим ремеслом?"
"Ни капельки не дорожу, а моя дочь каждый день повторяет мне, что самое
жалкое положение кажется ейлучше нашего;иее постоянная грусть
окончательно отвращает от нее..."
"А если бы мне вздумалось устроить вам обеим самую блестящую судьбу, вы
бы согласились?"
"Мы бы согласились и на гораздо меньшее".
"Но мне надобно сначала знать, обещаете ли вы мне строго соблюдать те
советы, которые я вам буду давать".
"Каковы бы они ни были, вы можете быть в этом уверены".
"И вы будете выполнять мои указания по первому моему требованию?"
"Мы будем нетерпеливо их ждать".
"Этого с меня достаточно; возвращайтесь домой; вы не замедлите их
получить. Пока что избавьтесь от своей обстановки, продайте все, не
оставляйте себе даже платьев, если они яркие; это противоречило бы моим
планам..."
Жак, который начал заинтересовываться, сказал хозяйке:
- Не выпить ли нам за здоровье госпожи де Ла Помере?
Трактирщица. Охотно.
Жак. А также госпожи д'Энон.
Трактирщица. Идет.
Жак. Вы не откажетесь также выпить и за мадемуазель д'Энон, у которой
приятный камерный голос,мало способностей ктанцам имеланхолия,
принуждающая ее к печальной необходимости принимать каждый вечер нового
любовника.
Трактирщица. Не смейтесь. Нет ничего хуже. Если б вы знали, какая это
пытка, когда не любишь...
Жак. За мадемуазель д'Энон, которая терпит такую пытку!
Трактирщица. Выпьем.
Жак. Хозяйка, любите ли вы вашего мужа?
Трактирщица. Я должна хорошенько подумать, прежде чем отвечу.
Жак. В таком случае вас следует пожалеть, так как, насколько мне
кажется, у него отличное здоровье.
Трактирщица. Не все то золото, что блестит.
Жак. За отличное здоровье вашего трактирщика!
Трактирщица. Пейте один.
Хозяин. Жак! Жак, друг мой, ты слишком усердствуешь.
Трактирщица. Не беспокойтесь, сударь, это благородное вино; завтра и
следа не останется.
Жак. Ну, раз завтра не останется и следа, а сегодня вечером мне
наплевать на свой рассудок, то разрешите, сударь, разрешите, хозяюшка, еще
один тост, который близок моему сердцу, - тост в честь аббата мадемуазель
д'Энон.
Трактирщица. Фи, господин Жак! Ведь это же лицемер, честолюбец,
невежда, клеветник, нетерпимый человек - так, кажется, называют тех, кто
охотно удавил бы всех инакомыслящих.
Хозяин. Вам неизвестно, любезная хозяйка, что этот самый Жак - своего
рода философ и что он очень интересуется мелкими глупцами, которые позорят
себя и то дело, которое они так плохо защищают. Жак говорит, что его капитан
называл их противоядием от всяких Юэ{388}, Николей{388} и Боссюэ{388}. Он
ничего в этом не смыслил, да и вы тоже... Ваш муж уже лег?
Трактирщица. Давным-давно.
Хозяин. И он позволяет вам беседовать таким образом?
Трактирщица. Наши мужья хорошо закалены... Госпожа де Ла Помере садится
в карету, разъезжает по предместьям, наиболее отдаленным от квартала, где
живут мать и дочь д'Энон, снимает маленькую квартирку в приличном доме,
поблизости отприходской церкви,меблирует еесовсейвозможной
поспешностью, приглашает д'Энон с дочерью к обеду и водворяет их там в тот
же день или несколько дней спустя, оставив им предписание относительно
поведения, которого они должны были придерживаться.
Жак. Хозяйка, мы забыли выпить за здоровье госпожи де Ла Помере и
маркиза Дезарси; это непристойно.
Трактирщица. Пейте, пейте, господин Жак, погреб еще не опустел... Вот
ее предписание, или, по крайней мере, то, что я из него запомнила:
"Вы не будете посещать публичных гуляний, дабы вас не узнали.
Вы не будете никого принимать, даже соседей и соседок, чтобы казалось,
что вы живете в полном уединении.
Вы с завтрашнего дня прикинетесь ханжами, дабы вас почитали за таковых.
Вы обзаведетесь одними только благочестивыми книгами, дабы ничто в
вашем окружении не могло вас выдать.
Вы не пропустите ни одного богослужения в вашем приходе как в
праздники, так и в будни.
Вы добьетесь доступа вприемную какой-нибудь обители;болтовня
затворниц может принести нам пользу.
Вы сведете близкое знакомство с викарием и священниками вашего прихода,
так как мне могут понадобиться их свидетельские показания.
Вы никого из них, как правило, принимать не будете.
Вы дадите себе труд исповедоваться и причащаться по меньшей мере два
раза в месяц.
Вы примете свое родовое имя, так как оно звучит благородно и так как
рано или поздно о вас наведут справки в вашей провинции.
Вы изредка будете раздавать мелкие пожертвования, но сами ни под каким
предлогом ничего не будете принимать. Надо, чтоб вас считали ни богатыми, ни
бедными.
Вы будете прясть, вязать, вышивать и отдавать свою работу для продажи
дамам-патронессам.
Вы будете соблюдать величайшую умеренность: две крошечные порции из
харчевни - и это все.
Ваша дочь не будет выходить на улицу без вас, так же как и вы без нее.
Вы не пренебрежете никакими средствами, чтобы без особых усилий послужить
для других назидательным примером.
Особенно, повторяю вам, вы не должны пускать к себе священников,
монахов и святош.
По улицам вы будете ходить с опущенными глазами; в церкви для вас не
будет существовать ничего, кроме бога.
Согласна с тем, что это суровый образ жизни, но он продлится недолго, и
я обещаю вам крупнейшую награду.Подумайте, посоветуйтесь; если эти
стеснительные условия превышают ваши силы, то скажите мне откровенно: я не
обижусь и не удивлюсь. Я забыла вам также напомнить, чтобы вы приучили себя
к мистическому пустословию и освоились с историей Ветхого и Нового завета,
дабы вас принимали за закоренелых святош. Прикиньтесь янсенистками или
молинистками, по вашему усмотрению; но лучше всего придерживаться взглядов
вашего священника. Не забудьте при всяком случае ни к селу ни к городу
ополчаться против философов;кричите, что Вольтер антихрист; заучите
наизусть произведение вашего аббатика и цитируйте его, если понадобится..."
К этому госпожа де Ла Помере присовокупила:
"Я не буду вас навещать, ибо недостойна общаться со столь святыми
особами; пусть, однако, это вас не тревожит: вы иногда будете тайно
приходить сюда, и мы в тесном кругу вознаградим себя за ваш покаянный режим.
Но, играя в благочестие, остерегайтесь действительно впасть в него... Что
касается расходов на ваше маленькое хозяйство, то я принимаю их на себя.
Если моя затея удастся, вы не будете нуждаться во мне; если она не удастся
не по вашей вине, то я достаточно богата, чтоб обеспечить вам приличную и
более приятную участь, чем та, которою вы пожертвовали ради меня. Но главное
- это повиновение, повиновение моей воле, абсолютное, безграничное, без
которого я ни за что не ручаюсь в настоящем и ничего не обещаю в будущем".
Хозяин (пощелкивая посвоей табакерке ипоглядывая начасы).
Дьявольская баба! Упаси меня, господи, повстречаться с такой!
Трактирщица. Терпение, терпение! Вы ее еще не знаете.
Жак. А в ожидании этого, прекрасная хозяюшка, не перекинуться ли нам
словечком с бутылочкой!
Трактирщица. Господин Жак, мое шампанское придает мне красоту в ваших
глазах.
Хозяин. Мне уже давно хочется задать вам один, быть может, нескромный
вопрос, и я больше не могу удерживаться.
Трактирщица. Задавайте.
Хозяин. По-моему, вы родились не в харчевне.
Трактирщица. Да, это так.
Хозяин. Вы принадлежали к более высокому кругу и попали сюда в силу
необыкновенных обстоятельств.
Трактирщица. Не отрекаюсь.
Хозяин. Не прервать ли нам на минутку историю госпожи де Ла Помере?
Трактирщица. Невозможно. Я охотно рассказываю чужие похождения, но не
свои. Скажу вам только, что я воспитывалась в Сен-Сире{391}, где мало читала
Евангелие, но читала много романов. От королевского аббатства до харчевни -
большой путь.
Хозяин. Я удовлетворен; будем считать, что я у вас ничего не спросил.
Трактирщица. В то время как обе наши ханжи служили назидательным
примером и добрая слава о их благочестии и святости распространялась по
округе, госпожа де Ла Помере внешне выказывала маркизу уважение, дружбу и
полное доверие. Он неизменно встречал радушный прием, его не бранили, на
него не дулись даже после долгого отсутствия; он посвящал ее в свои любовные
похождения, и она притворялась, будто они ее искренне забавляют. Она давала
ему советы в трудных случаях и изредка заговаривала о браке, но таким
безразличным тоном, что нельзя было заподозрить с ее стороны никаких личных
мотивов. Когда маркиз иногда обращался к ней с теми нежными и галантными
речами, которых нельзя избежать по отношению к бывшей возлюбленной, она либо
улыбалась, либо не обращала на них внимания. Если послушать ее, то сердце ее
безмолвствовало: она-де сама не подозревала, что для ее счастья достаточно
было такого друга, как он, а кроме того, годы якобы брали свое и темперамент
ее охладевал.
"Как! У вас ничего нет, в чем бы вы могли мне признаться?"
"Нет".
"А молодой граф, дорогая моя, который так настойчиво ухаживал за вами в
пору моего владычества?"
"Я перестала его принимать, и мы больше не видимся".
"Необычайная причуда! За что вы его отстранили?"
"Он мне больше не нравится".
"Ах, сударыня, я, кажется, угадал: вы меня все еще любите".
"Возможно".
"Вы надеетесь, что я вернусь".
"Почему бы нет?"
"И хотите обеспечить за собой безупречное поведение".
"Пожалуй".
"И если бы, по счастью или к несчастью, я снова оказался у ваших ног,
вы вменили бы себе в заслугу молчание о моих провинностях".
"Вы прекрасного мнения о моей деликатности и моем великодушии".
"После такого поступка я считаю вас способной на любое проявление
героизма".
"Я не прочь, чтоб вы так думали".
"Честное слово, вы для меня опаснейшая женщина; я в этом уверен".
Жак. И я тоже.
Трактирщица. Это положение длилось примерно месяца три, когда госпожа
де Ла Помере решила, что настало время нажать главную пружину. В один
прекрасный летний день, когда маркиз должен был у нее обедать, она приказала
передать д'Энон и ее дочери, чтоб они отправились в Королевский сад. Маркиз
явился, обед был ранний; откушали, и откушали весело. Затем госпожа де Ла
Помере предложила маркизу совершить прогулку, если только он не имеет в виду
чего-либо более приятного. В тот день не было ни оперы, ни комедии; маркиз
сам отметил это, и судьбе было угодно, чтоб опять-таки он, желая заменить
веселоезрелищеполезным,пригласилмаркизупосетитьКоролевскую
кунсткамеру. Приглашение это, как вы легко можете себе представить, не
встретило отказа. И вот заложили лошадей; едут; приехали в Королевский сад и
смешались с толпой, разглядывая все и не видя ничего, как и все прочие.
Читатель, я забыл описать вам мизансцену, в которой действуют указанные
здесь персонажи: Жак, Хозяин и трактирщица; по причине этого упущения вы
слышали, что они говорили, но вы их не видели; однако лучше поздно, чем
никогда. Хозяин - налево, в ночном колпаке и в халате, небрежно развалился в
большом ковровом кресле, положив платок на локотник и держа табакерку в
руке. Трактирщица - в глубине, против двери, у стола, на котором стоит ее
стакан. Жак, без шляпы, оперся локтем на стол и склонил голову между двух
бутылок; две другие - на полу рядом с ним.
Выйдя из кунсткамеры, маркиз и его приятельница отправились гулять по
саду. Не успели они свернуть в первую аллею направо от входа, поблизости от
Ботанической школы, как госпожа де Ла Помере воскликнула с удивлением:
"Это они! Я не ошиблась: это действительно они".
Тотчас же она покидает маркиза и устремляется навстречу двум нашим
притворщицам. Младшая д'Энон была очаровательная в своем простеньком наряде,
который, не бросаясь в глаза, тем не менее приковывал к себе внимание.
"Ах, это вы, сударыня?"
"Да, я".
"Как вы поживаете? Я не видала вас целую вечность".
"Вы знаете о постигших нас несчастиях: пришлось покориться участи и
жить по нашим скромным средствам; нельзя бывать в свете, когда не можешь
поддерживать свой ранг с достоинством".
"Но покинуть меня - меня, которая удалилась от света! Впрочем, со
свойственной мне рассудительностью я всегда считала его скучным".
"Недоверие - одно из печальных последствий нищеты: бедняки боятся быть
назойливыми".
"Назойливыми - по отношению ко мне! Такое подозрение равносильно
обиде".
"Сударыня, я в этом неповинна; много раз напоминала я о вас матушке, но
она говорила: "Госпожа де Ла Помере?.. Нет, дочь моя, никто о нас не
думает".
"Какая несправедливость! Присядем, побеседуем. Вот маркиз Дезарси: это
мой друг, и его присутствие нас не стеснит. Как ваша дочь выросла! Как она
похорошела с тех пор, как мы не видались!"
"Наше положение обладает тем преимуществом, что ограждает нас от
многого такого, что вредно для здоровья; взгляните на ее лицо, на ее руки:
вот что значит умеренная и правильная жизнь, нормальный сон, работа, чистая
совесть, а это немало..."
Присели; завели дружескую беседу. Мать говорила хорошо; дочь говорила
мало. И та и другая выдерживали благочестивый тон, но без натяжки и
жеманства. Они собрались удалиться задолго до наступления сумерек. Им
заявили, что время раннее; но мать шепнула довольно громко на ухо госпоже де
Ла Помере, что им предстоит еще служба в церкви и что они ни в коем случае
не могут дольше оставаться. Они уже отошли на некоторое расстояние, когда
госпожа де Ла Помере упрекнула себя в том, что не спросила их адрес и не
дала им свой.
"Такой оплошности, - добавила она, - я бы в прежнее время не сделала".
Маркиз поспешил ее исправить; они приняли к сведению адрес госпожи де
Ла Помере, но, несмотря на все настояния маркиза, не пожелали сообщить свой.
Он не осмелился предложить им свою карету, но признался госпоже де Ла
Помере, что ему очень хотелось это сделать.
Маркиз не преминул спросить у своей приятельницы, кто такие ее
знакомые.
"Это два существа более счастливые, чем мы с вами. Посмотрите, каким
здоровьем они обладают, какая безмятежность написана на их лицах! Какой
благопристойностью дышат их речи! В нашем кругу вы не встретите ничего
подобного. Мы относимся с сожалением к набожным людям, а они жалеют нас, и,
в конце концов, я готова думать, что они правы".
"Неужели, маркиза, вы собираетесь стать святошей?"
"А почему бы нет?"
"Берегитесь, мне не хотелось бы, чтоб наш разрыв, если вообще можно
говорить о разрыве, завел вас так далеко".
"А вы предпочли бы, чтоб я снова пустила к себе молодого графа?"
"Предпочел бы".
"И вы мне это советуете?"
"Без колебаний".
Госпожа де Ла Помере в высшей степени сердечно и трогательно рассказала
маркизу все, что знала о семье, родине, прежнем состоянии и проигранной
тяжбе обеих святош; затем добавила:
"Эти женщины отличаются исключительным благородством, особенно дочь.
Согласитесь, что с ее внешностью ей было легко при желании великолепно
обеспечить себя; но они предпочли честную бедность позорному богатству; их
средства настолько скромны, что я, право, не знаю, чем они существуют. Они
работают день и ночь. Переносить бедность, в которой родился, умеют многие,
ноперейтиотнастоящегобогатствакнищенскомусуществованию,
довольствоваться им, находить в нем радость - вот чего я не понимаю. Это
последствия веры. Что бы ни говорили наши философы, а вера - прекрасная
вещь".
"В особенности для несчастных".
"А кто же в той или иной мере не несчастен?"
"Готов ручаться, что вы станете святошей".
"Велика беда! Наша жизнь - такая малость по сравнению с вечностью".
"Да вы уже говорите как миссионер".
"Я говорю как убежденная женщина. Ответьте, маркиз, положа руку на
сердце, - разве все наши богатства не казались бы нам жалким хламом, если бы
мы больше думали о будущей жизни и больше бы опасались возмездия за гробом?
Было бы величайшим безумием соблазнить молодую девушку или женщину, любящую
мужа, и сознавать при этом, что можешь внезапно умереть в ее объятиях и
обречь себя на вечные муки".
"Тем не менее ежедневно кого-нибудь соблазняют".
"Оттого, что нет веры; оттого, что люди стараются забыться".
"Дело в том, что наши религиозные воззрения оказывают мало влияния на
наши нравы. Но уверяю вас, дорогая моя, вы полным ходом устремляетесь к
исповедальне".
"Это лучшее, что я могла бы сделать".
"Какое безумие! Вам предстоит грешить с приятностью еще добрых двадцать
лет; не упускайте этой возможности; а потом вы еще успеете покаяться и, если
пожелаете похвастаться этим, упасть к ногам священника... Но вот поистине
невеселый разговор! Вы погрузились в мрачные фантазии; таковы последствия
ужасающего одиночества, на которое вы себя обрекли. Поверьте мне, призовите
молодого графа; вам не будут мерещиться ни ад, ни дьявол, и вы останетесь
такой же очаровательной, какой были раньше. Вы опасаетесь, что я буду
упрекать вас за это, в случае если мы снова с вами соединимся. Но ведь этого
может и не произойти. И вот, исходя из предположения, в большей или в
меньшей степени обоснованного, вы лишаете себя сладчайшего из удовольствий.
Право, честь оказаться безупречнее меня не стоит такой жертвы".
"Конечно; но не это меня удерживает..."
Они говорили еще о многом, но я всего не припомню.
Жак. Хозяйка, выпьем по стаканчику: это освежает память.
Трактирщица. Выпьем... Пройдясь несколько раз по аллеям, госпожа де Ла
Помере и маркиз сели в карету. Она сказала:
"Как это меня старит! Ведь когда мы жили в Париже, она еще под стол
пешком ходила".
"Вы говорите о дочери той дамы, которую вы встретили на прогулке?"
"Да, это как в саду, где свежие розы сменяют увядшие. Вы ее хорошо
рассмотрели?"
"Ну конечно".
"И как вы ее находите?"
"Рафаэлевская головка мадонны на теле его же Галатеи; и к этому
восхитительный голос!"
"Какая скромность во взгляде!"
"Какие прекрасные манеры!"
"Таких высоконравственных речей я не слыхала ни от одной девушки. Вот
что значит воспитание!"
"Или хорошие задатки".
Маркиз довез госпожу де Ла Помере, которая поспешила сообщить нашим
святошам, что они прекрасно исполнили свою роль и что она ими чрезвычайно
довольна.
Жак. Если они будут продолжать как начали, то господину маркизу не
отвертеться, будь он хоть самим чертом.
Хозяин. Я хотел бы знать их намерения.
Жак. А я не хотел бы: это испортило бы все дело.
Трактирщица. С того дня маркиз стал чаще навещать госпожу де Ла Помере,
которая заметила это, но не подала виду. Она никогда первая не заговаривала
об обеих святошах, а дожидалась, пока он сам не затронет этой темы, что он и
делал с плохо скрываемым нетерпением.
Маркиз: "Виделись ли вы с вашими друзьями?"
Госпожа де Ла Помере: "Нет".
Маркиз: "Знаете, это не особенно великодушно. Вы богаты; они находятся
в нужде, а вы даже не приглашаете их изредка пообедать с вами".
Госпожа де Ла Помере: "Я полагала, что господин маркиз знает меня
несколько лучше. Любовь некогда приписывала мне достоинства; а теперь дружба
приписывает мне недостатки. Я приглашала их раз десять, но безуспешно. Они
отказываются приехать ко мне по каким-то непонятным соображениям, а когда я
их навещаю, то мне приходится оставлять карету на углу и являться к ним не
иначе как в простом платье, без румян и алмазов. Не приходится слишком
удивляться ихосторожности:достаточно одной лживой сплетни,чтобы
восстановить против них некоторых благотворителей и лишить их поддержки.
По-видимому, маркиз, делать добро не так-то просто".
Маркиз: "В особенности когда делаешь его святошам".
Госпожа де Ла Помере: "...Которые пользуются малейшим предлогом, чтобы
его отклонить. Если б узнали, что я принимаю в них участие, то сказали бы:
"Госпожа де Ла Помере им покровительствует... они ни в чем не нуждаются..."
И всем благодеяниям конец".
Маркиз: "Благодеяниям!"
Госпожа де Ла Помере: "Да, сударь, благодеяниям".
Маркиз: "Вы с ними знакомы, а они дошли до благодеяний?"
Госпожа де Ла Помере: "Еще раз, маркиз, я вижу, что вы меня не любите и
что большая часть вашего уважения растаяла вместе со страстью. Кто вам
сказал, что если эти женщины дошли до приходских благодеяний, то это по моей
вине?"
Маркиз: "Тысяча извинений, сударыня, я не прав. Но по какой причине
отказываются они от доброжелательной помощи приятельницы?"
Госпожа де Ла Помере: "Ах, маркиз, мы, светские люди, весьма далеки от
щепетильных деликатностей, свойственных робким душам. Они не от всякого
согласны принять помощь".
Маркиз: "Тем самым они лишают нас лучшего способа искупить безумства
нашей ветреной жизни".
Госпожа де Ла Помере: "Нисколько. Предположим, что господин маркиз
Дезарси умилен их несчастием, - почему бы ему не передать им своего дара
через более достойные руки?"
Маркиз: "...И менее верные?"
Госпожа де Ла Помере: "Бывает".
Маркиз: "А как вы думаете, если я пошлю им двадцать луидоров, они
откажутся?"
Госпожа де Ла Помере: "Уверена. Неужели этот отказ покажется вам
неуместным со стороны матери, у которой прелестная дочь?"
Маркиз: "А знаете ли вы, что у меня было искушение их навестить?"
Госпожа де Ла Помере: "Охотно верю. Маркиз, маркиз, берегитесь! Вот
порыв великодушия, который и очень внезапен, и очень подозрителен".
Маркиз: "Пусть так, но как по-вашему - они приняли бы меня?"
Госпожа де Ла Помере: "Конечно, нет. Одной роскоши вашего выезда, вашей
одежды, ваших лакеев было бы достаточно, чтобы, в соединении с чарами этой
молодой особы, вызвать сплетни соседей и соседок и погубить их".
Маркиз: "Вы меня огорчаете, так как это, конечно, не входит в мои
намерения. Значит, мне нельзя будет ни помочь им, ни видеть их?"
Госпожа де Ла Помере: "Полагаю, что так".
Маркиз: "Но не мог ли бы я оказать им помощь через вас?"
Госпожа де Ла Помере: "Я не считаю ваши побуждения достаточно чистыми,
чтобы принять такое поручение"...
Маркиз: "Это жестоко!"
Госпожа де Ла Помере: "Да, жестоко; вы правильно выразились".
Маркиз: "Какое предположение! Маркиза, вы надо мной смеетесь! Молодая
девушка, которую я видел всего лишь раз..."
Госпожа де Ла Помере: "Но она из числа тех немногих, которых не
забываешь, если увидишь".
Маркиз: "Правда, такие лица не забываются".
Госпожа де Ла Помере: "Берегитесь, маркиз: вы готовите себе огорчения,
и я предпочитаю уберечь вас от них, чем утешать впоследствии. Не равняйте ее
с теми, кого вы знали: она на них не похожа; таких не ослепишь, они
неприступны. Она вас слушать не станет, и вы от нее ничего не добьетесь".
После этой беседы маркиз вдруг вспомнил о каком-то неотложном деле; он
поспешно встал и удалился в задумчивости.
В течение довольно продолжительного времени маркиз не пропускал ни
одного дня, чтоб не навестить госпожу де Ла Помере; но он приходил,
усаживался и хранил молчание. Госпожа де Ла Помере говорила одна. Через
четверть часа он вставал и удалялся.
Затем он сделал месячный перерыв, после которого снова явился, но
грустный, подавленный чем-то, расстроенный. Посмотрев на него, маркиза
сказала:
"Какой у вас вид! Откуда вы? Можно подумать, что вы провели это время в
доме свиданий".
Маркиз: "Приблизительно так и было. С отчаяния я окунулся в ужасный
разврат".
Госпожа де Ла Помере: "Как! С отчаяния?"
Маркиз: "Да, с отчаяния..."
Вслед за тем он принялся молча расхаживать взад и вперед; он подходил к
окнам,глядел в небо,останавливался перед госпожой де Ла Помере;
приближался к дверям, звал своих лакеев, которым ему было нечего сказать,
отсылал их назад; возвращался в комнату, к тому месту, где работала госпожа
де Ла Помере, не обращавшая на него внимания, пытался заговаривать, но не
решался. Наконец госпожа де Ла Помере сжалилась над ним и сказала:
"Что с вами? Вы пропадаете на целый месяц, возвращаетесь с лицом
покойника и бродите как неприкаянная душа!"
Маркиз: "Я больше не в силах сдерживаться и должен вам все сказать.
Дочь вашей подруги произвела на меня глубокое впечатление; я предпринял все,
решительно все, чтоб ее забыть; но чем больше я старался, тем чаще ее
вспоминал. Образ этого ангельского существа неотступно преследует меня;
окажите мне большую услугу".
Госпожа де Ла Помере: "Какую?"
Маркиз: "Мне необходимо снова повидаться с ней, и ваше содействие
крайне меня обязало бы. Я прибег к помощи своих слуг. Они узнали, что эти
дамы ходят только в церковь и обратно. Десять раз я останавливался на их
пути; они меня даже не заметили. Я напрасно дежурил у их дверей. Благодаря
им я стал сначала развратен, как обезьяна сапажу, затем благочестив, как
ангел: за две недели я не пропустил ни одной обедни. Ах, друг мой, какое
лицо! Как она прекрасна!.."
Госпоже де Ла Помере все это было известно.
"Иначе говоря, - ответила она маркизу, - после того как вы сделали все,
чтоб исцелиться, вы не упустили ни одного из безумств, и в этом вы
преуспели".
Маркиз: "Да, преуспел, и в такой мере, что не смогу вам описать.
Неужели вы не сжалитесь надо мной и откажете мне в счастье ее повидать?"
Госпожа де Ла Помере: "Дело трудное, но я им займусь; впрочем, при
одном условии: вы оставите этих несчастных в покое и перестанете им
докучать.Не скрою от вас, что они горько жаловались мне на ваши
преследования, и вот их письмо..."
Письмо, показанное маркизу, было составлено ими сообща. Дочь якобы
написала его по приказу матери: оно было преисполнено достоинства, кротости,
наивности, изящества и ума - словом, всего того, что могло вскружить голову
маркизу. А потому он каждое слово сопровождал восклицанием, каждую фразу
перечитывал и плакал от радости; он говорил госпоже де Ла Помере:
"Согласитесь, сударыня, что лучше написать было нельзя..."
Госпожа де Ла Помере: "Пожалуй".
Маркиз: "...И что от каждой строки проникаешься восхищением и почтением
к женщинам такого склада".
Госпожа де Ла Помере: "Так оно и должно быть".
Маркиз: "Я готов дать слово, но просил бы вас не отказаться от своего".
Госпожа де Ла Помере: "Право, маркиз, я не благоразумнее вас. Должно
быть, вы сохранили надо мной ужасную власть; это меня пугает".
Маркиз: "Когда я увижу ее?"
Госпожа де Ла Помере: "Не знаю. Прежде всего надо найти способ устроить
это так, чтоб не возбудить подозрений. Они не могут заблуждаться насчет
ваших намерений; подумайте только, какого мнения будут они о моих стараниях,
если заподозрят, что я действую с вами заодно!.. Но между нами говоря,
маркиз, к чему мне все эти хлопоты? Какое мне дело до того, любите вы или
нет, безумствуете или нет?.. Распутывайте сами этот клубок. Роль, которую вы
хотите мне навязать, носит какой-то странный характер".
Маркиз: "Друг мой, если вы меня покинете, я погиб. Не буду говорить о
себе, ибо это вас обидит; но заклинаю вас теми милыми и достойными
существами, которые вам так дороги; вы знаете меня; охраните их от всех тех
безумств, на которые я способен. Я пойду к ним; да, я пойду, предупреждаю
вас; я взломаю дверь, ворвусь против их воли, усядусь. Не знаю, что скажу,
что сделаю; ибо нет ничего такого, чего бы вы не могли опасаться при том
бешеном состоянии, в котором я нахожусь..."
- Заметьте, господа, - добавила хозяйка, - что с первого до последнего
момента этой истории каждое слово, сказанное маркизом Дезарси, вонзалось
ножом в сердце госпожи де Ла Помере. Она задыхалась от негодования и гнева,
а потому ответила маркизу дрожащим и прерывающимся голосом:
"Да, вы правы. Если б меня любили так, как вы любите ее, то, быть
может... Но оставим это... Не ради вас я буду хлопотать; однако надеюсь,
маркиз, что вы предоставите мне достаточно времени".
Маркиз: "Как можно меньше, как можно меньше!"
Жак. Ах, хозяйка, какая чертовка! Хуже самого ада! Я просто дрожу:
необходимо выпить глоток, чтобы оправиться... Неужели вы хотите, чтоб я пил
один?
Трактирщица. Я ничуть не напугана... Госпожа де Ла Помере промолвила
про себя: "Я страдаю, но страдаю не одна. Жестокий человек! Не знаю, как
долго продлятся мои терзания, но твои я постараюсь сделать вечными..." Она
промучила маркиза целый месяц ожиданием обещанной встречи, иначе говоря,
предоставила ему изнывать и опьяняться, и под предлогом смягчения тяжести
столь долгой отсрочки позволила ему говорить ей о своей страсти.
Хозяин. И, говоря о ней, разжигать ее.
Жак. Какая женщина! Какая чертовка! Хозяйка, мой страх удвоился.
Трактирщица. Итак, маркиз ежедневно приходил беседовать с госпожой де
Ла Помере, которая ухитрилась лукавейшими речами довести его до белого
каления, ожесточить и окончательно погубить. Он узнал все о месте, где они
жили раньше, о их воспитании, о их доходах, о несчастьях, постигших этих
женщин; постоянно возвращался к этому предмету, ибо все считал, что он еще
недостаточно обо всем осведомлен, и не переставал умиляться. Маркиза
указывала ему на усиление его страсти и, будто бы желая его предостеречь,
подготовляла его к последствиям.
"Маркиз, - говорила она ему, - берегитесь, как бы это не завело вас
слишком далеко; в один прекрасный день может случиться, что моя дружба,
которою вы так странно злоупотребляете, не оправдает меня ни в моих, ни в
ваших глазах. Конечно, ежедневно совершаются еще большие безумства, но я
боюсь, маркиз, что вы получите эту девушку только на условиях, которые до
сих пор не были в вашем вкусе".
Когда госпожа де Ла Помере сочла маркиза достаточно подготовленным для
осуществления задуманного дела, она сговорилась с обеими женщинами, что они
придут к ней обедать; маркиз же должен был застать их врасплох, одетыми так,
как это принято в деревне. Все это было приведено в исполнение.
Не успели подать второе блюдо, как доложили о маркизе. И он, и госпожа
де Ла Помере, и обе д'Энон мастерски разыграли смущение.
"Сударыня, - сказал маркиз госпоже де Ла Помере, - я приехал из имения;
уже слишком поздно, чтобы возвращаться домой, где меня не ждут сегодня
вечером, и я льщу себя надеждой, что вы не откажетесь накормить меня
обедом..."
С этими словами он взял кресло и присел к столу. Прибор поставили так,
что маркиз оказался рядом с матерью и напротив дочери. Он взглядом
поблагодарил госпожу де Ла Помере за этот знак внимания. После первой минуты
замешательства наши притворщицы овладели собой; завязался разговор, стало
даже весело. Маркиз оказывал весьма глубокое внимание матери и проявлял
сдержанную вежливость по отношению к дочери. Старания маркиза не сказать
ничего лишнего и не позволить себе ничего такого, что могло бы отпугнуть
гостей,доставляло всем трем женщинам тайное,но, однако, забавное
развлечение. Они оказались настолько бесчеловечными, что заставили маркиза
битых три часа говорить о благочестии, и госпожа де Ла Помере сказала ему:
"Такие речи служат лучшей похвалой вашим родителям; первые уроки
никогда не изглаживаются из памяти. Вы отлично усвоили все тонкости
божественной любви: можно подумать, что вы питались только Франциском
Сальским. Не были ли вы часом также и квиетистом{403}?"
"Не могу припомнить..."
Излишне говорить, что наши ханжи вложили в разговор весь запас грации,
ума, обольщения и хитрости, каким обладали. Коснулись мимоходом и вопроса о
страстях,причем мадемуазель Дюкенуа (таково было ее настоящее имя)
высказала мысль, что есть только одна опасная страсть. Маркиз ее поддержал.
Между шестью и семью обе женщины удалились, причем удержать их не было
никакой возможности: госпожа де Ла Помере и госпожа Дюкенуа сошлись на том,
что необходимо строго блюсти религиозные обязанности, ибо без этого почти
каждый день духовного счастья был бы испорчен раскаянием. И вот они уехали,
к величайшему огорчению маркиза, и маркиз остался один на один с госпожой де
Ла Помере.
Госпожа де Ла Помере: "Итак, маркиз, разве я не бесконечно добра?
Найдите-ка в Париже другую женщину, которая согласилась бы сделать что-либо
подобное!"
Маркиз (падая перед ней на колени): "Признаю: нет ни одной, которая бы
походила на вас. Ваша доброта приводит меня в смущение: вы единственный
истинный друг, какой только существует на свете".
Госпожа де Ла Помере: "Уверены ли вы, что всегда будете одинаково
чувствовать цену моей любезности?"
Маркиз: "Я был бы чудовищем неблагодарности, если бы усомнился в этом".
Госпожа де Ла Помере: "Перейдем на другую тему. Каково состояние вашего
сердца?"
Маркиз: "Не скрою от вас: эта девушка должна быть моей, или я погибну".
Госпожа де Ла Помере: "Она, безусловно, будет вашей, но вопрос - в
качестве кого".
Маркиз: "Посмотрим".
Госпожа де Ла Помере: "Маркиз, маркиз, я знаю вас, я знаю их; смотреть
больше нечего".
Около двух месяцев маркиз не появлялся у госпожи де Ла Помере, и вот
что он предпринял за это время. Он познакомился с духовником матери и
дочери. Тот был другом милейшего аббатика, о котором я вам говорила.
Духовник этот, использовав сначала все лицемерные отговорки, к каким обычно
прибегают в нечистых делах, и продав возможно дороже святость своего сана,
согласился на все желания маркиза.
Каверзы свои этот божий человек начал с того, что отвратил от
подопечных госпожи де Ла Помере расположение приходского священника и убедил
его лишить их пособия, выдаваемого общиной, так как они будто бы нуждались
меньше других. Он рассчитывал, что лишения заставят их покориться его
намерениям.
Затем он постарался на исповеди вызвать разлад между матерью и дочерью.
Выслушивая жалобы матери на дочь, он преувеличивал проступки одной и
разжигал недовольство другой. Если дочь жаловалась на мать, он намекал на
то, что власть родителей над детьми ограниченна и что, если преследования
матери переходят известные границы, можно избавить дочь от ее тирании. В
качестве наказания он приказывал ей вторично прийти на исповедь.
В другой раз он мимоходом коснулся ее чар, которые, по его словам, были
одним из опаснейших даров господа: они даже произвели сильное впечатление на
одного достойного человека, которого он не назвал, хотя имя его было
нетрудно угадать. Затем он перешел к беспредельности небесного милосердия и
к снисхождению по отношению к грехам, вызываемым особыми обстоятельствами, к
слабостям человеческой природы, в которых всякий находит себе оправдание, к
силе и естественности некоторых наклонностей, от которых не свободны даже
самые святые люди. Он спросил ее также, не испытывает ли она желаний, не
бывает ли у нее пылких снов, не волнует ли ее присутствие мужчин. Он
обсуждал с нею вопрос, должна ли женщина уступать или противиться мужским
желаниям и тем самым погубить или осудить на вечные муки существо, за
которое была пролита кровь Христова, причем сам он не брался решать эту
проблему. Затем он испускал тяжелые вздохи, воздевал глаза к небу, молился
за заблудшие души... Девушка не мешала ему ораторствовать. Ее мать и госпожа
де Ла Помере, которым она подробно пересказывала речи своего духовного отца,
внушали ей признания, клонившиеся к тому, чтоб его подстрекать.
Жак. Ваша де Ла Помере - злобная женщина.
Хозяин. Жак, не торопись осуждать. Кто причина ее злобы? Маркиз
Дезарси. Будь он таким, каким клялся и каким должен был быть, - и тебе не в
чем было бы упрекнуть госпожу де Ла Помере. Когда мы двинемся в путь, ты
возьмешь на себя роль ее прокурора, а я - ее защитника. Что же касается
презренного искусителя-священника, то делай с ним что хочешь.
Жак. Священник - такой дурной человек, что после этого случая я,
пожалуй, больше не пойду на исповедь. А вы как, хозяйка?
Трактирщица. Я не перестану бывать у моего старика священника: он не
любопытен и довольствуется тем, что ему рассказывают.
Жак. Не выпить ли нам за здоровье вашего священника?
Трактирщица. На этот раз я вас поддержу, так как он человек хороший: по
воскресеньям и праздничным дням он разрешает девкам и парням плясать, а
мужикам и бабам приходить ко мне в харчевню, лишь бы только они не выходили
оттуда пьяными. За здоровье моего священника!
Жак. За его здоровье!
Трактирщица. Наши дамы не сомневались, что божий человек сделает
попытку передать письмо своей прихожанке; он так и поступил, но с какими
предосторожностями! Он не знал, от кого оно; он не сомневался, что послал
его какой-нибудь благодетель имилостивец,узнавший оих нужде и
предлагавший им помощь. "Впрочем, вы девушка примерных нравов, мать ваша
осторожна, и я требую, чтобы вы вскрыли письмо не иначе как в ее
присутствии". Мадемуазель Дюкенуа приняла послание и передала матери,
которая тотчас же направила его госпоже де Ла Помере. Та, заручившись этой
бумагой, послала за священником, осыпала его заслуженными упреками и
пригрозила пожаловаться на него начальству, если еще раз услышит о подобных
проделках.
В этом письме маркиз рассыпался в восхвалениях самого себя и в похвалах
мадемуазель Дюкенуа; он описывал все неистовства своей страсти и предлагал
применить решительные средства, вплоть до похищения.
Отчитав священника, госпожа де Ла Помере пригласила к себе маркиза,
изложила ему, насколько такое поведение недостойно галантного кавалера, до
какой степени это может ее скомпрометировать, показала ему письмо и заявила,
что, несмотря на соединявшую их дружбу, она будет вынуждена представить
письмо в суд или передать его госпоже Дюкенуа, если ее дочь станет жертвой
какого-нибудь скандала.
"Ах, маркиз, - говорила она ему, - любовь развратила вас; вы рождены
порочным, ибо создатель всего великого внушает вам одни лишь мерзостные
поступки. Чем провинились перед вами эти две бедные женщины, что вы
стараетесь прибавить к их нищете еще и позор? Вы преследуете молодую девушку
потому, что она красива и хочет остаться добродетельной? Вы хотите, чтоб она
возненавидела один из ценнейших небесных даров? А я - чем заслужила я роль
вашей соучастницы? Нет, маркиз, падите к моим ногам, просите прощения и
поклянитесь оставить в покое моих несчастных приятельниц".
Маркиз обещал не предпринимать больше ничего без ее согласия, но
заявил, что добьется обладания этой девушкой любой ценой.
Он не сдержал своего слова. Мать была осведомлена обо всем, а потому
маркиз не поколебался обратиться к ней. Он признал преступность своих
намерений, предложил значительную сумму, а в будущем все, что позволят
обстоятельства;кегописьму былаприложена шкатулка скрупными
драгоценностями.
Три дамы устроили совещание. Мать и дочь уже склонялись к тому, чтобы
принять предложение; но это не входило в расчеты госпожи де Ла Помере. Она
напомнила о данном ей обещании, пригрозила все открыть, и, к великому
огорчению наших святош, особенно дочери, которой пришлось вынуть из ушей
весьма понравившиеся ей серьги с подвесками, шкатулка и письмо были отосланы
обратно в сопровождении письма, исполненного гордости и негодования.
Госпожа де Ла Помере пожаловалась маркизу на то, как мало можно
доверять его обещаниям. Он пробовал сослаться на невозможность впутывать ее
в такое дело.
"Маркиз, маркиз! - сказала госпожа де Ла Помере. - Я уже предупреждала
вас и снова повторяю: вы просчитались; но теперь уже поздно читать вам
проповеди, это было бы излишней тратой слов - все средства исчерпаны".
Маркиз согласился с ней и попросил разрешения предпринять последнюю
попытку, а именно - обеспечить рентой обеих женщин, разделить с ними свое
состояние и предоставить им в пожизненное владение один городской и один
загородный дом.
"Делайте что хотите, - заявила маркиза, - я только против применения
силы; знайте, друг мой, что истинная порядочность и добродетель имеют мало
цены в глазах тех, кому дано счастье обладать ими. Ваши новые предложения
будут столь же безуспешны, как и прежние: я знаю этих женщин и готова
держать пари".
Маркиз делает новое предложение. Новое совещание трех дам. Мать и дочь
молча ждут решения госпожи де Ла Помере. Маркиза молча расхаживает взад и
вперед, затем говорит:
"Нет, нет, этого недостаточно для моего истерзанного сердца".
И она сразу же велела им отказать маркизу. Обе женщины залились
слезами, бросились к ее ногам и стали объяснять, как ужасно в их положении
отвергнуть такое огромное состояние,которое онимогли принять без
каких-либо неприятных последствий. Госпожа де Ла Помере сухо заявила:
"Неужели вы воображаете, что все это я делаю для вас? Кто вы такие? Чем
я вам обязана? Не от меня ли зависит отправить вас обратно в ваш притон?
Если то, что вам предлагают, для вас слишком много, то для меня это слишком
мало. Пишите, сударыня, ответ, который я вам продиктую; я хочу, чтоб он был
отослан при мне".
Мать и дочь вернулись домой огорченные, но еще более напуганные.
Жак. Вот бешеная женщина! Чего ей еще надо? Как! Пожертвовать половиной
огромного состояния, по ее мнению, недостаточно, чтоб искупить любовное
охлаждение?
Хозяин. Жак, ты никогда не был женщиной, тем более - порядочной
женщиной, и судишь по своему характеру, весьма мало похожему на характер
госпожи де Ла Помере. Знаешь, что я тебе скажу? Боюсь, что брак маркиза
Дезарси со шлюхой был предначертан свыше.
Жак. Если он там предначертан, значит, он совершится.
Трактирщица. Маркиз не замедлил появиться у госпожи де Ла Помере.
"Ну как? - спросила она. - Как приняли новое предложение?"
Маркиз: "Оно было сделано и отвергнуто. Я в отчаянии. Мне хотелось бы
вырвать из сердца эту злосчастную страсть, вырвать самое сердце, но я не
могу. Взгляните на меня, маркиза: не находите ли вы некоторого сходства
,
,
,
-
,
1
,
2
;
,
3
"
.
4
"
,
?
5
,
,
;
6
,
,
,
-
,
7
"
.
8
"
,
,
,
.
9
,
,
,
,
10
.
.
.
"
11
12
,
,
.
.
.
(
"
!
"
-
13
"
?
"
-
"
"
.
)
14
-
,
,
-
.
,
15
,
16
,
.
.
.
(
"
!
.
.
"
,
"
!
"
,
17
"
!
.
.
"
-
"
,
"
.
)
18
:
19
-
,
?
20
.
?
21
.
,
,
22
.
23
.
,
!
24
.
25
.
.
26
,
,
,
-
27
,
-
28
?
29
,
.
,
30
;
31
:
"
,
,
,
32
:
33
"
.
34
"
35
,
;
36
,
;
,
37
,
,
.
!
38
!
.
.
"
,
:
,
;
39
,
-
40
,
,
41
,
,
,
,
42
,
:
43
-
,
,
,
44
,
,
45
.
46
.
?
47
.
.
;
48
:
"
,
,
-
,
49
.
.
.
"
:
"
,
-
,
50
.
.
.
"
-
"
,
.
.
.
"
-
51
"
,
.
.
.
"
.
;
,
52
,
:
"
,
,
,
,
53
,
,
;
54
,
.
,
,
55
,
,
,
?
56
,
,
,
57
;
,
,
,
58
,
,
,
,
-
59
"
.
60
:
61
-
,
.
,
62
?
;
63
,
,
,
,
64
.
65
.
,
66
,
.
67
.
?
?
68
.
.
.
69
:
,
,
70
;
,
,
.
71
:
,
,
,
72
;
;
.
73
.
?
74
.
.
75
.
-
?
76
.
,
;
77
.
,
78
.
-
-
79
,
:
"
"
,
,
80
,
,
-
,
:
"
"
.
81
,
.
82
.
?
83
.
-
,
,
84
.
,
-
,
85
,
.
86
.
,
,
-
87
,
88
,
.
.
.
89
.
?
90
.
,
,
:
91
.
92
.
,
,
!
93
.
,
!
.
.
94
.
?
95
.
,
:
96
.
97
.
,
,
98
,
:
"
,
99
,
-
"
.
100
.
101
.
,
,
,
-
!
102
.
;
.
103
.
?
104
.
,
-
105
,
,
,
.
106
.
,
,
,
107
,
108
:
"
,
,
?
109
.
.
.
"
,
,
110
,
.
111
,
,
,
112
,
.
113
.
!
,
.
114
.
.
115
116
117
,
;
118
,
119
,
;
120
,
,
,
,
121
.
:
122
-
,
;
,
123
?
124
-
.
125
-
!
,
126
-
,
,
:
127
"
,
!
.
.
"
-
.
128
129
130
.
,
-
131
.
.
.
132
.
,
133
.
134
.
,
,
.
.
.
135
,
136
.
-
;
137
,
,
,
138
.
,
(
)
139
.
,
,
140
,
,
.
,
141
,
,
,
,
,
142
,
143
(
)
,
144
,
,
.
145
,
,
146
(
)
,
;
147
,
,
,
148
,
,
149
,
:
"
,
-
;
,
150
.
.
.
"
.
:
151
"
.
.
.
"
.
152
;
:
"
;
153
;
154
,
.
.
.
"
.
155
.
,
156
;
(
)
157
.
158
:
"
.
.
.
"
.
159
.
,
(
160
)
,
;
161
,
:
"
,
162
.
.
.
"
;
163
:
"
,
"
.
,
164
,
165
.
,
-
;
166
;
.
167
,
.
168
;
;
169
,
,
170
.
171
172
;
(
,
!
)
173
.
174
,
.
,
,
,
175
176
!
177
,
,
178
;
.
.
179
.
180
;
.
181
;
182
.
.
!
183
.
,
184
;
185
,
,
,
;
,
186
,
.
187
,
188
,
.
189
,
-
,
,
190
,
.
191
,
,
,
192
.
-
?
-
,
193
,
;
,
194
,
,
195
.
196
,
:
197
-
-
,
,
.
.
.
198
,
,
199
,
,
,
,
200
,
,
,
,
201
,
,
,
202
,
,
,
203
.
;
204
;
205
,
,
,
.
206
-
,
-
,
-
207
?
,
,
208
.
209
;
210
,
211
.
212
-
,
!
-
.
;
213
,
,
,
214
.
;
215
,
.
216
,
,
:
217
-
,
;
,
218
.
219
,
220
,
:
221
-
,
;
,
?
222
.
!
,
,
!
223
.
,
:
,
224
,
.
225
.
;
226
,
227
.
,
228
.
,
229
,
.
230
.
,
231
,
?
232
.
;
,
233
,
.
,
234
-
-
?
235
,
.
236
;
,
.
237
;
,
;
238
,
.
.
.
239
,
240
,
:
-
,
-
241
,
-
,
-
,
-
242
:
243
-
!
?
!
?
244
.
?
,
,
245
,
,
,
246
.
,
,
?
247
.
!
248
.
;
249
.
250
!
251
.
.
252
.
-
?
253
,
?
254
.
.
.
255
.
256
.
,
,
.
257
.
,
.
258
.
,
.
259
.
,
!
?
,
260
.
,
?
261
.
:
.
262
.
,
263
,
.
264
,
.
"
,
265
,
-
,
-
!
.
.
"
266
,
:
,
267
,
.
,
268
;
,
,
.
269
270
,
,
,
271
,
,
272
.
,
;
273
,
;
274
.
275
.
;
!
.
.
276
.
,
!
,
!
277
!
.
.
.
278
?
,
.
279
.
,
.
.
.
280
.
.
.
.
.
(
"
!
"
-
281
"
,
?
"
-
"
,
282
"
.
-
"
"
.
)
,
,
283
.
-
,
284
,
,
285
.
,
,
286
,
,
.
287
,
,
,
288
,
,
.
289
.
,
290
,
.
,
291
'
,
:
292
.
293
'
,
,
294
.
295
"
,
-
,
-
,
296
,
,
297
.
,
298
,
299
.
,
300
,
,
,
,
301
.
,
,
302
,
,
303
304
.
,
305
,
,
,
,
306
,
;
307
,
308
-
.
309
,
,
310
,
,
.
311
?
,
.
312
-
,
,
,
:
"
"
;
313
,
,
,
314
,
:
"
"
;
315
,
"
.
316
,
317
.
318
"
,
"
.
319
"
,
?
"
320
"
,
,
321
;
322
.
.
.
"
323
"
,
324
?
"
325
"
"
.
326
"
,
327
,
"
.
328
"
,
"
.
329
"
?
"
330
"
"
.
331
"
;
;
332
.
,
,
333
,
;
334
.
.
.
"
335
,
,
:
336
-
?
337
.
.
338
.
'
.
339
.
.
340
.
'
,
341
,
,
342
343
.
344
.
.
.
,
345
,
.
.
.
346
.
'
,
!
347
.
.
348
.
,
?
349
.
,
.
350
.
,
,
351
,
.
352
.
,
.
353
.
!
354
.
.
355
.
!
,
,
.
356
.
,
,
;
357
.
358
.
,
,
359
,
,
,
,
,
360
,
,
-
361
'
.
362
.
,
!
,
,
363
,
,
-
,
,
,
364
.
365
.
,
,
-
366
,
367
,
.
,
368
,
.
369
,
.
.
.
?
370
.
-
.
371
.
?
372
.
.
.
.
373
,
,
,
374
'
,
,
375
,
376
,
'
377
,
378
,
.
379
.
,
380
;
.
381
.
,
,
,
.
.
.
382
,
,
,
,
:
383
"
,
.
384
,
,
,
385
.
386
,
.
387
,
388
.
389
390
,
.
391
-
;
392
.
393
,
394
.
395
,
,
.
396
397
.
398
,
399
.
400
,
401
.
,
,
402
.
403
,
,
404
-
.
405
:
406
-
.
407
,
.
408
,
409
.
410
,
,
,
411
.
412
;
413
,
.
414
,
,
,
415
.
,
;
416
,
:
417
.
,
418
,
419
.
420
,
;
421
.
422
;
,
;
423
,
.
.
.
"
424
:
425
"
,
426
;
,
,
:
427
,
.
428
,
,
.
.
.
429
,
.
430
,
;
431
,
,
432
,
,
.
433
-
,
,
,
,
434
"
.
435
(
)
.
436
!
,
,
!
437
.
,
!
.
438
.
,
,
439
!
440
.
,
441
.
442
.
,
,
443
,
.
444
.
.
445
.
-
,
.
446
.
,
.
447
.
448
.
449
.
.
450
.
?
451
.
.
,
452
.
,
-
,
453
,
.
-
454
.
455
.
;
,
.
456
.
457
458
,
,
459
.
,
,
460
;
461
,
,
.
462
,
463
,
464
.
465
,
,
466
,
.
,
467
:
-
,
468
,
,
,
469
.
470
"
!
,
?
"
471
"
"
.
472
"
,
,
473
?
"
474
"
,
"
.
475
"
!
?
"
476
"
"
.
477
"
,
,
,
,
:
"
.
478
"
"
.
479
"
,
"
.
480
"
?
"
481
"
"
.
482
"
"
.
483
"
,
,
,
484
"
.
485
"
"
.
486
"
487
"
.
488
"
,
"
.
489
"
,
;
"
.
490
.
.
491
.
,
492
,
.
493
,
,
494
'
,
.
495
,
;
,
.
496
,
497
-
.
,
;
498
,
,
-
,
499
,
500
.
,
,
501
.
;
;
502
,
,
.
503
504
505
,
,
506
:
,
;
507
,
,
;
,
508
.
-
,
,
509
,
510
.
-
,
,
,
511
.
,
,
512
;
-
.
513
514
515
,
516
.
,
517
,
:
518
"
!
:
"
.
519
520
.
'
,
521
,
,
.
522
"
,
,
?
"
523
"
,
"
.
524
"
?
"
.
525
"
:
526
;
,
527
"
.
528
"
-
,
!
,
529
"
.
530
"
-
:
531
"
.
532
"
-
!
533
"
.
534
"
,
;
,
535
:
"
?
.
.
,
,
536
"
.
537
"
!
,
.
:
538
,
.
!
539
,
!
"
540
"
,
541
,
;
,
:
542
,
,
,
543
,
.
.
.
"
544
;
.
;
545
.
,
546
.
.
547
,
;
548
,
549
.
,
550
,
551
.
552
"
,
-
,
-
"
.
553
;
554
,
,
,
.
555
,
556
,
.
557
,
558
.
559
"
,
.
,
560
,
!
561
!
562
.
,
,
,
563
,
,
"
.
564
"
,
,
?
"
565
"
?
"
566
"
,
,
,
567
,
"
.
568
"
,
?
"
569
"
"
.
570
"
?
"
571
"
"
.
572
573
,
,
,
574
;
:
575
"
,
.
576
,
577
;
;
578
,
,
,
,
.
579
.
,
,
,
580
,
581
,
-
.
582
.
,
-
583
"
.
584
"
"
.
585
"
?
"
586
"
,
"
.
587
"
!
-
"
.
588
"
"
.
589
"
.
,
,
590
,
-
,
591
?
592
,
593
,
,
594
"
.
595
"
-
"
.
596
"
,
;
,
"
.
597
"
,
598
.
,
,
599
"
.
600
"
,
"
.
601
"
!
602
;
;
,
603
,
.
.
.
604
!
;
605
,
.
,
606
;
,
,
607
,
.
,
608
,
.
609
.
,
,
610
,
.
611
,
"
.
612
"
;
.
.
.
"
613
,
.
614
.
,
:
.
615
.
.
.
.
,
616
.
:
617
"
!
,
618
"
.
619
"
,
?
"
620
"
,
,
.
621
?
"
622
"
"
.
623
"
?
"
624
"
;
625
!
"
626
"
!
"
627
"
!
"
628
"
.
629
!
"
630
"
"
.
631
,
632
,
633
.
634
.
,
635
,
.
636
.
.
637
.
:
.
638
.
,
639
,
.
640
,
,
,
641
.
642
:
"
?
"
643
:
"
"
.
644
:
"
,
.
;
645
,
"
.
646
:
"
,
647
.
;
648
.
,
.
649
-
,
650
,
651
,
.
652
:
,
653
.
654
-
,
,
-
"
.
655
:
"
"
.
656
:
"
.
.
.
,
657
.
,
,
:
658
"
.
.
.
.
.
.
"
659
"
.
660
:
"
!
"
661
:
"
,
,
"
.
662
:
"
,
?
"
663
:
"
,
,
,
664
.
665
,
,
666
?
"
667
:
"
,
,
.
668
?
"
669
:
"
,
,
,
,
670
,
.
671
"
.
672
:
"
673
"
.
674
:
"
.
,
675
,
-
676
?
"
677
:
"
.
.
.
?
"
678
:
"
"
.
679
:
"
,
,
680
?
"
681
:
"
.
682
,
?
"
683
:
"
,
?
"
684
:
"
.
,
,
!
685
,
,
"
.
686
:
"
,
-
-
?
"
687
:
"
,
.
,
688
,
,
,
689
,
"
.
690
:
"
,
,
,
691
.
,
,
?
"
692
:
"
,
"
.
693
:
"
?
"
694
:
"
,
695
"
.
.
.
696
:
"
!
"
697
:
"
,
;
"
.
698
:
"
!
,
!
699
,
.
.
.
"
700
:
"
,
701
,
"
.
702
:
"
,
"
.
703
:
"
,
:
,
704
,
.
705
,
:
;
,
706
.
,
"
.
707
-
;
708
.
709
710
,
;
,
711
.
.
712
.
713
,
,
714
,
-
,
.
,
715
:
716
"
!
?
,
717
"
.
718
:
"
.
719
"
.
720
:
"
!
?
"
721
:
"
,
.
.
.
"
722
;
723
,
,
;
724
,
,
,
725
;
,
,
726
,
,
,
727
.
:
728
"
?
,
729
!
"
730
:
"
.
731
;
,
732
,
;
,
733
.
;
734
"
.
735
:
"
?
"
736
:
"
,
737
.
.
,
738
.
739
;
.
.
740
,
,
,
741
:
.
,
,
742
!
!
.
.
"
743
.
744
"
,
-
,
-
,
745
,
,
746
"
.
747
:
"
,
,
,
.
748
?
"
749
:
"
,
;
,
750
:
751
.
,
752
,
.
.
.
"
753
,
,
.
754
:
,
,
755
,
-
,
,
756
.
,
757
;
:
758
"
,
,
.
.
.
"
759
:
"
"
.
760
:
"
.
.
.
761
"
.
762
:
"
"
.
763
:
"
,
"
.
764
:
"
,
,
.
765
,
;
"
.
766
:
"
?
"
767
:
"
.
768
,
.
769
;
,
,
770
,
!
.
.
,
771
,
?
,
772
,
?
.
.
.
,
773
,
-
"
.
774
:
"
,
,
.
775
,
;
776
,
;
;
777
,
.
;
,
,
778
;
,
,
.
,
,
779
;
,
780
,
.
.
.
"
781
-
,
,
-
,
-
782
,
,
783
.
,
784
:
785
"
,
.
,
,
,
786
.
.
.
.
.
.
;
,
787
,
"
.
788
:
"
,
!
"
789
.
,
,
!
!
:
790
,
.
.
.
,
791
?
792
.
.
.
.
793
:
"
,
.
!
,
794
,
.
.
.
"
795
,
,
796
,
797
.
798
.
,
,
.
799
.
!
!
,
.
800
.
,
801
,
802
,
.
,
803
,
,
,
,
804
;
,
,
805
,
.
806
,
,
807
.
808
"
,
-
,
-
,
809
;
,
,
810
,
,
811
.
,
,
812
,
,
,
813
"
.
814
815
,
,
816
;
,
,
817
.
.
818
,
.
,
819
,
'
.
820
"
,
-
,
-
;
821
,
,
822
,
,
823
.
.
.
"
824
.
,
825
.
826
.
827
;
,
828
.
829
.
830
,
831
,
,
,
,
832
.
,
833
,
:
834
"
;
835
.
836
:
,
837
.
?
"
838
"
.
.
.
"
839
,
,
840
,
,
.
841
,
(
)
842
,
.
.
843
,
844
:
,
845
,
846
.
,
847
,
848
.
849
:
"
,
,
?
850
-
,
-
851
!
"
852
(
)
:
"
:
,
853
.
:
854
,
"
.
855
:
"
,
856
?
"
857
:
"
,
"
.
858
:
"
.
859
?
"
860
:
"
:
,
"
.
861
:
"
,
,
,
-
862
"
.
863
:
"
"
.
864
:
"
,
,
,
;
865
"
.
866
867
868
,
869
.
870
.
,
.
871
,
,
872
,
,
873
.
874
,
875
876
,
,
877
.
,
878
.
879
.
880
,
881
.
,
882
,
,
883
,
.
884
.
885
,
,
,
886
:
887
,
,
888
.
889
,
,
890
,
,
891
,
892
.
,
,
893
,
.
894
,
895
,
896
,
897
.
,
,
898
.
.
.
.
899
,
,
900
,
,
.
901
.
-
.
902
.
,
.
?
903
.
,
,
-
904
.
,
905
,
-
.
906
-
,
.
907
.
-
,
,
908
,
.
,
?
909
.
:
910
,
.
911
.
?
912
.
,
:
913
,
914
,
915
.
!
916
.
!
917
.
,
918
;
,
919
!
,
;
,
920
-
,
921
.
"
,
,
922
,
,
923
"
.
,
924
.
,
925
,
,
926
,
927
.
928
929
;
930
,
.
931
,
,
932
,
,
933
,
,
934
,
,
935
,
936
-
.
937
"
,
,
-
,
-
;
938
,
939
.
,
940
?
941
,
?
,
942
?
-
943
?
,
,
,
944
"
.
945
,
946
,
.
947
.
,
948
.
949
,
,
,
950
;
951
.
952
.
,
953
;
.
954
,
,
,
955
,
,
956
,
957
,
.
958
,
959
.
960
.
961
"
,
!
-
.
-
962
:
;
963
,
-
"
.
964
965
,
-
,
966
967
.
968
"
,
-
,
-
969
;
,
,
970
,
.
971
,
:
972
"
.
973
.
.
974
.
975
,
:
976
"
,
,
"
.
977
.
978
,
,
979
,
980
-
.
:
981
"
,
?
?
982
?
?
983
,
,
,
984
.
,
,
,
;
,
985
"
.
986
,
.
987
.
!
?
!
988
,
,
,
989
?
990
.
,
,
-
991
,
,
992
.
,
?
,
993
.
994
.
,
,
.
995
.
.
996
"
?
-
.
-
?
"
997
:
"
.
.
998
,
,
999
.
,
:
1000