с ними кое-какой изобретенный им завтрак, а затем ушел, доверив их доброй матушке-улице, которая, можно сказать, воспитала его самого. Расставаясь с ними, он назначил им свидание вечером здесь же и на прощание произнес речь. "Теперь драла, иначе говоря, я даю тягу, или, как выражаются при дворе, удираю. Ребята! Если вы не найдете папу-маму, возвращайтесь сюда вечером. Я вам дам поужинать и уложу спать". Мальчики, подобранныеполицейским сержантом и отведенные в участок, или украденные каким-нибудь фокусником, или просто заблудившиеся в огромном городе - этой китайской головоломке, не возвратились. На дне нашего общества полно таких потерянных следов. Гаврош больше не видел ребят. С той ночи прошло месяца три. Не раз Гаврош почесывал себе затылок, приговаривая: "Куда, черт возьми, девались мои ребята?" Итак, он пришел, с пистолетом в руке, на Капустный мост. Он заметил, что на этой улице оставалась открытой только одна лавчонка, и притом, что заслуживало особого внимания, лавчонка пирожника. Это был ниспосланный провидением случай поесть еще разок яблочного пирожка, перед тем как ринуться в неизвестность. Гаврош остановился, пошарил во всех своих карманах и кармашках, вывернул их и, не найдя ни единого су, закричал: "Караул!" Тяжело лишаться последнего в жизни пирожка! Однако это не помешало Гаврошу продолжить свой путь. Через две минуты он был на улице Сен-Луи. Переходя Королевский парк, он почувствовал потребность вознаградить себя за недоступный яблочный пирожок и доставил себе глубочайшее удовлетворение, принявшись срывать среди бела дня театральные афиши. Немного дальше, увидев группу пышущих здоровьем прохожих, показавшихся ему домовладельцами, он пожал плечами и послал им вслед плевок философской желчи: - До чего они жирные, эти самые рантье! Откормленные. Набивают себе зобы до отказа. А спросите-ка их, что они делают со своими деньгами? Они не скажут. Они их прожирают, вот что! Жрут - сколько влезет в брюхо. Глава вторая. ГАВРОШ В ПОХОДЕ Размахивать среди улицы пистолетом без собачки - занятие, имеющее весьма важное общественное значение, и Гаврош чувствовал, что его пыл возрастает с каждым шагом. Между обрывками распеваемой им Марсельезы он выкрикивал: - Все идет отлично! У меня здорово болит левая лапа, я ушиб мой ревматизм, но я доволен, граждане. Держитесь, буржуа, вы у меня зачихаете от моих зажигательных песенок. Что такое шпики? Собачья порода. Нет, черт возьми, не надо оскорблять собак! Мне так нужна собачка в пистолете! Друзья мои! Я шел бульваром, там варится, там закипает, там бурлит. Пора снимать пенку с горшка. Мужчины, вперед! Пусть вражья кровь поля зальет! Я за отечество умру, не видеть мне моей подружки! О да, Нини, конец, ни-ни! Но все равно, да здравствует веселье! Будем драться, черт побери! Хватит с меня деспотизма! В эту минуту упала лошадь проезжавшего мимо улана национальной гвардии; Гаврош положил пистолет на мостовую, поднял всадника, затем помог поднять лошадь. После этого он подобрал свой пистолет и пошел дальше. На улице Ториньи все было тихо и спокойно. Это равнодушие, присущее Маре, представляло резкий контраст с сильнейшим возбуждением вокруг. Четыре кумушки беседовали у входа в дом. Если в Шотландии известны трио ведьм, то в Париже - квартеты кумушек, и "Ты будешь королем" столь же мрачно могло быть брошено Бонапарту на перекрестке Бодуайе, как в свое время Макбету - в вереске Армюира. Это было бы почти такое же карканье. Но кумушки с улицы Ториньи - три привратницы и одна тряпичница с корзиной и крюком - занимались только своими обычными делами. Казалось, все четыре стоят у четырех углов старости - одряхления, немощи, нужды и печали. Тряпичница была женщина смиренная. В этом обществе, живущем на вольном воздухе, тряпичница кланяется, привратница покровительствует. Причина этого коренится в куче отбросов за уличной тумбой; она бывает такой, какой создают ее привратницы, скоромной или постной, - по прихоти того, кто сгребает кучу. Случается, что метла добросердечна. Тряпичница была благодарна поставщицам ее мусорной корзинки, она улыбалась трем привратницам, и какой улыбкой! Разговоры между ними шли примерно такие: - А ваша кошка все такая же злюка? - Боже мой, кошки, сами знаете, от природы враги собак. Собаки - вот кто может на них пожаловаться. - Да и люди тоже. - Однако кошачьи блохи не переходят на людей. - Это пустяки, вот собаки - те опаснее. Я помню год, когда развелось столько собак, что пришлось писать об этом в газетах. Это было в те времена, когда в Тюильри большие бараны возили колясочку Римского короля. Вы помните Римского короля? - А мне больше нравился герцог Бордоский. - А я знала Людовика Семнадцатого.ЯбольшелюблюЛюдовика Семнадцатого. - Говядина-то как вздорожала, мамаша Патагон! - И не говорите, мясники - это просто мерзавцы! Мерзкие мерзавцы. Одни только обрезки и получаешь. Тут вмешалась тряпичница. - Да, сударыни, с торговлей дело плохо. В отбросах ничего не найдешь. Ничего больше не выкидывают. Все поедают. - Есть люди и победнее вас, тетушка Варгулем. - Что правда, то правда, - угодливо согласилась тряпичница, - у меня все-таки есть профессия. После недолгого молчания тряпичница, уступая потребности похвастаться, присущей натуре человека, прибавила: - Как вернусь утром домой, так сразу разбираю плетенку и принимаюсь за сервировку (по-видимому, она хотела сказать: сортировку). И все раскладываю по кучкам в комнате. Тряпки убираю в корзину, огрызки - в лохань, простые лоскутья - в шкаф, шерстяные - в комод, бумагу - в угол под окном, съедобное - в миску, осколки стаканов - в камин, стоптанные башмаки - за двери, кости - под кровать. Гаврош, остановившись сзади, слушал. - Старушки! По какому это случаю вы завели разговор о политике? - спросил он. Целый залп ругательств, учетверенный силой четырех глоток, обрушился на него. - Еще один злодей тут как тут! - Что это он держит в своей культяпке? Пистолет? - Скажите на милость, этакий негодник! - Такие не успокоятся, пока не сбросят правительство! Гаврош, исполненный презрения, вместо возмездия ограничился тем, что всей пятерней сделал им нос. - Ах ты, бездельник босопятый! - крикнула тряпичница. Мамаша Патагон яростно всплеснула руками: - Быть беде, это уж наверняка. Есть тут по соседству один молодчик с бороденкой, он мне попадался каждое утро с красоткой в розовом чепце под ручку, а нынче смотрю, - уж у него ружье под ручкой. Мамаша Баше мне говорила, что на прошлой неделе была революция в... в... - ну там, где этот теленок! - в Понтуазе. А теперь посмотрите-ка на этого с пистолетом, на этого мерзкого озорника! Кажется, у Целестинцев полно пушек. Что же еще может сделать правительство с негодяями, которые сами не знают, что выдумать, лишь бы не давать людям жить, и ведь только-только начали успокаиваться после всех несчастий! Господи боже мой, я-то видела нашу бедную королеву, как ее везли на телеге! И опять из-за всего этого вздорожает табак! Это подлость! А тебя-то, разбойник, я уж, наверное, увижу на гильотине! - Ты сопишь, старушенция, - заметил Гаврош. - Высморкай получше свой хобот. И пошел дальше. Когда он дошел до Мощеной улицы, он вспомнил о тряпичнице и произнес следующий монолог: - Напрасно ты ругаешь революционеров, мамаша Мусорная Куча. Этот пистолет на тебя же поработает. Чтобы ты нашла побольше съедобного для своей корзинки. Внезапно он услышал сзади крик; погнавшаяся за ним привратница Патагон издали погрозила ему кулаком и крикнула: - Ублюдок несчастный! - Плевать мне на это с высокого дерева, - ответил Гаврош. Немного погодя он прошел мимо особняка Ламуаньона. Здесь он кликнул клич: - Вперед, на бой! Но его вдруг охватила тоска. С упреком посмотрел он на свой пистолет, казалось, пытаясь его растрогать. - Я иду биться, - сказал он, - а ты вот не бьешь! Одна собачка может отвлечь внимание от другой. Мимо пробегал тощий пуделек, Гаврош разжалобился. - Бедненький мой тяв-тяв! - сказал он ему. - Ты, верно, проглотил целый бочонок, у тебя все обручи наружу. Затем он направился к Орм-Сен-Жерве. Глава третья. СПРАВЕДЛИВОЕ НЕГОДОВАНИЕ ПАРИКМАХЕРА Почтенный парикмахер, выгнавший двух малышей, для которых Гаврош разверз гостеприимное чрево слона, в это время был занят в своем заведении бритьем старого солдата-легионера, служившего во времена Империи. Между ними завязалась беседа. Разумеется, парикмахер говорил с ветераном о мятеже, затем о генерале Ламарке, а от Ламарка перешли к императору. Если бы Прюдом присутствовал при этом разговоре брадобрея с солдатом, он приукрасил бы его и назвал: "Диалог бритвы и сабли". - А как император держался на лошади? - спросил парикмахер. - Плохо. Он не умел падать. Поэтому он никогда не падал. - А хорошие у него были кони? Должно быть, прекрасные? - В тот день, когда он мне пожаловал крест, я разглядел его лошадь. Это была белая рысистая кобыла. У нее были широко расставленные уши, глубокая седловина, изящная голова с черной звездочкой, длинная шея, крепкие колени, выпуклые бока, покатые плечи, мощный круп. И немного больше пятнадцати пядей ростом. - Славная лошадка, - заметил парикмахер. - Да, это была верховая лошадь его величества. Парикмахер почувствовал, что после таких торжественных слов надо помолчать; потом заговорил снова: - Император был ранен только раз, ведь правда, сударь? Старый солдат ответил спокойным и важным тоном человека, который при этом присутствовал: - В пятку. Под Ратисбоном. Я никогда не видел, чтобы он был так хорошо одет, как в тот день. Он был чистенький, как новая монетка. - А вы, господин ветеран, надо думать, были ранены не раз? - Я? - спросил солдат. - Пустяки! Под Маренго получил два удара саблей по затылку, под Аустерлицем - пулю в правую руку, другую - в левую ляжку под Иеной, под Фридландом - удар штыком, вот сюда, под Москвой - не то семь, не то восемь ударов пикой куда попало, под Люценом осколок бомбы раздробил мне палец... Ах да, еще в битве под Ватерлoo меня ударило картечью в бедро. Вот и все. - Как прекрасно умереть на поле боя! - с пиндарическим пафосом воскликнул цирюльник. - Что касается меня, то, честное слово, вместо тою чтобы подыхать на дрянной постели от какой-нибудь болезни, медленно, постепенно, каждый день, с лекарствами,припарками,спринцовкамии слабительными, я предпочел бы получить в живот ядро! - У вас губа не дура, - заметил солдат. Только успел он это сказать, как оглушительный грохот потряс лавочку. Стекло витрины внезапно украсилось звездообразной трещиной. Парикмахер побледнел как полотно. - О боже! - воскликнул он. - Это то самое! - Что? - Ядро. - Вот оно, - сказал солдат и поднял что то, катившееся по полу. То был булыжник. Парикмахер подбежал к разбитому стеклу и увидел Гавроша, убегавшего со всех ног к рынку Сен-Жан. Проходя мимо парикмахерской, Гаврош, таивший в себе обиду за малышей, не мог воспротивиться желаниюприветствовать брадобрея по-своему и швырнул камнем в окно. - Понимаете, - прохрипел цирюльник, у которого бледность перешла в синеву, - они делают пакости лишь бы напакостить! Кто его обидел, этого мальчишку? Глава четвертая. РЕБЕНКА УДИВЛЯЕТ СТАРИК Между тем на рынке Сен-Жан, где уже успели разоружить пост, произошло соединение Гавроша с кучкой людей, которую вели Анжольрас, Курфейрак, Комбефер и Фейи. Почти все были вооружены. Баорель и Жан Прувер разыскали их и вступили в их отряд. У Анжольраса была охотничья двустволка, у Комбефера - ружье национальной гвардии с номером легиона, а за поясом - два пистолета, высовывавшихся из-под расстегнутого сюртука; у Жана Прувера - старый кавалерийский мушкетон, у Баореля - карабин, Курфейрак размахивал тростью, из которой он вытащил клинок Фейи, с обнаженной саблей в руке, шествовал впереди и кричал - "Да здравствует Польша!" Они шли с Морландскойнабережной,безгалстуков,безшляп, запыхавшиеся, промокшие под дождем, с горящими глазами. Гаврош спокойно подошел к ним. - Куда мы идем? - Иди с нами, - ответил Курфейрак. Позади Фейи шел, или, вернее, прыгал, Баорель, чувствовавший себя среди мятежников, как рыба в воде. Он был в малиновом жилете и имел запас слов, способных сокрушить все что угодно. Его жилет потряс какого-то прохожего. Потеряв голову от страха, прохожий крикнул: - Красные пришли! - Красные, красные! - подхватил Баорель. - Что за нелепый страх, буржуа! Я вот, например, нисколько не боюсь алых маков, красная шапочка не внушает мне ужаса. Поверьте мне, буржуа: предоставим бояться красного только рогатому скоту. Где-то на стене он заметил листок бумаги самого миролюбивого свойства - разрешение есть яйца,этобыловеликопостноепосланиепарижского архиепископа своей "пастве". - Паства! - воскликнул Баорель. - Это вежливая форма слова "стадо". И сорвал со стены послание, покорив этим сердце Гавроша. С этой минуты он стал присматриваться к Баорелю. - Ты неправ, Баорель, - заметил Анжольрас. - Тебе бы следовало оставить это разрешение в покое, не в нем дело, ты зря расходуешь гнев. Береги боевые припасы. Не следует открывать огонь в одиночку, ни ружейный, ни душевный. - У каждого своя манера, - возразил Баорель. - Эти епископские упражнения в прозе меня оскорбляют, я хочу есть яйца без всякого разрешения. Ты вот весь пылаешь, хоть с виду и холоден, ну, а я развлекаюсь. К тому же я вовсе не расходую себя, я беру разбег. А послание я разорвал, клянусь Геркулесом, только чтобы войти во вкус! Слово "Геркулес" поразило Гавроша. Он пользовался случаем чему-нибудь поучиться, а к этому срывателю объявлений он почувствовал уважение. И он спросил его: - Что это значит - "Геркулес"? - По-латыни это значит: черт меня побери, - ответил Баорель. Тут он увидел в окне смотревшего на них бледного молодого человека с черной бородкой, по-видимому, одного из Друзей азбуки, и крикнул ему: - Живо патронов! Para bellum! {Готовься к войне (лат.). Произношение bellum (лат.) - война - сходно с bel homme (франц.) - красивый мужчина.} - Красивый мужчина! Это верно, - сказал Гаврош, теперь уже понимавший латынь. Их сопровождала шумная толпа - студенты, художники, молодые люди, члены Кугурды из Экса, рабочие, портовые грузчики, вооруженные дубинами и штыками, а иные и с пистолетами за поясом, как Комбефер. В толпе шел старик, с виду очень дряхлый. Оружия у него не было, но он старался не отставать, хотя, видимо, был погружен в свои мысли. Гаврош заметил его. - Этшкое? - спросил он. - Так, старичок. То был Мабеф. Глава пятая. СТАРИК Расскажем о том, что произошло. Анжольрас и его друзья проходили по Колокольному бульвару, мимо казенных хлебных амбаров, как вдруг драгуны бросились в атаку. Анжольрас, Курфейрак и Комбефер были среди тех, кто двинулся по улице Бассомпьера с криком: "На баррикады!" На улице Ледигьера они встретили медленно шедшего старика. Их внимание привлекло то, что старика шатало из стороны в сторону, точно пьяного. Хотя все утро моросило, да и теперь шел довольно сильный дождь, шляпу он держал в руке. Курфейрак узнал папашу Мабефа. Он был с ним знаком, так как не раз провожал Мариуса до самого его дома. Зная мирный и более чем робкий нрав бывшего церковного старосты и любителя книг, он изумился, увидев в этой сутолоке, в двух шагах от надвигавшейся конницы, старика, который разгуливал с непокрытой головой, под дождем, среди пуль, почти в самом центре перестрелки; он подошел к нему, и здесь между двадцатипятилетним бунтовщиком и восьмидесятилетнимстарцемпроизошел следующий диалог: - Господин Мабеф! Идите домой. - Почему? - Начинается суматоха. - Отлично. - Будут рубить саблями, стрелять из ружей, господин Мабеф. - Отлично. - Палить из пушек. - Отлично. А куда вы все идете? - Мы идем свергать правительство. - Отлично. И он пошел с ними. С этого времени он не произнес ни слова. Его шаг сразу стал твердым; рабочие хотели взять его под руки - он отказался, отрицательно покачав головой. Он шел почти в первом ряду колонны, и все его движения были как у человека бодрствующего, а лицо - как у спящего. - Что за странный старикан! - перешептывались студенты. В толпе пронесся слух, что это старый член Конвента, старый цареубийца. Все это скопище вступило на Стекольную улицу. Маленький Гаврош шагал впереди, во все горло распевая песенку и как бы изображая собой живой рожок горниста. Он пел: Вот луна поднялась в небеса - Не пора ли? Ложится роса, - Молвил Жан несговорчивой Жанне. Ту, ту, ту На Шату. Король, да бог, да рваный сапог, да ломаный грош - все мое богатство. Чтобы клюкнуть, - не смейтесь, друзья! - Встали до свету два воробья И росы налакались в тимьяне. Зи, за, зи На Пасси. Король, да бог, да рваный сапог, да ломаный грош - все мое богатство. Точно пьяницы, в дым напились, Точно два петуха подрались. - Тигр от смеха упал на поляне. Дон, дон, дон На Медон. Король, да бог, да рваный сапог, да ломаный грош - все мое богатство. Чертыхались на все голоса. - Не пора ли? Ложится роса, - Молвил Жан несговорчивой Жанне. Тен, тен, тен На Пантен. Король, да бог, да рваный сапог, да ломаный грош - все мое богатство. Они направлялись к Сен-Мерри. Глава шестая. НОВОБРАНЦЫ Толпа увеличивалась с каждым мгновением. Возле Щепной улицы к ней присоединился высокий седоватый человек; Курфейрак, Анжольрас и Комбефер заметили его вызывающую, грубую внешность, но никто из них не знал его. Гаврош шел, поглощенный пением, свистом, шумом, движением вперед, постукивал в ставни лавочек рукояткой своего увечного пистолета и не обратил никакого внимания на этого человека. Свернув на Стекольную улицу, толпа прошла мимо подъезда Курфейрака. - Это очень кстати, - сказал Курфейрак, - я забыл дома кошелек и потерял шляпу. Он оставил толпу и, шагая через четыре ступеньки, взбежал к себе наверх. Он взял старую шляпу и кошелек и захватил с собой довольно объемистый квадратный ящик, который был запрятан у него в грязном белье. Когда он бегом спускался вниз, его окликнула привратница: - Господин де Курфейрак! - Привратница! Как вас зовут? - вместо ответа спросил Курфейрак. Привратница опешила. - Но вы же хорошо знаете, что меня зовут тетушка Вевен. - Ну так вот, если вы еще раз назовете меня господин де Курфейрак, то я вас буду звать тетушка де Вевен. А теперь говорите, в чем дело? Что такое? - Здесь кто-то вас спрашивает. - Кто такой? - Не знаю. - Где он? - У меня, в привратницкой. - К черту! - крикнул Курфейрак. - Но он уже больше часа вас ждет, - заметила привратница. В это время из каморки привратницы вышел юноша, по виду молодой рабочий, худой, бледный, маленький, веснушчатый, в дырявойблузеи заплатанных плисовых панталонах, больше похожий на переряженную девушку, чем на мужчину, и обратился к Курфейраку, причем голос его, кстати сказать, нисколько не походил на женский. - Можно видеть господина Мариуса? - Его нет. - Вечером он вернется? - Не знаю, - ответил Курфейрак и прибавил: - А я не вернусь. Молодой человек пристально взглянул на него и спросил: - Почему? - Потому. - Куда же вы идете? - А тебе какое дело? - Можно мне понести ваш ящик? - Я иду на баррикаду. - Можно мне пойти с вами? - Как хочешь! - ответил Курфейрак. - Улица свободна, мостовые - для всех. И он бегом бросился догонять своих друзей. Нагнав их, он поручил одному из них нести ящик. Только через четверть часа он заметил, что молодой человек действительно последовал за ними. Толпа никогда не идет туда, куда хочет. Мы уже говорили, что ее как бы несет ветер. Она миновала Сен-Мерри и оказалась, сама хорошенько не зная, каким образом, на улице Сен-Дени. * Книга двенадцатая. "КОРИНФ" * Глава первая. ИСТОРИЯ "КОРИНФА" СО ВРЕМЕНИ ЕГО ОСНОВАНИЯ Нынешние парижане, входя на улицу Рамбюто со стороны Центрального рынка, замечают направо, против улицы Мондетур, лавку корзинщика, вывеской которому служит корзина, изображающая императора Наполеона I с надписью: НАПОЛЕОН ИЗ ИВЫ ЗДЕСЬ СПЛЕТЕН Однако они не подозревают о тех страшных сценах, свидетелем которых был этот самый квартал каких-нибудь тридцать лет назад. Здесь была улица Шанврери, которая в старину писалась Шанверери, и прославленный кабачок "Коринф". Вспомним все, что говорилось о воздвигнутой в этом месте баррикаде, которую, впрочем, затмила баррикада Сен-Мерри. На эту-то замечательную баррикаду по улице Шанврери, ныне покрытую глубоким мраком забвения, мы и хотим пролить немного света. Да будет нам позволено прибегнуть для ясности к простому способу, уже примененному нами при описании Ватерлоо. Кто пожелал бы достаточно точно представить себе массивы домов, возвышавшихся в то время поблизости от церкви Сен-Эсташ, в северо-восточном углу Центрального рынка, где сейчас начинается улица Рамбюто, должен лишь мысленно начертить букву N, приняв за вершину улицу Сен-Дени, а за основание - рынок, вертикальные ее черточки обозначали бы улицы Большую Бродяжную и Шанврери, а поперечина - улицу Малую Бродяжную. Старая улица Мондетур перерезала все три линии буквы N под самыми неожиданными углами. Таким образом, путаный лабиринт этих четырех улиц создавал на пространстве в сто квадратных туаз, между Центральным рынком и улицей Сен-Дени - с одной стороны, и улицами Лебяжьей и Проповедников - с другой, семь маленьких кварталов причудливой формы, разнойвеличины, расположенных вкривь и вкось, как бы случайно, и едва отделенных друг от друга узкими щелями, подобно каменным глыбам на стройке. Мы говорим "узкими щелями", так как не можем дать более ясного понятия об этихтемныхуличках,тесных,коленчатых,окаймленныхветхими восьмиэтажными домами. Эти развалины были столь преклонного возраста, что на улицах Шанврери и Малой Бродяжной между фасадами домов тянулись подпиравшие их балки. Улица была узкая, а сточная канава - широкая; прохожие брели по мокрой мостовой, пробираясь возле лавчонок, похожих на погреба, возле толстых каменных тумб с железными обручами, возле невыносимо зловонных мусорных куч и ворот с огромными вековыми решетками. Улица Рамбюто все это стерла. Название Мондетур {Мондетур - в буквальном переводе с французского значит - гора-извилина.} точно соответствуетсвоенравиюулицы.Еще выразительнее говорит об этом название улицы Пируэт, находящейся поблизости от улицы Мондетур. Прохожий, свернувший с улицы Сен-Дени на улицу Шанврери, видел, что она мало-помалу суживается перед ним, как если бы он вошел в удлиненную воронку. В конце этой коротенькой улички он обнаруживал, что впереди со стороны Центрального рынка путь преграждает ряд высоких домов, и мог предположить, что попал в тупик, если бы не замечал направо и налево двух темных проходов, через которые он мог выбраться наружу. Это и была улица Мондетур, одним концом соединявшаяся с улицей Проповедников, а другим - с улицами Лебяжьей и Малой Бродяжной. В глубине этого подобия тупика, на углу правого прохода, стоял дом ниже остальных, мысом выдававшийся на улицу. В этом-то трехэтажном доме обосновался на целых три столетия знаменитый кабачок. Он наполнял шумным весельем то самое место, которому старик Теофиль посвятил двустишие: Там качается страшный скелет - То повесился бедный влюбленный. Место для заведения было подходящее; заведение переходило от отца к сыну. Во времена Матюрена Ренье кабачок назывался "Горшок роз", а так как тогда были в моде ребусы, то вывеску ему заменял столб, выкрашенный в розовый цвет {aux Roses (горшок роз) произносится так же, как Poteau rose (розовый столб)}. В прошлом столетии почтенный Натуар, один из причудливых живописцев, ныне презираемый чопорной школой, многократно напиваясь в этом кабачке за тем самым столом, где пил Ренье, из благодарности нарисовал на розовом столбе кисть коринфского винограда. Восхищенный кабатчик изменил вывеску и велел под кистью написать золотом "Коринфский виноград". Отсюда название "Коринф". Для пьяниц нет ничего более естественного, чем пропустить слово. Пропуск слова - это извилина фразы. Название "Коринф" мало-помалу вытеснило "Горшок роз". Последний представитель династии кабатчиков, дядюшка Гюшлу, уже не знал предания и приказал выкрасить столб в синий цвет. Зала внизу, где была стойка, зала на втором этаже, где был бильярд, узкая винтовая лестница, проходившая через потолок, вино на столах, копоть на стенах, свечи среди бела дня - вот что представлял собой кабачок. Лестница с люком в нижней зале вела в погреб. На третьем этаже жил сам Гюшлу. Туда поднимались по лестнице, вернее по лесенке, скрытойза незаметной дверью в большой зале второго этажа. Под крышей находились две каморки - приют служанок. Первый этаж делили между собой кухня и зала со стойкой. Дядюшка Гюшлу, возможно, родился химиком, но вышел из него повар; в его кабачке не только пили, но и ели. Гюшлу изобрел изумительное блюдо, которым можно было лакомиться только у него, а именно - фаршированных карпов, которых он называл carpes аu gras {Скоромными карпами (франц.).}. Их ели при свете сальной свечи или кенкетов времен Людовика XVI, за столами, где прибитая гвоздями клеенка заменяла скатерть. Сюда приходили издалека. В одно прекрасное утро Гюшлусчелуместнымуведомитьпрохожихосвоей "специальности"; он обмакнул кисть в горшок с черной краской, и так как у него была своя орфография, равно как и своя кухня, то он изобразил на стене следующую примечательную надпись: Carpes ho gras. Зиме, ливням и граду заблагорассудилось стереть букву s, которой кончалось первое слово, и g, которой начиналось третье, после чего осталось: Carpe ho ras. При помощи непогоды и дождя скромное гастрономическое извещение стало глубокомысленным советом. Оказалось, что, не зная французского, Гюшлу знал латинский, что кухня помогла ему создать философское изречение и, желая лишь затмить Карема, он сравнялся с Горацием {Carpe horas (лат.) - лови часы - напоминает известную строчку Горация Carpe diem - лови день.}. Поразительно также, что изречение означало еще: "Зайдите в мой кабачок". Теперь от всего этого не осталось и следа. Лабиринг Мондетур был разворочен и широко открыт в 1847 году и, по всей вероятности, уже не существует. Улица Шанврери и "Коринф" исчезли под мостовой улицы Рамбюто. Как мы уже упоминали, "Коринф" был местом встреч, если не сборным пунктом, для Курфейрака и его друзей. Открыл "Коринф" Грантер. Он зашел туда, привлеченный надписью Carpe horas, и возвратился ради carpes au gras. Здесь пили, здесь ели, здесь кричали; мало ли платили, плохо ли платили, вовсе ли не платили, -здесь всякого ожидал радушный прием. Дядюшка Гюшлу был добряк. Да, Гюшлу был добряк, как мы сказали, но вместе с тем трактирщик-вояка - забавная разновидность. Казалось, он всегдапребывалвскверном настроении, он словно стремился застращать своих клиентов, ворчал на посетителей и с виду был больше расположен затеять с ними ссору, чем подать им ужин. И, тем не менее, мы настаиваем на том, что здесь всякого ожидал радушный прием. Чудаковатость хозяина привлекала в его заведение посетителей и была приманкой для молодых людей, приглашавших туда друг друга так: "Ну-ка пойдем послушаем, как дядюшка Гюшлу будет брюзжать!" Когда-то он был учителем фехтования. Порою он вдруг разражался оглушительным хохотом. У кого громкий голос, тот добрый малый. В сущности, это был шутник с мрачной внешностью; для него не было большего удовольствия, чем напугать; он напоминал табакерку в форме пистолета, выстрел из которой вызывает чихание. Его жена, тетушка Гюшлу, была бородатое и весьма безобразное создание. В 1830 году Гюшлу умер. Вместе с ним исчезла тайна приготовления "скоромных карпов". Его безутешная вдова продолжала вести дело. Но кухня ухудшалась, она стала отвратительной; вино, которое всегда было скверным, стало ужасным. Курфейрак и его друзья продолжали, однако, ходить в "Коринф", - "из жалости", как говорил Боссюэ. Тетушка Гюшлу была грузновата, страдала одышкой и любила предаваться воспоминаниям о сельской жизни. Эти воспоминания благодаря ее произношению были свободны от слащавости. Она умелаприправитьостренькимсвои размышления о весенней поре ее жизни, когда она жила в деревне. "В девушках слушаю, бывало, пташку-малиновку, как она заливается в кустах боярышника, и ничего мне на свете не нужно", - рассказывала тетушка Гюшлу. Зала во втором этаже, где помещался "ресторан", представляла собой большую, длинную комнату, уставленную табуретками, скамеечками, стульями, длинными лавками и столами; здесь же стоял и старый, хромой бильярд. Туда поднимались по винтовой лестнице, кончавшейся в углу залы четырехугольной дырой, наподобие корабельного трапа. Эта зала с одним-единственным узким окном освещалась всегда горевшим кенкетом и была похожа на чердак. Любая мебель, снабженная четырьмя ножками, вела себя в ней так, как будто была трехногой. Единственным украшением выбеленных известкой стен было четверостишие в честь хозяйки Гюшлу: В десяти шагах удивляет, а в двух пугает она. В ее ноздре волосатой бородавка большая видна. Ее встречая, дрожишь: вот-вот на тебя чихнет, И нос ее крючковатый провалится в черный рот. Это было написано углем на стене. Госпожа Гюшлу, очень похожая на свой портрет, написанный поэтом, с утра до вечера невозмутимо ходила мимо этих стихов. Две служанки, Матлота и Жиблота, известные только под этими именами {Matelote (матлот) - рыбное блюдо; gibelоtte (жиблот) - фрикасе из кролика.} помогали г-же Гюшлу ставить на столы кувшинчики с красным скверным вином и всевозможнуюбурду, подававшуюся голодным посетителям в глиняных мисках. Матлота, жирная, круглая, рыжая и крикливая, в свое время любимая султанша покойного Гюшлу, была безобразнее любого мифологического чудовища, но так как служанке всегда подобает уступать первое место хозяйке, то она и была менее безобразна, чем г-жа Гюшлу. Жиблота, долговязая, тощая, с лимфатическим бледным лицом, с синевой под глазами и всегда опущенными ресницами, изнуренная, изнемогающая, если можно так выразиться - пораженная хронической усталостью, вставала первая, ложилась последняя, прислуживала всем, даже другой служанке, молча и кротко улыбаясь какой-то неопределенной, усталой, сонной улыбкой. У входа в залу кабачка взгляд посетителя останавливали на себе строчки, написанные на дверях мелом рукой Курфейрака: Коли можешь - угости, Коли смеешь - сам поешь. Глава вторая. ЧЕМ КОНЧИЛАСЬ ВЕСЕЛАЯ ПОПОЙКА Легль из Мо, как известно, обретался главным образом у Жоли. Он находил жилье, так же, как птица - на любой ветке. Друзья жили вместе, ели вместе, спали вместе. Все у них было общее, даже отчасти Мюдикетта. Эти своеобразные близнецы никогда не расставались. Утром 5 июня они отправились завтракать в "Коринф". Жоли был простужен и гнусавил от сильного насморка, насморк начинался и у Легля. Сюртук у Легля был поношенный, Жоли был одет хорошо. Было около девяти часов утра, когда они толкнулись в двери "Коринфа". Они поднялись на второй этаж. Их встретили Матлота и Жиблота. - Устриц, сыру и ветчины, - приказал Легль. Они сели за стол. В кабачке, кроме них, никого больше не было. Жиблота, узнав Жоли и Легля, поставила бутылку вина на стол. Только они принялись за устриц, как чья-то голова просунулась в люк и чей-то голос произнес: - Шел мимо. Почувствовал на улице восхитительный запах сыра бри. Зашел. То был Грантер. Он взял табурет и сел за стол. Жиблота, увидев Грантера, поставила на стол две бутылки вина. Итого - три. - Ты разве собираешься выпить обе бутылки? - спросил Грантера Легль. - Тут все люди с умом, один ты недоумок, - ответил Грантер. - Где это видано, чтобы две бутылки удивили мужчину? Друзья начали с еды, Грантер - с вина. Пол бутылки было живо опорожнено. - Дыра у тебя в желудке, что ли? - спросил Легль. - Дыра у тебя на локте, - отрезал Грантер и, допив стакан, прибавил: - Да, да, Легль, орел надгробных речей, сюртук-то у тебя старехонек. - Надеюсь, - сказал Легль. - Мы живем дружно - мой сюртук и я. Он принял форму моего тела, нигде не жмет, прилегает к моей нескладной фигуре, снисходительно относится к моим движениям; я его чувствую только потому, что мне в нем тепло. Старое платье - это старый друг. - Вод это правда! - вступив в разговор, воскликнул Жоли. -Сдарый сюрдук - все равдо, что сдарый друг. - Особенно в устах человека с насморком, - согласился Грантер. - Ты с бульвара, Грантер? - спросил Легль. - Нет. - А мы с Жоли видели начало шествия. - Чудесдое зрелище! - заметил Жоли. - А как спокойно на этой улице! - воскликнул Легль. - Кто бы подумал, что все в Париже вверх дном? Чувствуется и сейчас, что здесь когда-то были одни монастыри! Дю Брель и Соваль приводят их список и аббат Лебеф тоже. Они тут были повсюду. Все так и кишело обутыми, разутыми, бритыми, бородатыми, серыми, черными, белыми францисканцами Франциска Ассизского, францисканцами Франциска де Поля, капуцинами, кармелитами, малыми августинцами, большими августинцами, старыми августинцами... Их расплодилось видимо-невидимо. - Не будем говорить о монахах, - прервал Грантер, - от этого хочется чесаться. Тут его вдруг как прорвало: - Брр! Я только что проглотил скверную устрицу. Гипохондрия снова овладевает мной! Устрицы испорчены, служанки безобразны. Я ненавижу род людской. Сейчас я проходил по улице Ришелье мимо большой книжной лавки. Эта куча устричных раковин, именуемая библиотекой, отбивает у меня охоту мыслить. Сколько бумаги! Сколько чернил! Сколько мазни! И все это написано людьми! Какой же это плут сказал, что человек - двуногое без перьев? А потом я встретил одну знакомую хорошенькую девушку, прекрасную, как весна, достойную называться Флореалью, и она, презренное существо,былав восхищении, в восторге, на седьмом небе от счастья, потому что вчера некий омерзительный банкир, рябой от оспы, удостоил пожелать ее! Увы! Женщина подстерегает и старого откупщика и молодого щеголя; кошки охотятся и за мышами и за птицами. Не прошло и двух месяцев, как эта мамзель вела благонравную жизнь в мансарде. Она вставляла медные колечки в петельки корсета, или как это у них там называется. Она шила, спала на складной кровати, у нее был горшок с цветами, и она была счастлива. Теперь она банкирша. Это превращение произошло сегодня ночью. Утром я встретил жертву развеселой. И всего омерзительней то, что бесстыдница сегодня была так же красива, как и вчера. Сделка с финансистом не отразилась на ее лице. Розы в том отношении лучше или хуже женщин, что следы, оставляемые на них гусеницами, заметны. Ах, нет более нравственности на земле! В свидетели я призываю мирт - символ любви, лавр - символ войны, оливу, эту глупышку, - символ мира, яблоню, которая промахнулась, не заставив Адама подавиться ее семечком, и смоковницу - эту прародительницу прекрасного пола. Вы говорите - право? Хотите знать, что такое право? Галлы зарятся на Клузиум, Рим оказывает покровительство Клузиуму и спрашивает их, в чем же Клузиум виноват перед ними. Бренн отвечает: "В том же, в чем были виноваты перед вами Альба, Фидены, в чем виноваты эквы, вольски и сабиняне. Они были ваши соседи. Жители Клузиума - наши. Мы понимаем соседство так же, как вы. Вы захватили Альбу, мы берем Клузиум". Рим отвечает: "Вы не возьмете Клузиум". Тогда Бренн взял Рим. После этого он воскликнул: Vае victis! {Горе побежденным! (лат.).} Вот что такое право. Ах, сколько в этом мире хищных тварей! Сколько орлов! Прямо мороз по коже подирает! Он протянул свой стакан, Жоли наполнил его, Грантер выпил - ни он, ни его друзья как будто и не заметили этого, - и продолжал разглагольствовать: - Бренн, завладевающий Римом, - орел; банкир, завладевающий гризеткой, - орел. Здесь не меньше бесстыдства, чем там. Так не будем же верить ничему. Истина лишь в вине. Каково бы ни было наше мнение, будете ли вы за тощего петуха, вместе с кантоном Ури, или за петуха жирного, вместе с кантоном Гларис, - не важно, пейте. Вы спрашиваете меня о бульваре, шествии и прочем. Вот как! Значит, опять наклевывается революция? Меня удивляет такая скудость средств у господа бога. Ему то и дело приходится смазывать маслом пазы событий. Там цепляется, тут не идет. Революция, живо! У господа бога руки всегда в этом скверном смазочном масле. На его месте я поступил бы проще: я бы не занимался каждую минуту починкой моей механики, я плавно вел бы человеческий род, нанизывал бы события, петля за петлей, не разрывая нити, не прибегая к запасным средствам и экстраординарным мизансценам. То, что иные прочие называют прогрессом, приводится в движение двумя двигателями: людьми и событиями. Но как это ни печально, время от времени необходимо что-нибудь из ряда вон выходящее. Для событий, как и для людей, заурядного недостаточно: среди людей должны быть гении, а меж событий - революции. Чрезвычайные события - это закон; мировой порядок вещей не может обойтись без них; вот почемуприпоявлениикометынельзяудержатьсяот соблазнительной мысли, что само небо нуждается в актерах длясвоих постановок. В ту минуту, когда этого меньше всего ожидают, бог вывешивает на стене небесного свода блуждающее светило. Появляется какая-то чудная звезда с огромным хвостом. И это служит причиной смерти Цезаря. Брут наносит ему удар кинжалом, а бог - кометой. Трах! - и вот северное сияние, вот - революция, вот - великий человек; девяносто третий год дается крупной прописью, с красной строки - Наполеон, наверху афиши - комета тысяча восемьсот одиннадцатого года. Ах, прекрасная голубая афиша, вся усеянная нежданными, сверкающими звездами! Бум! бум! Редкое зрелище! Смотрите вверх, зеваки! Тут все в беспорядке - и светила и пьеса. Бог мой! Это чересчур, и вместе с тем этого недостаточно. Такие способы, применяемые в исключительных случаях, как будто бы свидетельствуют о великолепии, но означают скудость. Друзья! Провидение прибегает здесь к крайним средствам. Революция - что этим доказывается? Что господь иссяк. Он производит переворот, потому что налицо разрыв связи между настоящим и будущим и потому что он, бог, не мог связать концы с концами. Право, меня это укрепляетвмоихпредположениях относительно материального положения Иеговы. Видя столько неблагополучия наверху и внизу, столько мелочности, скряжничества, скаредности и нужды в небесах и на земле, начиная с птицы, у которой нет ни зернышка проса, и кончая мной, у которого нет ста тысяч ливров годового дохода; видя, что наша человеческая доля, даже доля королевская протерта до самой веревочной основы, чему свидетель - повесившийся принц Конде; видя, что зима - не что иное, как прореха в зените, откуда дует ветер, видя столько лохмотьев даже в совершенно свежем пурпуре утра, одевающем вершины холмов; видя капли росы - этот поддельный жемчуг; видя иней - этот стеклярус; видя разлад среди человечества, и заплаты на событиях, и столько пятен на солнце, и столько трещин на луне, видя всюду столько нищеты, я начинаю думать, что бог не богат. Правда, у него есть видимость богатства, но я чую тут безденежье. Под небесной позолотой я угадываю бедную вселенную. Он дает революцию, как банкир дает бал, когда у него пуста касса. Не следует судить о богах по видимости вещей. Все в их творениях говорит о несостоятельности. Вот почему я и недоволен. Смотрите: сегодня пятое июня, а почти темно; с самого утра я жду наступления дня, но его нет, и я держу пари, что он так и не наступит нынче. Это неаккуратность плохо оплачиваемого приказчика. Да, все скверно устроено, одно не прилажено к другому, старый мир совсем скособочился, я перехожу в оппозицию. Все идет вкривь и вкось. Вселенная только дразнит. Все равно, как детей: тем, которые чего-то хотят, ничего не дают, а тем, которые не хотят, дают. Словом, я сердит. Кроме того, меня огорчает вид этого плешивца Легля из Мо. Унизительно думать, что я в том же возрасте, как это голое колено. Впрочем, я критикую, но не оскорбляю. Мир таков, каков он есть. Я говорю без дурного умысла, а просто для очистки совести. Прими, отец предвечный, уверение в моем совершенном уважении. Ах, клянусь всеми святыми ученого Олимпа и всеми кумирами райка, я не был создан, чтобы стать парижанином, то есть чтобы всегда отскакивать, как мяч, между двух ракеток, от толпы бездельников к толпе буянов! Мне бы родиться турком, целый день созерцать глуповатых дочерей востока, исполняющих восхитительные танцы Египта, сладострастные, подобно сновидениям целомудренного человека, мне бы родиться босеронским крестьянином, или венецианским вельможей, окруженным прелестными синьоринами, или немецким князьком, поставляющимполовину пехотинца германскому союзу и посвящающим досуги сушке своих носков на плетне, то есть на границах собственных владений! Вот для чего я был предназначен! Да, я сказал, что рожден быть турком, и не отрекаюсь от этого. Не понимаю, почему так плохо относятся к туркам; у Магомета есть кое-что и хорошее. Почет изобретателю сераля с гуриями и рая с одалисками! Не будем оскорблять магометанство - единственную религию, возвеличившую роль петуха в курятнике! Засим выпьем. Земной шар - неимоверная глупость. Похоже на правду, что они идут драться, все эти дураки, идут бить друг другу морды, резать друг друга, и когда же? - в разгар лета, в июне, когда можно отправиться с каким-нибудь милым созданием под руку в поле и вдохнуть полной грудью чайный запах необъятного моря скошенной травы! Нет, право, делается слишком много глупостей. Старый разбитый фонарь, который я только что заметил у торговца рухлядью, внушил мне такую мысль: пора просветить человеческий род! Увы, я снова печален! Вот что значит проглотить такую устрицу и пережить такую революцию. Я снова мрачнею. О, этот ужасный старый мир! Здесь силы напрягают, со службы увольняют, здесь унижают, здесь убивают, здесь ко всему привыкают! После этого прилива красноречия Грантер стал жертвой вполнеим заслуженного приступа кашля. - Кстати, о революции, - сказал Жоли, - виддо Бариус влюблед по- датстоящему. - А в кого, не знаешь? - спросил Легль. - Дет. - Нет? - Я же тебе говорю - дет! - Любовные истории Мариуса! - воскликнул Грантер. - Мне все известно заранее. Мариус - туман, и он, наверное, нашел свое облачко. Мариус из породы поэтов. Поэт - значит безумец. Timbroeus Apollo {Тимбрейский Аполлон (лат.).}. Мариус и его Мари, или его Мария, или его Мариетта, или его Марион, - должно быть, забавные влюбленные. Отлично представляю себе их роман. Тут такие восторги, что забывают о поцелуе. Они хранят целомудрие здесь, на земле, но соединяются в бесконечности. Это неземные души, но с земными чувствами. Они воздвигли себе ложе среди звезд. Грантер уже собрался приступить ко второй бутылке и, быть может, ко второй речи, как вдруг новая фигура вынырнула из квадратного отверстия люка. Появился мальчишка лет десяти, оборванный, очень маленький, желтый, с остреньким личиком, с живым взглядом, вихрастый, промокший под дождем, однако с виду вполне довольный. Не колеблясь, он сразу сделал выбор между тремя собеседниками и, хотя не знал ни одного, обратился к Леглю из Мо. - Не вы ли господин Боссюэ? - спросил он. - Это мое уменьшительное имя, - ответил Легль. - Что тебе надо? - Вот что. Какой-то высокий блондин на бульваре спросил меня: "Ты знаешь тетушку Гюшлу?" - "Да, - говорю я, - на улице Шанврери, вдова старика". Он и говорит: "Поди туда. Там ты найдешь господина Боссюэ и скажешь ему от моего имени: "Азбука". Он вас разыгрывает, что ли? Он дал мне десять су. - Жоли! Дай мне взаймы десять су. - сказал Легль: потом повернулся к Грантеру: - Грантер! Дай мне взаймы десять су. Так составилось двадцать су, и Легль дал их мальчику. - Благодарю вас, сударь, - сказал тот. - Как тебя зовут? - спросил Легль. - Наве. Я приятель Гавроша. - Оставайся с нами, - сказал Легль. - Позавтракай с нами, - сказал Грантер. - Не могу, - ответил мальчик, - я иду в процессии, ведь это я кричу: "Долой Полиньяка!" Отставив ногу как можно дальшеназад,чтоявляетсянаиболее почтительным из всех возможных приветствий, он удалился. Когда мальчик ушел, взял слово Грантер: - Вот это чистокровный гамен. Есть много разновидностей этой породы. Гамен-нотариус зовется попрыгуном, гамен-повар - котелком, гамен-булочник - колпачником, гамен-лакей - грумом, гамен-моряк - юнгой, гамен-солдат - барабанщиком, гамен-живописец - мазилкой, гамен-лавочник - мальчишкой на побегушках, гамен-царедворец - пажом, гамен-король - дофином, гамен-бог - младенцем. Легль между тем размышлял; потом сказал вполголоса: - "Азбука", иначе говоря - "Похороны Ламарка". - А высокий блондин - это Анжольрас, уведомивший тебя, - установил Грантер. - Пойдем? - спросил Боссюэ. - Да улице дождь, - заметил Жоли. - Я поклялся идти в огонь, до де в воду. Я де хочу простудиться. - Я остаюсь здесь, - сказал Грантер. - Я предпочитаю завтрак похоронным дрогам. - Короче, мы остаемся, - заключил Легль. - Отлично! Выпьем в таком случае. Тем более что можно пропустить похороны, не пропуская мятежа. - А, бятеж! Я за дего! - воскликнул Жоли. Легль потер себе руки и сказал: - Вот и взялись подправить революцию тысяча восемьсот тридцатого года! В самом деле, она жмет народу под мышками. - Для меня она почти безразлична, ваша революция, - сказал Грантер. - Я не питаю отвращения к нынешнему правительству. Это корона, укрощенная ночным колпаком. Это скипетр, заканчивающийся дождевым зонтом. В самом деле, я думаю, что сегодня Луи-Филипп благодаря непогоде может воспользоваться своими королевскими атрибутами двояко: поднять скипетр против народа, а зонт - против дождя. В зале стало темно, тяжелые тучи заволокли небо. Ни в кабачке, ни на улице никого не было: все пошли "смотреть на события". - Полдень сейчас или полночь? - вскричал Боссюэ. - Ничего не видно. Жиблота, огня! Грантер мрачно продолжал пить. - Анжольрас презирает меня, - бормотал он. - Анжольрас сказал: "Жоли болен, Грантер пьян". И он послал Наве к Боссюэ, а не ко мне. А приди он за мной, я бы с ним пошел. Тем хуже для Анжольраса! Я не пойду на эти его похороны. Приняв такое решение, Боссюэ, Жоли и Грантер остались в кабачке. К двум часам дня стол, за которым они заседали, был уставлен пустыми бутылками. На нем горели две свечи: одна - в медном позеленевшем подсвечнике, другая - в горлышке треснувшего графина. Грантер пробудил у Жоли и Боссюэ вкус к вину; Боссюэ и Жоли помогли Грантеру вновь обрести веселое расположение духа. После полудня Грантер бросил пить вино - этот жалкий источник грез. У настоящих пьяниц вино пользуется только уважением, не больше. Опьянению сопутствует черная и белая магия; вино всего лишь белая магия. Грантер был великий охотник до зелья грез. Тьма опасного опьянения, приоткрывшаяся ему, вместо того чтобы остановить, притягивала его. Он оставил рюмки и принялся за кружку. Кружка - это бездна. Не имея под рукой ни опиума, ни гашиша и желая затемнить сознание, он прибегнул к той ужасающей смеси водки, пива и абсента, которая вызывает страшное оцепенение. Три вида паров - пива, водки и абсента - ложатся на душу свинцовой тяжестью. Это тройной мрак; душа - этот небесный мотылек - тонет в нем, и в слоистом дыму, который, сгущаясь, принимает неясные очертания крыла летучей мыши, возникают три немые фигуры - Кошмар, Ночь, Смерть, парящие над заснувшей Психеей. Грантер еще не дошел до такого прискорбного состояния, отнюдь нет. Он был возмутительно весел, а Боссюэ и Жоли тоже весело чокались с ним. Грантер подчеркивал причудливость своих мыслей и слов непринужденностью движений. С важным видом опершись кулаком левой руки на колено и выставив вперед локоть, он сидел верхом на табурете, с развязавшимся галстуком, с полным стаканом вина в правой руке, и, обращаяськтолстухеМатлоте,произносил торжественную тираду: - Да откроются ворота дворца! Да будут все академиками и да получат право обнимать мадам Гюшлу! Выпьем! Повернувшись к тетушке Гюшлу, он прибавил: - О женщина античная и древностью освященная, приблизься, дабы я созерцал тебя! А Жоли кричал: - Батлота и Жиблота, де давайте больше пить Градтеру. Од истратил субасшедшие дедьги. Од с утра уже прожрал с чудовищдой расточительдостью два фрадка девядосто пять садтибов! А Грантер все вопил: - Кто же это без моего позволения сорвал с небосвода звезды и поставил их на стол под видом свечей? Упившийся Боссюэ сохранял обычное спокойствие. Он сидел на подоконнике открытого окна, подставив спину поливавшему его дождю, и взирал на своих друзей. Внезапно он услышал позади какой-то смутный шум, быстрые шаги и крики - "К оружию!" Он обернулся и увидел на улице Сен-Дени, где кончалась улица Шанврери, Анжольраса, шедшего с карабином в руке, Гавроша с пистолетом, Фейи с саблей, Курфейрака со шпагой, Жана Прувера с мушкетоном, Комбефера с ружьем, Баореля с ружьем и все вооруженное шумное сборище людей, следовавшее за ними. Улица Шанврери в длину не превышала расстояния ружейного выстрела. Боссюэ, приставив ладони рупором ко рту, крикнул: - Курфейрак, Курфейрак! Ого-го! Курфейрак услышал призыв, заметил Боссюэ, сделал несколько шагов по улице Шанврери, и "Чего тебе надо?" Курфейрака скрестилось с "Куда ты идешь?" Боссюэ. - Строить баррикаду, - ответил Курфейрак. - Отлично, иди сюда! Место хорошее! Строй здесь! - Правильно, Орел, - ответил Курфейрак. И по знаку Курфейрака вся ватага устремилась на улицу Шанврери. Глава третья. НА ГРАНТЕРА НАЧИНАЕТ ОПУСКАТЬСЯ НОЧЬ Место действительно было указано превосходное: улица с въезда была широкая, потом суживалась, превращаясь в глубине втупик,гдеее перехватывал "Коринф"; загородить улицу Мондетур справа ислеване представляло труда; таким образом, атака была возможна только с улицы Сен- Дени, то есть в лоб и по открытой местности. У пьяного Боссюэ был острый глаз трезвого Ганнибала. При вторжении этого скопища страх охватил всю улицу. Не было ни одного прохожего, который не поспешил бы скрыться. С быстротой молнии по всей улице, направо, налево, заперлись лавочки, мастерские, подъезды, окна, жалюзи, мансарды, ставни всевозможных размеров, с первого этажа до самой крыши. Перепуганная старуха, чтобы заглушить ружейную стрельбу, закрыла свое окно тюфяком, укрепив его при помощи двух жердей для сушки белья. Только кабачок оставался открытым, и по уважительной причине, ибо в него ворвалась толпа. - Боже мой! Боже мой! - вздыхала тетушка Гюшлу. Боссюэ сошел вниз, навстречу Курфейраку. Жоли, высунувшись в окно, кричал: - Курфейрак! Почебу ты без зодтика? Ты простудишься! В течение нескольких минут из зарешеченных нижних окон кабачка было вырвано двадцать железных прутьев и разобрано десять туаз мостовой. Гаврош и Баорель остановили и опрокинули проезжавшие мимо роспуски торговца известью Ансо; на этих роспусках стояли три бочонка с известью, которые тут же были завалены грудами булыжника из развороченной мостовой. Анжольрас поднял дверцу погреба, и все пустые бочки вдовы Гюшлу отправились прикрывать с флангов эти бочонки с известью. Фейи, пальцы которого привыкли разрисовывать тонкие пластинки вееров, подпер бочки и роспуски двумя внушительными кучами щебня, появившегося внезапно, как и все остальное, и взятого неизвестно где. Балки, подпиравшие соседний дом, были положены на бочки. Когда Боссюэ и Курфейрак обернулись, половина улицы уже была перегорожена валом выше человеческого роста. Ничто не может сравниться с рукою народа, когда необходимо построить все то, что строят разрушая. Матлота и Жиблота присоединились к работающим. Жиблота таскала для строителей щебень. Ее равнодушная усталость пришла на помощь баррикаде. Она подавала булыжник, как подавала бы вино, - словно во сне. В конце улицы показался омнибус, запряженный двумя белыми лошадьми. Боссюэ перескочил через груды булыжника, побежал за ним, остановил кучера, заставил выйти пассажиров, помог сойти "дамам", отпустил кондуктора и, взяв лошадей под уздцы, возвратился с экипажем к баррикаде. - Омнибусы, - сказал он, - не проходят перед "Коринфом". Non licet omnibus adire Corinthum {Не всем дано достигнуть Коринфа (лат.). - античная поговорка.}. Мгновение спустя распряженные лошади отправились куда глаза глядят по улице Мондетур, а омнибус, поваленный набок, довершил заграждение улицы. Потрясенная тетушка Гюшлу укрылась во втором этаже. Глаза ее блуждали, она смотрела на все невидящим взглядом и тихо выла. Вопль испуга словно не осмеливался вылететь из ее глотки. - Светопреставление, - бормотала она. Жоли запечатлел поцелуй на жирной, красной, морщинистой шее тетушки Гюшлу, сказав при этом Грантеру: - Здаешь, бой билый, жедская шея всегда была для бедя чеб-то бескодечдо изыскаддым. Но Грантер продолжал покорять высоты дифирамбического красноречия. Он схватил за талию поднявшуюся на второй этаж Матлоту и раскатисто хохотал у открытого окна. - Матлота безобразна! - кричал он. - Матлота - идеал безобразия. Матлота - химера. Тайна ее рождения такова: некий готический Пигмалион, делавший фигурные рыльца для водосточных труб на крышах соборов, в один прекрасный день влюбился в самое страшное из них. Он умолил Любовь одушевить его, и оно стало Матлотой. Взгляните на нее, граждане! У нее рыжие волосы, как у любовницы Тициана, и она славная девушка. Ручаюсь, что она будет драться хорошо. В каждой славной девушке сидит герой. А уж тетушка Гюшлу - старый вояка. Посмотрите, что у нее за усы! Она их унаследовала от своего супруга. Женщина-гусар, вот она кто! Она тоже будет драться. Они вдвоем нагонят страху на все предместье. Товарищи! Мы свалим правительство, - это так же верно, как верно то, что существует пятнадцать промежуточных кислот между кислотой муравьиной и кислотой маргариновой. Впрочем, наплевать мне на это. Господа! Отец презирал меня за то, что я не понимал математику. Я понимаю только любовь и свободу. Я, Грантер, - добрый малый! У меня никогда не бывает денег, я к ним не привык, а потому никогда в них и не нуждаюсь; но если бы я был богат, больше бы не осталось бедняков! Вы бы увидели! О, если бы у добрых людей была толстая мошна! Насколько все пошло бы лучше! Представляю себе Иисуса Христа с состоянием Ротшильда! Сколько бы добра он сделал! Матлота, поцелуй меня! Ты сладострастна и робка! Твои щечки жаждут сестринского поцелуя, а губки - поцелуя любовника! - Замолчи, пивная бочка! - сказал Курфейрак. - Я член муниципального совета Тулузы и магистр игр в честь Флоры там же! - с важностью ответил Грантер. Анжольрас, стоявший с ружьем в руке на гребне заграждения, поднял свое прекрасное строгое лицо. Анжольрас, как известно, был из породы спартанцев и пуритан. Он умер бы при Фермопилах вместе с Леонидом и сжег бы Дрохеду вместе с Кромвелем. - Грантер! - крикнул он. - Пойди куда-нибудь, проспись. Здесь место опьянению, а не пьянству. Не позорь баррикаду. Эти гневные слова произвели на Грантера необычайное впечатление. Ему словно выплеснули стакан холодной воды в лицо. Он, казалось,сразу протрезвился, сел, облокотился на стол возле окна, с невыразимой кротостью взглянул на Анжольраса и сказал: - Позволь мне поспать здесь. - Ступай для этого в другое место! - крикнул Анжольрас. Но Грантер, не сводя с него нежного и мутного взгляда, проговорил: - Позволь мне тут поспать, пока я не умру. Анжольрас презрительно взглянул на него. - Грантер! Ты неспособен ни верить, ни думать, ни хотеть, ни жить, ни умирать. - Вот ты увидишь, - серьезно сказал Грантер. Он пробормотал еще несколько невнятных слов, потом его голова тяжело упала на стол, и мгновение спустя он уже спал, что довольно обычно для второй стадии опьянения, к которому его резко и безжалостно подтолкнул Анжольрас. Глава четвертая. ПОПЫТКА УТЕШИТЬ ТЕТУШКУ ГЮШЛУ Баорель, в восторге от баррикады, кричал: - Вот улица и декольтирована! Любо смотреть! Курфейрак, продолжая понемногу растаскивать кабачок, старался утешить вдову кабатчика: - , , 1 - , , , . 2 , . 3 " , , , , , 4 . ! - , . 5 " . , 6 , - , 7 - , 8 . . 9 . . 10 , : " , , ? " 11 , , , . , 12 , , 13 , . 14 , 15 . , 16 , , , : " ! " 17 ! 18 . 19 - . , 20 21 , 22 . 23 , , 24 , 25 : 26 - , ! . 27 . - , ? 28 . , ! - . 29 30 31 32 . 33 34 35 36 - , 37 , , 38 . 39 : 40 - ! , 41 , , . , , 42 . ? . , 43 , ! ! 44 ! , , , . 45 . , ! ! 46 , ! , , , - ! 47 , ! , ! 48 ! 49 ; 50 , , 51 . . 52 . , 53 , . 54 . , 55 - , " " 56 , - 57 . . 58 - 59 - . 60 , - , 61 , . 62 . , 63 , , . 64 ; , 65 , , - , . 66 , . 67 , 68 , ! 69 : 70 - ? 71 - , , , . - 72 . 73 - . 74 - . 75 - , - . , 76 , . , 77 . 78 ? 79 - . 80 - . 81 . 82 - - , ! 83 - , - ! . 84 . 85 . 86 - , , . . 87 . . 88 - , . 89 - , , - , - 90 - . 91 , , 92 , : 93 - , 94 ( - , : ) . 95 . , - , 96 - , - , - , 97 - , - , - , 98 - . 99 , , . 100 - ! ? - 101 . 102 , , 103 . 104 - ! 105 - ? ? 106 - , ! 107 - , ! 108 , , , 109 . 110 - , ! - . 111 : 112 - , . 113 , 114 , , - . 115 , . . . . . . - , 116 ! - . - , 117 ! , . 118 , , 119 , , - 120 ! , - 121 , ! - 122 ! ! - , , , , 123 ! 124 - , , - . - 125 . 126 . 127 , 128 : 129 - , . 130 . 131 . 132 ; 133 : 134 - ! 135 - , - . 136 . 137 : 138 - , ! 139 . , 140 , . 141 - , - , - ! 142 . 143 , . 144 - - ! - . - , , 145 , . 146 - - . 147 148 149 150 . 151 152 153 154 , , 155 , 156 - , . 157 . , , 158 , . 159 , 160 : " " . 161 - ? - . 162 - . . . 163 - ? , ? 164 - , , . 165 . , 166 , , , , 167 , , . 168 . 169 - , - . 170 - , . 171 , 172 ; : 173 - , , ? 174 , 175 : 176 - . . , 177 , . , . 178 - , , , ? 179 - ? - . - ! 180 , - , - 181 , - , , - , 182 , 183 . . . , . 184 . 185 - ! - 186 . - , , , 187 - , , 188 , , , , 189 , ! 190 - , - . 191 , . 192 . 193 . 194 - ! - . - ! 195 - ? 196 - . 197 - , - , . 198 . 199 , 200 - . , , 201 , 202 - . 203 - , - , 204 , - ! , 205 ? 206 207 208 209 . 210 211 212 213 - , , 214 , , , 215 . . 216 . , - 217 , - , 218 - ; - 219 , - , , 220 , , 221 - " ! " 222 , , , 223 , , . 224 . 225 - ? 226 - , - . , , , 227 , , , . 228 , 229 . - . , 230 : 231 - ! 232 - , ! - . - , 233 ! , , , 234 . , : 235 . 236 - - 237 , 238 " " . 239 - ! - . - " " . 240 , . 241 . 242 - , , - . - 243 , , . 244 . , , . 245 - , - . - 246 , . 247 , , , . 248 , . , 249 , ! 250 " " . - 251 , . 252 : 253 - - " " ? 254 - - : , - . 255 256 , - , , : 257 - ! ! ( . ) . 258 ( . ) - - ( . ) - . 259 - ! , - , 260 . 261 - , , , 262 , , , , 263 , . , 264 . , , , 265 , . . 266 - ? - . 267 - , . 268 . 269 270 271 272 . 273 274 275 276 , . 277 , 278 , . , 279 , 280 : " ! " 281 . 282 , , 283 . , 284 , . . 285 , . 286 , 287 , , , 288 , , , , 289 ; , 290 291 : 292 - ! . 293 - ? 294 - . 295 - . 296 - , , . 297 - . 298 - . 299 - . ? 300 - . 301 - . 302 . . 303 ; - , 304 . , 305 , - . 306 - ! - . 307 , , . 308 . 309 , 310 . : 311 312 313 - ? , - 314 . 315 , , 316 . 317 , , , - . 318 , - , ! - 319 320 . 321 , , 322 . 323 , , , - . 324 , , 325 . - 326 . 327 , , 328 . 329 , , , - . 330 . 331 - ? , - 332 . 333 , , 334 . 335 , , , - . 336 337 - . 338 339 340 341 . 342 343 344 345 . 346 ; , 347 , , . 348 , , , , , 349 350 . 351 , . 352 - , - , - 353 . 354 , , 355 . 356 , . 357 , : 358 - ! 359 - ! ? - . 360 . 361 - , . 362 - , , 363 . , ? ? 364 - - . 365 - ? 366 - . 367 - ? 368 - , . 369 - ! - . 370 - , - . 371 , 372 , , , , , 373 , , 374 , , , , 375 . 376 - ? 377 - . 378 - ? 379 - , - : - . 380 : 381 - ? 382 - . 383 - ? 384 - ? 385 - ? 386 - . 387 - ? 388 - ! - . - , - 389 . 390 . , 391 . , 392 . 393 , . , 394 . - , , 395 , - . 396 397 398 399 * . " " * 400 401 402 403 404 405 . " " 406 407 408 409 , 410 , , , , 411 , : 412 413 414 415 , 416 - . 417 , , 418 " " . 419 , , 420 , , - . - 421 , , 422 . 423 , 424 . 425 , 426 - , - , 427 , , 428 - , - , 429 , - 430 . 431 . , 432 , 433 - - , - 434 , , , 435 , , 436 , . 437 " " , 438 , , , 439 . , 440 441 . , - ; 442 , , , 443 , 444 . 445 . 446 - 447 - - . . 448 , 449 . 450 , - , , 451 - , . 452 , 453 , , 454 , , 455 . , 456 , - 457 . , , 458 , . 459 - 460 . , 461 : 462 463 - 464 . 465 466 ; 467 . 468 " " , 469 , , 470 ( ) , 471 ( ) . , 472 , , 473 , , 474 . 475 " " . 476 " " . , 477 . - . " " - 478 " " . , 479 , . 480 , , , , 481 , , , 482 , - . 483 . 484 . , , 485 . 486 - . 487 . 488 , , , ; 489 , . , 490 , - , 491 ( . ) . . 492 , , 493 . . 494 495 " " ; , 496 , , 497 : 498 . 499 , , 500 , , , : 501 . 502 503 . 504 , , , , 505 , , 506 ( . ) - - 507 - . . , 508 : " " . 509 . 510 , , 511 . " " . 512 , " " , 513 , . " " . 514 , , . 515 , , ; , , 516 , - . 517 . 518 , , , - 519 - . , 520 , , 521 , 522 . , , , 523 . 524 , : " - 525 , ! " - 526 . . 527 , . , 528 ; , ; 529 , . 530 , , . 531 . 532 " " . . 533 , ; , , 534 . , , " " , 535 - " " , . 536 , 537 . 538 . 539 , . " 540 , , - , , 541 " , - . 542 , " " , 543 , , , , , 544 ; , . 545 , 546 , . 547 - 548 . , , 549 , . 550 : 551 552 , . 553 . 554 , : - , 555 . 556 557 . 558 , , , 559 . , 560 , ( ) - 561 ; ( ) - . - 562 , 563 . , , 564 , , , 565 , 566 , , 567 - . , , , , 568 , , , 569 - , 570 , , , , 571 - , , . 572 , 573 : 574 575 - , 576 - . 577 578 579 580 . 581 582 583 584 , , . 585 , , - . , , 586 . , . 587 . 588 " " . , 589 . , . 590 , " " . 591 . 592 . 593 - , , - . 594 . 595 , , . 596 , , . 597 , - 598 - : 599 - . . . 600 . 601 . 602 , , . 603 - . 604 - ? - . 605 - , , - . - 606 , ? 607 , - . 608 . 609 - , ? - . 610 - , - , , : 611 - , , , , - . 612 - , - . - - . 613 , , , 614 ; , 615 . - . 616 - ! - , . - 617 - , . 618 - , - . 619 - , ? - . 620 - . 621 - . 622 - ! - . 623 - ! - . - , 624 ? , - 625 ! . 626 . , , , , 627 , , , 628 , , , , 629 , . . . - . 630 - , - , - 631 . : 632 - ! . 633 ! , . 634 . . 635 , , 636 . ! ! ! 637 ! , - ? 638 , , , 639 , , , 640 , , , 641 , , ! ! 642 ; 643 . , 644 . 645 , . , 646 , , . 647 . . 648 . , 649 , . . 650 , , 651 , . , ! 652 - , - , , , - 653 , , , 654 , - . - 655 ? , ? , 656 , 657 . : " , , 658 , , . . 659 - . , . 660 , " . : " " . 661 . : ! ! 662 ( . ) . . , ! 663 ! ! 664 , , - , 665 , - : 666 - , , - ; , , 667 - . , . . 668 . , 669 , , , 670 , - , . , . 671 ! , ? 672 . 673 . , . , ! 674 . : 675 , 676 , , , , 677 . , 678 , : 679 . , 680 - . , , 681 : , - . 682 - ; 683 ; 684 , 685 . , , 686 . - 687 . . 688 , - . ! - , - 689 , - ; 690 , - , - 691 . , , 692 , ! ! ! ! , 693 ! - . ! , 694 . , 695 , , . 696 ! . - 697 ? . , 698 , , 699 . , 700 . 701 , , , 702 , , , 703 , ; , 704 , 705 , - ; , - 706 , , , 707 , ; - 708 ; - ; 709 , , , 710 , , , 711 . , , . 712 . , 713 , . 714 . . 715 . : , ; 716 , , , 717 . . , 718 , , , 719 . . . 720 , : , - , , , 721 , . , . , 722 . , , 723 . , , . , 724 . , . , 725 , . , 726 , , 727 , , , , 728 ! , 729 , 730 , , , 731 , , 732 , , 733 734 , ! 735 ! , , , . 736 , ; - 737 . ! 738 - , 739 ! . - . 740 , , , , 741 , ? - , , 742 - 743 ! , , 744 . , 745 , : 746 ! , ! 747 . . , 748 ! , , , 749 , ! 750 751 . 752 - , , - , - - 753 . 754 - , ? - . 755 - . 756 - ? 757 - - ! 758 - ! - . - 759 . - , , , . 760 . - . 761 ( . ) . . , , , 762 , - , . 763 . , . 764 , , . , 765 . . 766 , , 767 , . 768 , , , , 769 , , , , 770 . 771 , , 772 , . 773 - ? - . 774 - , - . - ? 775 - . - : " 776 ? " - " , - , - , 777 " . : " . 778 : " " . , ? 779 . 780 - ! . - : 781 : - ! . 782 , . 783 - , , - . 784 - ? - . 785 - . . 786 - , - . 787 - , - . 788 - , - , - , : 789 " ! " 790 , 791 , . 792 , : 793 - . . 794 - , - - , - - 795 , - - , - - , - - 796 , - - , - - 797 , - - , - - , - - 798 . 799 ; : 800 - " " , - " " . 801 - - , , - 802 . 803 - ? - . 804 - , - . - , 805 . . 806 - , - . - 807 . 808 - , , - . - ! 809 . , . 810 - , ! ! - . 811 : 812 - ! 813 , . 814 - , , - . - 815 . , 816 . , . , 817 , - 818 : , 819 - . 820 , . , 821 : " " . 822 - ? - . - . 823 , ! 824 . 825 - , - . - : " 826 , " . , . 827 , . ! 828 . 829 , , . 830 , , . 831 : - , - 832 . ; 833 . 834 - . 835 , . 836 ; . 837 . , , 838 , . 839 . - . , 840 , , 841 , . - , 842 - . ; - 843 - , , , , 844 , - 845 , , , . 846 , . 847 , . 848 . 849 , 850 , , 851 , , , 852 : 853 - ! 854 ! ! 855 , : 856 - , , 857 ! : 858 - , . 859 . 860 ! 861 : 862 - 863 ? 864 . 865 , 866 , . 867 - , - 868 " ! " - , 869 , , , , 870 , , , 871 , , 872 . 873 . 874 , , : 875 - , ! - ! 876 , , 877 , " ? " " 878 ? " . 879 - , - . 880 - , ! ! ! 881 - , , - . 882 . 883 884 885 886 . 887 888 889 890 : 891 , , , 892 " " ; 893 ; , - 894 , . 895 . 896 . 897 , . 898 , , , , , , , 899 , , , 900 . , , 901 , . 902 , , 903 . 904 - ! ! - . 905 , . 906 , , : 907 - ! ? ! 908 909 . 910 911 ; , 912 . 913 , 914 . , 915 , 916 , , , . 917 , , . 918 , 919 . , 920 , . 921 . 922 . . 923 , , - . 924 , . 925 , , 926 , , " " , 927 , , . 928 - , - , - " " . 929 ( . ) . - 930 . . 931 932 , , , . 933 . 934 , . 935 . 936 - , - . 937 , , 938 , : 939 - , , - 940 . 941 . 942 943 . 944 - ! - . - - . 945 - . : , 946 , 947 . 948 , . , ! , 949 , . , 950 . . - 951 . , ! 952 . - , ! . 953 . ! , - 954 , , 955 . , 956 . ! , . 957 . , , - ! 958 , , ; 959 , ! ! , 960 ! ! 961 ! 962 ! , ! ! 963 , - ! 964 - , ! - . 965 - 966 ! - . 967 , , 968 . , , 969 . 970 . 971 - ! - . - - , . 972 , . . 973 . 974 . , , 975 , , , 976 : 977 - . 978 - ! - . 979 , , : 980 - , . 981 . 982 - ! , , , , 983 . 984 - , - . 985 , 986 , , 987 , 988 . 989 990 991 992 . 993 994 995 996 , , : 997 - ! ! 998 , , 999 : 1000