познакомиться с компрачикосами, ему следовало бы съездить в Бискайю или в
Галисию. Среди них было много басков, и поэтому там, в горах, и теперь еще
сохранились легенды о них. Еще в наше время о компрачикосах вспоминают в
Оярсуне, в Урбистондо, в Лесо, в Астигаре. "Aguardate, nino, que voy
allamar al comprachicos!" [берегись, детка, не то я позову компрачикосов
(исп.)] - пугают в тех местах матери своих детей.
Компрачикосы, подобно цыганам, устраивали сходбища; время от времени их
вожаки собирались, чтобы посовещаться. В семнадцатом столетии у них было
четыре главных пункта для таких встреч. Один - в Испании, в ущелье
Панкорбо; второй - в Германии, на лесной прогалине, носившей название
"Злая женщина", близ Дикирха, где находятся два загадочных барельефа,
изображающих женщину с головой и мужчину без головы; третий - во Франции,
на холме, где высилось колоссальное изваяние Палицы Обещания, в старинном
священном лесу Борво-Томона, близ Бурбон-ле-Бена; четвертый - в Англии, за
оградой сада, принадлежавшего Вильяму Челонеру, джисброускому эсквайру, в
Кливленде, в графстве Йорк, между четырехугольной башней и стеной со
стрельчатыми воротами.
Английские законы, направленные против бродяг, всегдаотличались
крайней суровостью. Казалось, в своем средневековом законодательстве
Англия руководилась принципом: Homo errans fera errante pejor [бродячий
человек страшнее бродячего зверя (лат.)]. Один из специальных статутов
характеризует человека, не имеющего постоянного местожительства, как
существо более опасное, чем аспид, дракон, рысь и василиск" (atrocior
aspide, dracone, lynce et basilico). Цыгане, от которых Англия хотела
избавиться, долгое время причиняли ей столько же хлопот, сколько волки,
которых ей удалось совсем истребить.
В этом отношении англичанин отличается от ирландца, который молится
святым о здравии волка и величает его своим "крестным".
Однако английское законодательство, смотревшее, как мы только что
видели, сквозь пальцы на прирученного волка, ставшего чем-то вроде собаки,
относились так же терпимо к бродягам, кормящимся каким-нибудь ремеслом.
Никто не преследовал ни скомороха, ни странствующего цирюльника, ни
лекаря, ни разносчика, ни скитающегося алхимика, если только у них было
какое-либо ремесло, доставлявшее им средства к жизни. Но и с этой
оговоркой и за этими исключениями вольный человек, каким являлся каждый
бродяга, уже внушал опасение закону. Всякий праздношатающийся представлял
собою угрозу общественному спокойствию. Характерное для нашего времени
бесцельное шатание по белу свету было тогда явлением неизвестным: знали
только существовавшее испокон веков бродяжничество. Достаточно было только
иметь тот особый вид, который принято называть "подозрительным", - хотя
никто не может объяснить, что значит это слово, - чтобы общество схватило
такого человека за шиворот: "Где ты проживаешь? Чем занимаешься?" И если
он не мог ответить на эти вопросы, его ожидало суровое наказание. Железо и
огонь были средствами воздействия, предусмотренными уголовным кодексом.
Закон боролся с бродяжничеством прижиганиями.
Отсюда, как прямое следствие, вытекал неписаный "закон о подозрительных
лицах", применявшийся на всей английской территории к бродягам (которые,
надо сознаться, легко становились преступниками) и, в частности, к
цыганам, изгнание которых неосновательно сравнивали с изгнанием евреев и
мавров из Испании и протестантов из Франции. Что же касается нас, мы не
смешиваем облавы с гонением.
Компрачикосы, повторяем, не имели ничего общего с цыганами. Цыгане
составляли определенную народность; компрачикосы же были смесью всех
наций, как мы уже говорили, отбросами их, отвратительной лоханью с
помоями. Компрачикосы, в противоположность цыганам, не имели собственного
наречия; их жаргон был смесью самых разнообразных наречий; они изъяснялись
на каком-то тарабарском языке, заимствовавшем свои слова из всех языков.
Они в конце концов сделались, подобно цыганам, племенем, кочующим среди
других племен; но их связывало воедино сообщество, а необщность
происхождения. Во все исторические эпохи в необъятном океане человечества
можно наблюдать такие отдельные потоки вредоносных людей, распространяющие
вокруг себя отраву. Цыгане составляли племя, компрачикосы же были своего
рода масонским обществом; но это масонское общество не преследовало
высоких целей, а занималось отвратительным промыслом. Наконец, было между
ними различие и в религии. Цыгане были язычниками, компрачикосы -
христианами, и даже хорошими христианами, как подобает братству, хотя и
состоявшему из представителей всехнародностей,новозникшемув
благочестивой Испании.
Они были больше чем христианами - они были католиками, и даже больше
чем католиками - они были рьяными почитателями папы. Притом они столь
ревностно охраняли чистоту своей веры, что отказались соединиться с
венгерскими кочевниками из Пештского комитата, во главе которых стоял
некий старец, имевший вместо жезла посох с серебряным набалдашником,
украшенным двуглавым австрийским орлом.Правда,этивенгрыбыли
схизматиками и даже праздновали 27 августа успение - омерзительная ересь!
В Англии при Стюартах компрачикосы, по указанным нами причинам,
пользовались некоторым покровительством властей. Иаков II, пламенный
ревнитель веры, преследовавший евреев и травивший цыган, по отношению к
компрачикосам был добрым государем. Мы уже знаем, почему: компрачикосы
были покупателями человеческого товара, которым торговал король. Они
весьма искусно устраивали внезапные исчезновения. Такие исчезновения иной
раз требовались "для блага государства". Стоявший кому-нибудь поперек
дороги малолетний наследник, попав к ним в руки и будучи подвергнут ими
определенной операции, становился неузнаваемым. Это облегчало конфискацию
имущества, это упрощало передачу родовых поместий фаворитам. Кроме того,
компрачикосы были крайне сдержанны и молчаливы: обязавшисьхранить
безмолвие, они твердо блюли данное слово, что совершенно необходимо в
государственных делах. Почти не было примера, чтобы они выдали королевскую
тайну. Правда, это соответствовало их же собственным интересам: если бы
король потерял к ним доверие, им грозила бы немалая опасность. Итак, с
политической точки зрения они были подспорьем власти. Сверх того, эти
мастера на все руки поставляли певчих святейшему отцу. Благодаря им можно
было исполнять "Miserere" ["Помилуй" - молитва (лат.)] Аллегри. Особенно
чтили они деву Марию. Все это нравилось папистам Стюартам. Иаков II не мог
неприязненно относиться к людям, благочестие которых простиралось до того,
что они фабриковали кастратов для церковных капелл. В 1688 году в Англии
произошла смена династии. Стюарта вытеснил принц Оранский. Место Иакова II
занял Вильгельм III.
Иаков II скончался в изгнании, и на его могиле совершилось чудо: его
останки исцелили от фистулы епископа Отенского - достойное воздаяние за
христианские добродетели низложенного монарха.
Вильгельм Оранский, не разделявший образа мыслейИаковаIIи
придерживавшийся в своей деятельности других принципов, сурово отнесся к
компрачикосам. Он положил немало труда, чтобы уничтожить этот тлетворный
сброд.
Статут, изданный в самом начале царствования Вильгельма III и Марии,
обрушился со всей силой на сообщества компрачикосов. Это было для них
жестоким ударом, от которого они уже никогда не смогли оправиться. В силу
этого статута члены шайки, изобличенные в преступных действиях, подлежали
клеймению: каленым железом у них выжигалась на плече буква R, что значит
rogue, то есть мошенник, на левой руке - буква Т, означающая thief, то
есть вор, и на правой руке - буква М, означающая manslay, то есть убийца.
Главари, "предположительно богатые люди, хотясвидуинищие",
подвергались collistrigium, то есть стоянию у позорного столба (pilori), и
на лбу у них выжигали букву Р; их имущество подлежало конфискации, а
деревья в их угодьях вырубались, и пни выкорчевывались. Виновные в
недоносительстве на компрачикосов карались как их сообщники конфискацией
имущества и пожизненным заключением в тюрьме. Что же касается женщин,
входивших в состав шаек, то они подлежали наказанию, носившему название
cucking-stool, - это была своего рода западня, а самый термин образовался
из соединения французского слова coquine (непотребная женщина) и немецкого
слова stuhl(стул).Английскиезаконыотличаютсянеобыкновенной
долговечностью: в английском уголовном кодексе это наказание сохранилось
еще до сих пор для "сварливых женщин". Cucking-stool подвешивают над рекой
или прудом, сажают в него женщину и погружают в воду. Эта операция
повторяется трижды, "чтобы охладить злобу провинившейся", как поясняет
комментатор Чемберлен.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОЧЬ НЕ ТАК ЧЕРНА, КАК ЧЕЛОВЕК
1. ЮЖНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ ПОРТЛЕНДА
В продолжение всего декабря 1689 года и января 1690 года на европейском
материке непрерывно дул упорный северный ветер, в особенности неистовствуя
в Англии. Это он вызвал те страшные по своим последствиям холода, которые
сделали эту зиму "памятной для бедных", как об этом записано на полях
старинной библии в пресвитерианской лондонской часовне Non Jurors [не
приемлющих присяги (англ.)]. Благодаря исключительной прочности старинного
королевского пергамента, употреблявшегося для официальных актов, длинные
списки бедняков, найденных мертвыми от голода и холода, можно еще и теперь
без труда разобрать во многих местных реестрах, особенно в приходских
записях Клинк-Либерти-Корта в городке Саутворке, Пай-Паудер-Корта (что
означает "Двор запыленных ног") и Уайт-Чепел-Корта в деревне Стэпней, где
церковным ктитором был местный бальи. Темза стала, что случается реже
одного раза в столетие, так как морские приливы препятствуют образованию
на ней льда. По замерзшей реке ездили на повозках; на Темзе открылась
ярмарка с палатками, с боями медведей и быков; тут же, на льду, зажарили
целого быка. Такой толщины лед держался два месяца. Тяжелый 1690 год
превзошел холодами даже знаменитые зимы началасемнадцатоговека,
тщательно изученные доктором Гедеоном Делоном, которого, как аптекаря
короля Иакова I, город Лондон почтил постановкой памятника - бюста на
цоколе.
Однажды вечером, к концу одного из самых морозных январских дней 1690
года, в одной из многочисленных негостеприимных бухточек Портлендского
залива происходило нечто необычайное. Всполошившиеся чайки и морские гуси
с криком кружились у входа в бухточку, не отваживаясь вернуться в нее.
В этой маленькой бухте, самой опасной из всех бухт залива, когда дуют
некоторые ветры, а следовательно, самой пустынной и наиболее удобной для
судов, укрывающихся от нежелательных взоров, почти вплотную к берегу -
место было глубокое - стояло небольшое суденышко, причалившее к выступу
скалы. Мы делаем ошибку, говоря: "ночь опускается на землю"; следовало бы
говорить: "ночь поднимается от земли", ибо темнота надвигается на небо
снизу. Внизу, у подножия скалы, уже наступила ночь; вверху был еще день.
Если бы кто-нибудь подошел поближе к стоявшему на причале суденышку, он
узнал бы в нем бискайскую урку.
Солнце, скрывавшееся весь день в тумане, только что село. В сердце уже
начинало проникать то мрачное беспокойство, которое можно было бы назвать
тоской по исчезнувшему светилу.
Ветер с моря улегся, и в бухте было тихо.
Это было счастливым исключением, в особенности зимой. Доступв
большинство портлендский бухт прегражден мелями. В бурную погоду волнение
в них очень сильно, и нужны немалая ловкость и опыт, чтобы благополучно
довести судно до берега. Эти крошечные гавани хороши только с виду, на
самом же деле они сплошь и рядом оказывают дурную услугу. Войти в них
опасно, выйти - страшно. Однако в этот вечер, вопреки обыкновению, бухта
не таила в себе никакой угрозы.
Бискайская урка - старинное судно, вышедшее ныне из употребления. Этот
тип судна, в свое время принесший известную пользу военному флоту,
отличался крепким корпусом и по размерам соответствовал барке, а по
прочности - кораблю. Урки входили в состав Армады; военные урки, правда,
имели большое водоизмещение; так, "Большой грифон", капитанское судно,
которым командовал Лопе де Медина, было вместимостью в шестьсот пятьдесят
тонн и имело на борту сорок пушек; торговая же и контрабандистская урки
были значительно меньших размеров. Моряки ценили и уважали это утлое
суденышко. Тросы такелажа на нем были из пеньковых стренд, некоторые из
ник - со вплетенной внутрь железной проволокой, что свидетельствовало,
быть может, о намерении, хотя научно и не совсем обоснованном, обеспечить
правильное действие компаса при магнитных бурях; оснастка урки состояла не
только из этих тонких тросов, но и из толстых перлиней, из кабрий
испанских галер и камелов римских трирем. Румпель был очень длинным: это
имело то преимущество, что увеличивалась сила рычага, но и ту дурную
сторону, что уменьшался угол поворота; два шкива в двух шкивгатах на конце
румпеля исправляли этот недостаток и до известной степени уменьшали потерю
силы. Компас помещался в нактоузе правильной четырехугольной формы и
сохранял устойчивое равновесие благодаря двум медным ободкам, вставленным
один в другой и утвержденным горизонтально на маленьких стержнях, как в
лампах Кардана. Конструкция урки свидетельствовала о том, что строитель ее
обладал известными знаниями и смекалкой; но это были знания невежды и
смекалка дикаря. Урка была так же примитивна по своему устройству, как
прама и пирога; она обладала устойчивостью, первой и быстроходностью
второй и, подобно всем судам, созданным инстинктом пирата и рыбака,
отличалась высокими мореходными качествами. Такое судно было одинаково
пригодно для плавания в закрытых и открытых морях; его чрезвычайно
своеобразная парусная оснастка, включавшая в себя и стакселя, позволяла
ему идти тихим ходом в закрытых бухтах Астурии, напоминающих собою
бассейны, как, например, Пасахес, и полным ходом в открытом море; на нем
можно было совершать путешествия и по озеру и вокруг света, - оригинальное
судно, предназначенное для плавания и по спокойным водам пруда и по бурным
океанским волнам. Среди кораблей урка была то же, что трясогузка среди
пернатых - меньше всех и смелей всех; усевшись на камыш, трясогузка только
чуть-чуть сгибает его, а вспорхнув - может перелететь через океан.
Бискайские урки, даже самые бедные, были позолочены и раскрашены. Такая
татуировка совсем в духе басков, этого очаровательного, но несколько
дикого народа. Чудесные краски Пиренейских гор, покрытых белым снегом и
зелеными пастбищами, пробуждают в их обитателях неодолимую страсть ко
всякого рода украшениям. Баски великолепны в своей нищете: над входом в их
хижины намалеваны гербы; у них есть крупные ослы, которых они увешивают
бубенцами, и рослые быки, которым они сооружают головной убор из перьев;
их телеги, за две мили дающие знать о себе скрипом колес, всегда ярко
расписаны, покрыты резьбою и убраны лентами. Над дверью башмачника -
барельеф, высеченный из камня: изображение св.Крепина и башмак. Их куртки
обшиты кожаным галуном, на изношенной одежде вместо заплат вышивка. Даже в
минуты самого непосредственного веселья баски величавы. Они, подобно
грекам, - дети солнца. В то время как сумрачный сын Валенсии набрасывает
на голое тело рыжую шерстяную хламиду с отверстием для головы, жители
Галисии и Бискайи наряжаются в красивые рубашки из выбеленного на росе
холста. Из-за маисовых гирлянд в окнах и на порогах их хижин приветливо
выглядывают белокурые головки и свежие личики. Жизнерадостная и гордая
ясность духа находит свое отражение в их незамысловатом искусстве, в
ремеслах, в обычаях, в нарядах их девушек, в их песнях. Каждая гора, эта
исполинская растрескавшаяся лачуга, в Бискайе насквозь пронизана светом:
солнечные лучи проникают во все ее расщелины. Суровый Хаискивель -
сплошная идиллия. Бискайя - краса Пиренеев, как Савойя - краса Альп. В
опасных бухтах, близ Сан-Себастьяна, Лесо и Фуэнтарабии, в бурную погоду,
под небом, затянутым тучами, среди всплесков пены, перехлестывающей через
скалы, среди яростных волн и воя ветра, среди ужаса и грохота можно
увидеть лодочниц-перевозчиц в венках из роз. Кто хоть раз видел страну
басков, тот захочет увидеть ее вновь. Благословенный край! Две жатвы в
год, веселые, шумные деревни, горделивая бедность; по воскресеньям целый
день звон гитар, пляска, кастаньеты; любовь, опрятные светлые хижины да
аисты на колокольнях.
Но возвратимся в Портленд, к неприступной морской скале.
Полуостров Портленд на карте имеет вид птичьей головы, обращенной
клювом к океану, а затылком к Уэймету; перешеек кажется горлом.
В наши дни Портленд, в ущерб своей первобытной прелести,стал
промышленным центром. В середине восемнадцатого века на берегах Портленда
появились каменоломни и печи для обжигания гипса. С той порыиз
портлендского мергеля вырабатывают так называемый романский цемент -
весьма полезное производство, которое обогащает страну, ноуродует
ландшафт. Двести лет назад скалистые берега залива подмывало только море,
теперь же их разрушает рука каменолома; волна отхватывает целые пласты,
кирка откалывает лишь небольшие куски; пейзаж от этого сильно проигрывает.
На смену величественному разгулу океана пришел кропотливый труд человека.
Этот труд совершенно уничтожил маленькую бухту, в которой стояла на
причале бискайская урка. Следы этой разрушенной гавани надо искать на
восточном берегу полуострова, у самой его оконечности, по ту сторону
Фолли-Пира и Дердл-Пайера, и даже дальше Уэкхема, между Черч-Хопом и
Саутвелем.
Бухта, сжатая со всех сторон отвесными берегами, Превосходящими своей
высотой ее ширину, с каждой минутой все больше погружалась в темноту;
мутный туман, обычно подымающийся к ночи, все сгущался; становилось темно,
как в глубоком колодце; узкий выход из бухты в море выделялся беловатой
полоской на фоне почти ночного сумрака, оживленного мерным плеском прибоя.
Только подойдя совсем близко, можно было заметить урку, причалившую к
прибрежным скалам и как бы укрывшуюся огромным плащом их тени. С берегом
ее соединяла доска, перекинутая с борта на низкий и плоский выступ утеса -
единственное место, куда можно было поставить ногу; по этому шаткому
мостику сновали во мраке черные фигуры, очевидно готовясь к отплытию.
Благодаря скале, возвышавшейся в северной части бухты; и игравшей роль
заслона, здесь было теплее, чем в открытом море; тем не менее люди
дрожали. Они торопились.
В сумерках очертания предметов кажутся как бы изваянными резцом. Можно
было ясноразличитьлохмотья,служившиеодеждойотъезжающими
свидетельствовавшие о том, что их обладатели принадлежат к разряду
населения, именуемого в Англии the ragged, то есть оборванцами.
На фоне скалы смутно виднелись извивы узкой тропинки. Девушка, небрежно
бросающая через спинку кресла корсет, длинные шнурки которого петлями
спускаются до полу, сама того не подозревая, воспроизводит извивы горных
троп. К площадке, с которой была переброшена доска на судно, вела
зигзагами такая тропинка, скорее пригодная для коз, чем для человека.
Дороги в скалах своею, крутизной способны испугать пешехода; с них легче
скатиться, чем сойти; это не спуски, а обрывы. Тропинка, о которой идет
речь, по всей вероятности былаответвлениемкакой-нибудьдороги,
пролегавшей по равнине, но шла так отвесно, что на нее страшно было
смотреть. Снизу было видно, как она ползет змеей к вершине утеса, а
оттуда, через обвалы и через, расщелину в скале, выбирается на выше
расположенное плато. Должно быть, по этой тропе спустились и люди, которых
урка ожидала в бухте.
Кроме людей, торопливо готовящихся к отплытию, несомненно под влиянием
страха и тревоги, в бухте никого не было; вокруг царили тишина и
спокойствие. Не слышно было ни шума шагов, ни голосов, ни дуновения ветра.
По ту сторону рейда, у входа в Рингстедскую бухту, можно было с трудом,
разглядеть флотилию судов для ловли акул, сбившуюся, по всей видимости, с
дороги. Прихотью моря эти полярные суда загнало сюда из датских вод.
Северные ветры иногда подшучивают таким образом над рыбаками. Суда эти
укрылись в Портлендской гавани, что было признаком надвигавшейся непогоды
и опасности, угрожавшей в открытом море. Они намеревались стать на якорь.
На однообразно белесом море четко выступал черный силуэт головного судна,
стоявшего, по древнему обычаю норвежских флотилий, впереди остальных
судов; виден был весь его такелаж, а на носу ясно можно было различить
снаряды для ловли акул: всякого рода багры и гарпуны, предназначенные для
охоты на seymnus glacialis, squalus acanthias и на squalus spinax niger
[латинские названия разных видов акул], а также неводы для ловли крупного
селаха. За исключением этих судов, теснившихся в одном углу гавани, на
всем обширном горизонте Портленда не было ни живой души. Ни жилого
строения, ни корабля. Побережье в ту пору было еще необитаемо, а рейд в
это время года обычно пустовал.
Однако, что бы ни сулила им погода, люди, собиравшиеся отчалить на
бискайской урке, судя по всему, и не думали) откладывать свой отъезд. Они
копошились на берегу и с озабоченным и растерянным видом быстро сновали
взад и вперед. Отличить их друг от друга было трудно. Нельзя было и
рассмотреть, стары они или молоды. Вечерние сумерки затушевывали и
заволакивали их фигуры. Тень маской ложилась налица.Вомраке
вырисовывались только силуэты. Их было восемь, в том числе, вероятно, одна
или две женщины, но они почти не отличались от мужчин: жалкие лохмотья, в
которые все они были закутаны, не походили ни на мужскую, ни на женскую
одежду. Отрепья не имеют пола.
Среди этих движущихся силуэтов был один поменьше. Он мог принадлежать
карлику или ребенку.
Это был ребенок.
2. БРОШЕННЫЙ
Присмотревшись поближе, можно было заметить следующее.
Все эти люди были в длинных плащах с капюшонами, рваных, в заплатах, но
очень широких, закрывавших их в случае необходимости до самых глаз,
одинаково защищавших и от непогоды и от любопытных взоров. Плащи эти
ничуть не стесняли их быстрых движений. У большинства из них вокруг головы
был повязан платок - испанский головной убор, изкоторогопотом
образовалась чалма. В Англии этот убор не был редкостью. В ту пору Юг был
на Севере в моде. Быть может, это происходило оттого, что Север побеждал
Юг; восторжествовав над ним, он приносил ему дань восхищения. После
разгрома Армады кастильское наречие стало считаться изысканнейшим языком
при дворе Елизаветы. Говорить по-английски в покоях королевы Англии было
почти неприличным. Перенимать, хотя бы отчасти, нравы тех, для кого он
стал законодателем, сделалось обычаем, победителя-варвара по отношению к
побежденному народуболеевысокойкультуры;монголывнимательно
присматривались к китайцам и подражали им. Вот почему и кастильские моды
проникали в Англию, зато английские товары проложили себе дорогу в
Испанию.
Один из группы, готовившейся к отплытию, имел вид главаря. Он был обут
в альпаргатьи; его рваная одежда была разукрашена золотым галуном, а
жилет, расшитый крупными блестками, отсвечивал из-под плаща, как рыбье
брюхо. У другого широкополая шляпа, вроде сомбреро, была надвинута на
самые глаза. В шляпе не было обычного отверстия для трубки; это указывало,
что владелец ее - человек ученый.
Куртка взрослого человека может служить для ребенка плащом; по этой
причине ребенок был закутан поверх отрепьев в матросскую парусиновую
куртку, доходившую ему до колен. Судя по росту, это был мальчик лет десяти
- одиннадцати. Он был бос.
Экипаж урки состоял из владельца судна и двух матросов.
Урка, по всей вероятности, пришла из Испании и возвращалась туда же.
Совершая рейсы между двумя берегами, она, несомненно, выполняла какое-то
тайное дело.
Люди, собиравшиеся отплыть на ней, переговаривались междусобой
шепотом.
Изъяснялись они на какой-то сложной смеси наречий. То слышалось
испанское слово, то немецкое, то французское, порою - валлийское, порою -
баскское. Это был язык простонародья, если не воровской жаргон.
Казалось, они принадлежали к разным нациям, но были членами одной
шайки.
Экипаж судна, по всей видимости, состоял из их сообщников; и он
принимал живое участие в приготовлениях к отплытию.
Этот разношерстный сброд можно было принять и за тесную приятельскую
компанию и за шайку соумышленников.
Будь немного посветлее, можно было бы, вглядевшисьпристальней,
заметить на этих людях четки и ладанки, наполовину скрытые лохмотьями. На
одной из этих фигур, в которой угадывалась женщина, четки почти не
уступали величиною зерен четкам дервиша; в них нетрудно было узнать
ирландские четки, какие носят в Ланимтефри, называемом также Ланандифри.
Если бы не было так темно, можно было бы также увидеть на носу урки
позолоченную статую богородицы с младенцем на руках. Это была, вероятно,
баскская мадонна, нечто вроде панагии древних кантабров. Под этой фигурой,
заменявшей обычное скульптурное украшение на носу корабля, висел фонарь, в
эту минуту не зажженный: предосторожность, свидетельствовавшая о том, что
эти люди хотели укрыться от посторонних взоров. Фонарь, вероятно, имел
двойное назначение: когда его зажигали, он горел вместо свечи перед
изображением богоматери и в то же время освещал море, - он одновременно
был судовым фонарем и церковным светильником.
Длинный, изогнутый и острый водорез, начинавшийся сразу под бушпритом,
полумесяцем выдавался вперед. В самом верху водореза, у ног богородицы,
прислонившись к форштевню, стоял коленопреклоненный ангел со сложенными
крыльями и смотрел на горизонт в подзорную трубу. Ангел был позолочен, так
же как и богоматерь.
В водорезе были проделаны отверстия и просветы, через которые проходила
ударявшая волна; это было еще одним поводом украсить его позолотой и
арабесками.
Под изображением богородицы прописными золотыми буквами было выведено
название судна: "Матутина", но его в эту минуту нельзя было прочесть из-за
темноты.
У подножия утеса, сваленный как попало, лежал груз, который увозили с
собою эти люди; по доске, служившей сходней, они быстро переправляли его с
берега на судно. Мешки с сухарями, бочонок соленой трески, ящик с сухим
бульоном, три бочки - одна с пресной водой, другая с солодом и третья со
смолой, четыре или пять больших бутылей эля, старый, затянутый ремнями
дорожный мешок, сундуки, баулы, тюк пакли для факелов и световых сигналов
- таков был этот груз. У оборванцев были чемоданы, и это указывало на то,
что они вели кочевой образ жизни. Бродяги вынуждены иметь кое-какой скарб;
они порою и рады бы упорхнуть, как птицы, но не могут сделать этого, чтобы
не остаться без средств к пропитанию. Каков бы ни был их кочевой промысел,
им необходимо всюду таскать с собой орудия своего ремесла. И эти люди тоже
не могли расстаться со своими пожитками, уже не однажды служившими им
помехой.
Им, вероятно, нелегко было спустить ночью свой скарб к подножию скалы.
Однако-они спустили его, что доказывало решение немедленно покинуть эти
края.
Они не теряли времени: шло беспрерывное движение с судна на берег и с
берега на судно; все принимали участие в погрузке; один тащил мешок,
другой ящик. Женщины - если они здесь были (об этом можно было только
догадываться) - работали как и все остальные.Ребенкаобременяли
непосильной ношей.
Сомнительно, чтобы у ребенка были среди этих людей отец и мать. Никто к
нему не обращался. Его заставляли работать - я только. Он производил
впечатление не ребенка в своей семье, а раба среди чуждого ему племени. Он
помогал всем, но никто с ним не заговаривал.
Впрочем, он тоже торопился и, подобно всей темной шайке, к которой он
принадлежал, казалось, был поглощен одною только мыслью - поскорее уехать.
Отдавал ли ребенок себе отчет в происходившем? Вероятно, нет. Он торопился
бессознательно, видя, как торопятся другие.
Урка была палубным судном. Всю кладь быстро уложили в трюм, пора было
выходить в открытое море. Последний ящик был уже поднят на палубу,
оставалось только погрузить людей. Двое из них, чем-то напоминавшие
женщин, уже были на борту; шестеро же, в том числе и ребенок, находились
еще на нижнем уступе скалы. На судне началась суета, предшествующая
отплытию; владелец урки взялся за руль, один из матросов схватил топор,
чтобы обрубить причальный канат. Рубить канат - признак спешки: когда есть
время, канат отвязывают. "Andamos" [идемте (исп.)], - вполголоса произнес
один из шести, одетый в лохмотья с блестками и казавшийся главарем.
Ребенок стремительно кинулся к доске, чтобы взбежать первым. Но не успел
он поставить на нее ногу, как к доске ринулись двое мужчин, едва не
сбросив его в воду; за ними, отстранив ребенка плечом, прыгнул третий,
четвертый оттолкнул его кулаком и последовал за третьим, пятый - это был
главарь - одним прыжком очутился на борту и каблуком спихнул доску в воду;
взмахнув топором, обрубили причал, руль повернулся, судно отчалило от
берега - и ребенок остался на суше.
3. ОДИН
Ребенок замер на скале, пристально глядя им вслед. Он даже не крикнул.
Никого не позвал на помощь. Все, что произошло, было неожиданностью для
него, но он не проронил ни звука. На корабле тоже царило молчание. Ни
единого вопля не вырвалось у ребенка вслед этим людям, ни одного слова не
сказали эти люди ему на прощанье. Обе стороны молча мирились с тем, что
расстояние между ними возрастало с каждой минутой. Этонапоминало
расставание теней на берегу подземной реки Стикса. Ребенок, словно
пригвожденный к скале, которую уже начал омывать прилив, смотрел на
удалявшееся судно. Можно было подумать, что он понимает. Что именно? Что
понимал он? Непостижимое.
Мгновение спустя урка достигла пролива, служившего выходом из бухты, и
вошла в него. На светлом фоне неба над раздавшимися скалистыми массивами,
между которыми, как между двумя стенами, извивался пролив, еще виднелась
верхушка мачты. Некоторое время она скользила над скалами, затем, точно
врезавшись в них, совершенно пропала из виду. Все было кончено. Урка вышла
в море.
Ребенок следил за ее исчезновением.
Он был удивлен, он что-то обдумывал.
К чувству недоумения, которое он испытывал, присоединялось какое-то
мрачное сознание действительности. Казалось, это существо, лишь недавно
вступившее в жизнь, уже обладает каким-то опытом. Быть может, в нем уже
пробуждался судья? Иногда, под влиянием слишком ранних испытаний, в
тайниках детской души возникает нечто вроде весов, грозных весов, на
которых эта беспомощная детская душа взвешивает деяния бога.
Не сознавая за собой никакой вины, он безропотно принял совершившееся.
Ни малейшей жалобы. Безупречный не упрекает.
Неожиданное изгнание, которому его подвергли, не вызвало у него ни
одного движения. Внутренне он словно окаменел. Но ребенок не склонился под
неожиданным ударом судьбы, как будто желавшей положитьконецего
существованию на самой заре его жизни. Он мужественно вынес этот удар.
Всякому, кто увидел бы его изумление, в котором не было ничего общего с
отчаянием, стало бы ясно, что среди этих бросивших его людей никто не
любил его и никто не был им любим.
Погруженный в раздумье, он забыл про стужу. Вдруг волной ему залило
ноги: нарастал прилив; холодное дыхание коснулось его волос; поднимался
северный ветер. Он вздрогнул. Дрожь охватила его с ног до головы - он
очнулся.
Он посмотрел вокруг.
Он был один.
До этого дня для него во всем мире не существовало других людей, кроме
тех, которые в эту минуту находились на урке. Эти люди только что
скрылись.
Добавим, что, как это ни странно, единственные люди, которых он знал,
были ему неизвестны.
Он не мог бы сказать, кто они такие.
Его детство протекло среди них, но он не сознавал себя принадлежащим к
их среде. Он жил бок о бок с ними, только и всего.
Теперь они покинули его.
У него не было ни денег, ни обуви, лохмотья едва прикрывали его тело, в
кармане не было ни куска хлеба.
Стояла зима. Был вечер. Чтобы добраться до человеческого жилья, надо
было пройти несколько лье.
Ребенок не знал, где он.
Он ничего не знал, кроме того, что люди, пришедшие с ним на берег моря,
уехали без него.
Он почувствовал себя выброшенным из жизни.
Он почувствовал, что теряет мужество.
Ему было десять лет.
Ребенок был в пустыне, между бездной, откуда поднималась ночь, и
бездной, откуда доносился рокот волн.
Он поднял худые ручонки, потянулся и зевнул.
Затем резким движением, как человек, сделавший окончательный выбор, он
вдруг стряхнул с себя оцепенение и с проворством белки или, быть может,
клоуна повернулся спиной к бухте и смело стал карабкаться вверх по скале.
Он стал взбираться по тропинке, потом сошел с нее, но снова на нее
вернулся, полный решимости. Он торопился теперь уйти отсюда. Можно было
подумать, что у него есть определенное намерение. Между тем он сам не
знал, куда идет.
Он спешил без цели; это было какое-то бегство от судьбы.
Человеку свойственно подниматься, животному - карабкаться; они
поднимался и карабкался. Портлендские скалы своими отвесными склонами
обращены к югу, и на тропинках почти совсем не было снега. Однако сильный
мороз превратил и этот снег в ледяную пыль, идти было очень скользко. Но
ребенок продолжал идти. Надетая на нем куртка взрослого человека была ему
слишком широка и стесняла движения. Он часто натыкался на обледенелые
бугры или попадал в расщелины утеса и падал. Иногда он несколько мгновений
висел над пропастью, уцепившись за сухую ветку или за выступ скалы. Один
раз он ступил на жилу крапчатого мрамора, который внезапно осыпался под
ним, увлекая его за собой. Такие обвалы довольно опасны. Несколько секунд
ребенок скользил вниз, как черепица по крыше; он скатился до самого края
пропасти и спасся только тем, что во-время ухватился за кустик сухой
травы. Он не вскрикнул при виде бездны, как не вскрикнул, увидев, что люди
бросили его; он собрался с силами и снова молча стал карабкаться вверх.
Склон был очень высок. Ребенку еще не раз пришлось преодолевать такие
препятствия. В темноте пропасть казалась бездонной. Отвесной скале не было
конца. Она как будто все отступала, исчезая где-то вверху. По мере того
как он поднимался, утес, казалось, вырастал. Продолжая карабкаться,
ребенок вглядывался в черный карниз, точно преграда стоявший между ним и
небом. Наконец он достиг вершины.
Он прыгнул на площадку. Можно было бы сказать: он ступил на землю, ибо
он выбрался из бездны.
Едва он очутился наверху, как его охватила дрожь. Точно острое жало
ночи, почувствовал он на своем лице ледяное дыхание зимы. Дул резкий
северо-западный ветер. Ребенок плотнее запахнул на груди парусиновую
матросскую куртку.
Это была хорошая, плотная одежда. Моряки называют ее "непромокайкой",
потому что такая куртка не боится дождей.
Добравшись до верхней площадки, ребенок остановился; он твердо стал
босыми ногами на мерзлую почву и оглянулся вокруг.
Позади него - море, впереди - земля, над головою - небо.
Но небо было беззвездно. Густой туман скрывал от глаз небесный свод.
С вершины утеса он увидел перед собою землю и стал всматриваться в
даль. Перед ним расстилалось бескрайное, плоское и обледенелое, покрытое
снегом плоскогорье. Кое-где вздрагивали на ветру кустики вереска. Ни следа
дороги. Ничего. Не было даже хижины пастуха. В нескольких местах кружились
беловатые спирали снежной пыли, вихрем уносившейся ввысь. Волнообразная
гряда холмов, пропадая в тумане, сливалась с горизонтом. Огромная голая
равнина исчезала в белесой мгле. Глубокое безмолвие. Все вокруг казалось
беспредельным и молчало, как могила.
Ребенок обернулся к морю.
Море, как и земля, было сплошь белое: земля - от снега, море - от пены.
Трудно представить себе что-либо более печальное, чем отсветы, порожденные
этой двойной белизной. Иногда световые эффекты ночного пейзажа отличаются
замечательной определенностью: море казалось стальным, утесы - изваянными
из черного дерева.
С высоты, где находился ребенок, Портлендский залив, тускло мерцавший
среди полукружия утесов, имел почти тот же вид, что и на географической
карте; было нечто фантастическое в этой ночной картине; это напоминало
серп луны, кажущийся иногда темнее, чем, охватываемый им округлый клочок
неба. На всем берегу, от одного мыса до другого, не было ни одного
огонька, указывающего на близость горящего очага, ни одного освещенного
окна, ни одного человеческого жилища. Густая тьма и на земле и на небе; ни
одного светильника внизу, ни одной звезды наверху. Кое-где широкая гладь
залива внезапно вздымалась волнами. Ветер возмущал и морщил эту водную
пелену. В заливе была еще видна уходившая на всех парусах урка.
Теперь это был черный треугольник, скользивший по бледно-свинцовой
поверхности.
Вдали, в зловещем полумраке беспредельности,волновалосьводное
пространство.
"Матутина" быстро убегала. Она уменьшалась с каждой минутой. Нет ничего
быстрее исчезновения судна в морской дали. Вскоре на носу урки зажегся
фонарь; вероятно, сгущавшаяся вокруг нее темнота побудилакормчего
осветить волны. Эта блестящая точка, мерцание которой заметно было
издалека, сообщала что-то зловещее высокому и длинному силуэту судна. Оно
было похоже на блуждающее по морю привидение в саване, со звездою в руке.
В воздухе чувствовалось приближение бури. Ребенок не отдавал себе в
этом отчета, но будь на его месте моряк, он содрогнулся бы. Это была
минута того тревожного предчувствия, когда кажется, будто стихии станут
сейчас живыми существами и на наших глазах произойдет таинственное
превращение ветра в ураган. Море разольется в океан, слепые силы природы
преобразятся в волю, и то, что мы принимаем за вещь, окажется наделенным
душою. Кажется, что все это предстоит увидеть воочию. Вот чем объясняется
наш ужас. Душа человека страшится встречи с душою вселенной.
Еще минута - и все будет объято хаосом. Ветер, разгоняя туман и
нагромождая на заднем плане тучи, устанавливал декорации ужасной драмы,
действующими лицами которой являются морские волны, и зима и которая
называется снежной бурей.
4. ВОПРОСЫ
Что же это была за шайка, которая, бросив ребенка, спасалась бегством?
Быть может, то были компрачикосы?
Выше мы обстоятельно изложили, какие меры принимались Вильгельмом III с
одобрения парламентапротивпреступниковобоегопола,именуемых
компрачикосами, компрапекеньосами и чейласами.
Некоторые законодательные акты вызывают настоящую панику.Закон,
направленный против компрачикосов, обратил в повальное бегство не только
их самих, но и всякого рода бродяг. Они наперебой спешили скрыться и
покинуть берега Англии. Большинство компрачикосов вернулись в Испанию.
Среди них, как мы уже упоминали, было много басков.
Закон, взявший на себя защиту детей, имел на первых порах довольно
странные последствия: сразу же возросло число брошенных детей.
Немедленно после обнародования этого уголовного статута появилось много
найденышей, то есть подкинутых детей. Дело объяснялось крайне просто.
Всякая бродячая шайка, в которой был ребенок, навлекаланасебя
подозрений; уже самый факт наличия ребенка в ее среде становился уликой
против нее. "Это, по всей вероятности, компрачикосы" - такова была первая
мысль, приходившая в голову шерифу, прево, констеблю. Затем начинались
аресты и допросы. Обыкновенные нищие, которых нужда заставляла скитаться и
просить подаяния, дрожали от страха,чтоихмогутпринятьза
компрачикосов, хотя они не имели с ними ничего общего; но бедняк никогда
не огражден от возможных ошибок правосудия. Кроме того, бродячие семьи
живут в постоянной тревоге. Компрачикосов обвиняли в том, что они
промышляют покупкой и продажей чужих детей. Но нищета и сопряженные с нею
бедствия создают иногда условия, при которых отцу и матери бывает трудно
доказать, что ребенок, находящийся при них, - их родное дитя. Откуда у вас
этот ребенок? Как доказать, что он - твой? Иметь при себе ребенка
становилось опасно; от него старались отделаться. Бежать без него было
много легче. Взвесив все, отец и мать оставляли ребенка в лесу или на
берегу моря, а то и просто бросали его в колодец.
В водоемах находили утопленных детей.
Прибавим, что компрачикосов, по примеру Англии, стали преследовать по
всей Европе. Первый толчок к гонению на них был дан. Во всяком деле
главное - почин. Теперь полиция всех стран стала состязаться в погоне за
компрачикосами, и испанские альгвазилы выслеживали их с не меньшим
рвением, чем английские констебли. Всего двадцать три года назад можно
было прочитать на камне у ворот Отеро неудобопереводимую надпись - закон в
выборе выражений не стесняется, - из которой явствовало, что в отношении
кары между покупателями и похитителями детей проводилась резкая грань. Вот
эта надпись на несколько варварском кастильском наречии: "Aqui quedan las
orejas de los comprachicos, у las bolsas de los robaninos, mientras que se
van ellos al trabajo de mar".
Мы видим, что отрезание ушей и прочее отнюдь не избавляло от ссылки на
галеры. Такие меры вызвали паническое бегство всякого рода бродяг. Они
удирали в испуге и добирались до места, дрожа от страха. На всем побережье
Европы прибывающих беглецов выслеживала полиция. Ни одна шайка не желала
везти с собой ребенка, потому что высадиться с ним был делом опасным.
Гораздо легче было сбыть ребенка с рук.
Кем же был покинут ребенок, которого мы только что видели на сумрачном
пустынном берегу Портленда?
Судя по всему, компрачикосами.
5. ДЕРЕВО, ИЗОБРЕТЕННОЕ ЛЮДЬМИ
Было, вероятно, около семи часов вечера. Ветер убывал - признак того,
что он скоро должен был снова усилиться. Ребенок находился на краю
плоскогорья южной оконечности Портленда.
Портленд - полуостров. Но ребенок не знал, что такое полуостров, и даже
не слыхал слова "Портленд". Он знал только одно: что можно идти до тех
пор, пока не свалишься. Представление об окружающем служит нам вожатым; у
ребенка не было этого представления. Они привели его сюда и бросили здесь.
"Они" и "здесь" - в этих двух загадочных словах заключалась вся его
судьба: "они" - это был весь человеческий род, "здесь" - вся вселенная.
Здесь, в этом мире, у него не было никакой иной точки опоры, кроме клочка
земли, по которому ступали теперь его босые ноги, - такой каменистой и
такой холодной земли. Что ожидало этого ребенка в огромном сумрачном мире,
открытом всем ветрам? Ничто.
Он шел навстречу этому Ничто.
Вокруг него простирались безлюдные места. Вокруг него простиралась
пустыня.
Он пересек по диагонали первую площадку, затем вторую, третью... В
конце каждой площадки ребенок наталкивался на обрыв; спуск бывал иногда
очень крутым, но всегда коротким. Высокие голые равнины оконечности
Портленда похожи на огромные плиты, наполовину налегающие одна на другую,
подобно ступеням лестницы; южным краем каждая площадка плоскогорья как бы
уходила под верхнюю равнину, возвышаясь северным краем над нижней. Эти
уступы ребенок преодолевал без труда. Время от времени он замедлял шаг и,
казалось, советовался сам с собою. Становилось все темнее, пространство,
на котором можно было что-то различить, все сокращалось, и ребенок теперь
мог видеть только в нескольких шагах от себя.
Вдруг он остановился, наминутуприслушался,елезаметнос
удовлетворением, кивнул головой, быстро повернулся инаправилсяк
небольшой возвышенности, смутно вырисовывавшейся справа, в том конце
равнины, который примыкал к скале. На этой возвышенности виднелись смутные
очертания чего-то, казавшегося в тумане деревом. Оттуда и слышал он только
что шум, не похожий ни на шум ветра, ни на шум моря. Это не был также и
крик животного. Ребенок решил, что там кто-то есть.
Сделав несколько шагов, он очутился у подножия холма.
Там действительно кто-то был.
То, что издали смутно виднелось на вершине холма, теперь вырисовывалось
вполне отчетливо.
Это было нечто, похожее на огромную руку, торчавшую прямо из земли.
Кисть руки была согнута в горизонтальном направлении, и вытянутый вперед
указательный палец подпирался снизу большим. Мнимая рука с указательным и
большим пальцами приняла на фоне неба очертания угломера. От того места,
где соединялись эти странные пальцы, свешивалось что-то вроде веревки, на
которой болталсякакой-точерныйбесформенныйпредмет.Веревка,
раскачиваемая ветром, издавала звук, напоминавший звон цепей.
Этот звук и слышал ребенок.
Вблизи веревка оказалась цепью, как и можно было предположить по ее
лязгу, - корабельной цепью из крупных стальных звеньев.
В силу таинственного закона слияния впечатлений, который во всей
природе как бы наслаивает кажущееся на действительное, все здесь - место,
время, туман, мрачное море, смутные образы, возникавшие на самом краю
горизонта, - сочеталось с этим силуэтом и сообщало ему чудовищные размеры.
Бесформенный предмет, висевший на цепи, имел сходство с футляром. Он
был спеленут, как младенец, но длиною равнялся росту взрослого человека. В
верхней части его виднелось что-то круглое, вокруг чего обвивался конец
цепи. Внизу футляр был разодран, и из него торчали лишенные мяса кости.
Легкий ветерок колыхал цепь, и то, что висело на ней, тихо покачивалось
из стороны в сторону. Эта безжизненная масса подчиняласьмалейшим
колебаниям воздуха; в ней было нечто, внушавшее панический страх; ужас,
обычно изменяющий действительные пропорции предмета,скрадывалего
истинные размеры, сохраняя лишь его контуры; это был сгусток мрака,
принявший какие-то очертания; тьма была кругом, тьма была внутри; она
вобрала в себя нараставшую вокруг нее могильную жуть; сумерки, восходы
луны, исчезновения созвездий за утесами, сдвиги воздушных пространств,
тучи, роза ветров - все в конце концов вошло в состав этого призрака; этот
обрубок, висевший в воздухе, своим безличием походил на морскую даль и на
небо, и мрак поглощал последние черты того, что было некогда человеком.
Это было нечто, ставшее ничем.
Превратиться в останки - для обозначения этого состояния в человеческом
языке нет надлежащих слов. Не жить и вместе с тем продолжать существовать,
находиться в бездне и в то же время вне ее, умереть и не быть поглощенным
смертью - во всем этом, несмотря на несомненную реальность, есть что-то
неестественное и потому невыразимое. Это существо - можно ли было назвать
его существом? - этот черный призрак был останками, и притом останками
ужасающими. Останками чего? Прежде всего природы, а затем общества. Это
было ничто и все.
Он находился здесь во власти безжалостных стихий. Глубокое забвение
пустыни окружало его. Он был оставлен на произвол неведомого. Он был
беззащитен против мрака, который делал с ним все, что хотел. Он должен был
терпеть все. И он терпел. Ураганы обрушивались на него. Мрачная задача,
выполняемая ветрами!
Этот призрак был здесь добычей всех разрушительных сил. Его обрекали на
чудовищную участь - разлагаться на открытом воздухе. Для негоне
существовало закона погребения. Он подвергся уничтожению, но не обрел
вечного покоя. Летом он покрывался слоем, пыли, осенью обрастал корою
грязи. Смерть должна быть прикрыта покровом, могила - стыдливостью. Здесь
не было стыдливости, не было покрова. Гниение, цинично открытое взору
каждого. Есть что-то бесстыдное в зрелище смерти, орудующей на глазах у
всех. Она наносит оскорбление безмятежному спокойствию небытия, работая
вне своей лаборатории - вне могилы.
Этот труп был выпотрошен. В его костях уже не было мозга, в его животе
не было внутренностей, в его гортани не было голоса. Труп - это карман,
который смерть выворачивает наизнанку и вытряхивает. Еслиунего
когда-либо было свое "я", где оно было теперь? Быть может, еще здесь, -
страшно подумать. Что-то, витающее вокруг чего-то, прикованного к цепи.
Можно ли представить себе во мраке образ более скорбный?
На земле существуют явления, открывающие какой-то доступ к неведомому;
мысль ищет выхода в этом направлении, и сюда же устремляется гипотеза.
Догадка имеет свое compelle intrare [заставь войти (лат.)]. В иных местах
и перед иными предметами мы невольно останавливаемся в раздумье и пытаемся
проникнуть в их сущность. Иногда мы наталкиваемся наполуоткрытую
неосвещенную дверь в неведомый мир. Кого не навел бы на размышления вид
этого мертвеца?
Огромная сила распада бесшумно подтачивала этот труп. В нем была кровь
- ее выпили, на нем была кожа - ее изглодали, было мясо - его растащили по
кускам. Ничто не прошло мимо, не взяв у него чего-нибудь. Декабрь
позаимствовал у него холод его тела, полночь - ужас, железо - ржавчину,
чума - миазмы, цветок - запахи. Его медленное разложение было пошлиной,
которую труп платил шквалу, дождю, росе, пресмыкающимся, птицам. Все
темные руки ночи обшарили этого мертвеца.
Это был странный обитатель ночи. Он находился на холме посреди равнины,
и в то же время его там не было. Он был доступен осязанию и вместе с тем
не существовал. Он был тенью, дополнявшей ночную тьму. Когда угасал
дневной свет, он зловеще сливался со всем окружающим в беспредельном
безмолвии ночи. Одно его присутствие здесь усиливало мрачную ярость бури и
спокойствие звезд. Все то невыразимое, что есть в пустыне, было, как в
фокусе, сосредоточено в нем. Жертва неведомого рока, он усугублял собою
угрюмое молчание ночи. Его тайна смутно отражала в себе все, что есть
загадочного в мире.
Близ него чувствовалось как бы убывание жизни, уходящей куда-то в
бездну. Все в окружавшемегопространствеутрачивалопостепенно
спокойствие и уверенность в себе. Трепет кустарников и трав, безнадежная
грусть, мучительная тревога, которая, казалось, находила свое оправдание,
- все это трагически сближало пейзаж с черной фигурой, висевшей на цепи.
Присутствие призрака в поле зрения отягчает одиночество.
Он был лишь призраком. Колеблемый никогда не утихавшими ветрами, он был
неумолим. Вечная дрожь делала его ужасным. Он казался - страшно вымолвить
- средоточием окружавшегопространстваислужилопоройчему-то
необъятному. Чему? Как знать? Быть может, той неясно сознаваемой и
оскорбляемой нами справедливости, которая выше нашего правосудия. В его
пребывании вне могилы была месть людей и его собственная месть. В этой
сумрачной пустыне он выступал как грозный свидетель. Для того чтобы
мертвая материя вызывала в нас тревогу, она в свое время должна была быть
одухотворена. Он обличал закон земной перед лицом закона небесного.
Повешенныйздесьлюдьми,оножидалбога.Надним,принимая
расплывчато-извилистые очертания туч и волн, реяли исполинские видения
мрака.
За этим призраком стояла какая-то непроницаемая, роковая преграда.
Этого мертвеца окружала беспредельность, не оживляемая ничем - ни деревом,
ни кровлей, ни прохожим. Когда перед нашим взором смутно возникают тайны
бытия - небо, бездна, жизнь, могила, вечность, - в такие мгновения все
ощущается нами как нечто недоступное, запретное, огражденное от нас
стеной. Когда разверзается бесконечность, все двери в мир оказываются
запертыми.
6. БИТВА СМЕРТИ С НОЧЬЮ
Ребенок стоял перед темным силуэтом, безмолвно, удивленно, пристально
глядя на него.
Для взрослого человека это была бы виселица, для ребенка это было
привидение. Там, где взрослый увидел бы труп, ребенок видел призрак.
Он ничего не понимал.
Бездна таит в себе все разновидности приманок; одна из них находилась
на вершине этого холма. Ребенок сделал шаг, другой. Он стал взбираться
выше, испытывая желание спуститься, и приблизился, желая отступить назад.
Весь дрожа, он в то же время решительно подошел к самой виселице, чтобы
получше рассмотреть призрак. Очутившись под виселицей, он поднял голову и
стал внимательно разглядывать его.
Призрак был покрыт смолою и местами блестел. Ребенок различал черты
лица. Оно тоже было обмазано смолою, и эта маска, казавшаяся липкой и
вязкой, четко выступала в сумраке ночи. Ребенок видел дыру на том месте,
где прежде был рот, дыру на месте носа и две черных ямы на месте глаз.
Тело было как бы запеленуто в грубый холст, пропитанный нефтью. Ткань
истлела и расползлась. В одном месте обнажилось колено. В другом видны
были ребра. Одни части тела были еще трупом; другие уже стали скелетом.
Лицо было цвета чернозема, ползавшие по нему слизняки оставили на нем
тусклыесеребристыеполосы.Подхолстом,прилипшимккостям,
обрисовывались выпуклости, как под платьем на статуе. Череп треснул и,
распавшись на две половины, напоминал собою гнилой плод. Зубы остались
целы и скалились в подобии смеха. В зияющей дыре рта, казалось, замер
последний крик. На щеках можно было заметить несколько волосков бороды.
Голова, наклоненная вниз, как будто к чему-то прислушивалась.
Его, невидимому, недавно подновляли. Лицо было заново вымазано смолой,
так же как и выступавшие из прорех колено и ребра. Внизу из-под холста
торчали обглоданные ступни. Прямо под ними, в траве, видны были два
башмака, утратившие от снега и дождей всякую форму. Они свалились с ног
мертвеца.
Босой ребенок смотрел на эти башмаки.
Ветер, становившийся все резче и резче, иногда внезапно спадал, как
будто собирался с силами, чтобы разразиться бурей; на несколько минут он
даже совсем стих. Труп уже не качался. Цепь висела неподвижно, как шнурок
отвеса с гирькой на конце.
Как у всякого существа, только что вступившего в жизнь, но отдающего
себе отчет в своей тяжкой участи, у ребенка, несомненно, начиналось
пробуждение мучительных мыслей - мыслей еще неясных, детских, но уже
стучащих в мозг, подобно птичьему клюву, долбящему скорлупу яйца; но все,
чем в эту минуту было полно его младенческое сознание, повергало его лишь
в оцепенение. Как излишек масла гасит огонь, так избыток ощущений гасит
мысль. Взрослый задал бы себе тысячу вопросов, ребенок только смотрел.
Обмазанное смолой лицо мертвеца казалось мокрым. Капли смолы, застывшие
в пустых глазницах, были похожи на слезы. Однако смола значительно
замедляла разложение трупа: разрушительная работа смерти была задержана,
насколько это оказалось возможным. То, что ребенок видел перед собой, было
предметом, о котором заботились. По-видимому, человек этот представлял
какую-то ценность. Его не захотели оставить в живых, но старались
сохранить мертвым. Виселица была старая, вся в червоточинах, но прочная и
стояла здесь уже давно.
ВАнглииснезапамятныхвременсуществовалобычайсмолить
контрабандистов. Их вешали на берегу моря, обмазывали смолой и оставляли
висеть; преступника, в назидание прочим, следует подвергать казни у всех
на виду, и если его просмолить, он на долгие годы будет служить
острасткой. Трупы смолили из чувства человеколюбия, полагая, что благодаря
этому можно будет реже обновлять виселицы. Виселицы расставляли на берегу
на определенном расстоянии одна от другой, как ставят в наше время фонари.
Повешенныйзаменялсобоюфонарь.Онпо-своему светил своим
сотоварищам-контрабандистам. Контрабандисты издали, еще находясь в море,
замечали виселицы. Вот одна - первое предостережение, а там другая -
второе предостережение.Этонискольконемешалоимзаниматься
контрабандой, но таков порядок. Этот обычай продержался в Англии до начала
нашего столетия. Еще в 1822 году перед Дуврским замком можно было видеть
трех повешенных, облитых смолой. Впрочем, такой способ сохранения трупа
преступника применялся не к однимтолькоконтрабандистам.Англия
пользовалась им также по отношению к ворам, поджигателям и убийцам. Джон
Пейнтер, совершивший поджог морских складов в Портсмуте, был в 1776 году
повешен и засмолен. Аббат Койе, называющий Джона Пейнтера Jean le Peintre
(Жаном Живописцем), видел его вторично в 1777 году. Джон Пейнтер висел на
цепи над развалинами сожженных им складов, в время от времени его снова
покрывали смолой. Этот труп провисел, - можно бы сказать, прожил, - почти
четырнадцать лет. Еще в 1788 году он служил правосудию. Однако в 1790 году
его пришлось заменить новым. Египтяне чтили мумии своихфараонов;
оказывается, мумия простого смертного также может быть полезной.
Ветер, с особенной силой разгулявшийся на холме, смел с него весь снег.
Во многих местах виднелась трава, кое-где выглядывал чертополох. Холм был
одет тем густым и низким приморским дерном, благодаря которому вершины
скал кажутся покрытыми зеленым сукном. Только под виселицей, под самыми
ногами казненного, росла высокая густая трава - явление неожиданное на
этой бесплодной почве. Объяснялось это тем,чтотелаповешенных
разлагались здесь на протяжении нескольких веков. Земля питается прахом
человека.
Какие-то мрачные чары удерживали ребенка на холме. Он стоял на месте
как вкопанный. Один только раз он наклонил голову: крапива больно обожгла
ему ноги, и он принял это за укус животного. Затем он выпрямился и,
закинув голову, снова стал смотреть прямо в лицо повешенному, который тоже
смотрел на него. У мертвеца не было глаз, и потому казалось, что он
смотрит особенно пристально. Это был взгляд рассеянный и вместе с тем
невыразимо сосредоточенный; в нем были свет и мрак; он исходил из черепа,
из оскала зубов, из черных впадин пустых глазниц. Вся голова мертвеца -
сплошной взор, и это страшно. Зрачков нет, но мы чувствуем на себе их
взгляд, жуткий взгляд привидения.
Постепенно ребенок сам становился страшен. Он больше не шевелился, как
будто оцепенел. Он не замечал, что уже теряет сознание. Он коченел,
замерзал. Зима безмолвно предавала его ночи; в зимеестьчто-то
вероломное. Дитя превратилось почти в изваяние. Каменный холод проникал в
его кости; мрак, это пресмыкающееся, заползал в него. Дремота, исходящая
от снега, подкрадывается к человеку, как морской прилив; ребенком медленно
овладевала неподвижность, напоминавшая неподвижность трупа. Он засыпал.
На руке сна есть перст смерти.
Ребенок чувствовал, как его хватает эта рука. Он был близок к тому,
чтобы упасть под виселицей. Он уже не сознавал, стоит он на ногах или нет.
Неизбежность конца, мгновенный переход от бытия к небытию, зияющий вход
в горнило испытаний, возможность в каждое мгновение скатиться в бездну -
таково человеческое существование.
Еще минута - и ребенок и мертвец, жизнь, едва зародившаяся, и жизнь,
уже угасшая, должны были слиться в общем уничтожении.
Казалось, призрак понял это и не хотел этого. Он вдруг зашевелился,
словно предупреждая ребенка. Это был просто новый порыв ветра.
Трудно представить себе что-либо более ужасное, чем этот качающийся
покойник.
Подвешенный на цепи труп, колеблемый невидимым дуновением ветра,
принимал наклонное положение, поднимался влево, возвращался на прежнее
место, поднимался вправо, падал и снова взлетал мерно и угрюмо, как язык
колокола. Зловещее движение взад и вперед. Казалось, качается во тьме ночи
маятник часов самой вечности.
Так продолжалось какое-то время. Увидев, что мертвец движется, ребенок
очнулся от столбняка, почувствовал страх. Цепь при каждом колебании
поскрипывала с чудовищной размеренностью, словно переводила дыхание. Этот
звук напоминал стрекотание кузнечика.
Приближение бури вызывает внезапный напор ветра. Ветер вдруг перешел в
ураган. Труп задвигался еще порывистее. Это было уже не раскачивание, а
резкая встряска. Скрип цепи сменился пронзительным лязгом.
Звук этот, невидимому, был услышан. Если это был призыв, то ему
повиновались. Издали, с горизонта, донесся какой-то шум.
То был шум крыльев.
Слеталась стая воронов, как это часто бывает на кладбищах и пустырях, в
особенности перед грозой.
Черные летящие точки пробились сквозь тучу, преодолели завесу тумана,
приблизились, стали больше, сгрудились, сплотились и с неистовым криком
бросились к холму. Это было подобно наступлению легиона. Крылатая нечисть
ночи усеяла всю виселицу.
Ребенок в испуге отступил.
Стаи повинуются команде. Вороны кучками расселись на виселице. Ни один
не спустился на мертвое тело. Они перекликались между собою. Карканье
воронов вселяет страх. Вой, свист, рев - это голоса жизни, карканье же -
радостное приятие тления. В нем чудится звук потревоженного безмолвия
гробницы. Карканье - голос ночной тьмы. Ребенок весь похолодел не столько
от стужи, сколько от ужаса.
Вороны притихли. Но вот один из них прыгнул на скелет. Это было
сигналом. За ним устремились все остальные - целая туча крыльев; еще
мгновение - и повешенный исчез под кишащей грудойчерныхпятен,
шевелившихся во мраке. В эту минуту мертвец вдруг дернулся.
Сам ли он вздрогнул? Дунуло ли на него ветром? Но его с устрашающей
силой подбросило на цепи. Налетевший ураган пришел ему на помощь. Призрак
забился в судорогах. Бурный ветер, разгулявшись в высоте, завладел мертвым
телом и принялся швырять его во все стороны. Мертвец стал ужасен. Он
бесновался. Чудовищный картонный паяц, висевший не на тонкой веревочке, а
на железной цепи! Какой-то злобный шутник дергал за ее конец и забавлялся
пляской этой мумии. Она вертелась и подпрыгивала, угрожая каждую минуту
распасться на куски. Вороны шарахнулись в испуге. Покойник точно стряхнул
с себя этих омерзительных птиц. Но они снова вернулись. И начался бой.
Казалось, в мертвеце проснулись невероятные жизненные силы. Порывы
ветра подбрасывали его кверху, словно собираясь умчать с собою, а он как
будто отбивался что было мочи, стараясь вырваться; только железный ошейник
удерживал его. Птицы повторяли все его движения, то отлетая, то снова
набрасываясь, испуганные, остервенелые. С одной стороны - страшная попытка
к бегству, с другой - погоня за прикованным на цепи. Мертвец, весь во
власти судорожных порывов ветра, подскакивал, вздрагивал, приходил в
ярость, отступал, возвращался, взлетал и стремглав падал вниз, разгоняя
черную стаю. Он был палицей, стая - пылью. Крылатые хищники, не желая
сдаваться, наступали с отчаянным упорством. Мертвец, словно обезумев при
виде этого множества клювов, участил свои бесцельные удары по воздуху,
подобные ударам камня, привязанного кпраще.Временаминанего
набрасывались все клювы и все а крылья, затем все куда-то пропадало; орда
рассыпалась, но через мгновение накидывалась еще яростней. Ужасная казнь,
продолжавшаяся и за порогом жизни. На птиц, казалось, нашло исступление.
Только из недр преисподней могла вырваться подобная стая. Удары когтей,
удары клювов, карканье, раздирание в клочья того, что уже не было мясом,
скрип виселицы, хруст костей, лязг железа, вой бури, смятение - возможна
ли более мрачная картина схватки? Мертвец, борющийся с демонами. Битва
призраков.
Временами, когда ветер усиливался, повешенный вдруг начинал вертеться,
поворачиваясь лицом во все стороны, как будто хотел броситься на птиц и
перегрызть им глотку своими оскаленными зубами. Ветер был за него, цепь -
против него, - словно темные божества вели бой вместе с ним. Ураган тоже
принимал участие в сражении. Мертвец весь извивался, вороны спиралью
кружились над ним. Это был живой смерч.
Снизу доносился глухой и мощный рокот моря.
Ребенок видел наяву этот страшный сон. Вдруг он вздрогнул от головы до
пят, трепет пробежал по всему его телу; он заметался, задрожал, еле
удержался на ногах и сжал лоб обеими руками, словно это была единственная
,
1
.
,
,
,
2
.
3
,
,
,
.
"
,
,
4
!
"
[
,
,
5
(
.
)
]
-
.
6
,
,
;
7
,
.
8
.
-
,
9
;
-
,
,
10
"
"
,
,
,
11
;
-
,
12
,
,
13
-
,
-
-
;
-
,
14
,
,
,
15
,
,
16
.
17
18
19
,
,
20
.
,
21
:
[
22
(
.
)
]
.
23
,
,
24
,
,
,
"
(
25
,
,
)
.
,
26
,
,
,
27
.
28
,
29
"
"
.
30
,
,
31
,
,
-
,
32
,
-
.
33
,
,
34
,
,
,
35
-
,
.
36
,
37
,
.
38
.
39
:
40
.
41
,
"
"
,
-
42
,
,
-
43
:
"
?
?
"
44
,
.
45
,
.
46
.
47
,
,
"
48
"
,
(
,
49
,
)
,
,
50
,
51
.
,
52
.
53
,
,
.
54
;
55
,
,
,
56
.
,
,
57
;
;
58
-
,
.
59
,
,
,
60
;
,
61
.
62
,
63
.
,
64
;
65
,
.
,
66
.
,
-
67
,
,
,
68
,
69
.
70
-
,
71
-
.
72
,
73
,
74
,
,
75
.
,
76
-
!
77
,
,
78
.
,
79
,
,
80
.
,
:
81
,
.
82
.
83
"
"
.
-
84
,
85
,
.
86
,
.
,
87
:
88
,
,
89
.
,
90
.
,
:
91
,
.
,
92
.
,
93
.
94
"
"
[
"
"
-
(
.
)
]
.
95
.
.
96
,
,
97
.
98
.
.
99
.
100
,
:
101
-
102
.
103
,
104
,
105
.
,
106
.
107
,
,
108
.
109
,
.
110
,
,
111
:
,
112
,
,
-
,
,
113
,
-
,
,
.
114
,
"
,
"
,
115
,
(
)
,
116
;
,
117
,
.
118
119
.
,
120
,
,
121
-
,
-
,
122
(
)
123
(
)
.
124
:
125
"
"
.
-
126
,
.
127
,
"
"
,
128
.
129
130
131
132
133
.
,
134
135
136
137
138
.
139
140
141
142
143
,
144
.
,
145
"
"
,
146
[
147
(
.
)
]
.
148
,
,
149
,
,
150
,
151
-
-
,
-
-
(
152
"
"
)
-
-
,
153
.
,
154
,
155
.
;
156
,
;
,
,
157
.
.
158
,
159
,
,
160
,
-
161
.
162
,
163
,
164
.
165
,
.
166
,
,
167
,
,
168
,
,
-
169
-
,
170
.
,
:
"
"
;
171
:
"
"
,
172
.
,
,
;
.
173
-
,
174
.
175
,
,
.
176
,
177
.
178
,
.
179
,
.
180
.
181
,
,
182
.
,
183
.
184
,
-
.
,
,
185
.
186
-
,
.
187
,
,
188
,
189
-
.
;
,
,
190
;
,
"
"
,
,
191
,
192
;
193
.
194
.
,
195
-
,
,
196
,
,
,
197
;
198
,
,
199
.
:
200
,
,
201
,
;
202
203
.
204
,
205
,
206
.
,
207
;
208
.
,
209
;
,
210
,
,
,
211
.
212
;
213
,
,
214
,
215
,
,
,
,
;
216
,
-
217
,
218
.
,
219
-
;
,
220
-
,
-
.
221
,
,
.
222
,
,
223
.
,
224
,
225
.
:
226
;
,
227
,
,
;
228
,
,
229
,
.
-
230
,
:
.
.
231
,
.
232
.
,
233
,
-
.
234
,
235
236
.
-
237
.
238
,
239
,
,
,
.
,
240
,
:
241
.
-
242
.
-
,
-
.
243
,
-
,
,
,
244
,
,
,
245
,
,
246
-
.
247
,
.
!
248
,
,
,
;
249
,
,
;
,
250
.
251
,
.
252
,
253
,
;
.
254
,
,
255
.
256
.
257
-
258
,
,
259
.
,
260
;
,
261
;
.
262
.
263
,
264
.
265
,
,
266
-
-
,
,
-
267
.
268
,
,
269
,
;
270
,
,
;
,
271
;
272
,
.
273
,
,
274
.
275
,
-
276
,
;
277
,
.
278
,
;
279
,
,
;
280
.
.
281
.
282
,
283
,
284
,
,
.
285
.
,
286
,
287
,
,
288
.
,
,
289
,
,
.
290
,
;
291
,
;
,
.
,
292
,
-
,
293
,
,
294
.
,
,
295
,
,
,
296
.
,
,
297
.
298
,
,
299
,
;
300
.
,
,
.
301
,
,
,
302
,
,
,
303
.
.
304
.
305
,
306
,
.
.
307
,
308
,
,
309
;
,
310
:
,
311
,
312
[
]
,
313
.
,
,
314
.
315
,
.
,
316
.
317
,
,
,
318
,
,
)
.
319
320
.
.
321
,
.
322
.
.
323
.
,
,
,
324
,
:
,
325
,
,
326
.
.
327
.
328
.
329
.
330
331
332
333
.
334
335
336
337
,
.
338
,
,
,
339
,
,
340
.
341
.
342
-
,
343
.
.
344
.
,
,
345
;
,
.
346
347
.
-
348
.
,
,
,
349
,
,
-
350
;
351
.
352
,
353
.
354
,
,
.
355
;
,
356
,
,
-
,
357
.
,
,
358
.
;
,
359
-
.
360
;
361
362
,
.
,
363
-
.
.
364
.
365
,
,
.
366
,
,
,
-
367
.
368
,
,
369
.
370
-
.
371
,
,
,
-
,
-
372
.
,
.
373
,
,
374
.
375
,
,
;
376
.
377
378
.
379
,
,
,
380
,
.
381
,
,
382
;
383
,
,
.
384
,
385
.
,
,
386
,
.
,
387
,
,
388
:
,
,
389
.
,
,
390
:
,
391
,
-
392
.
393
,
,
,
394
.
,
,
395
,
396
.
,
397
.
398
,
399
;
400
.
401
402
:
"
"
,
-
403
.
404
,
,
,
405
;
,
,
406
.
,
,
407
,
-
,
408
,
,
,
409
,
,
,
410
-
.
,
,
411
.
-
;
412
,
,
,
413
.
,
414
.
415
,
416
.
417
,
,
.
418
-
,
419
.
420
:
421
;
;
,
422
.
-
(
423
)
-
.
424
.
425
,
.
426
.
-
.
427
,
.
428
,
.
429
,
,
,
430
,
,
-
.
431
?
,
.
432
,
,
.
433
.
,
434
.
,
435
.
,
-
436
,
;
,
,
437
.
,
438
;
,
,
439
.
-
:
440
,
.
"
"
[
(
.
)
]
,
-
441
,
.
442
,
.
443
,
,
444
;
,
,
,
445
,
-
446
-
;
447
,
,
,
448
-
.
449
450
451
452
.
453
454
455
456
,
.
.
457
.
,
,
458
,
.
.
459
,
460
.
,
461
.
462
.
,
463
,
,
464
.
,
.
?
465
?
.
466
,
,
467
.
,
468
,
,
,
469
.
,
,
470
,
.
.
471
.
472
.
473
,
-
.
474
,
,
-
475
.
,
,
476
,
-
.
,
477
?
,
,
478
,
,
479
.
480
,
.
481
.
.
482
,
,
483
.
.
484
,
485
.
.
486
,
,
487
,
,
488
.
489
,
.
490
:
;
;
491
.
.
-
492
.
493
.
494
.
495
,
496
,
.
497
.
498
,
,
,
,
,
499
.
500
,
.
501
,
502
.
,
.
503
.
504
,
,
,
505
.
506
.
.
,
507
.
508
,
.
509
,
,
,
,
510
.
511
.
512
,
.
513
.
514
,
,
,
515
,
.
516
,
.
517
,
,
,
518
,
,
519
.
520
,
,
521
,
.
.
522
,
.
523
,
.
524
;
-
.
525
,
-
;
526
.
527
,
.
528
,
.
529
.
530
.
531
.
532
,
.
533
,
534
,
.
.
535
,
;
536
,
-
537
.
,
,
,
538
;
.
539
.
540
.
.
541
.
,
-
.
542
,
,
,
.
,
543
,
544
.
.
545
.
:
,
546
.
547
,
.
548
,
.
549
-
.
550
.
551
,
.
"
"
,
552
.
553
,
;
554
.
555
-
,
-
,
-
.
556
.
.
557
558
.
,
,
559
.
-
.
560
.
.
.
561
,
.
562
,
,
.
563
.
.
564
,
.
565
.
566
,
,
:
-
,
-
.
567
-
,
,
568
.
569
:
,
-
570
.
571
,
,
,
572
,
,
573
;
;
574
,
,
,
575
.
,
,
576
,
,
577
,
.
;
578
,
.
-
579
.
580
.
.
581
,
-
582
.
583
,
,
584
.
585
"
"
.
.
586
.
587
;
,
588
.
,
589
,
-
.
590
,
.
591
.
592
,
,
.
593
,
,
594
595
.
,
596
,
,
,
597
.
,
.
598
.
.
599
-
.
,
600
,
,
601
,
602
.
603
604
605
606
.
607
608
609
610
,
,
,
?
611
,
?
612
,
613
,
614
,
.
615
.
,
616
,
617
,
.
618
.
.
619
,
,
.
620
,
,
621
:
.
622
623
,
.
.
624
,
,
625
;
626
.
"
,
,
"
-
627
,
,
,
.
628
.
,
629
,
,
630
,
;
631
.
,
632
.
,
633
.
634
,
635
,
,
,
-
.
636
?
,
-
?
637
;
.
638
.
,
639
,
.
640
.
641
,
,
,
642
.
.
643
-
.
644
,
645
,
.
646
-
647
,
-
,
648
.
649
:
"
650
,
,
651
"
.
652
,
653
.
.
654
,
.
655
.
656
,
.
657
.
658
,
659
?
660
,
.
661
662
663
664
.
,
665
666
667
668
,
,
.
-
,
669
.
670
.
671
-
.
,
,
672
"
"
.
:
673
,
.
;
674
.
.
675
"
"
"
"
-
676
:
"
"
-
,
"
"
-
.
677
,
,
,
678
,
,
-
679
.
,
680
?
.
681
.
682
.
683
.
684
,
,
.
.
.
685
;
686
,
.
687
,
,
688
;
689
,
.
690
.
,
691
,
.
,
,
692
-
,
,
693
.
694
,
,
695
,
,
696
,
,
697
,
.
698
-
,
.
699
,
,
.
700
.
,
-
.
701
,
.
702
-
.
703
,
,
704
.
705
,
,
.
706
,
707
.
708
.
,
709
,
-
,
710
-
.
,
711
,
,
.
712
.
713
,
714
,
-
.
715
,
716
,
-
,
717
,
,
,
,
718
,
-
.
719
,
,
.
720
,
,
.
721
-
,
722
.
,
.
723
,
,
,
724
.
725
;
,
;
,
726
,
727
,
;
,
728
-
;
,
;
729
;
,
730
,
,
,
731
,
-
;
732
,
,
733
,
,
.
734
,
.
735
-
736
.
,
737
,
738
-
,
,
-
739
.
-
740
?
-
,
741
.
?
,
.
742
.
743
.
744
.
.
745
,
,
.
746
.
.
.
,
747
!
748
.
749
-
.
750
.
,
751
.
,
,
752
.
,
-
.
753
,
.
,
754
.
-
,
755
.
,
756
-
.
757
.
,
758
,
.
-
,
759
.
760
-
"
"
,
?
,
,
-
761
.
-
,
-
,
.
762
?
763
,
-
;
764
,
.
765
[
(
.
)
]
.
766
767
.
768
.
769
?
770
.
771
-
,
-
,
-
772
.
,
-
.
773
,
-
,
-
,
774
-
,
-
.
,
775
,
,
,
,
.
776
.
777
.
,
778
.
779
.
,
.
780
,
781
.
782
.
,
,
,
783
,
.
,
784
.
,
785
.
786
,
-
787
.
788
.
,
789
,
,
,
,
,
790
-
,
.
791
.
792
.
,
793
.
.
-
794
-
-
795
.
?
?
,
796
,
.
797
.
798
.
799
,
800
.
.
801
,
.
,
802
-
,
803
.
804
-
,
.
805
,
-
,
806
,
.
807
-
,
,
,
,
,
-
808
,
,
809
.
,
810
.
811
812
813
814
.
815
816
817
818
,
,
,
819
.
820
,
821
.
,
,
.
822
.
823
;
824
.
,
.
825
,
,
,
.
826
,
,
827
.
,
828
.
829
.
830
.
,
,
831
,
.
,
832
,
.
833
,
.
834
.
.
835
.
;
.
836
,
837
.
,
,
838
,
.
,
839
,
.
840
.
,
,
841
.
.
842
,
,
-
.
843
,
,
.
,
844
.
-
845
.
,
,
846
,
.
847
.
848
.
849
,
,
,
850
,
;
851
.
.
,
852
.
853
,
,
854
,
,
,
855
-
,
,
856
,
,
;
,
857
,
858
.
,
859
.
,
.
860
.
,
861
,
.
862
:
,
863
.
,
,
864
,
.
-
,
865
-
.
,
866
.
,
,
867
.
868
869
.
,
870
;
,
,
871
,
,
872
.
,
,
873
.
874
,
.
875
.
-
876
-
.
,
,
877
.
-
,
-
878
.
879
,
.
880
.
881
,
.
,
882
.
883
,
.
884
,
,
885
.
,
886
(
)
,
.
887
,
888
.
,
-
,
,
-
889
.
.
890
.
;
891
,
.
892
,
,
.
893
,
-
.
894
,
895
.
,
896
,
-
897
.
,
898
.
899
.
900
-
.
901
.
:
902
,
.
,
903
,
,
904
.
,
,
905
.
906
;
;
,
907
,
.
-
908
,
.
,
909
,
.
910
.
,
911
.
,
.
,
912
.
;
-
913
.
.
914
;
,
,
.
,
915
,
,
;
916
,
.
.
917
.
918
,
.
,
919
.
,
.
920
,
,
921
,
-
922
.
923
-
,
,
,
,
924
,
.
925
,
.
,
926
.
.
927
-
,
928
.
929
,
,
930
,
,
931
,
,
,
932
.
.
,
933
.
934
-
.
,
,
935
,
.
936
,
.
937
.
938
.
939
.
.
,
940
.
.
941
,
,
.
,
942
.
,
,
-
.
943
.
944
,
,
945
.
946
,
,
947
,
,
,
948
.
.
949
.
950
.
951
.
.
952
.
.
953
.
,
,
-
,
-
954
.
955
.
-
.
956
,
.
957
.
.
958
.
-
;
959
-
,
960
.
.
961
?
?
962
.
.
963
.
,
,
964
.
.
965
.
,
,
966
!
-
967
.
,
968
.
.
969
.
.
.
970
,
.
971
,
,
972
,
;
973
.
,
,
974
,
,
.
-
975
,
-
.
,
976
,
,
,
977
,
,
,
,
978
.
,
-
.
,
979
,
.
,
980
,
,
981
,
.
982
,
-
;
983
,
.
,
984
.
,
,
.
985
.
,
986
,
,
,
,
987
,
,
,
,
-
988
?
,
.
989
.
990
,
,
,
991
,
992
.
,
-
993
,
-
.
994
.
,
995
.
.
996
.
997
.
998
,
;
,
,
999
,
1000