точка опоры; ошеломленный, с развевающимися по ветру волосами, зажмурив глаза, сам похожий на призрак, он большими шагами спустился с холма и бросился бежать, оставив позади себя мучительные видения ночи. 7. СЕВЕРНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ ПОРТЛЕНДА Он бежал, задыхаясь, несся куда глаза глядят, мчался, не помня себя, по снегу, по равнине, в пространство. Бег согрел его. Это былоему необходимо. Если бы не быстрое движение и не испуг, он был бы уже мертв. Когда у него захватило дыхание, он остановился; но оглянуться он не посмел. Ему мерещилось, что птицы гонятся за ним, что мертвец, сорвавшись с цепи, следует за ним по пятам, что даже виселица кинулась с холма вслед за покойником. Он боялся обернуться, чтобы не увидеть этого. Немного передохнув, он снова пустился бежать. Дети не умеют отдавать себе отчет в происходящем. Затуманенное страхом сознание ребенка воспринимало внешние впечатления без связи, без выводов. Он мчался, сам не зная куда и зачем. Охваченный щемящей тоской, он бежал с трудом, как бегут во сне. За три часа, проведенные им в одиночестве, его стремление идти куда-то вперед, не став определеннее, изменило, однако, свою первоначальную цель: тогда это были поиски, теперь это было бегство. Он уже не чувствовал ни голода, ни холода; он чувствовал только страх. Один инстинкт вытеснил другой. Все его помыслы свелись к одному - убежать. Убежать от чего? От всего. Жизнь мрачной стеной обступила его со всех сторон. Если бы он мог убежать от всего на свете, он так бы и сделал. Но детям неведом тот способ взлома тюремной двери, который именуется самоубийством. Он продолжал бежать. Сколько времени он мчался так - неизвестно. Но наступает минута, когда и дыхании не хватает и страху приходит конец. Ивдруг,какбывнезапноохваченныйприливомэнергии и рассудительности, ребенок остановился; ему, видимо, стало стыдно за свое бегство; он выпрямился, топнул ногою, смело поднял голову и обернулся назад. Ни холма, ни виселицы, ни воронья. Туман опять окутал весь горизонт. Ребенок снова пустился в путь. Теперь он уже не бежал, он медленно шел. Сказать, что встреча с мертвецом сделала его взрослым, значило бы втиснуть в узкие рамки то сложное и неясное впечатление, которое она на него произвела. Виселица, смутно запечатлевшаяся в его еще зачаточном сознании, оставалась для него лишь видением. Но так как победа над страхом придает нам силы, в нем пробудилась отвага. Будь он в том возрасте, когда человек способен разобраться в себе, он нашел бы тысячу поводов к раздумью; но мышление детей лишено четкости, и ребенок в лучшем случае может ощутить лишь легкую горечь того, пока недоступного ему чувства, которое он, став взрослым, назовет негодованием. Прибавим к этому, что ребенок одарен способностью быстро забывать свои ощущения. От него ускользают отдаленные, беглые очертаниясущности горестного явления. Самым своим возрастом, своей слабостью дитя защищено от слишком сложных душевных волнений. Оно воспринимает события, но почти ничего с ними несвязывает.Взрослыйдоискиваетсясвязимежду разрозненными явлениями, ребенок же легко удовлетворяется частичным их объяснением. Жизненный процесс как нечто целое возникает перед ним позднее, когда приходит опыт, на который уже можно опереться. Тогда сопоставляются отдельные группы фактов, просветленный и зрелый рассудок сравнивает их между собой, и воспоминания детского возраста проступают сквозь все пережитое, как палимпсест из-под новейшего письма; воспоминания оказываются точками опоры для логики, и то, что было в уме ребенка впечатлением, становится силлогизмом в сознании взрослого. Впрочем, опыт бывает различным и обращается на пользу или во вред в зависимости от натуры человека. Хорошая натура созревает, дурная - растлевается. Ребенок пробежал с добрую четверть лье и еще столько же прошел шагом. Вдруг он почувствовал мучительный голод. Мысль о еде завладела всем его существом, сразу вытеснив из памяти омерзительную картину, которую он видел на холме. В человеке, к счастью, есть животное: оно возвращает его к действительности. Но что бы поесть? Где бы поесть? Как бы поесть? Мальчик невольно ощупал свои карманы, отлично зная, что они пусты. Он ускорил шаги. Не зная сам, куда идет, он спешил добраться до какого-нибудь жилья. Надежда на пристанище в известной мере является источником человеческой веры в провидение. Верить, что для нас всегда найдется кров, значит верить в бога. Однако на этой снежной равнине не было видно ничего, похожего на кровлю. Ребенок шел и шел; переднимпо-прежнемупростиралосьголое плоскогорье; казалось, ему не будет конца. На этой возвышенности никогда не было человеческого жилья. Только у подножия утеса, в расселинах скал, ютились в давние времена первобытные обитатели этой страны, у которых не было дерева для постройки хижина оружием им служила праща, топливом - сухой коровий помет, божеством, которому они поклонялись, был идол Чейл, стоявший на лесной прогалине в Дорчестере, весь же их промысел сводился к ловле серого коралла, который валлийцы называют plin, а греки - isidis plocamos. Ребенок искал дорогу, как умел. Вся наша судьба - перепутье; выбрать надлежащее направление очень трудно, а этому маленькому существу уже на заре его жизни предстояло сделать выбор вслепую. Тем не менее он продолжал идти вперед. Но хотя мышцы ног у него были точно стальные, он начал уставать. На всем пространстве не было ни; одной тропы, а если они и были, их занесло снегом. Безотчетно он продолжал двигаться на восток. Он изранил ступни об острые камни. Если бы было светло, можно было бы увидеть на следах, оставляемых им на снегу, алые пятна крови. Местность была ему совсем незнакома. ОнпересекалПортлендскую возвышенность с юга на север, а шайка, с которой он сюда попал, вероятно избегая нежелательных встреч, пересекла ее с запада на восток. Невидимому, она бежала в рыбацкой или контрабандистской лодке с какого-нибудь пункта на Эджискомбском побережье, изСент-Катрин-ЧипаилиизСуонкри, направляясь в Портленд, где ее ожидала урка, и должна была высадиться в одной из бухт Уэстона, с тем чтобы пересесть на другое судно в одном из заливчиков Истона. Путь этот подпрямымугломперекрещивалсяс направлением, по которому шел теперь ребенок. Потому-то он и не узнавал местности. На Портлендском плоскогорье сплошь и рядом попадаются высокие холмы, нависающие прямо над берегом и отвесно обрывающиеся к морю. Блуждая, ребенок взобрался на один из такиххолмов,остановилсяистал всматриваться в даль, надеясь, что с высокого места ему будет виднее. Но перед ним, заслоняя горизонт, расстилалась синеватая туманная мгла. Он стал внимательно всматриваться в нее, и пристальный взгляд его постепенно начал улавливать в ней какие-то очертания. На востоке, на дне отдаленной лощины, пониже синеватой мглы, которую можно было бы принять за движущийся в мутном сумраке ночи утес, стлались по земле и развевались в воздухе какие-то черные клочья. Синеватая мгла была туман, а черные клочья - дым. Где есть дым, там есть и люди. Ребенок направился в ту сторону. На некотором расстоянии от себя он увидел спуск и внизу у спуска, среди неясных очертаний скал, окутанных туманом что-то вроде песчаной мели или косы, которая, вероятно, соединяла видневшиеся на горизонте равнины с только что пересеченным им плоскогорьем. Очевидно, надо было идти в этом направлении. Действительно, он достигПортлендскогоперешейка,образованного дилювиальными наносами, который называется Чесс-Хилл. Он стал спускаться по склону. Скат был трудный и неровный. Это была противоположная сторона той возвышенности, на которую он карабкался, выбираясь из бухты. Правда, спускаться было легче.Всякийподъем вознаграждается спуском. Раньше он карабкался, теперь скатывался кубарем. Он перепрыгивал с утеса на утес, рискуя вывихнуть себе ногу или свалиться в невидимую пропасть. Чтобы удержаться на льду при спуске со скалы, он хватался руками за тонкие, длинные ветки дикого терна или за усеянные шипами кусты утесника, и колючие иглы их вонзались ему в пальцы. Кое-где скат был не так крут, и тогда ребенок немного отдыхал, но рядом опять начинался обрыв, и снова приходилось рассчитывать каждый шаг. При спуске в пропасть надо быть ловким, иначе грозит смерть; каждое движение - решение задачи. Эту задачу ребенок разрешал с врожденным искусством, которому позавидовали бы обезьяны, и с таким умением, которому подивился бы акробат. Склон был крут и длинен. Тем не менее ребенок уже находился почти внизу. Мало-помалу приближалась минута, когда он вступит на перешеек, издали представший его взору. Он то перескакивал, то переползал с утеса-на утес и временами вдруг начинал прислушиваться, насторожившись, как чуткая лань. Он различал вдали, налево от себя, слабый протяжный гул, похожий на низкий звук рожка. Действительно, в вышине уже происходили сдвиги воздушныхслоев- предвестники того страшного северного ветра, который каким-то трубным воем дает знать о своем прибытии с полюса. В то же время ребенок почувствовал у себя на лбу, на веках, на щеках нечто, напоминавшее прикосновение к лицу холодных ладоней. Это были крупные хлопья снега, сначала незаметно порхавшие в воздухе и вдруг закружившиеся вихрем. Они предвещали снежную бурю. Ребенок уже был с головы до ног покрыт снегом. Снежная буря, более часа свирепствовавшая на море, захватила теперь и берег. Она постепенно простирала свою власть и на горные равнины. Надвигаясь под косым углом с северо-запада, она готовилась разразиться над Портлендским плоскогорьем. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. УРКА В МОРЕ 1. ЗАКОНЫ, НЕ ЗАВИСЯЩИЕ ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ВОЛИ Снежная буря на море - одно из наименее исследованных явлений. Она во всех отношениях должна быть признана самым темным метеорологическим феноменом. Это соединение тумана со штормом, которое и в наше время еще не вполне изучено, вызывает множество бедствий. Причиною снежной бури считают ветер и волны. Но ведь в воздухе есть какая-то сила, отличная от ветра, а в воде - сила, отличная от волны. Сила эта, одна и та же и в воздухе и в воде, есть ток. Воздух и вода - две текучих массы, почти тождественные и проникающие одна в другую путем сгущения или разрежения; поэтому дышать - то же самое, что пить. Но только ток по-настоящему текуч. Ветер и волна - это толчки, ток же есть истечение. Ветер становится зримым благодаря облакам, волна - благодаря пене, ток же невидим. Тем не менее время от времени он дает знать о себе: "я здесь". Это "я здесь" - удар грома. Снежная буря представляется такой же загадкой, как и сухой туман. Если удастся когда-либо пролить свет на сущность явления, именуемого испанцами callina, а эфиопами quobar, то это, конечно, окажется возможным только при условии внимательного наблюдения над свойствами магнитных токов. Без этого множество фактов останется для нас загадкой. Например, изменением скорости ветра, обычно пробегающего три фута, а в бурю - двести двадцать футов в секунду, объясняется изменение высоты волны, подымающейся с трех дюймов при тихой погоде до тридцати шести футов в шторм. Или, например, горизонтальное направление ветра даже при шторме объясняет, каким образом вал в тридцать футов высотою может простираться в длину на полторы тысячи футов. Но почему волны Тихого океана в четыре раза выше у берегов Америки, чем у берегов Азии, то есть выше на западе, чем на востоке? Почему в Атлантическом океане мы наблюдаем обратное явление? Почему уровень воды в океане выше всего на экваторе? Чем вызывается изменение высоты волн океана в различных широтах? Все эти явления объясняются только влиянием магнитных токов в связи с вращением земли и притяжением небесных светил. Не в этом ли таинственном сочетании различных сил следует искать причину внезапных перемен в направлении ветра, идущего, например, через запад от юго-востока к северо-востоку, затем внезапно поворачивающего обратно и возвращающегося назад тем же путем от северо-востока на юго-восток, - таким образом за тридцать шесть часов он описывает на огромном пространстве две дуги общей сложностью в пятьсот шестьдесят градусов, как это имело место перед снежной бурей 17 марта 1867 года. В Австралии во время бури волны достигают восьмидесяти футов в высоту; это происходит от близости магнитного полюса. Штормы в этих широтах вызываютсянестолькоперемещением воздушных слоев, сколько продолжительностью подводных электрических разрядов; в 1866 году работа трансатлантического кабеля каждые сутки регулярно нарушалась в продолжение двух часов, с двенадцати до двух часов пополудни, - приступы своеобразной перемежающейся лихорадки. Сложение и разложение некоторых сил имеют своим последствиемопределенные явления; моряк, желающий избегнуть кораблекрушения, должен непременно принимать их в расчет. В тот день, когда искусствокораблевождения,продолжающеееще руководствоваться рутинными представлениями о природе, станет наукой, точной как математика; когда начнут доискиваться, почему, например, в наших широтах теплые ветры дуют иногда с севера, а холодные - с юга; когда поймут, что понижение температуры воды прямо пропорционально глубине океана; когда для всех станет очевидным, что земной шар - огромный, поляризованный в бесконечном пространстве магнит с двумя осями - осью вращения и осью магнитной, пересекающимися в центре земли, и что магнитные полюсы вращаются вокруг полюсов географических; когда люди, рискующие своей жизнью, согласятся рисковать ею лишь во всеоружии научных знаний; когда неустойчивая стихия, с которой приходится иметь дело мореплавателям, будет достаточно изучена; когда капитан будет метеорологом, а лоцман - химиком, - только тогда явится возможность избегнуть многих катастроф. Море в такой же мере стихия магнитная, как и водная; целый океан неведомых сил зыблется в океане воды, иначе сказать - плывет по течению. Видеть в море одну лишь массу воды - значит совсем не видеть моря; в море происходит непрерывное движение токов точно так же, как непрерывное чередование приливов и отливов; законы притяжения имеют для него, быть может,большеезначение,чемураганы;молекулярное сцепление, выражающееся, помимо ряда других явлений,капиллярнымпритяжением, неуловимое для невооруженного глаза, в океане приобретает грандиозные размеры, зависящие от его огромных пространств, и волны магнитные то усиливают движение воздушных и морских волн, то противодействуют им. Кто не знает законов электричества, тому неизвестны и тесно связанные с ними законы гидравлики. Правда, нет области знания более трудной и менее разработанной: наука эта имеет столь же близкое отношение к данным опыта, как астрономия - к астрологии. Однако безэтойнаукинемыслимо кораблевождение. А теперь перейдем к нашему повествованию. Одно из самых страшных явлений на море - снежная буря. Она в значительной мере вызывается магнитными токами. Подобно северному сиянию, она есть порождение полюса; во мгле снежной бури и в блеске северного сияния - все тот же полюс; и в снежных хлопьях, как и в голубоватых сполохах, очевидно присутствие магнитных токов. Снежные бури - это нервные припадки и приступы горячки у моря. У моря тоже есть свои мигрени. Бури можно сравнить с болезнями. Одни из них смертельны, другие - нет; от одной болезни выздоравливают, от другой - умирают. Снежная буря считается смертельным бедствием. Один из лоцманов Магеллана, Харабиха, называл ее "тучей, вышедшей из левого бока дьявола" ("una nube sali da del malo lado del diabolo"). Сюркуф говорил: "Такая буря точно холера". В старину испанские мореплаватели называли бурю la nevada, когда падали снежные хлопья, и la helada, когда шел град. По их словам, вместе со снегом падали с неба и летучие мыши. Снежные бури - явление обычное в полярном поясе. Однако они иногда доходят и до наших широт, вернее, обрушиваются на них - так велики причиняемые ими бедствия. Как мы уже видели, "Матутина", покинув Портленд,срешимостью устремилась навстречу всем опасностям ночи, еще возросшим благодаря надвигавшейся буре. С трагической смелостью кинула она вызов уже возникшей перед ней угрозе. Но, повторяем, она была достаточно предупреждена об этом. 2. ОБРИСОВКА ПЕРВЫХ СИЛУЭТОВ Пока урка находилась еще в Портлендском заливе, море было довольно спокойно; волнения почти не чувствовалось. Океан, правда, потемнел, но на небе было еще светло. Ветер чуть надувал паруса. Урка старалась держаться возможно ближе к утесу, служившему для нее прекрасным заслоном. Их было десять на бискайском суденышке: три человека экипажа и семь пассажиров, в том числе две женщины. В открытом море сумерки всегда светлее, чем на берегу; теперь можно былоясноразличитьвсех, находившихся на борту судна. К тому же им не было уже надобности ни прятаться, ни стесняться; все держали себя непринужденно, говорили громко, не закрывали лиц; отплыв от берега, беглецы вздохнули свободно. Эта горсточкалюдейпоражаласвоейпестротой.Женщиныбыли неопределенного возраста: бродячая жизнь преждевременно старит, а нужда налагает на лица ранние морщины. Одна женщина была баскийка, другая, с крупными четками, - ирландка. У обеих был безучастный вид, свойственный обычно беднякам. Очутившись на палубе, они сразу уселись рядышком на сундуках у мачты. Они беседовали: ирландский и баскский языки, как мы уже говорили, родственны между собой. У баскийки волосы пахли луком и базиликом. Хозяин урки был баск из Гипускоа, один из матросов - тоже баск, уроженец северного склона Пиренеев, а другой - южного, то есть принадлежал к той же национальности, хотя первый был французом, а второй испанцем. Баски не признают официального подданства. "Mi madre se llama montana" ("мою мать зовут гора"), - говаривал погонщик мулов Салареус. Из пяти мужчин, ехавших вместе с женщинами, один был француз из Лангедока, другой - француз-провансалец, третий - генуэзец, четвертый, старик, носивший сомбреро без отверстия в полях для трубки, - невидимому немец; пятый, главарь, был баск из Бискароссы, житель каменистых пустошей. Это он в ту минуту, когда ребенок уже собирался подняться на урку, сбросил мостик в море. Этот крепко сложенный человек, отличавшийся порывистыми, быстрыми движениями и одетый, как уже было упомянуто, в лохмотья, расшитые галунами и блестками, не мог усидеть на месте; он то нагибался, то выпрямлялся, то переходил с одного конца палубы на другой, как будто его тревожило и то, что он только что сделал, и то, что должно было сейчас произойти. Главарь шайки, хозяин корабля и двое матросов, все четверо баски, говорили то на баскском языке, то по-испански, то по-французски: эти три языка одинаково распространены на обоих склонах Пиренеев. Впрочем, все, за исключением женщин, объяснялись немного на французском языке, который был основою жаргона их шайки. В ту эпоху французский язык начинал входить во всеобщее употребление, так как он представляет собою переходную ступень от северных языков, отличающихся обилием согласных,кюжнымязыкам, изобилующим гласными. В Европе по-французски говорили торговцы и воры. Многие, верно, помнят, что лондонский вор Джибби понимал Картуша. Урка, быстроходный парусник, неслась вперед; однако десять человек, да сверх того еще и багаж, были слишком тяжелым грузом для такого утлого суденышка. Бегство шайки на "Матутине" отнюдь не свидетельствовало о том, что между экипажем судна и его пассажирами существовала постоянная связь. Для такого предприятия было вполне достаточно, чтобы хозяин урки и главарь шайки были оба vascongado [баск (исп.)]. Помогать друг другу - священный долг каждого баска, не допускающий никаких исключений. Баск, как мы уже говорили, не признает себя ни испанцем, ни французом: он баск и потому везде, при любых обстоятельствах, обязан приходить на помощь своему соплеменнику. Таковы узы братства, связывающие всех жителей Пиренеев. Все время, пока урка находилась в заливе, небо хотя и было пасмурно, однако не сулило ничего страшного, что могло бы встревожить беглецов. Они спасались от преследования, уходили от врага и были безудержно веселы. Один хохотал, другой распевал песни. Хохот был грубый, но непринужденный, пение - не пленявшее слуха, зато беззаботное. Уроженец Лангедока орал: "caougagno!" - "кокань!", что на нарбоннском наречии означает высшую степень удовлетворения. Обитатель приморской деревушки Грюиссан, лепившейся по южному склону Клаппа, он не был настоящим матросом, не был мореходом, а был скорее рыбаком, привыкшим разъезжать в своей душегубке по Бажскому озеру и вытаскивать полный рыбою невод на песчаный берег Сент-Люси. Он принадлежал к тому племени, где носят красный вязаный колпак, крестясь, складывают пальцы особым образом, как это делают испанцы, пьют вино из козьего меха, обгладывают окорок дочиста, становятся на колени, когда богохульствуют, и, обращаясь к своему покровителю с мольбой, грозят ему: "Великий святой, исполни мою просьбу, не то я запущу тебе камнем в голову" (ou te feg' un pic). В случае нужды он мог оказаться полезным и в роли матроса. Провансалец в камбузе подкидывал куски торфа под чугунный котел и варил похлебку. Эта похлебка напоминала собой "пучеро", но только говядину заменяла в ней рыба; провансалец бросал в кипящую воду горох, маленькие, нарезанные квадратиками, ломтики сала и стручки красного перца, что было уступкой со стороны любителя bouillabaisse [род рыбной солянки (франц.)] любителям olla podrida [горячий винегрет - национальное испанское блюдо из мяса, овощей и пряностей (исп.)]. Развязанный мешок с провизией стоял рядом с ним. Провансалец зажег у себя над головой железный фонарь со слюдяными стеклами, подвешенный на крючке к потолку камбуза. Рядом с фонарем болтался на другом крючке зимородок, служивший флюгером. В те времена существовало народное поверье, будто мертвый зимородок, подвешенный за клюв, всегда поворачивается грудью в ту сторону, откуда дует ветер. Занимаясь стряпней, провансалец то и дело подносил ко рту горлышко фляги и; прихлебывал из нее водку. Фляга была широкая и плоская, с ушками, оплетенная ивняком: такие фляги носили на ремне у пояса, почему они назывались "поясными флягами". Потягивая вино, он мурлыкал себе под нос одну из тех деревенских песенок, которые как будто лишены почти всякого содержания: протоптанная тропинка, изгородь; меж кустами видны на лугу, освещенном лучами заходящего солнца, длинные тени повозки и лошади; время от времени над изгородью показываются и тотчас же пропадают вилы с охапкой сена. Для незатейливой песенки этого вполне достаточно. Отъезд, в зависимости от настроения и мыслей, владеющих нами в эту минуту, вызывает либо чувство облегчения, либо горесть. На урке все казались довольными, кроме самого старого члена шайки, человекав сомбреро. Старика этого скорее всего можно было принять за немца, хотя у него было одно из тех лиц, с которых уже стерлись все признаки какой-либо национальности; он был лыс и держал себя так степенно, что его плешь казалась тонзурой. Проходя мимо изваяния святой девы на носу урки, он всякий раз приподнимал свою войлочную шляпу, и тогда на его черепе видны были вздутые старческие вены. Длинное, похожее на мантию, одеяние из коричневой дорчестерской саржи,потертоеирваное,распахиваясь, приоткрывало кафтан, плотно облегавший его и застегнутый, наподобие сутаны, до самого горла. Его руки, казалось, сами собой складывались на груди косым, крестом, по привычке богомолов. Цвет лица у него был мертвенно бледный: лицо человека всегда отражает его внутренний мир, и ошибочно думать, будто, мысль лишена окраски. Это старческое лицо отражало странное душевное состояние - результат сложных противоречий, влекущих человека одновременно и в сторону добра и в сторону зла; внимательный наблюдатель разгадал бы, что это существо способно нравственно опуститься до уровня дикого зверя, пасть ниже тигра или возвыситься над обыкновенными людьми. Такой душевный хаос вполне возможен. В этом лице было что-то загадочное. Его таинственность была почти символической. Чувствовалось, что этот человек изведал и предвкушение зла, заранее рассчитывая его последствия, и опустошенность, следующую заегосовершением.Его бесстрастие, быть может толькокажущееся,носилопечатьдвойной окаменелости: окаменелости сердца, свойственной палачу, и окаменелости мысли, свойственной мандарину. Можно было безошибочно утверждать, - ибо чудовищное тоже бывает в своем роде совершенным, - что он был способен на все, даже на душевный порыв. Всякий ученый немного напоминает труп, а человек этот был ученым. С первого же взгляда бросалась в глаза эта ученость, запечатленная во всех его движениях, даже в складках его плаща. Подвижные морщины на лице этого полиглота порою складывались в гримасу, противоречившую строгому выражению каменных черт. В нем не было лицемерия, но не было и цинизма, - лицо трагического мечтателя, человека, которого преступление привело к глубокому раздумью. Из-под нахмуренных бровей бандита светился кроткий взор архиепископа. Поредевшие седые волосы были на висках совершенно белыми. В нем чувствовался христианин, который фатализмом мог бы перещеголять турка. Костлявые пальцы были искривлены подагрой; высокая, прямая, как жердь,фигурапроизводиласмешное впечатление, уверенная поступь выдавала моряка. Ни на кого не глядя, замкнутый и зловещий, он медленно расхаживал по палубе. В глубине его зрачков можно было уловить отблеск души, отдающей себе отчет в окружающем ее мраке и знающей, что такое угрызения совести. Время от времени главарь шайки, человек грубый и бойкий, быстро носившийся по палубе, подбегал к нему и шептал что-то на ухо. Старик в ответ кивал головой. Казалось, молния совещается о чем-то с ночью. 3. ВСТРЕВОЖЕННЫЕ ЛЮДИ НА ТРЕВОЖНОМ МОРЕ Два человека на судне были озабочены: старик и владелец урки, которого не следует смешивать с главарем шайки; судохозяин был озабочен видом моря, старик - видом неба. Один не спускал глаз с морских волн, другой сосредоточил все свое внимание на тучах. Состояние морятревожило владельца урки, старику же внушало опасения то, что происходило на небе. Он пристально наблюдал каждую звезду, показывавшуюся в разрывах туч. Был тот сумеречный час, когда еще светло, но кое-где в вечерней мгле уже слабо мерцают редкие звезды. Горизонт выглядел необычно. Туман принимал самые разнообразные формы. Он сгущался преимущественно над берегом, тучи же скоплялись главным образом над морем. Еще до выхода из Портлендского залива владелец урки, озабоченный высотою волн, тщательно проверил весь такелаж. Не дожидаясь момента, когда судно обогнет мыс, он подверг осмотру швиц-сарвени, убедился,что переплетка нижних вантов находится в полной исправности и служит надежной опорой путенс-вантам марсов, - предосторожность моряка, собирающегося поставить на судне все паруса. Урка - в этом заключался ее недостаток - сидела в воде носом на полвары глубже, чем кормой. Судохозяин то и дело переходил от путевого компаса к главному, стараясь при помощи обоих диоптров определить по неподвижным предметам на берегу скорость движения судна и румб, под которым оно шло. Сначала это оказался бейдевинд, и владелец урки ничего не имел против этого, хотя боковой ветер и вызывал отклонение на пять пунктов в сторону от намеченного курса. Он сам по возможности стоял все время у румпеля, невидимому не доверяя другим и считая только себя способным извлечь из управления рулем наибольшую скорость хода. Так как разница между румбом действительным и румбом кажущимся тем значительнее, чем быстрее движется судно, то казалось, что урка идет под большим углом к направлению ветра, чем это было на самом деле. Урка шла не в бакштаг и не в бейдевинд, но настоящее направление ветра можно определить, только когда он дует в корму. Если в облаках видны длинные полосы, спускающиеся к какой-либо точке на горизонте, эта точка и есть то место, откуда дует ветер. Но в этот вечер дуло несколько ветров, румб ветра определить было трудно, и владелец урки сомневался в правильности курса. Он управлял рулем осторожно и в то же время смело, брасопил реи, следил за всеми отклонениями от курса, старался не допускать их, наблюдал за дрейфом, замечал самые незначительные толчки румпеля, малейшие изменения в скорости хода, постоянно держался на известном расстоянии от берега, мимо которого шло судно; особенно же, принимая во внимание малые размеры путевого компаса, он все время добивался того, чтобы угол, образуемый флюгером и килем, был больше угла раствора парусов. Его взгляд, неизменно устремленный на воду, улавливал все изменения на ее поверхности. Один только раз он поднял глаза к небу, стараясь найти три звезды, находящиеся в поясе Ориона; эти три звезды носят название Трех волхвов, и в старину испанские лоцманы говаривали: "Кто видит трех волхвов, тому недалеко и до спасителя". Как раз в то мгновение, когда владелец урки поглядел на небо, на другом конце урки послышалось бормотание старика: - Не видно ни Полярной звезды, ни Антареса, несмотрянаего ярко-красный цвет. Не различить ни одной звезды. Остальных беглецов это, казалось, не тревожило. Однако, когда прошел первый порыв радости, вызванный бегством, все почувствовали на себе ледяное дыхание ветра, напоминавшее им о том, что стоит январь и что они находятся в море. Расположиться в каюте оказалось невозможно: она была слишком мала и к тому же вся загромождена багажом и тюками с товаром. Багаж принадлежал пассажирам, а тюки - экипажу, ибо урка была не яхтой для прогулок, а судном контрабандистов. Пассажирам пришлось разместиться на палубе - лишение в сущности небольшое для этих кочевников. Привычка жить на открытом воздухе устраняет для бродяг всякую заботу о ночлеге. Звездное небо заменяет им кров, на холоде приходит крепкий, а иногда и смертный сон. Впрочем, в эту ночь, как мы только что сказали, небо было беззвездно. Уроженец Лангедока и генуэзец в ожидании ужина улеглись, свернувшись клубком, рядом с женщинами у мачты, накрывшись брезентом, который им бросили матросы. Лысый старик все стоял на носу судна, не трогаясь с места и как будто не чувствуя холода. Владелец урки, не отходя от руля, издал гортанный звук, похожий на крик птицы, которую в Америке называют "восклицателем"; на этот зов к нему подошел главарь шайки, и судохозяин обратился к нему: - Etcheco jauna! Эти два баскские слова, означающие "горный земледелец", служат у потомков древних кантабрийцев обычным вступлением к разговору, требующему серьезного внимания. При этом владелец урки пальцем, указал настарика,ибеседа продолжалась на испанском языке, не отличавшемся особой правильностью, так как оба изъяснялись на наречии горцев: - Горный земледелец, что это за человек? - Человек. - На каких языках он говорит? - На всех. - Что он знает? - Все. - Какую страну он считает своей родиной? - Никакую и рее. - Кто его бог? - Бог. - Как зовешь ты его? - Безумцем. - Как, повтори, зовешь ты его? - Мудрецом. - Кто он в вашей шайке? - То, что он есть. - Главарь? - Нет. - Кто же он в таком случае? - Душа. Главарь шайки и судохозяин расстались, и каждый снова погрузился в свои мысли, а немного времени спустя "Матутина" вышла из залива. Началась сильная качка. Там, где море не было покрыто пеной, оно казалось клейкой массой; в вечернем сумраке волны, утратив четкость очертаний, походили на лужи желчи. В иных местах волны как будто ложились плашмя, и на них виднелись лучеобразные трещины, как на стекле, в которое бросили камнем. В самом центре этих расходившихся лучей, в кружащейся точке, мерцал фосфорический свет, похожий на тот кошачий блеск, которым горят глаза совы. "Матутина" гордо и отважно миновала полосу опасной зыби над Чембурской мелью. Чембурская мель, заграждающая выход из портлендского рейда, имеет вид не прямой преграды, а амфитеатра. Песчаная круглая арена подводного цирка с симметрически расположенными ступенями, выбитыми круговоротом волн на поглощенной морем вершине высотою с Юнгфрау, Колизей на дне океана, призрачным видением возникающий перед водолазом в прозрачной глубине морской пучины, - вот что представляет собою Чембурская мель. Чудовищная арена; там сражаются гидры, там бросаются в схватку левиафаны; там, если верить легенде, на дне гигантской воронки покоятся остовы кораблей, схваченных и потопленных исполинским пауком Кракеном, которого называют также "горой-рыбой". Такова страшная тайна моря. Эта призрачная, неведомая человеку жизнь дает о себе знатьна поверхности моря только легкой зыбью. В девятнадцатом столетии Чембурская мель почти совсем исчезла. Недавно построенный волнорез силою прибоя опрокинул и разрушил это высокое подводное сооружение, подобно тому как плотина, воздвигнутая в 1760 году в Круазике, передвинула время прилива и отлива у берегов его на четверть часа. Между тем приливы и отливы вечны. Но вечность подчиняется человеку гораздо больше, чем полагают. 4. ПОЯВЛЕНИЕ ТУЧИ, НЕ ПОХОЖЕЙ НА ДРУГИЕ Старик, которого главарь шайки назвал сперва безумцем, азатем мудрецом, больше не покидал носовой части судна. Как только миновали Чембурскую мель, его внимание разделилось между небом и океаном. Он то опускал глаза, то снова поднимал их; особенно пристально всматривался он в направлении северо-востока. Судохозяин передал руль одному из матросов, перешагнул через люк канатного ящика, перешел шкафут и очутился на баке. Приблизившись к старику, он остановился в нескользких шагах позади него и, прижав локти к бокам, расставив руки, склонил голову набок; выкатив глаза, приподняв брови, он улыбнулся одними уголками губ, и лицо его выразило любопытство, находившееся на грани между иронией и уважением. Старик, потому ли, что он имел привычку беседовать иногда сам с собою, или потому, что чувствовал у себя за спиной чье-то присутствие, вызывающее его на разговор, принялся разглагольствовать, ни к кому не обращаясь и глядя на расстилавшийся перед ним водный простор: - Меридиан, от которого исчисляется прямое восхождение, в нашем веке обозначен четырьмя звездами: Полярной,кресломКассиопеи,головой Андромеды и звездой Альгениб, находящейся в созвездии Пегаса. Но ни одной из них не видать... Слова эти, прозвучавшие еле слышно, были обронены как будто безотчетно, словно сознание этого человека не принимало никакого участия в их произнесении. Они слетали с его губ и пропадали в воздухе. Монолог - это дым духовного огня, горящего внутри нас. Владелец урки перебил его: - Сеньор... Старик, быть может тугой на ухо, а может быть, глубоко погруженный в свои думы, не расслышал обращения и продолжал: - Слишком мало звезд, и слишком много ветра. Ветер то и дело меняет направление и устремляется на берег. Он обрушивается на него отвесно. Это происходит оттого, что на суше теплее, чем на море. Воздух над сушею легче. Холодный и тяжелый морской ветер устремляется на землю и вытесняет теплый воздух. Потому-то на большой высоте ветры дуют на землю со всех сторон. Следовало бы делать длинные галсы между параллелью теоретически исчисленной и параллелью предполагаемой. В тех случаях, когда наблюдаемая широта уклоняется от широты предполагаемой не больше, чем на три минуты на каждые десять лье и на четыре минуты на каждые двадцать лье, можно не сомневаться в правильности курса. Судохозяин поклонился, но старик по-прежнему не замечал его. Закутанный в какое-то одеяние, похожее намантиюдоктораОксфордскогоили Геттингенского университета, он стоял неподвижно,неменяясвоей надменно-суровой позы, и пристально смотрел на море, как человек, хорошо изучивший и водную стихию и людей. Он вглядывался в волны, как будто собираясь принять участие в их шумной беседе и сообщить им важную весть. В нем было нечто, напоминавшее и средневекового алхимика и авгура древнего Рима. У него был вид ученого, претендующего на знание последних тайн природы. Он продолжал свой монолог, быть может в расчете на то, что кто-то его слушает. - Можно было бы бороться, будь у нас вместо румпеля штурвал. При скорости в четыре лье в час давление в тридцать фунтов на штурвал может дать триста тысяч фунтов полезного действия. И даже больше, ибо в некоторых случаях удается выгадать лишних два оборота. Судохозяин вторично поклонился и произнес: - Сеньор... Старик пристально посмотрел на него. Он повернул только голову, не изменив своей позы. - Называй меня доктором. - Сеньор доктор, я владелец судна. - Хорошо, - ответил "доктор". Доктор, - отныне и мы будем называть его так, - невидимому согласился вступить в разговор. - Хозяин, есть у тебя английский октант? - Нет. - Без английского октанта ты не в состоянии определять высоту ни впереди, ни позади судна. - Баски, - возразил судовладелец, - умели определять высоту, когда никаких англичан еще на свете не было. - Берегись приводиться к ветру. - Я припускаюсь, когда это нужно. - Ты измерил скорость хода корабля? - Да. - Когда? - Только что. - Чем? - Лагом. - А ты осмотрел деревянный сектор лага? - Да. - Песочные часы верно показывают свои тридцать секунд? - Да. - Ты уверен, что песок не расширил трением отверстия между двумя склянками? - Да. - Проверил ли ты песочныечасыприпомощимушкетнойпули, подвешенной... - На ровной нитке из смоченной пеньки? Разумеется. - Хорошо ли ты навощил нитку, чтобы она не растянулась? - Да. - А лаг ты проверил? - Я проверил песочные часы посредством мушкетной пули и лаг посредством пушечного ядра. - Каков диаметр твоего ядра? - Один фут. - Калибр вполне достаточный. - Это старинное ядро с нашей старой военной урки "Касс де Паргран". - Она входила в состав Армады? - Да. - На ней было шестьсот солдат, пятьдесят матросов и двадцать пять пушек? - Про то знает море, поглотившее их. - А как определил ты силу удара воды об ядро? - При помощи немецкого безмена. - Принял ли ты в расчет напор волны на канат, к которому привязано ядро? - Да. - Что же у тебя получилось в итоге? - Сто семьдесят фунтов. - Иными словами, урка делает четыре французских лье в час. - Или три голландских лье. - Но ведь это только превышение скорости хода над быстротою морского течения. - Конечно. - Куда ты направляешься? - В знакомую мне бухту между Лойолой и Сан-Себастьяном. - Выходи поскорее на параллель, на которой лежит эта бухта. - Да, надо как можно меньше отклоняться в сторону. - Остерегайся ветров и течений. Ветры усиливают течения. - Предатели! - Не надо ругательств! Море все слышит. Избегай бранных слов. Наблюдай - и только. - Я наблюдал и наблюдаю. Ветер дует сейчас навстречу поднимающемуся приливу, но скоро, как только начнется отлив, он будет дуть в одном направлении с ним, и тогда мы полетим стрелой. - Есть у тебя карта? - Нет. Для этого моря у меня нет карты. - Значит, ты идешь вслепую? - Нет. У меня компас. - Компас - один глаз, а карта - второй. - И кривой видит. - Каким образом ты измеряешь угол, образуемый курсом судна и килем? - У меня есть компас, а остальное - дело догадки. - Догадка хороша, но знание лучше. - Христофор Колумб основывался на догадке. - Когда во время бури стрелка компаса мечется как угорелая, никто уже не знает, за какой ветер следует ухватиться, и дело кончается тем, что теряешь всякое направление. Осел с дорожной картой стоит большего, чем прорицатель с его оракулом. - Но ветер пока еще не предвещает бури, и я не вижу повода к тревоге. - Корабли - мухи в паутине моря. - Сейчас ни волны, ни ветер не внушают никаких опасений. - Черные точки, качающиеся на волне, - вот что такое люди в океане. - Я не предвижу ничего дурного этой ночью. - Берегись, может произойти такая кутерьма, что ты и не выпутаешься из нее. - Пока все обстоит благополучно. Взор доктора устремился на северо-восток. Владелец урки продолжал: - Только бы добраться до Гасконского залива, а там я отвечаю за все. Еще бы! Там я как у себя дома. Гасконский залив я знаю, как свой карман. Хотя эта лоханка довольно часто бурлит от ярости, но мне известны все ее глубокие и мелкие места, все особенности фарватера: близ Сан-Киприано - ил, близ Сисарки - раковины, у мыса Пеньяс - песок, у Буко-де-Мимисана - мелкие гальки; я знаю, какого цвета каждый камешек. Он остановился: доктор не слушал его. Доктор внимательно смотрел на северо-восток.Что-тонеобычайное появилось вдруг на его бесстрастном лице. Оно выражало ту степень испуга, какую только способна выразить каменная маска. Из его уст вырвалось восклицание: - В добрый час! Его глаза, ставшие теперь совершенно круглыми, как у совы, расширились от ужаса при виде еле заметной точки на горизонте. Он прибавил: - Это справедливо. Что касается меня, я согласен. Судовладелец смотрел на него. Доктор, обращаясь не то к самому себе, не то к кому-то, притаившемуся в морской пучине, повторил: - Я говорю: да. Он умолк, шире раскрыл глаза, с удвоенным вниманием вглядываясь в то, что представилось его взору, и произнес: - Оно надвигается издалека, но отлично знает, что делает. Часть небосклона, противоположная закату, к которой неотрывно были прикованы и взор и мысль доктора, была освещена, как днем, отблеском заходившего солнца. Этот отрезок, резко очерченный окружавшимиего клочьями сероватого тумана, был синего цвета, но скорее свинцового, чем лазурного оттенка. Доктор, всем корпусом повернувшись к морю и уже неглядяна судовладельца, указал пальцем на эту часть неба: - Видишь, хозяин? - Что? - Вот это. - Что именно? - Вон там. - Синеву? Вижу. - Что это такое? - Клочок неба. - Это для тех, кто думает попасть на небо, - возразил доктор. - Для тех же, кто туда не попадет, это совсем иное. Он подчеркнул свои загадочные слова странным взглядом, потонувшим в вечернем полумраке. Наступило молчание. Владелец урки, вспомнив двойственную характеристику, данную старику главарем шайки, мысленно задал себе вопрос: "Кто же этот человек? Безумец или мудрец?" Костлявый палец доктора все еще был направлен на мутно-синий край горизонта. - Синяя туча-хуже черной, - произнес доктор. И прибавил: - Это снеговая туча. - La nube de la nieve, - проговорил хозяин, переведя эти слова на родной язык, для того чтобы лучше уяснить себе их смысл. - Знаешь ты, что такое снеговая туча? - Нет. - Так скоро узнаешь. Судовладелец впился взглядом в горизонт. Всматриваясь в тучу, он бормотал сквозь зубы: - Месяц бурных ветров, месяц дождей, кашляющий январь да плачущий февраль - вот и вся наша астурийская зима. Дождь у нас теплый. Снег у нас выпадает только в горах. Зато там берегись лавины! Лавина ничего не разбирает: лавина - это зверь. - А смерч - чудовище, - подхватил доктор. И, помолчав немного, прибавил: - Вот он надвигается. Затем продолжал: - Сразу начинает дуть несколько ветров: порывистый с запада и другой, очень медленный, с востока. - Восточный - это лицемер, - заметил судовладелец. Синяя туча все росла. - Если снег, - продолжал доктор, - страшен, когда он скатывается с горы, сам посуди, каков он, когда обрушивается с полюса. Глаза его стали совершенно стеклянными; казалось, туча, сгущавшаяся на горизонте, одновременно сгущалась и на его лице. Он продолжал задумчиво: - С каждой минутой близится ужасный час. Приподымается завеса над предначертаниями верховной воли. Владелец урки опять задал себе вопрос: "Не сумасшедший ли это?" - Хозяин, - снова заговорил доктор, не отрывая взгляда от тучи, - ты много плавал в Ла-Манше? - Сегодня в первый раз, - ответил тот. Доктор, поглощенный созерцанием синей тучи, переполненный чувством тревоги, не взволновался от этого ответа, - так губка, пропитавшаяся влагой, уже не способна вобрать в себя ни одной лишней капли. В ответ на слова судохозяина он только слегка пожал плечами: - Как же так? - Я, сеньор доктор, обыкновенно плаваю только до Ирландии. Я делаю рейс от Фуэнтарабии до Блек-Харбора или до острова Акиля; называют его "остров", а на деле он состоит из двух островов. Иногда я захожу в Брачипульт, на побережье Уэльса. Но я никогда не спускался до Силлийсиих островов и этого моря не знаю. - Плохо дело. Горе тому, кто с трудом разбирает азбуку океана! Ла-Манш - книга, которую надо читать бегло, Ла-Манш - сфинкс. Дно у него коварное. - Здесь глубина двадцать пять брассов. - Надо держать курс на запад, где глубина достигает пятидесяти пяти брассов, и не плыть на восток, где она всего лишь двадцать брассов. - Мы будем бросать лот. - Помни, Ла-Манш - море особенное. Вода здесь поднимается до пятидесяти футов при высокой воде и до двадцати пяти при низкой. Здесь спад воды - еще не отлив, а отлив - это еще не спад воды... Ага! Ты, кажется, испугался. - Сегодня ночью будем бросать лот. - Чтобы бросить лот, нужно остановиться, а это тебе не удастся. - Почему? - Не позволит ветер. - Попробуем. - Шквал, как шпага, воткнутая в ребра, лишает всякой свободы действий. - Все равно будем бросать лот, сеньор доктор. - Тебе не удастся даже поставить судно лагом к ветру. - Бог поможет. - Будь осторожен в словах. Не произноси всуе грозного имени. - А все-таки я буду бросать лот. - Будь скромнее. Сейчас ветер надает тебе пощечин. - Я хочу сказать, что постараюсь бросить лот. - Волны не дадут свинцу опуститься на дно, и линь оборвется. Видно, что ты впервые в этих местах. - Ну да, я уже говорил вам... - В таком случае слушай, хозяин... Это "слушай" было сказано таким повелительным тоном, что судовладелец покорно склонил голову. - Я слушаю, сеньор доктор. - Ссади галсы на бакборте и натяни шкоты на штирборте. - Что вы хотите этим сказать? - Сворачивай на запад. - Карамба! - Сворачивай на запад. - Невозможно. - Как хочешь. Я это говорю, чтобы спасти других. Что касается меня, я готов покориться судьбе. - Но, сеньор доктор, повернуть на запад... - Да, хозяин. - Значит идти против ветра. - Да, хозяин. - Будет дьявольская качка! - Выбирай другие слова. Да, качка будет, хозяин. - Судно встанет на дыбы. - Да, хозяин. - Может и мачта сломаться. - Может. - Вы хотите, чтобы я взял курс на запад? - Да. - Не могу. - В таком случае справляйся с морем, как знаешь. - Пусть только ветер переменится. - Он не переменится всю ночь. - Почему? - Он дует на протяжении тысячи двухсот лье. - Как же идти против такого ветра? Невозможно. - Возьми курс на запад, говорю тебе. - Попытаюсь. Но нас все равно отнесет в сторону. - То-то и опасно. - Ветер гонит нас на восток. - Не правь на восток. - Почему? - Знаешь, хозяин, как зовут сегодня нашу смерть? - Нет. - Ее зовут востоком. - Буду править на запад. Доктор посмотрел на судовладельца таким взглядом, как будто хотел запечатлеть в его мозгу какую-то мысль. Он повернулся к нему и, медленно отчеканивая слог за слогом, произнес: - Если сегодня ночью, когда мы будем в открытом море, до нас долетит звон колокола, судно погибло. Владелец урки с ужасом уставился на него: - Что вы хотите этим сказать? Доктор ничего не ответил. Его взор, оживившийся на мгновение, снова погас. Он опять смотрел куда-то внутрь себя и, казалось, не расслышал вопроса изумленного судохозяина. Его внимание целиком было поглощено тем, что происходило в нем самом. С его губ невольно сорвалась шепотом произнесенная фраза: - Настало время омыться черным душам. Судохозяин сделал выразительную гримасу, от которой его подбородок поднялся чуть не до самого носа. - Он скорее сумасшедший, чем мудрец, - пробормотал он, отойдя в сторону. Но все-таки повернул судно на запад. А ветер крепчал, и волны вздымались все выше. 5. ХАРДКВАНОН Туман набухал, поднимался клубами на всем протяжении горизонта, словно какие-то незримые рты раздували мехи бури. Облака начинали принимать зловещие очертания. Синяя туча заволокла большую часть небосвода. Она уже захватила и запад и восток. Она надвигалась против ветра. Такие противоречия свойственны природе ветров. Море, за минуту перед тем вздымавшееся граненой, крупной чешуей, тетерь было словно покрыто кожей. Таков этот дракон. Это был уже не крокодил, а боа. Грязно-свинцового цвета кожа казалась толстой и морщилась тяжелыми складками. На ней вздувались круглые пузыри, похожие на нарывы, и тотчас же лопались. Пена напоминала собой струпья проказы. Как раз в это мгновение урка, которую брошенный ребенок разглядел на горизонте, зажгла фонарь. Прошло четверть часа. Судохозяин стал искать глазами доктора, но его уже не было на палубе. Как только владелец урки отошел от него, доктор, согнув свой нескладный высокий стан, спустился в каюту. Там он уселся на эзельгофте подле кухонной плиты, вынул из кармана чернильницу, обтянутую шагренью, и большой бумажник из кордовской кожи, достал из бумажникавчетверо сложенный кусокпожелтевшего,пятнистого,исписанногопергамента, развернул его, извлек из футляра перо, примостил бумажник на коленях, положил на него пергамент оборотной стороной вверх и при свете фонаря, выхватывавшего из мрака фигуру повара, принялся писать. Ему мешали удары волн о борт, он медленно выводил букву за буквой. Занятый этим делом, доктор случайно кинул взгляд на флягу с водкой, к которой провансалец прикладывался каждый раз, когда подбрасывал перцу в котел, как будто советовался с ней насчет приправы. Доктор обратил внимание на флягу не потому, что это была бутыль с водкой, а потому, что заметил на ее плетенке имя, выведенное красными прутьями на фоне белых. В каюте было достаточно светло: он без труда прочитал это имя. Прервав свое занятие, доктор медленно произнес вполголоса: - Хардкванон. Затем обратился к повару: - Я до сих пор как-то не замечал этой фляги. Разве она принадлежала Хардкванону? - Нашему бедняге Хардкванону? - переспросил повар. - Да. Доктор продолжал допытываться: - Фламандцу Хардкванону? - Да. - Тому самому, что сидит в тюрьме? - Да. - В Четэмской башне? - Да, это его фляга, - произнес повар, - он был мне приятель. Я храню ее как память. Когда-то мы еще свидимся с ним? Да, это его поясная фляга. Доктор снова взялся за перо и опять начал с трудом выводить букву за буквой: строчки ложились криво, но он явно старался писать разборчиво. Рука у него тряслась от старости, судно сотрясала качка, и все же он довел до конца свою запись. Он кончил во-время, ибо как раз а эту минуту налетел шквал. Волны приступом пошли на урку, и все бывшие на борту почувствовали, что началась та ужасающая пляска, которой корабли встречают бурю. Доктор встал и, несмотря на сильную качку удерживая равновесие, подошел к плите, высушил, насколько это было возможно, на огне только что написанные строки, снова сложил пергамент, сунул его в бумажник, а самый бумажник вместе с чернильницей спрятал в карман. Плита благодаря своему остроумному устройству занимала далеко не последнее место среди оборудования урки; она была расположена в части судна, наименее подверженной качке. Однако теперь котел сильно трясло. Провансалец не спускал с него глаз. - Похлебка из рыбы, - сказал он. - Для рыбы, - поправил его доктор. И возвратился на палубу. 6. ОНИ УПОВАЮТ НА ПОМОЩЬ ВЕТРА Охваченный все возраставшей тревогой, доктор постаралсявыяснить положение дел. Тот, кто в эту минуту оказался бы рядом с ним, мог бы расслышать сорвавшуюся с его уст фразу: - Слишком сильна боковая качка и слишком слаба килевая. И, поглощенный мрачным течением своих мыслей, он снова погрузился в раздумье, подобно тому как рудокоп спускается в шахту. Размышления нисколько не мешали ему наблюдать за тем, что происходило на море. Наблюдать море - значит размышлять. Начиналась жестокая пытка водной стихии, от века терзаемой бурями. Из морской пучины вырывался жалобный стон. На всем безмерном пространстве ее совершались зловещие приготовления. Доктор смотрел на все творившееся у него перед глазами, не упуская ни малейшей подробности. Но его взгляд не был взглядом созерцателя. Нельзя спокойно созерцать ад. Начинался пока еще мало приметный сдвиг воздушных слоев, однако уже проявивший себя в смятении океана, усиливший ветер и волны, сгустивший тучи. Нет ничего более последовательного и вместе с тем более вздорного, чем океан. Неожиданные прихоти его соприродны его могуществу и составляют один из элементов величия океана. Его волна не ведает ни покоя, ни бесстрастия. Она сливается с другой волной, чтобы тотчас же отхлынуть назад. Она то нападает, то отступает. Ничто не сравнится с зрелищем бушующего моря. Как живописать эти почти невероятные в своей непрерывной смене провалы и взлеты, эти исполинские зыблющиеся холмы и ущелья, эти едва воздвигнутые и уже рушащиеся подпоры? Как изобразить эти кущи пены на гребнях сказочных гор? Здесь все неописуемо - и эта разверстая бездна, и ее угрюмо-тревожный вид, и ее совершенная безликость, и эта светотень, и низко нависшие тучи, и внезапные разрывы облаков над головой, и их беспрестанное, неуловимое глазом таяние, и зловещий грохот, сопровождающий этот дикий хаос. Ветер стал дуть прямо с севера. Ярость, с которой он налетал на судно, была как нельзя более кстати, ибо порывы его гнали урку от берегов Англии; владелец "Матутины" решил поднять все паруса. Вся в хлопьях пены, подгоняемая ветром, дувшим прямо в корму, урка неслась как будто вскачь, с бешеным весельем перепрыгивая с волны на волну. Беглецы заливались смехом. Они хлопали в ладоши, приветствуя волны, ветер, паруса, быстроту хода, свое бегство и неведомое будущее. Доктор, казалось, не замечал их; он был погружен в задумчивость. Померкли последние лучи заката. Они угасли как раз в ту минуту, когда ребенок, стоя на отдаленном утесе и пристально глядя на урку, потерял ее из виду. До этого мгновения его взор был прикован к судну. Какую роль в судьбе беглецов сыграл этот детский взор? Когда ребенок не мог уже ничего различить на горизонте, он повернулся и пошел на север, между тем как судно уносилось на юг. Все потонуло во мраке ночи. 7. СВЯЩЕННЫЙ УЖАС ; , , 1 , , 2 , . 3 4 5 6 . 7 8 9 10 , , , , , 11 , , . . 12 . , . 13 , ; 14 . , , , 15 , , 16 . , . 17 , . 18 . 19 , . 20 , . , 21 , . , , 22 - , , , , 23 : , . 24 , ; . 25 . - . 26 ? . 27 . , . 28 , 29 . 30 . 31 - . , 32 . 33 , 34 , ; , , 35 ; , , 36 . 37 , , . 38 . 39 . 40 , . , 41 , 42 , . , 43 , 44 . , 45 . , 46 , ; 47 , 48 , , , , 49 . 50 , 51 . , 52 . , 53 . , 54 . 55 , 56 . 57 , , . 58 , 59 , 60 , - ; 61 , , 62 , . , 63 64 . , - . 65 . 66 . 67 , , 68 . , , : 69 . 70 ? ? ? 71 , , . 72 . , , 73 - . 74 75 . , , 76 . 77 , 78 . 79 ; - 80 ; , . 81 . 82 , , 83 , 84 , - , , 85 , , 86 , , 87 , - . 88 , . - ; 89 , 90 . 91 . , 92 . ; , , 93 . . 94 . , 95 , , . 96 . 97 , , , 98 , . , 99 - 100 , - - , 101 , , 102 , 103 . 104 , . - 105 . 106 , 107 . , 108 , 109 , , . 110 , , . 111 , 112 - . , 113 , , 114 , 115 - . , - . 116 , . . 117 , 118 , - 119 , , , 120 . , 121 . 122 , , 123 , - . 124 . . 125 , , 126 . , . 127 . , . 128 , 129 . 130 , , 131 , . 132 - , , 133 , . 134 , ; - 135 . , 136 , , 137 . . 138 . 139 - , , 140 . 141 , - 142 , , . 143 , , , . 144 , - 145 , - 146 . 147 , , , 148 . , 149 . 150 . . , 151 , . 152 . 153 - , . 154 155 156 157 158 . 159 160 161 162 163 . , 164 165 166 167 - . 168 169 . , 170 , . 171 . 172 - , , - , . 173 , , . - 174 , 175 ; - , . 176 - . - , 177 . , - 178 , . : 179 " " . " " - . 180 , . 181 - , 182 , , , , 183 . 184 . , 185 , , - 186 , , 187 . , 188 , , 189 190 . 191 , , , 192 ? ? 193 ? 194 ? 195 196 . 197 198 , , , 199 - - , 200 - 201 - , - 202 203 , . 204 ; 205 . 206 , 207 ; 208 209 , , - 210 . 211 ; , 212 , . 213 , , 214 , , 215 ; , , , 216 , - ; 217 , 218 ; , - , 219 - 220 , , 221 ; , 222 , ; 223 , , 224 ; , - 225 , - . 226 , ; 227 , - . 228 - ; 229 , 230 ; , 231 , , ; , 232 , , , 233 , 234 , , 235 , . 236 , 237 . , 238 : , 239 - . 240 . 241 . 242 - . 243 . , 244 ; 245 - ; , 246 , . 247 - . 248 . . 249 , - ; , - 250 . . 251 , , " , " 252 ( " " ) . 253 : " " . 254 , 255 , , . , 256 . 257 - . 258 , , - 259 . 260 , " " , , 261 , 262 . 263 . , , 264 . 265 266 267 268 . 269 270 271 272 , 273 ; . , , , 274 . . 275 , . 276 : 277 , . 278 , ; , 279 . 280 , ; , , 281 ; , . 282 . 283 : , 284 . , , 285 , - . , 286 . , 287 . : , 288 , . 289 . , - , 290 , - , 291 , , . 292 . " " 293 ( " " ) , - . 294 , , , 295 - - , - , , , 296 , - ; , 297 , , . 298 , , 299 . , , 300 , , , 301 , ; , , 302 , , 303 , , . 304 , , , 305 , - , - : 306 . , , 307 , , 308 . 309 , 310 , , , 311 . - . 312 , , , . 313 , , ; , 314 , 315 . 316 " " , 317 . 318 , 319 [ ( . ) ] . - 320 , . , 321 , , : 322 , , 323 . , . 324 , , , 325 , . 326 , . 327 , . , , 328 - , . 329 : " ! " - " ! " , 330 . 331 , , 332 , , , 333 334 - . , 335 , , , 336 , , 337 , , , , 338 , : " , , 339 " ( ' ) . 340 . 341 342 . 343 " " , 344 ; , , 345 , , 346 [ ( . ) ] 347 [ - , 348 ( . ) ] . 349 . 350 , . 351 , . 352 , , 353 , , . 354 , 355 ; . , , 356 : , 357 " " . , 358 , 359 : , ; , 360 , ; 361 362 . . 363 , , 364 , , . 365 , , 366 . 367 , 368 , - 369 ; , 370 . , 371 , 372 . , , 373 , , , 374 , , 375 , . , , 376 , , . 377 : , 378 , , . 379 - , 380 ; 381 , 382 , 383 . . - 384 . . , 385 , 386 , , . 387 , , 388 : , , 389 , . , - 390 , - 391 , . , 392 . 393 , , . 394 , 395 . , 396 , - , , 397 . - 398 . 399 . , 400 . 401 ; , , , 402 , . , 403 , . 404 , 405 , . 406 , , 407 , - . 408 . , - . 409 410 411 412 . 413 414 415 416 : , 417 ; , 418 - . , 419 . 420 , , . 421 , . 422 , , - 423 . 424 . . 425 , 426 . 427 , 428 , . , 429 , - , , 430 431 - , - , 432 . 433 - - 434 , . 435 , 436 437 , . 438 , , 439 . 440 , 441 442 . 443 444 , , , 445 , . 446 , 447 , . 448 , - , 449 , . , 450 , 451 . 452 , , 453 , , 454 , , 455 , , 456 ; , 457 , , , 458 , . , 459 , . 460 , , 461 ; , 462 : " , 463 " . 464 , , 465 : 466 - , , 467 - . . 468 , , . 469 , , , 470 , , 471 . 472 : 473 . , - , 474 , . 475 - . 476 477 . , , 478 . 479 , , , . 480 , 481 , , , 482 . 483 , 484 . 485 , , , 486 , " " ; 487 , : 488 - ! 489 , " " , 490 , 491 . 492 , , 493 , , 494 : 495 - , ? 496 - . 497 - ? 498 - . 499 - ? 500 - . 501 - ? 502 - . 503 - ? 504 - . 505 - ? 506 - . 507 - , , ? 508 - . 509 - ? 510 - , . 511 - ? 512 - . 513 - ? 514 - . 515 , 516 , " " . 517 . 518 , , ; 519 , , 520 . , 521 , , . 522 , , 523 , , . 524 " " 525 . , , 526 , . 527 , 528 , , 529 530 , - . 531 ; , ; , 532 , , 533 , 534 " - " . . 535 , 536 . 537 . 538 539 , , 540 , 541 . . 542 , . 543 544 545 546 . , 547 548 549 550 , , 551 , . 552 , . 553 , ; 554 - . 555 , 556 , . 557 , 558 , , , ; 559 , , , 560 , . 561 , , , 562 , - , 563 , , 564 : 565 - , , 566 : , , 567 , . 568 . . . 569 , , , 570 571 . . - 572 , . 573 : 574 - . . . 575 , , , 576 , : 577 - , . 578 . . 579 , , . 580 . 581 . - 582 . 583 . , 584 , 585 , 586 . 587 , - . 588 - , 589 , , 590 - , , , 591 . , 592 . 593 , 594 . , 595 . 596 , , - 597 . 598 - , . 599 600 . , 601 . 602 : 603 - . . . 604 . , 605 . 606 - . 607 - , . 608 - , - " " . 609 , - , - 610 . 611 - , ? 612 - . 613 - 614 , . 615 - , - , - , 616 . 617 - . 618 - , . 619 - ? 620 - . 621 - ? 622 - . 623 - ? 624 - . 625 - ? 626 - . 627 - ? 628 - . 629 - , 630 ? 631 - . 632 - , 633 . . . 634 - ? . 635 - , ? 636 - . 637 - ? 638 - 639 . 640 - ? 641 - . 642 - . 643 - " " . 644 - ? 645 - . 646 - , 647 ? 648 - , . 649 - ? 650 - . 651 - , 652 ? 653 - . 654 - ? 655 - . 656 - , . 657 - . 658 - 659 . 660 - . 661 - ? 662 - - . 663 - , . 664 - , . 665 - . . 666 - ! 667 - ! . . 668 - . 669 - . 670 , , , 671 , . 672 - ? 673 - . . 674 - , ? 675 - . . 676 - - , - . 677 - . 678 - , ? 679 - , - . 680 - , . 681 - . 682 - , 683 , , , 684 . , 685 . 686 - , . 687 - - . 688 - , . 689 - , , - . 690 - . 691 - , , 692 . 693 - . 694 - . 695 : 696 - , . 697 ! . , . 698 , 699 , : - - 700 , - , - , - - - 701 ; , . 702 : . 703 - . - 704 . , 705 . 706 : 707 - ! 708 , , , 709 . 710 : 711 - . , . 712 . 713 , , - , 714 , : 715 - : . 716 , , , 717 , : 718 - , , . 719 , , 720 , , , 721 . , 722 , , , 723 . 724 , 725 , : 726 - , ? 727 - ? 728 - . 729 - ? 730 - . 731 - ? . 732 - ? 733 - . 734 - , , - . - 735 , , . 736 , 737 . 738 . 739 , , 740 , : " ? 741 ? " 742 - 743 . 744 - - , - . 745 : 746 - . 747 - , - , 748 , . 749 - , ? 750 - . 751 - . 752 . , 753 : 754 - , , 755 - . . 756 . ! 757 : - . 758 - - , - . 759 , , : 760 - . 761 : 762 - : , 763 , . 764 - - , - . 765 . 766 - , - , - , 767 , , , . 768 ; , , 769 , . 770 : 771 - . 772 . 773 : " ? " 774 - , - , , - 775 - ? 776 - , - . 777 , , 778 , , - , 779 , . 780 : 781 - ? 782 - , , . 783 - ; 784 " " , . 785 , . 786 . 787 - . , ! - 788 - , , - - . . 789 - . 790 - , 791 , , . 792 - . 793 - , - - . 794 . - 795 , - . . . ! , , 796 . 797 - . 798 - , , . 799 - ? 800 - . 801 - . 802 - , , , . 803 - , . 804 - . 805 - . 806 - . . 807 - - . 808 - . . 809 - , . 810 - , . , 811 . 812 - , . . . 813 - , . . . 814 " " , 815 . 816 - , . 817 - . 818 - ? 819 - . 820 - ! 821 - . 822 - . 823 - . , . , 824 . 825 - , , . . . 826 - , . 827 - . 828 - , . 829 - ! 830 - . , , . 831 - . 832 - , . 833 - . 834 - . 835 - , ? 836 - . 837 - . 838 - , . 839 - . 840 - . 841 - ? 842 - . 843 - ? . 844 - , . 845 - . . 846 - - . 847 - . 848 - . 849 - ? 850 - , , ? 851 - . 852 - . 853 - . 854 , 855 - . , 856 , : 857 - , , 858 , . 859 : 860 - ? 861 . , , 862 . - , , 863 . , 864 . 865 : 866 - . 867 , 868 . 869 - , , - , 870 . 871 - . 872 , . 873 874 875 876 . 877 878 879 880 , , 881 - . 882 . 883 . 884 . . 885 . 886 , , , 887 . . , 888 . - 889 . , , 890 . . 891 , 892 , . 893 . 894 , . 895 , , 896 , . 897 , , , 898 , 899 , , , 900 , , , 901 , 902 , . 903 , . 904 , , 905 , 906 , . 907 , 908 , , , 909 . : 910 . 911 , : 912 - . 913 : 914 - - . 915 ? 916 - ? - . - . 917 : 918 - ? 919 - . 920 - , ? 921 - . 922 - ? 923 - , , - , - . 924 . - ? , . 925 926 : , . 927 , , 928 . 929 - , . 930 , , 931 , . 932 , , 933 , , , 934 , , , 935 . 936 937 ; 938 , . . 939 . 940 - , - . 941 - , - . 942 . 943 944 945 946 . 947 948 949 950 , 951 . , , 952 : 953 - . 954 , , 955 , . 956 , 957 . - . 958 , . 959 . 960 . 961 , . 962 . . 963 , 964 , , 965 . , 966 . 967 . , 968 . , 969 . , . 970 . 971 , , 972 ? 973 ? - , 974 - , , , 975 , , 976 , , , 977 . 978 . , , 979 , ; 980 " " . , 981 , , , 982 . . 983 , , , , , 984 . , , ; 985 . 986 . 987 , , 988 , . 989 . 990 ? , 991 , . 992 . 993 994 995 996 . 997 998 999 1000