А те, кого уносила на своем борту урка, с чувством радостного
облегчения смотрели, как отступает все дальше и уменьшается в размерах
враждебная земля. Мало-помалу перед ними, округляясь, все выше вздувалась
мрачная поверхность океана, и в сумерках скрывались один за другим
Портленд, Пербек, Тайнем, Киммридж и оба Матравера, длинный ряд мглистых
утесов и усеянный маяками берег.
Англия скрылась из виду. Только море окружало теперь беглецов.
И вдруг наступила страшная темнота.
Ни расстояния, ни пространства уже не существовало; небостало
совершенно черным и непроницаемой завесой протянулось над судном. Медленно
начал падать снег. Закружились первые хлопья. Казалось, это кружатся живые
существа. В непроглядном мраке бушевалнапростореветер.Люди
почувствовали себя во власти стихии. На каждом шагу их подстерегала
ловушка.
Именно такой глубокой тьмой обычно начинается в наших широтах полярный
смерч.
Огромная бесформенная туча, похожая на брюхо гидры, тяжко нависла над
океаном, в иных местах своей серо-свинцовой утробой вплотную соприкасаясь
с волнами. Иногда она приникала к нему чудовищными присосками, похожими на
лопнувшие мешки, которые втягивали в себя воду и выпускали клубы пара. Они
поднимали то там, то здесь на поверхности волн конусообразные холмы пены.
Полярная буря обрушилась на урку, и урка ринулась в самую гущу ее.
Шквал и судно устремились друг другу навстречу, словно бросились в
рукопашную.
Во время этой первой неистовой схватки ни один парус не был убран, ни
один кливер не спущен, не взят ни один риф - до такой степени бегство
граничило с безумием. Мачта трещала и перегибалась назад, точно отпрянув в
испуге.
Циклоны в нашем северном полушарии вращаются слеванаправо,в
направлении часовой стрелки, и в своем поступательном движении проходят
иногда до шестидесяти миль в час. Хотя урка оказалась всецело во власти
яростного вихря, она держалась так, как держится судно при умеренном
ветре, стараясь только идти наперерез волне, подставляя нос первому порыву
ветра, правый борт - последующим, благодаря чему ей удавалось избегать
ударов в корму и в борта. Такая полумера не принесла бы ни малейшей
пользы, если бы ветер стал менять направление.
Откуда-то сверху, с недосягаемой высоты, доносился протяжный мощный
гул.
Что можно сравнить с ревущей бездной? Это оглушительный звериный вой
целого мира. То, что мы называем материей, это непознаваемое вещество,
этот сплав неизмеримых сил, в действии которых обнаруживается едва
ощутимая, повергающая нас в трепет воля, этот слепой хаос ночи, этот
непостижимый Пан иногда издает крик - странный, долгий, упорный, протяжный
крик, еще не ставший словом, но силою своей превосходящий гром. Этот крик
и есть голос урагана. Другие голоса - песни, мелодии, возгласы, речь -
исходят из гнезд, из нор, из жилищ, они принадлежат наседкам, воркующим
влюбленным, брачующимся парам; голос же урагана - это голос из великого
Ничто, которое есть Все. Живые голоса выражают душу вселенной, тогда как
голосом урагана вопит чудовище, ревет бесформенное. От его косноязычных
вещаний захватывает дух, объемлет ужас. Гулы несутся к человеку со всех
сторон. Они перекликаются над его головой. Они то повышаются,то
понижаются, плывут в воздухе волнами звуков, поражают разум тысячью диких
неожиданностей, то разражаясь над самым ухом пронзительной фанфарой, то
исходя хрипами где-то вдалеке; головокружительный гам, похожий на чей-то
говор, - да это и в самом деле говор; это тщится говорить сама природа,
это ее чудовищный лепет. В этом крике новорожденного глухо прорывается
трепетный голос необъятного мрака, обреченного на длительное, неизбывное
страдание, то приемлющего, то отвергающего свое иго. Чаще всего это
напоминает бредбезумца,приступдушевногонедуга;этоскорее
эпилептические судороги, чем сила, направленная к определенной цели;
кажется, будто видишь воочию бесконечность, бьющуюся в припадке падучей.
Временами начинает казаться, что стихии предъявляют своя встречные права и
хаос покушается снова завладеть вселенной. Временами это жалобный стон
причитающего и в чем-то оправдывающегося пространства, нечтовроде
защитительной речи, произносимой целым миром; в такие минуты приходит в
голову, что вся вселенная ведет спор; прислушиваешься, стараясь уловить
страшные доводы за и против; иногда стон, вырывающийсяизтьмы,
неопровержим, каклогическийсиллогизм.Внеизъяснимомсмущении
останавливается перед этим человеческаямысль.Вотгдеисточник
возникновения всех родов мифологии и политеизма. Ужас, вызываемый этим
оглушительным и невнятным рокотом, усугубляется мгновенно возникающими и
столь же быстро исчезающими фантастическими образами сверхчеловеческих
существ: еле различимые лихи эвменид, облакоподобная грудь фурий, адские
химеры, в реальности которых почти невозможно усомниться. Нет ничего
страшнее этих рыданий, взрывов хохота, многообразных возгласов, этих
непостижимых вопросов и ответов, этих призывов о помощи, обращенных к
неведомым союзникам. Человек теряется, слыша эти жуткие заклинания. Он
отступает перед загадкой свирепых и жалобных воплей. Каков их скрытый
смысл? Что означают они? Кому угрожают, кого умоляют они? В них чудится
бешеная злоба. Яростно перекликается бездна с бездной, воздух с водою,
ветер с волной, дождь с утесом, зенит с надиром, звезды с морскою пеной,
несется вой пучины, сбросившей с себя намордник, - таков этот бунт, в
который замешалась еще и таинственная распря каких-то злобных духов.
Многоречивость ночи столь же зловеща, как и ее безмолвие. В ней
чувствуется гнев неведомого.
Ночь скрывает чье-то присутствие. Но чье?
Впрочем, следует различать ночь и потемки. Ночь заключает в себе нечто
единое; в потемках есть известная множественность. Недаром грамматика, со
свойственной ей последовательностью, не допускает единственного числа для
слова "потемки". Ночь - одна, потемок много.
Разрозненное, беглое, зыбкое, пагубное - вот что представляет собою
покров ночной тайны. Земля пропадает у нас под ногами, вместо нее
возникает иная реальность.
В беспредельном и смутном мраке чувствуется присутствие чего-то или
кого-то живого, но от этого живого веет на нас холодом смерти. Когда
закончится наш земной путь, когда этот мрак станет нам светом, тогда и мы
станем частью этого неведомого мира. А пока - он протягивает к нам руку.
Темнота - его рукопожатие. Ночь налагает свою руку на нашу душу. Бывают
ужасные и торжественные мгновения, когда мы чувствуем, как овладевает нами
этот посмертный мир.
Нигде эта близость неведомого не ощущается более явственно, чем на
море, во время бури. Здесь ужас возрастает от фантастической обстановки.
Древний тучегонитель, по своему произволу меняющий течение людских жизней,
располагает здесь всем, что ему требуется для осуществления любой своей
причуды: непостоянной, буйной стихией и рассеянными повсюду равнодушными
силами. Буря, природа которой остается для нас тайной, только исполняет
приказания,ежеминутноповинуясьвнушениямчьей-томнимой или
действительной воли.
Поэты всех времен называли это прихотью волн.
Но прихоти не существует.
Явления, повергающие нас в недоумение и именуемые нами случайностью в
природе и случаем в человеческой жизни - следствия законов, сущность
которых мы только начинаем постигать.
8. NIX ET NOX - СНЕГ И НОЧЬ
Характерным признаком снежной бури является ее чернота. Обычная картина
во время грозы - помрачневшее море или земля и свинцовое небо - резко
изменяется: небо становится черным, океан - белым. Внизу - пена, вверху -
мрак. Горизонт заслонен стеною мглы, зенит занавешен крепом.Буря
напоминает внутренность собора, задрапированную траурной материей. Но
никакого освещения в этом соборе нет. Нет ни огней святого Эльма на
гребнях волн, нет ни одной искорки, ни намека на фосфоресценцию - куда ни
глянь, сплошной мрак. Полярный циклон тем и отличается, между прочим, от
циклона тропического, что один из них зажигает все огни, другой гасит их
все до последнего. Над миром внезапно вырастает давящий каменный свод. В
непроглядной тьме падают с неба, крутясь в воздухе, белые пушинки и
постепенно опускаются в море. Пушинки эти не что иное, как снежные хлопья,
- они порхают и кружатся в воздухе. Как будто с погребального покрова,
раскинутого в небе срываются серебряные блестки и ожившими слезами падают
одна за другой. Сеется снег, дует яростный северный ветер. Чернота,
испещренная белыми точками, беснованиевомраке,смятениеперед
разверзшейся могилой, ураган под катафалком - вот что представляет собою
снежная буря.
Внизу волнуется океан, скрывающий страшные, неизведанные глубины.
При полярном ветре, насыщенном электричеством, хлопья снега мгновенно
превращаютсявградины,ивоздухпронизываютмаленькиеядра.
Обстреливаемая этой картечью, поверхность моря кипит.
Ни одного удара грома. Во время полярной бури молния безмолвствует, и
про нее можно сказать то же, что говорят иногда про кошку: "Она способна
испепелить взглядом". Это - грозно разверстая пасть, не знающая пощады.
Снежная буря - буря слепая и немая. Сплошь и рядом после того, как она
пронеслась, корабли тоже становятся слепыми, а матросы немыми.
Выбраться из этой бездны нелегко.
Было бы, однако, ошибкой думать, что в снежную бурю кораблекрушение
неизбежно. Датские рыболовы из Диско и Балезена, охотники за черными
китами, Хирн, отправившийся к Берингову проливу отыскивать устье реки
Медных Залежей, Гудсон, Мекензи, Ванкувер, Росс, Дюмон-Дюрвиль - все они
за полярным кругом попадали в полосу страшных снежных бурь и все же
остались невредимы.
Навстречу такой буре и устремилась дерзко урка, распустив все паруса.
Безумие против безумия. Когда Монтгомери, спасаясь бегством из Руана,
приказал гребцам своей галеры налечь на весла, чтобы с размаху прорвать
цепь, загораживающую Сену у Буйля, он действовал с той же отвагой.
"Матутина" летела стрелой. По временам, несясь под парусами, она давала
такой ужасный крен, что угол, образуемый ее бортом и поверхностью моря, не
превосходил пятнадцати градусов, но ее отличный закругленный киль прилегал
к волне, словно приклеенный. Киль противостоял напору урагана. Носовая
часть судна освещалась фонарем. Туча, с приближением которой усилился
ветер, все ниже нависала над океаном, суживая и поглощая пространство
вокруг урки. Ни одной чайки. Ни одной ласточки, гнездящейся на скалах.
Ничего, кроме снега. Клочок водной поверхности, освещенный фонарем впереди
корабля, внушал ужас. На нем вздымались три-четыре вала исполинских
размеров.
Время от времени огромная молния цвета красной меди вспыхивала,
рассекая черные напластования тьмы от зенита до горизонта. Прорезанная ее
алым сверканием, толща туч казалась еще более грозной. Пламя пожара,
внезапно охватывавшего ее глубины, озаряя на миг передние облака и
хаотическое их нагромождение вдалеке, открывало взорам всю бездну. На этом
огненном фоне хлопья казались черными бабочками, залетевшими в пылающую
печь. Потом все гасло.
После первого натиска ураган, продолжая подгонять урку, принялся реветь
глухим басом. Это - вторая фаза, фаза зловещего замирания грохота. Нет
ничего тревожнее такого монолога бури. Этот угрюмый речитатив как будто
прерывает на время борьбу таинственных противников и свидетельствует о
том, что в мире неведомого кто-то стоит на страже.
Урка по-прежнему с безумной скоростью мчалась вперед. Оба ее главных
паруса были напряжены до предела. Небо и море стали чернильного цвета,
брызги пены взлетали выше мачты. Потоки воды то и дело захлестывали
палубу, и всякий раз, когда в боковой качке судно накренялось то правым,
то левым бортом, клюзы, подобно раскрытым ртам, изрыгали пену обратно в
море. Женщины укрылись в каюте, но мужчины оставались на палубе. Снежный
вихрь слепил им глаза. Волны плевали им прямо в лицо. Все вокруг было
охвачено неистовством.
В эту минуту главарь шайки, стоявший на корме, на транце, уцепившись
одной рукой за ванты, другой сорвал с головы платок и, размахивая им при
свете фонаря, с развевающимися по ветру волосами, с лицом, просиявшим от
горделивой радости, опьяненный дыханием бури, крикнул:
- Мы свободны!
- Свободны! Свободны! Свободны! - вторили ему беглецы.
И вся шайка, держась за снасти, выстроилась на палубе.
- Ура! - крикнул вожак.
И шайка проревела в бурю:
- Ура!
Не успел еще замереть этот крик, заглушенный воем ветра, как на
противоположном конце судна раздался громкий суровый голос:
- Молчать!
Все повернули головы в ту сторону.
Они узнали голос доктора. Вокруг царила непроглядная тьма; доктор
прислонился к мачте, его высокая худая фигура сливалась с нею, его совсем
не было видно.
Голос продолжал:
- Слушайте!
Все замолкли.
И тогда во мраке явственно прозвучал звон колокола.
9. БУРНОЕ МОРЕ ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ
Владелец урки, державший румпель, разразился хохотом:
- Колокол! Отлично! Мы идем левым галсом. Что означает этот колокол?
Только одно: вправо от нас земля.
Медленно выговаривая каждое слово, доктор твердо сказал:
- Вправо от нас нет земли.
- Есть! - крикнул судохозяин.
- Нет.
- Но ведь звон-то доносится с земли.
- Этот звон, - ответил доктор, - доносится с моря.
Даже наиболее бесстрашные из беглецов вздрогнули.
У входа в каюту, словно призраки, вызванные заклинанием, показались
испуганные женщины. Доктор сделал шаг вперед, и его высокий черный силуэт
отделился от мачты. Звон колокола был явственно слышен во мраке ночи.
- Среди моря, на полпути между Портлендом и Ла-Маншским архипелагом,
находится буй, предостерегающий суда об опасности. Буй этот цепями
прикреплен к отмели я плавает на поверхности воды. На буе на железных
козлах подвешен колокол. В непогоду море, волнуясь, раскачивает буй, и
колокол звонит. Этот колокол вы и слышите теперь.
Доктор выждал, чтобы улегся порыв ветра, и когда снова долетел звон
колокола, продолжал:
- Слышать этот звон во время бури, когда дует северный ветер,
равносильно смертному приговору. Почему? Сейчас объясню. Если вы слышите
звуки колокола, то лишь потому, что их доносит ветер. Ветер дует с запада,
а буруны Ориньи лежат на востоке. До вас не долетали бы эти звуки, не
находись вы между буем и бурунами. Ветер гонит вас прямо на риф. Вы
мчитесь навстречу опасности. Если бы судно не сбилось с курса, вы были бы
в открытом море, на значительной глубине, и не слышали бы колокола. Ветер
не доносил бы до вас его звона. Вы прошли бы около буя, не подозревая о
его существовании. Мы сбились с пути. Колокол - это набат, возвещающий о
кораблекрушении. А теперь решайте сами, как быть!
Во время речи доктора удары колокола, лишь слегка раскачиваемого
утихшим ветром, стали реже; долетая через правильные промежутки, они как
будто подтверждали слова старика. Казалось, в морской пучине раздается
похоронный звон.
Задыхаясь от ужаса, беглецы внимали то голосу старика, то звону
колокола.
10. БУРЯ - ЛЮТАЯ ДИКАРКА
Владелец урки схватил рупор.
- Cargate todo, hombres! [Люди, спускайте все! (исп.)] Отдай шкоты!
Тяни виралы! Спускай драйперы у нижних парусов! Забираем на запад!
Подальше в море! Правь на буй! Правь на колокол! Там развернемся! Не все
еще потеряно!
- Попробуйте, - сказал доктор.
Заметим здесь мимоходом, что этот буй, нечто вроде колокольни, был
уничтожен в 1802 году. Старые моряки еще помнят его звон. Он предупреждал
об опасности, но немного поздно.
Все кинулись исполнять приказания владельца урки. Уроженец Лангедока
взял на себя роль третьего матроса. Работа закипела. Паруса не только
убрали, но и закрепили; подтянули сезьни, завязали узлом нок-гордени,
бак-гордени и гитовы, накрутили концы на стропы, превратив последние в
ванты: наложили шкало на мачту; наглухо забили полупортики, благодаря чему
судно оказалось как бы обнесенным стеной. Хотя все это делалось второпях,
однако по всем правилам. Урка приняла вид гибнущего корабля. Но по мере
того как она, убирая свой такелаж, уменьшалась в размерах, волны и ветер
все свирепей обрушивались на нее. Валы достигали почти такой же высоты,
какой бывают они за полярным кругом.
Ураган, словно палач, спешащий прикончить свою жертву, стал рвать урку
на части. В мгновение ока она подверглась невероятному опустошению:
марсели были сорваны, фальшборт снесен, галс-боканцы выбиты,ванты
превращены в клочья, мачта сломана - все это с треском и грохотом
разлетелось в разные стороны. Толстые перлини - и те не выдержали.
Магнитное напряжение, сопутствующее обычно снежным бурям, еще более
способствовало разрыву снастей. Они лопались столько же от напора ветра,
сколько от действия тока. Цепи, соскочив с блоков, больше не поддерживали
рей. Скулы в носовой части и корма на всем протяжении от бизань-русленей
до гакаборта сплющивались от страшного давления. Первой волною смыло
компас вместе с нактоузом; второй унесло шлюпку, подвешенную по старинному
астурийскому обычаю к бушприту; третьей сорвало блинда-рей; четвертой -
статую богородицы и фонарь.
Уцелел один лишь руль.
Фонарь заменили крупной гранатой, которую повесили на форштевне,
наполнив ее горящей смолой и паклей.
Мачта, сломанная пополам, унизанная сверху донизу клочьями парусов,
обрывками снастей, остатками блоков и рей, загромождала палубу. Падая, она
пробила правый борт.
Судовладелец, не выпускавший ни на минуту румпеля, крикнул:
- Ничего еще не потеряно, пока мы можем управлять судном. Подводная
часть совсем не повреждена! Давай сюда топоры! Топоры! Мачту в море!
Расчищай палубу!
Экипаж и пассажиры работали с тем лихорадочным возбуждением, какое
появляется у людей в самые решительные моменты жизни. Несколько взмахов
топора, и дело было сделано.
Мачту выкинули за борт. Палуба была очищена.
- А теперь, - продолжал судохозяин, - возьмите фал и принайтовьте меня
к рулю.
Его привязали к румпелю.
Пока его привязывали, он смеялся. Он крикнул морю:
- Реви, старина, реви! Видывал я и почище бури у мыса Мачичако!
Когда его всего обкрутили канатами, он обеими руками схватился за
румпель и заорал в порыве восторга, который вызывает в нас борьба с
опасностью:
- Все идет отлично! Слава Буглосской божьей матери! Держим курс на
запад!
Внезапно сбоку налетела огромная волна и хлынула на корму. Во время
бури не раз поднимается такой свирепый вал: как беспощадный тигр, он
сначала крадется по морю ползком, потом срычаниемискрежетом
набрасывается на гибнущий корабль и превращает его в щепы. Вей кормовая
часть "Матутины" скрылась под горою пены, и в ту же минуту среди черного
хаоса налетевших хлябей раздался громкий треск. Когда пена схлынула и из
воды снова показалась корма, на ней не было уже ни судохозяина, ни руля.
Все исчезло бесследно.
Руль вместе с привязанным к нему человеком унесло волной в ревущий
водоворот.
Главарь шайки,пристальновсматриваясьвокружавшуютемноту,
воскликнул:
- Te burlas de nosotros? [Издеваешься ты над нами? (исп.)]
Вслед за этим негодующим криком раздался другой:
- Бросим якорь! Спасем хозяина!
Кинулись к кабестану. Отдали якорь. На урках бывает только один якорь.
Попытка привела к тому, что "Матутина" потеряла своя единственный якорь.
Дно было скалистое, волнение неистовое. Канат порвался, как волосок.
Якорь остался на дне морском.
От водореза сохранилась лишь фигура ангела, глядевшего в подзорную
трубу.
С этой минуты урка сделалась добычей волн. "Матутина" была безнадежно
оголена. Это судно, еще совсем недавно крылатое, можно сказать - грозное в
своем стремительном беге, было теперь совершенно беспомощно. Вся оснастка
была сорвана и пришла в полную негодность. Точно окаменев, оно без
сопротивления подчинилось яростному произволу волн. В несколько мгновений
парящий орел превратился в ползающего калеку: такие метаморфозы возможны
только на море.
Порывы шторма ежеминутно возрастали, приобретая чудовищную силу. У бури
- исполинские легкие. Она беспрестанно нагнетает новый ужас, сгущает мрак,
хотя он как будто и не допускает, по самой своей сущности, никаких
градаций. Колокол посреди моря отчаянно гудел, словно его раскачивала
чья-то безжалостная рука.
"Матутина" неслась по воле волн. Так носится пробка, перескакивая с
гребня на гребень. Она то ныряла, то снова всплывала наверх. Казалось,
каждую минуту она может перевернуться, как мертвая рыба, брюхом кверху.
Единственное, что спасало урку от гибели, - это прочность корпуса, не
давшего ни малейшей течи. Сколько ни трепала ее буря, все доски внутренней
обшивки были на месте. Не было ни одной трещины или щели, ни одна капля
воды не попала в трюм. Это было чрезвычайно важно, ибо насос испортился и
не действовал.
Урка прыгала по волнам в какой-то дикой пляске. Палуба судорожно
вздымалась и опускалась, как диафрагма человека,котороготошнит.
Казалось, она всячески старается изрыгнуть ютившихся на ней людей. Они же,
не в силах ничего предпринять, только цеплялись за безжизненно повисшие
снасти, за доски, за краспис, за рустов, за линьки, за обломки вздувшихся
переборок, гвоздями раздиравшие им руки, за искривленные ридерсы, за самые
незначительные выступы на всем, что еще оставалось после катастрофы. Время
от времени они прислушивались. Звон колокола доносился все слабее и
слабее. Казалось, он тоже был в агонии. Его удары напоминали прерывистое
хрипение умирающего. Но вот и оно прекратилось. Где же они находились? В
каком расстоянии от буя?
Звон колокола испугал их, его молчание повергло их в ужас. Ветер гнал
их, быть может, туда, откуда нет возврата. Они чувствовали, что новый
яростный шторм мчит их к чему-то страшному. Остов "Матутины" несся
неизвестно куда среди непроглядной тьмы. Нет ничего ужаснее стремительного
движения навстречу неведомой цели. Со всех сторон - впереди них, сзади них
и под ними - зияла бездна. Это не было уже бегом, это было стремительным
падением.
Вдруг сквозь оплошную завесу снежной метели мелькнуло что-то красное.
- Маяк! - закричали погибающие.
11. КАСКЕТЫ
Это был действительно Каскетский маяк.
В девятнадцатом столетии маяк - это высокое конусообразное; каменное
сооружение, вверху которого находится осветительный аппарат, устроенный по
всем правилам науки. В частности, Каскетский маяк в настоящее время
представляет собою тройную башню с тремя вращающимися огнями. Световые
приборы, приводимые в движение при помощи часовых механизмов, совершают
оборот вокруг своей оси с такой точностью, что вахтенный, наблюдающий их
огни в открытом море, успевает сделать десять шагов по палубе во время
проблеска и двадцать пять во время затмения. Вся система построена на
строжайшем расчете какфокусныхрасстояний,такивращающегося
восьмигранного барабана, образованного восемью ступенчатыми
плоско-выпуклыми стеклами, сверху и снизу которых помещаются диоптрические
зеркала; эта тончайшая аппаратура защищена от напора ветра и от прибоя
волн литыми миллиметровыми стеклами; однако даже такие стекла иногда
разбивают своим клювом морские орлы, налетающие, как огромные ночные
мотыльки, на исполинские фонари маяков. Здание, заключающее в себе этот
механизм и служащее ему как быоправой,отличаетсянеменьшей
математической точностью устройства. Все в нем просто,соразмерно,
целесообразно, строго, стройно. Маяк - это цифра.
В семнадцатом веке маяк был, так сказать, пышным украшением земли на
берегу моря. Башня маяка привлекала к себе внимание вычурным великолепием
своей архитектуры. Она была перегружена множеством балконов, балюстрад,
башенок, ниш, беседок, флюгеров. Сверху донизу ее усеивалилепные
украшения в виде голов, статуи, решетки, завитки, рельефы, фигурки,
дощечки с надписями. Pax in bello [мир во время войны (лат.)] - гласил
Эддистоунский маяк. Заметим мимоходом, что это провозглашение мира не
всегда обезоруживало океан. Уинстенлей воспроизвел эту надпись на маяке,
сооруженном им на свои средства в дикой местности близ Плимута. По
окончании постройки он поселился в башне, желая лично проверить, как
выдержит она бурю. Но буря налетела и унесла в море и маяк и Уинстенлея.
Эти чрезмерно затейливые сооружения, со всех сторон открытые ветрам,
навлекали на себя ярость ураганов, подобно тому как генералы в цветных,
расшитых золотом мундирах оказываются во время битвы наиболее уязвимой
целью. Помимо украшений из камня, на маяках были украшения из железа,
меди, дерева; металлические части изобиловали рельефами, деревянные -
всякого рода выступами. По наружным стенам маяка, вделанныесреди
арабесок, лепились всевозможные снаряды,годныеинепригодныек
употреблению: лебедки, тали, блоки, багры, лестницы, грузоподъемные краны,
дреки. На самой вершине башни, вокруг фонаря, на кованых, искусной работы
кронштейнах были утверждены огромные железные подсвечники, в которые
вставлялись куски просмоленного каната, - этих факелов не мог погасить
самый сильный ветер. Вся башня сверху донизу была убрана морскими флагами,
вымпелами, флюгарками, знаменами, султанами, наметами, укрепленными на
флагштоках и поднимающимися от яруса к ярусу до самого фонаря; эта пестрая
смесь разноцветных флагов, гербов различной формы и сигналов во время бури
живописной массой лоскутьев весело развевалась вокруг пылавшего пламени.
Дерзкий огонь на краю пучины походил на вызов и пробуждал отвагу у
мореплавателей, терпевших бедствие в море. Но Каскетский маяк совсем не
был похож на эти маяки.
В ту пору это был простой старинный, самого примитивного устройства
маяк, воздвигнутый по приказанию Генриха I после гибели "Бланш-Нефа": на
вершине утеса в железной клетке горел костер - высокая груда углей,
обнесенная решеткой, и ветер раздувал языки пламени.
Единственным усовершенствованием, сделанным в этом маяке со времени его
сооружения в двенадцатом веке, были кузнечные мехи, приводимые в движение
зубчатым колесом с каменной гирей; их присоединили к железной клетке в
1610 году.
Для морских птиц эти старинные маяки представляли несравненно большую
опасность, чем нынешние. Привлеченные ярким светом, птицы слетались на
огонь и попадали прямо в костер; там они прыгали, как адские духи, корчась
в предсмертных судорогах; иногда они вырывались из раскаленной клетки и
падали на скалу, обугленные, искалеченные, ослепленные, как падает ночная
мошкара, обгоревшая в пламени лампы.
Вполне оснащенному судну, повинующемуся воле кормчего, Каскетский маяк
нередко оказывает услугу. Он кричит ему: "Берегись!" Он предупреждает его
о близости рифа. Но для судна, потерявшего и такелаж и руль, он только
страшен. Оголенный остов корабля, беспомощный, бессильный в борьбе с
бешеным натиском волн, беззащитный против шторма, - рыба без плавников,
бескрылая птица, - он может плыть лишь туда, куда его гонит ветром. Маяк
указывает ему роковое место, где его ждет неминуемая гибель, освещает его
могилу. Маяк для него - погребальный факел.
Озарять путь к неотвратимому, предупреждать о неизбежном - какая
трагическая насмешка!
12. ПОЕДИНОК С РИФОМ
Несчастные, погибавшие на "Матутине", сразу же поняли горькую насмешку
судьбы. При виде маяка они сначала приободрились, затем пришли в отчаяние.
У них не было выхода, они ничего не могли предпринять. К волнам вполне
применимо изречение, относящееся к царям: всякий, кто им подвластен,
становится их жертвой. Хочешь нехочешь,надотерпетьвсеих
безрассудства. Ветер гнал урку на Каскеты. Приходилось плыть по воле
ветра. Сопротивляться было невозможно. Судно быстро несло на риф. Беглецы
чувствовали, что дно мелеет; если бы измерение лотом имело для них
какой-либо смысл, они убедились бы, что глубина моря здесь не больше
трех-четырех брассов. Они прислушивалиськглухомурокотуволн,
врывающихся в расщелины подводных скал. Они различали у подножия маяка,
между двумя гранитными выступами, темную полоску -узкийпролив,
соединявший с океаном страшную бухточку, на дне которой, как можно было
предположить, покоилось немало человеческих скелетов и разбитых остовов
кораблей. Это был скорее зев пещеры, чем вход в гавань. С вершины маяка
доносилось потрескивание костра в железной клетке, его багровые вспышки
угрюмо освещали картину бури, пламя, сталкиваясь с градом, разрывало
пелену тумана, черная туча, словно змей, сцепившийся со змеем, вступала в
схватку с красным дымом, взлетали, подхваченные ветром, мелкие горящие
головешки, и снежные хлопья, казалось, обращались в бегствоперед
внезапным натиском искр. Контуры рифов, вначале еле заметные, теперь
выступали совершенно отчетливо - беспорядочное нагромождение скал с их
пиками, гребнями и ребрами. Очертания углов обозначались ярко-алыми
линиями, а скаты - кровавыми огненными бликами. По мере того как они
приближались к рифу, его громада, разрастаясь ввысь и вширь, становилась
все более зловещей.
Одна из женщин, ирландка, исступленно перебирала четки.
Обязанности лоцмана, лежавшие на погибшем судохозяине, пришлось взять
на себя главарю шайки, который был капитаном. Баски все без исключения
отлично знают горы и море. Они не боятся пропастей и не теряются при
кораблекрушениях.
Судно подходило к самому рифу - вот-вот налетит на него. Внезапно
северный склон Каскетов оказался так близко, что гранитная их стена сразу
заслонила собою маяк. Виден был только утес да свет, пробивавшийся из-за
него. Скала, выступавшая из тумана, напоминала женскую фигуру в черном с
огненным чепцом на голове.
Эта скала, пользующаяся дурной славой, носит название Библе. Она
является крайней северной точкой рифа, ограниченного с юга другим утесом,
известным под именем Этак-о-Гильме.
Главарь шайки, окинув взглядом Библе, крикнул:
- Не найдется ли охотника доплыть с перлинем до бурунов? Кто умеет
плавать?
Ответа не последовало.
Никто из находившихся на борту не умел плавать, даже матросы, -
явление, довольно обычное среди моряков.
Наполовину оторвавшийся от бортовой обшивки лонгкарлинс болтался на
скрепах. Главарь шайки схватил его обеими руками и сказал:
- Помогите мне.
Лонг-карлинс оторвали совсем. Теперь им можно было пользоваться как
угодно. Из орудия обороны он стал наступательным орудием.
Это было довольно длинное бревно, вырезанное из сердцевины дуба,
крепкое и толстое, одинаково пригодное и для нападения и для упора; оно
могло служить и рычагом для подъема груза и тараном для разрушения башни.
- Становись! - крикнул главарь.
Все шестеро, выстроившись в ряд и упершись изо всех сил в обломок
мачты, держали лонг-карлинс горизонтальнозабортом,каккопье,
направленное в ребро утеса.
Это был опасный маневр. Атаковать гору - дерзость немалая. Все шестеро
могли быть сброшены в воду обратным толчком.
Борьба с бурей чревата неожиданностями. Вслед за штормом - риф. На
смену ветру - гранит. Приходится иметь дело то с неуловимым, то с
несокрушимым.
Наступила одна из тех минут, когда у людей сразу седеют волосы.
Риф и судно должны были вступить друг с другом в схватку.
Утес терпелив. Он спокойно выжидал этого мгновения.
Набежала волна и положила конец ожиданию. Она подхватила судно снизу,
приподняла его на своем гребне и с минуту раскачивала, как праща
раскачивает камень.
- Смелей! - крикнул главарь. - Ведь это всего только утес, а мы - люди!
Бревно держали наготове. Все шесть человек как бы срослись с ним.
Острые шипы лонг-карлинса врезались им в подмышки,нониктоне
почувствовал боли.
Волна швырнула урку на скалу.
Столкнувшись, они окрылись в бесформенном облаке пены, которое всегда
готово скрыть от взоров такие столкновения.
Когда пенное облако скатилось в море и волна отхлынула от утеса, все
шесть человек лежали на палубе; но "Матутина" уже огибала буруны. Бревно
выдержало испытание, и толчок повлек за собой изменение курса. В несколько
секунд урка, унесенная бешеным течением, оставила Каскеты далеко позади
себя. "Матутина" на время оказалась вне опасности.
Такие случаи нередки. Удар бушприта о скалу спас от гибели Вуда де
Ларго в устье Тея. В опасном месте, близ мыса Уинтертона, оттолкнувшись
ганшпугомотстрашногоБраннодумскогоутеса,капитанГамильтон
предотвратил гибель находившегося под его командой судна "Ройял Мери",
хотя это был хрупкий фрегат шотландского типа. Волна - сила, подверженная
мгновенному спаду, который делает если не легким, то во всяком случае
возможным перемену галса, даже при сильнейшем толчке. В буре есть что-то
животное: ураган - как бык: его можно ввести, в обман.
Перейти от движения по секущей к движению по касательной - вот весь
секрет того, как избегнуть кораблекрушения.
Именно такую услугу и оказал судну лонг-карлинс. Он сыграл роль весла,
он заменил собою руль. Но этим спасительным маневромможнобыло
воспользоваться лишь однажды; повторить его уже было невозможно: бревно
унесло в море. Силою толчка оно было выбито из рук людей, переброшено
через борт и кануло в волны. Оторвать же второй лонг-карлинс значило бы
расшатать самый кузов.
Урагансноваподхватил"Матутину".Черезмгновение Каскеты
вырисовывались уже на горизонте беспорядочной грудой камней. В подобных
случаях у рифов бывает смущенный вид. В природе, еще далеко не изученной
нами до конца, зримое как будто находит свое дополнение в незримом, и
скалы угрюмо смотрят неподвижным взглядом вам вслед, негодуя, что добыча
вырвалась у них из рук.
Именно так выглядели Каскеты, когда от них убегала "Матутина".
Маяк, отступая назад, бледнел, тускнел, затем пропал из глаз.
Его исчезновение вселило тоску. Густая пеленатуманазаволокла
растекавшийся во мгле багровый свет. Его лучи растворились в необъятности
водной стихии. Пламя побарахталось немного на волнах, пытаясьеще
бороться, потом поникло, нырнуло, как будто пошло ко дну.Костер
превратился в огарок, еле мерцавший бледным огоньком. Вокругнего
расплывалось кольцо мутного сияния, точно на дне пучины мрака кто-то
раздавил ногой горящий светильник.
Умолк колокол, звучавший угрозой. Исчез из виду маяк, предостерегавший
об опасности. Однако, когда тот и другой остались позади, беглецов объял
еще больший ужас. Колокол был голосом, маяк был факелом. В них было нечто
человеческое. Без них оставалась одна лишь пучина.
13. ЛИЦОМ К ЛИЦУ С МРАКОМ НОЧИ
Урку снова захлестнули волны беспредельного мрака. Благополучно миновав
Каскеты, "Матутина" теперь перепрыгивала с гребня на гребень бушующих
волн. Отсрочка развязки среди хаоса. Урка металась из стороны в сторону,
воспроизводя своими движениями безумные взлеты пенистых валов. Она почти
совсем не испытывала килевой качки - грозный признак агонии судна.
Потерпевшие аварию суда подвержены лишь боковой качке. Килевая же -
судороги борьбы. Только руль может повернуть судно против ветра.
Во время бури, особенно во время снежной бури, море и мрак в конце
концов сливаются воедино и образуют одно неразрывное целое. Туман, метель,
ветер, бесцельное кружение, отсутствие всякойопоры,невозможность
выправить свой курс, сделать хотя бы короткую передышку, падение из одного
провала в другой, полное исчезновение видимого горизонта, безнадежное
движение вслепую - вот к чему свелось плавание урки.
Выбраться благополучно, из Каскетов, миновать рифы было для несчастных
беглецов подлинной победой. Но эта победа повергла их в оцепенение. Они
уже не приветствовали ее криками "ура"; в море не позволяют себе дважды
такой неосторожности. Бросать вызов там, где не рискуешь бросать лот, -
опасно.
Оттолкнуться от рифа значило осуществить невозможное. Это ошеломило
гибнущих. Мало-помалу, однако, в ихсердцахпробудиласьнадежда.
Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо. Нет такого отчаянного
положения, при котором в самый критический момент из глубины души не
подымалась бы заря надежды. Несчастные так жаждалисказатьсебе:
"Спасены!" У них уже готово было сорваться это слово.
Но вдруг во мраке ночи с левой стороны судна выросла какая-то
чудовищная громада. Из тумана выступила и четко обозначилась высокая
черная отвесная скала с прямыми углами - четырехугольная башня, возникшая
из бездны.
Они смотрели на нее, пораженные.
Шторм гнал их прямо на нее.
Они не знали, что это такое. Это была скала Ортах.
14. ОРТАХ
Опять начинались рифы. После Каскетов - Ортах. Буря неблещет
фантазией: она груба, могуча и прибегает всегда к одним и тем же приемам.
Мрак неисчерпаем. Он вероломно таит в себе неисчислимые ловушки и
козни. Человек же быстро расходует все свои средства. Человек выдыхается;
бездна неистощима.
Глаза погибающих обратились к главарю, к единственному их защитнику. Но
он только пожал плечами с угрюмым презрением к собственному бессилию.
Ортах - исполинский булыжник, поставленный дыбом посреди океана.
Ортахский риф, представляющий собою сплошной массив, возвышается на
восемьдесят футов над бушующими волнами. О него разбиваются и морские валы
и корабли. Неподвижный гранитный куб отвесно погружает свои прямолинейные
грани в бесчисленные змеиные извивы волнующегося моря.
Ночью его можно принять за огромную плаху, придавившую собой складки
черного сукна на помосте. В бурю он ждет удара топора, или, что то же,
удара грома. Грома, однако, при снежной буре не бывает. Правда, ночная
темнота вполне заменяет для корабля повязку на глазах. Его ждет плаха, как
осужденного на казнь преступника. Но на молнию, убивающую сразу, он не
должен возлагать никаких надежд.
"Матутина", жалкая игрушка волн, понеслась навстречу этому утесу, как
незадолго перед тем мчалась к другому рифу. Несчастные, уже считавшие себя
спасенными, снова впали в отчаяние. Перед ними вновь возникал призрак
кораблекрушения, который они оставили позади. Со дна моря опять вынырнул
риф. Оттолкнувшись от скалы, они ничего не добились.
Каскеты - вафельница со множеством углублений; Ортах - сплошная стена.
Потерпеть аварию у Каскетов - значит быть растерзанным на части; потерпеть
аварию у Ортаха - значит быть расплющенным.
И все-таки у находившихся на борту урки была еще возможность спастись.
От отвесной скалы - а Ортах именно такая скала - волна не отскакивает
рикошетом, подобно пушечному ядру. Она соскальзывает вниз. Это похоже на
прилив и отлив. Она налетает валом, а отступает зыбью. В подобных случаях
вопрос о жизни и смерти решается следующим образом: если вал бросит судно
на скалу, оно разобьется вдребезги; если же волна отхлынет раньше, чем
корабль достиг скалы, он окажется спасенным.
Сердце сжимала мучительная тревога. Погибавшие ужеразличалив
полумраке приближение девятого вала.
Как далеко он увлечет их? Если волна ударит в борт, их отбросит к
самому рифу, и тогда смерть неизбежна. Если же она пройдет под килем...
Волна прошла под килем.
Они облегченно вздохнули.
Но что будет с ними, когда она вернется? Куда умчит их отхлынувшая
волна?
Волна умчала их в море.
Несколько минут спустя "Матутина" была уже далеко от рифа. Ортах
постепенно скрывался из виду, как перед тем исчезли из виду Каскеты.
Вторая победа. Уже во второй раз урка была на краю гибели и счастливо
избежала ее.
15. PORTENTOSUM MARE - МОРЕ УЖАСА
Между тем густой туман со всех сторон окутал несчастных, носившихся по
прихоти волн. Они не знали, где они. Они едва различали, что происходит на
расстоянии нескольких кабельтовых от урки. Несмотря на крупный град,
заставлявший всех наклонять головы, даже женщины упорно отказывались
спуститься в каюту. Всякий, кто терпит бедствие на море, предпочитает
погибнуть под открытым небом. Когда смерть так близка, потолок над головой
начинает казаться крышкой гроба.
Волны, вздымаясь все выше и выше, вместе с тем становились короче.
Нагромождение валов свидетельствует о том, что им приходится прорываться
сквозь теснины: такое бурление волн всегда указывает на близость узкого
пролива. Действительно, беглецы, сами не догадываясь о том, огибали
Ориньи. Между Ортахом и Каскетами на западе и Ориньи на востоке море сжато
двойным рядом утесов. И там, где ему тесно, оно бурлит. Море, как и все на
свете, не избавлено от страданий, и в тех местах, где оно испытывает боль,
оно особенно яростно. Такой фарватер опасен для судов.
"Матутина" вступила в этот узкий проход.
Представьте себе под водою щит черепахи величиною с Гайд-Парк или с
Елисейские Поля, на котором каждая бороздка была бы мелким протоком, а
каждая выпуклость - скалой. Таковы подступы к Ориньи с запада. Море
прикрывает и прячет эту западню для кораблей. Дробясь об острые грани
подводных камней, волны скачут и пенятся. В тихую погоду это лишь плеск,
но в бурю это хаос.
Люди на судне почуяли какую-то новую опасность, хотя не сразу могли ее
себе объяснить. Вдруг они все поняли. Небо в зените немного посветлело, на
море пал бледный тусклый свет, и с левого борта на востоке показалась
длинная гряда утесов, на которую гнал урку вновь усилившийся ветер. Эта
гряда была Ориньи.
Что представляла собою эта преграда? Они задрожали от ужаса. Они
ужаснулись бы гораздо больше, если бы кто-нибудь сказал им, что это
Ориньи.
Нет острова более недоступного для человека, чем Ориньи. И над водой и
под водой его охраняет свирепая стража, передовым постом которой является
Ортах.
На западе - Бюру, Сотерьо, Анфрок, Ниангль, Фон-дю-Крок, Жюмель, Гросс,
Кланк, Эгийон, Врак, Фосс-Мальер; на востоке - Сокс, Омо, Флоро, Бринбете,
Келенг, Кроклиу, Фурш, Со, Нуар-Пют, Купи, Орбю. Что это за чудовища?
Гидры? Да, из породы рифов.
Один из этих утесов называется Бю (цель), словно в знак того, что здесь
конец всякому странствованию.
Это нагромождение рифов, слитых воедино мраком и водою, предстало
взорам погибающих в виде сплошной черной полосы, как бы перечеркнувшей
собою горизонт.
Кораблекрушение - высшая степень беспомощности. Находиться близ земли и
не быть в состоянии достигнуть ее; носиться по волнам и не иметь
возможности выбрать направление; опираться на нечто кажущееся твердым, но
на самом деле зыбкое и хрупкое, быть одновременно полным жизни и полным
смерти; быть узником неизмеримых пространств, заточенным между небом и
океаном; ощущать над собою бесконечность сводами темницы; быть окруженным
со всех сторон буйным разгулом ветров и быть схваченным, связанным и
парализованным - такое состояние подавляет и рождает возмущение. Кажется,
слышишь издевательский хохот незримого противника. Тебя сковывает именно
то, что помогает птицам расправить крылья, а рыбам свободно двигаться. На
первый взгляд это ничто, а между тем это все. Зависишь от того самого
воздуха, который колеблешь своим дыханием, от той самой воды, которую
можешь зачерпнуть в ладонь. Набери полный стакан этой бурной влаги и выпей
ее, и ты ощутишь только горечь во рту. Глоток ее вызывает лишь тошноту,
волна же может погубить. Песчинка в пустыне, клочок пены в океане -
потрясающие феномены; всемогущая природа не считает нужным скрывать свои
атомы; она превращает слабость в силу, наполняет собою ничтожное и из
бесконечно малого образует бесконечно великое, уничтожающее человека.
Океан сокрушает нас своими каплями. Чувствуешь себя его игрушкой.
Игрушкой - какое страшное слово!
"Матутина" находилась чуть-чуть повыше Ориньи, и это было благоприятным
обстоятельством, но ее относило к северной оконечности гряды, а это
угрожало роковой развязкой.Северо-западныйветергналуркусо
стремительностью стрелы, выпущенной из туго натянутого лука. У этого мыса,
немного не доходя до гавани Корбеле, есть место,котороеморяки
Нормандского архипелага прозвали "обезьяной".
"Обезьяна" - swinge - это бешеное течение. Рядворонкообразных
углублений в отмелях вызывает на поверхности океана ряд водоворотов.
Только вы выбрались из одного, как вас подхватывает другой. Судно, попав в
лапы "обезьяны", вертится, перебрасываемое от спирали к спирали, пока не
напоретсякузовомнаострыйутес.Получивпробоину, корабль
останавливается, вздернув корму выше волн, носом погрузившись в воду,
водоворот кружит его в последний раз, корма скрывается под водой, и пучина
засасывает судно. Островок пены расширяется, тает, и вскоре на поверхности
моря остается лишь несколько пузырьков, свидетельствующих о том, что люди
задохнулись под водой.
Самые опасные водовороты Ла-Манша находятся в трех местах: один по
соседству с пресловутой песчаной мелью Гердлер-Сендс, другой возле Джерси,
между Пиньонэ и мысом Нуармон, и третий близ Ориньи.
Если бы на борту "Матутины" находился местный лоцман, он предупредил бы
об этой новой опасности. За отсутствием лоцмана несчастным приходилось
руководствоваться инстинктом: в критические минуты у человека появляется
нечто вроде второго зрения. Яростный ветер вздымал на воздух целые каскады
пены и разносил их вдоль всего побережья. Это плевалась "обезьяна".
Множество судов погибло в этой ловушке. Беглецы с ужасом приближались к
этому месту, хотя и не знали, что оно собой представляет.
Как обогнуть грозный мыс? Это невозможно.
Так же, как перед ними ранее выросли, Каскеты, а затем Ортах, теперь им
предстали высокие скалы Ориньи. Один великан вслед за другим. Ряд ужасных
поединков.
Сцилла и Харибда - их было только две; Каскеты, Ортах и Ориньи - это
три противника.
Та же картина постепенногоисчезновениягоризонтазаскалами
повторялась с величавым однообразием, на какое способна только бездна. В
битвах с океаном, так же как в гомеровских битвах, встречаются повторения.
С каждой волной, приближавшей их к мысу, громада его, и без того
чудовищно разросшаяся в тумане, становилась выше на двадцать локтей.
Расстояние между уркой и утесом сокращалось с угрожающей быстротой. Они
уже находились на самой грани водоворота. Первая же струя должна была
увлечь их безвозвратно. Еще одна волна, и все было бы кончено.
Вдруг урка отпрянула назад, словно под ударом чудовищного кулака. Волна
вздыбилась под килем судна, затем опрокинулась и отшвырнула урку, обдав ее
облаком пены. Этим толчком "Матутину" отбросило от Ориньи.
Она снова очутилась в открытом море.
Кто же пришел на помощь урке? - Ветер.
Шторм внезапно изменил направление.
До сих пор беглецы были игралищем волн, теперь они стали игралищем
ветра. Из Каскетов они выбрались сами. От Ортаха их спасла волна. От
Ориньи их отогнал ветер.
Северо-западный ветер сразу сменился юго-западным.
Течение - это ветер в воде; ветер - это течение в воздухе: две силы
столкнулись, и ветру вздумалось вырвать у течения его добычу.
Внезапные причуды океана непостижимы: это бесконечное "а вдруг". Когда
всецело находишься в его полной власти, нельзя нинадеяться,ни
отчаиваться. Он создает и вновь разрушает. Океан забавляется. Этому
необъятному угрюмому морю, которое Жан Барт называл "грубой скотиной",
свойственны все черты хищника. Оно то выпускает острые когти, то прячет их
в бархатных лапах. Иногда буря топит судно походя, на скорую руку, иногда
как бы тщательно обдумывает кораблекрушение, можно оказать - лелеет каждую
мелочь. У моря времени достаточно. В этом уже не раз убеждались его
жертвы!
Порою, кстати сказать, отсрочка казни знаменует собою предстоящее
помилование. Но такие случаи редки. Как бы то ни было, погибающим на море
недолго поверить в свое спасение: стоит только буре немного утихнуть, и им
уже мнится, что опасность миновала. После того как они считали себя
погребенными на дне морском, они с лихорадочной поспешностью хватаются за
то, что им еще не даровано: все дурное уже пережито, никаких сомнений, они
вполне удовлетворены, они спасены, им уже ничего не нужно от бога. Не
следует слишком торопиться с выдачей Неведомому расписок в окончательном
расчете с ним.
Юго-западный ветер начался вихрем. Тот, кто оказывает помощь терпящим
кораблекрушение, обычно не церемонится. Шквал, ухватив "Матутину" за
обрывки парусов, как хватают за волосы утопленницу, стремительно поволок
ее в открытое море. Это напоминало великодушие Тиберия, даровавшего
свободу пленницам ценой их бесчестья. Ветер беспощадно обрушивался на тех,
кого спасал. Он оказывал им эту услугу с бешеной злобой. Это была помощь,
не знавшая жалости...
После столь жестокого спасения урка окончательно стала обломком.
Крупные градины, величиною с мушкетную пулю и не уступавшие ей в
твердости, казалось, готовы были изрешетить судно. При каждом крене
градины перекатывались по палубе, как свинцовые шарики дроби. Урка,
терзаемая сверху и снизу воднойстихией,чутьвиднеласьиз-под
перехлестывавших через нее волн и каскадов пены. На судне каждый думал
только о себе.
Люди хватались за что попало. После каждой очередной встряски они с
удивлением оглядывались, видя, что никого не унесло в море. У многих лица
были исцарапаны разлетавшимися во все стороны щепками.
К счастью, отчаяние во много крат увеличивает силы человека. Рука
объятого ужасом ребенка не слабее руки великана. В минуты смертельного
страха пальцы женщин превращаются в настоящие тиски; молодая девушка
способна тогда вонзить свои розовые ноготки даже в камень. Погибающие изо
всех сил старались удержаться на месте. Но каждая волна грозила смыть их с
палубы.
Вдруг они снова вздохнули с облегчением.
16. ЗАГАДОЧНОЕ ЗАТИШЬЕ
Ураган внезапно утих.
Ни северного, ни южного ветра уже не было в помине. Смолк бешеный вой
бури. Без всякого перехода, без малейшего ослабления смерч в одно
мгновение куда-то исчез, точно провалился в бездну. И не сообразить было,
куда он девался. Вместо градин в воздухе опять замелькали белые хлопья.
Снова начал медленно падать снег.
Волнение улеглось. Море стало гладким, как скатерть.
Снежным бурям свойственно такое внезапноезатишье.Кактолько
прекращается электрический ток, все успокаивается, даже волны, которые
после обыкновенных бурь некоторое время еще продолжают бушевать. Тут же
наоборот - никаких следов недавней ярости. Как труженик после тяжкой
работы, море сразу засыпает; это как будто идет вразрез с законами
статики, но нисколько не удивляет старых моряков, знающих, что море полно
всяких неожиданностей.
Подобные явления - правда, очень редко - имеют место и при обыкновенных
бурях. Так, в наши дни во время памятного урагана, разразившегося 27 июля
1867 года над Джерси, ветер, неистовствовавший четырнадцать часов подряд,
внезапно сменился мертвым штилем.
Несколько минут спустя вокруг урки простиралась бесконечная пелена
сонных вод. Одновременно с этим - ибо последняя фаза бури похожа на первую
- наступила полная темнота. Все, что удавалось разглядеть, пока снежные
тучи еще клубились в небе, снова стало невидимым, бледные силуэты
расплылись, растаяли, и беспредельный мрак опять со всех сторон окутал
судно. Эта стена непроглядной ночи, это сплошное черное кольцо, эта
внутренностьпологоцилиндра,ежеминутносокращавшаяся,окружила
"Матутину" и суживалась со зловещей медлительностью замерзающей полыньи. В
зените - ни звезды, ни клочка неба: давящий, низко нависший потолок
тумана. Урка очутилась как бы на дне глубокого колодца.
В этом колодце море казалось жидким свинцом. Вода застыла в суровой
неподвижности. Никогда океан не бывает так угрюм, как в то время, когда он
напоминает собою пруд.
Все было объято безмолвием, тишиной и глубоким мраком.
Тишина в природе бывает нередко грозным безмолвием.
Последние всплески улегшегося волнения изредка докатывались до бортов
судна. Палуба, принявшая опять горизонтальное положение, лишь слегка
накренялась то в одну, то в другую сторону. Кое-где еле заметно колыхались
оборванные снасти. Висевшая вместо фонаря граната, в которой горела
просмоленная пакля, уже не раскачивалась на бушприте, и с нее не стекали в
море огненные капли. Ветерок, еще разгуливавший в облаках, не производил
никакого шума. Густой рыхлый снег падал чуть-чуть косо. Уже не было слышно
кипения волн у рифов. Могильная тишина.
После взрывов дикого отчаяния, пережитого несчастными, беспомощно
носившимися по волнам, это внезапное затишьеказалосьневыразимым
счастьем. Они решили, что настал конец их испытаниям. Все вокруг них и над
ними как будто молча сговорилось спасти их. К ним опять вернулась надежда.
Все, что за минуту перед тем было яростью, стало теперь спокойствием. Они
сочли это верным признаком того, что мир заключен. Измученные люди
вздохнули, наконец, полной грудью. Они могли теперь выпустить из рук
обрывок каната или обломок доски, за которые до сих пор цеплялись, могли
подняться, выпрямиться, стоять, ходить, двигаться. Неизъяснимое чувство
покоя овладело ими. Во мраке бездны бывают иногда такие мгновения райского
блаженства, служащие лишь подготовлением к чему-то иному. Было очевидно,
что людям больше не угрожали ни шторм, ни пенящиеся валы, ни бешеные
порывы ветра, - от всего этого они уже избавились.
Отныне все им благоприятствовало. Часа через три-четыре забрезжит заря,
их заметит и подберет какое-нибудь встречное судно. Самое страшное
осталось позади. Они возвращались к жизни. Самое важное достигнуто: им
удалось продержаться на воде до прекращения бури. Они говорили себе:
"Теперь уже конец".
Вдруг они убедились, что действительно пришел конец.
Один из матросов, уроженец Северной Бискайи, по имени Гальдеазун,
спустился за канатом в трюм и, вернувшись, объявил:
- Трюм полон.
- Чего? - спросил главарь.
- Воды, - ответил матрос.
Главарь закричал:
- Что же это значит?
- Это значит, - ответил Гальдеазун, - что еще полчаса, и мы потонем.
17. ПОСЛЕДНЕЕ СРЕДСТВО
В днище оказалась пробоина. Судно дало течь. Когда это произошло? Никто
не мог бы ответить на этот вопрос. Случилось ли это, когда их пригнало к
Каскетам? Или когда они находились вблизи Ортаха? Или, может быть, когда
их едва не затянуло в водоворот, к западу от Ориньи? Вероятнее всего, они
вплотную подошли к "обезьяне", и там судно напоролось на острие подводного
камня. Они не заметили толчка, так как их в это время швыряло ветром из
стороны в сторону. В состоянии столбняка не чувствуешь уколов.
Другой матрос, уроженец Южной Бискайи, которого звали Аве-Мария, тоже
спустился в трюм и, вернувшись, сообщил:
- Воды в трюме на два вара.
Это около шести футов.
Аве-Мария прибавил:
- Через сорок минут мы пойдем ко дну.
В каком именно месте днище дало течь? Пробоины не было видно, ее
скрывала вода, наполнявшая трюм, она находилась под ватерлинией, где-то
глубоко в подводной части урки. Отыскать ее было невозможно. Невозможно
было ее и заделать. Где-то была рана, а перевязать ее было нельзя.
Впрочем, вода прибывала не слишком быстро.
Главарь крикнул:
- Надо выкачивать воду!
Гальдеазун ответил:
- У нас больше нет насосов.
- Тогда, - воскликнул главарь, - надо плыть к берегу!
- А где он, берег?
- Не знаю.
- И я не знаю.
- Но где-нибудь да должен быть?
- Конечно.
- Пусть кто-нибудь ведет нас к берегу, - продолжал главарь.
- У нас нет лоцмана, - возразил Гальдеазун.
- Берись ты за румпель.
- У нас больше нет румпеля.
- Сделаем из первой попавшейся балки. Гвоздей! Молоток! Инструмент!
Живо!
- Весь плотничный инструмент в воде, нет ничего.
- Все равно, будем как-нибудь править.
- Чем же править?
- Где шлюпка? В шлюпку! Будем грести!
- Нет шлюпки.
- Будем грести на урке.
- Нет весел.
- Тогда пойдем на парусах.
- У нас нет ни парусов, ни мачт.
- Сделаем мачту из лонг-карлинса, а парус из брезента. Выберемся
отсюда, положимся на ветер.
- И ветра нет.
Действительно, ветер совсем улегся. Буря унеслась прочь, но затишье,
которое они сочли своим спасением, было для них гибелью. Если бы
юго-западный ветер продолжал дуть с прежней яростью, он пригнал бы их к
какому-нибудь берегу раньше, чем трюм наполнился водою, или, быть может,
выбросил бы их на песчаную отмель до того, как судно начало тонуть. Шторм
помог бы им добраться до суши. Но не было ветра, не было и надежды. Они
погибали, потому что ураган утих.
Положение становилось безвыходным.
Ветер, град, шквал, вихрь - необузданные противники, с которыми можно
справиться. Над бурей удается одержать верх, ибо онанедостаточно
вооружена. С врагом, который беспрестанно сам разоблачает свои намерения,
мечется без толку и зачастую допускает промахи, всегда можно найти
средства борьбы. Но против штиля нет никакого орудия. Тут не за что
ухватиться.
Ветры - это налет диких всадников; держитесь стойко, иватага
рассеется. Штиль - это клещи палача.
Вода, тяжелая и неодолимая, медленно, но безостановочно прибывала в
трюме, и, по мере того как она поднималась, урка все глубже погружалась.
Это совершалось очень медленно.
Находившиеся на "Матутине" чувствовали, как мало-помалунаних
надвигается ужаснейшая гибель,гибельбезборьбы.Имиовладела
зловеще-спокойная уверенность в неизбежном торжестве слепой стихии. В
воздухе не было ни малейшего дуновения, на воде - ни малейшей ряби. В
неподвижности кроется что-то неумолимое. Пучина поглощала их в полном
безмолвии. Сквозь слой немотствующейводыбезгневно,бесстрастно,
бесцельно, безотчетно и безучастно их притягивал к себе центр земного
шара. Пучина засасывала их среди полного затишья. Уже не было ни
разверстой пасти волн, ни злобно угрожавших челюстей шквала и моря, ни
зева смерча, ни валов, вскипавших пеной в предвкушении добычи; теперь
несчастные видели передсобойчерноезияниебесконечности.Они
чувствовали, что погружаются в спокойную глубину, которая была не что
иное, как смерть. Расстояние от борта до воды постепенно уменьшалось -
только и всего. Можно было точно рассчитать, через сколько минут оно
исчезнет совсем. Это было зрелище,прямопротивоположноезрелищу
наступающего прилива. Не вода поднималась к ним, а они опускались к ней.
Они сами рыли себе могилу. Их могильщиком была их собственная тяжесть.
Им готовилась казнь не по людским законам, но по законам природы.
Снег все шел, и так как тонущее судно не двигалось, эта белая корпия
пеленой ложилась на палубу, точно саваном покрывая урку.
Трюм постепенно наполнялся водой. Не было никаких средств остановить
,
,
1
,
2
.
-
,
,
3
,
4
,
,
,
,
5
.
6
.
.
7
.
8
,
;
9
.
10
.
.
,
11
.
.
12
.
13
.
14
15
.
16
,
,
17
,
-
18
.
,
19
,
.
20
,
.
21
,
.
22
,
23
.
24
,
25
,
-
26
.
,
27
.
28
,
29
,
30
.
31
,
,
32
,
,
33
,
-
,
34
.
35
,
.
36
-
,
,
37
.
38
?
39
.
,
,
,
40
,
41
,
,
,
42
-
,
,
,
43
,
,
.
44
.
-
,
,
,
-
45
,
,
,
,
46
,
;
-
47
,
.
,
48
,
.
49
,
.
50
.
.
,
51
,
,
52
,
,
53
-
;
,
-
54
,
-
;
,
55
.
56
,
,
57
,
,
.
58
,
;
59
,
,
;
60
,
,
.
61
,
62
.
63
-
,
64
,
;
65
,
;
,
66
;
,
,
67
,
.
68
.
69
.
,
70
,
71
72
:
,
,
73
,
.
74
,
,
,
75
,
,
76
.
,
.
77
.
78
?
?
,
?
79
.
,
,
80
,
,
,
,
81
,
,
-
,
82
-
.
83
,
.
84
.
85
-
.
?
86
,
.
87
;
.
,
88
,
89
"
"
.
-
,
.
90
,
,
,
-
91
.
,
92
.
93
-
94
-
,
.
95
,
,
96
.
-
.
97
-
.
.
98
,
,
99
.
100
,
101
,
.
.
102
,
,
103
,
104
:
,
105
.
,
,
106
,
-
107
.
108
.
109
.
110
,
111
-
,
112
.
113
114
115
116
.
-
117
118
119
120
.
121
-
-
122
:
,
-
.
-
,
-
123
.
,
.
124
,
.
125
.
126
,
,
-
127
,
.
,
,
128
,
,
129
.
.
130
,
,
131
.
,
,
132
-
.
,
133
134
.
,
.
,
135
,
,
136
,
-
137
.
138
,
,
.
139
,
,
140
,
.
141
,
.
142
.
,
143
,
:
"
144
"
.
-
,
.
145
-
.
,
146
,
,
.
147
.
148
,
,
,
149
.
,
150
,
,
151
,
,
,
,
,
-
-
152
153
.
154
,
.
155
.
,
,
156
,
157
,
,
.
158
"
"
.
,
,
159
,
,
,
160
,
161
,
.
.
162
.
,
163
,
,
164
.
.
,
.
165
,
.
,
166
,
.
-
167
.
168
,
169
.
170
,
.
,
171
,
172
,
.
173
,
174
.
.
175
,
,
176
.
-
,
.
177
.
178
179
,
-
.
180
-
.
181
.
,
182
.
183
,
,
,
184
,
,
,
185
.
,
.
186
.
.
187
.
188
,
,
,
189
,
,
190
,
,
,
191
,
,
:
192
-
!
193
-
!
!
!
-
.
194
,
,
.
195
-
!
-
.
196
:
197
-
!
198
,
,
199
:
200
-
!
201
.
202
.
;
203
,
,
204
.
205
:
206
-
!
207
.
208
.
209
210
211
212
.
213
214
215
216
,
,
:
217
-
!
!
.
?
218
:
.
219
,
:
220
-
.
221
-
!
-
.
222
-
.
223
-
-
.
224
-
,
-
,
-
.
225
.
226
,
,
,
227
.
,
228
.
.
229
-
,
-
,
230
,
.
231
.
232
.
,
,
,
233
.
.
234
,
,
235
,
:
236
-
,
,
237
.
?
.
238
,
,
.
,
239
.
,
240
.
.
241
.
,
242
,
,
.
243
.
,
244
.
.
-
,
245
.
,
!
246
,
247
,
;
,
248
.
,
249
.
250
,
,
251
.
252
253
254
255
.
-
256
257
258
259
.
260
-
,
!
[
,
!
(
.
)
]
!
261
!
!
!
262
!
!
!
!
263
!
264
-
,
-
.
265
,
,
,
266
.
.
267
,
.
268
.
269
.
.
270
,
;
,
-
,
271
-
,
,
272
:
;
,
273
.
,
274
.
.
275
,
,
,
276
.
,
277
.
278
,
,
,
279
.
:
280
,
,
-
,
281
,
-
282
.
-
.
283
,
,
284
.
,
285
.
,
,
286
.
-
287
.
288
;
,
289
;
-
;
-
290
.
291
.
292
,
,
293
.
294
,
,
,
295
,
,
.
,
296
.
297
,
,
:
298
-
,
.
299
!
!
!
!
300
!
301
,
302
.
303
,
.
304
.
.
305
-
,
-
,
-
306
.
307
.
308
,
.
:
309
-
,
,
!
!
310
,
311
,
312
:
313
-
!
!
314
!
315
.
316
:
,
317
,
318
.
319
"
"
,
320
.
321
,
,
.
322
.
323
324
.
325
,
,
326
:
327
-
?
[
?
(
.
)
]
328
:
329
-
!
!
330
.
.
.
331
,
"
"
.
332
,
.
,
.
333
.
334
,
335
.
336
.
"
"
337
.
,
,
-
338
,
.
339
.
,
340
.
341
:
342
.
343
,
.
344
-
.
,
,
345
,
,
346
.
,
347
-
.
348
"
"
.
,
349
.
,
.
,
350
,
,
.
351
,
,
-
,
352
.
,
353
.
,
354
.
,
355
.
356
-
.
357
,
,
.
358
,
.
,
359
,
360
,
,
,
,
,
361
,
,
,
362
,
.
363
.
364
.
,
.
365
.
.
?
366
?
367
,
.
368
,
,
,
.
,
369
-
.
"
"
370
.
371
.
-
,
372
-
.
,
373
.
374
-
.
375
-
!
-
.
376
377
378
379
.
380
381
382
383
.
384
-
;
385
,
,
386
.
,
387
.
388
,
,
389
,
,
390
,
391
.
392
,
393
,
394
-
,
395
;
396
;
397
,
,
398
,
.
,
399
,
400
.
,
,
401
,
,
.
-
.
402
,
,
403
.
404
.
,
,
405
,
,
,
.
406
,
,
,
,
,
,
407
.
[
(
.
)
]
-
408
.
,
409
.
,
410
.
411
,
,
412
.
.
413
,
,
414
,
,
415
416
.
,
,
417
,
;
,
-
418
.
,
419
,
,
420
:
,
,
,
,
,
,
421
.
,
,
,
422
,
423
,
-
424
.
,
425
,
,
,
,
,
426
;
427
,
428
.
429
430
,
.
431
.
432
,
433
,
"
-
"
:
434
-
,
435
,
.
436
,
437
,
,
438
;
439
.
440
441
,
.
,
442
;
,
,
443
;
444
,
,
,
,
445
,
.
446
,
,
447
.
:
"
!
"
448
.
,
,
449
.
,
,
450
,
,
-
,
451
,
-
,
.
452
,
,
453
.
-
.
454
,
-
455
!
456
457
458
459
.
460
461
462
463
,
"
"
,
464
.
,
.
465
,
.
466
,
:
,
,
467
.
,
468
.
.
469
.
.
.
470
,
;
471
-
,
,
472
-
.
,
473
.
,
474
,
-
,
475
,
,
476
,
477
.
,
.
478
,
479
,
,
,
480
,
,
,
,
481
,
,
,
482
,
,
,
483
.
,
,
484
-
485
,
.
-
486
,
-
.
487
,
,
,
488
.
489
,
,
.
490
,
,
491
,
.
492
.
493
.
494
-
-
.
495
,
496
.
,
-
497
.
,
,
498
.
499
,
,
.
500
,
,
501
-
-
.
502
,
,
:
503
-
?
504
?
505
.
506
,
,
-
507
,
.
508
509
.
:
510
-
.
511
-
.
512
.
.
513
,
,
514
,
;
515
.
516
-
!
-
.
517
,
518
,
-
,
,
519
.
520
.
-
.
521
.
522
.
-
.
523
-
.
,
524
.
525
,
.
526
.
527
.
.
528
.
,
529
,
530
.
531
-
!
-
.
-
,
-
!
532
.
.
533
-
,
534
.
535
.
536
,
,
537
.
538
,
539
;
"
"
.
540
,
.
541
,
,
542
.
"
"
.
543
.
544
.
,
,
545
,
546
"
"
,
547
.
-
,
548
,
,
549
,
.
-
550
:
-
:
,
.
551
-
552
,
.
553
-
.
,
554
.
555
;
:
556
.
,
557
.
-
558
.
559
"
"
.
560
.
561
.
,
562
,
,
563
,
,
564
.
565
,
"
"
.
566
,
,
,
,
.
567
.
568
.
569
.
,
570
,
,
,
.
571
,
.
572
,
-
573
.
574
,
.
,
575
.
,
,
576
.
,
.
577
.
.
578
579
580
581
.
582
583
584
585
.
586
,
"
"
587
.
.
,
588
.
589
-
.
590
.
-
591
.
.
592
,
,
593
.
,
,
594
,
,
,
595
,
,
596
,
,
597
-
.
598
,
,
599
.
.
600
"
"
;
601
.
,
,
-
602
.
603
.
604
.
-
,
,
.
605
.
606
,
607
.
:
608
"
!
"
.
609
-
610
.
611
-
,
612
.
613
,
.
614
.
615
,
.
.
616
617
618
619
.
620
621
622
623
.
-
.
624
:
,
.
625
.
626
.
.
;
627
.
628
,
.
629
.
630
-
,
.
631
,
,
632
.
633
.
634
.
635
,
636
.
,
,
,
637
.
,
,
.
,
638
.
,
639
.
,
,
640
.
641
"
"
,
,
,
642
.
,
643
,
.
644
,
.
645
.
,
.
646
-
;
-
.
647
-
;
648
-
.
649
-
.
650
-
-
651
,
.
.
652
.
,
.
653
:
654
,
;
,
655
,
.
656
.
657
.
658
?
,
659
,
.
.
.
.
660
.
661
.
662
,
?
663
?
664
.
665
"
"
.
666
,
.
667
.
668
.
669
670
671
672
.
-
673
674
675
676
,
677
.
,
.
,
678
.
,
679
,
680
.
,
,
681
.
,
682
.
683
,
,
.
684
,
685
:
686
.
,
,
,
687
.
688
.
,
,
.
,
689
,
,
,
,
690
.
.
691
"
"
.
692
-
693
,
,
694
-
.
.
695
.
696
,
.
,
697
.
698
-
,
699
.
.
,
700
,
701
,
.
702
.
703
?
.
704
,
-
,
705
.
706
,
.
707
,
708
.
709
-
,
,
,
,
-
-
,
,
,
710
,
,
,
-
;
-
,
,
,
,
711
,
,
,
,
-
,
,
.
?
712
?
,
.
713
(
)
,
,
714
.
715
,
,
716
,
717
.
718
-
.
719
;
720
;
,
721
,
722
;
,
723
;
;
724
,
725
-
.
,
726
.
727
,
,
.
728
,
.
729
,
,
,
730
.
731
,
.
,
732
.
,
-
733
;
734
;
,
735
,
.
736
.
.
737
-
!
738
"
"
-
,
739
,
,
740
.
-
741
,
.
,
742
,
,
743
"
"
.
744
"
"
-
-
.
745
.
746
,
.
,
747
"
"
,
,
,
748
.
,
749
,
,
,
750
,
,
751
.
,
,
752
,
,
753
.
754
-
:
755
-
,
,
756
,
.
757
"
"
,
758
.
759
:
760
.
761
.
"
"
.
762
.
763
,
,
.
764
?
.
765
,
,
,
,
766
.
.
767
.
768
-
;
,
-
769
.
770
771
,
.
772
,
,
.
773
,
,
,
774
,
.
775
.
776
.
777
.
,
.
778
,
.
779
,
,
780
.
"
"
.
781
.
782
?
-
.
783
.
784
,
785
.
.
.
786
.
787
-
-
.
788
-
;
-
:
789
,
.
790
:
"
"
.
791
,
,
792
.
.
.
793
,
"
"
,
794
.
,
795
.
,
,
796
,
-
797
.
.
798
!
799
,
,
800
.
.
,
801
:
,
802
,
.
803
,
804
,
:
,
,
805
,
,
.
806
807
.
808
-
.
,
809
,
.
,
"
"
810
,
,
811
.
,
812
.
,
813
.
.
,
814
.
.
.
815
.
816
,
817
,
,
.
818
,
.
,
819
,
-
820
.
821
.
822
.
823
,
,
.
824
.
825
,
.
826
.
827
;
828
.
829
.
830
.
831
.
832
833
834
835
.
836
837
838
839
.
840
,
.
841
.
,
842
-
,
.
,
843
.
.
844
.
845
.
,
.
846
.
847
,
,
,
848
.
849
-
.
850
,
;
851
,
,
,
852
.
853
-
,
-
854
.
,
,
855
,
,
,
856
.
857
858
.
-
859
-
.
,
,
860
,
,
861
,
,
862
.
,
,
863
,
,
864
"
"
.
865
-
,
:
,
866
.
.
867
.
868
.
,
,
869
.
870
,
.
871
.
872
873
.
,
,
874
,
.
-
875
.
,
876
,
,
877
.
,
,
878
.
-
.
879
.
.
880
,
,
881
,
882
.
,
.
883
.
.
884
,
,
.
885
,
.
886
,
,
.
887
,
,
888
,
,
,
,
.
889
.
890
,
-
.
,
891
,
,
892
,
-
.
893
.
-
,
894
-
.
895
.
.
:
896
.
:
897
"
"
.
898
,
.
899
,
,
,
900
,
,
:
901
-
.
902
-
?
-
.
903
-
,
-
.
904
:
905
-
?
906
-
,
-
,
-
,
.
907
908
909
910
.
911
912
913
914
.
.
?
915
.
,
916
?
?
,
,
917
,
?
,
918
"
"
,
919
.
,
920
.
.
921
,
,
-
,
922
,
,
:
923
-
.
924
.
925
-
:
926
-
.
927
?
,
928
,
,
,
-
929
.
.
930
.
-
,
.
931
,
.
932
:
933
-
!
934
:
935
-
.
936
-
,
-
,
-
!
937
-
,
?
938
-
.
939
-
.
940
-
-
?
941
-
.
942
-
-
,
-
.
943
-
,
-
.
944
-
.
945
-
.
946
-
.
!
!
!
947
!
948
-
,
.
949
-
,
-
.
950
-
?
951
-
?
!
!
952
-
.
953
-
.
954
-
.
955
-
.
956
-
,
.
957
-
-
,
.
958
,
.
959
-
.
960
,
.
,
,
961
,
.
962
-
,
963
-
,
,
,
,
964
,
.
965
.
,
.
966
,
.
967
.
968
,
,
,
-
,
969
.
,
970
.
,
,
971
,
972
.
.
973
.
974
-
;
,
975
.
-
.
976
,
,
,
977
,
,
,
.
978
.
979
"
"
,
-
980
,
.
981
-
.
982
,
-
.
983
-
.
984
.
,
,
985
,
986
.
.
987
,
,
988
,
,
;
989
.
990
,
,
991
,
.
-
992
.
,
993
.
,
994
.
,
.
995
.
.
996
,
.
997
,
,
998
,
.
999
.
1000