хлопьям меня не запугать, - отвечал Сигоньяк. - Кто достоин
жалости, так это наши бедные спутницы, вынужденные, несмотря на
свой нежный пол, выносить тяготы и лишения, не хуже наемников в
походе.
- Они давно к этому привыкли, и то, что было бы мучительно
для знатных дам и зажиточных горожанок,ихнеслишком
беспокоит.
Ураган крепчал. Подгоняемый ветром снег белыми дымками
курился над землей, задерживаясь, лишь когда на его пути
вставала преграда - откос холма, груда щебня, живая изгородь,
насыпь перед рвом. Там он скоплялся в мгновение ока и осыпался
каскадом по другую сторону случайной препоны. А то еще,
завертевшись в вихре, взвивался к небу и опадал целой лавиной,
которую мигом разметывал ураган. Всего за несколько минут
Изабеллу, Серафину и Леонарду запорошило снегом, хоть они и
забились под сотрясавшийся навес фургона и загородились тюками.
Ошеломленная натиском снежного бурана, лошадь, задыхаясь,
еле-еле продвигалась вперед. Бока ее ходили ходуном, копыта
скользили на каждом шагу. Тиран шагал рядом, взяв ее под уздцы,
и поддерживал своей сильной рукой. Педант, Сигоньяк и Скапен
толкали повозку сзади. Леандр щелкалбичом,подбадривая
несчастную клячу, - бить ее было бы бессмысленной жестокостью.
Что касается Матамора, то он немного поотстал, - по своей
феноменальной худобе он был так легок, что не мог преодолеть
силу ветра, хоть и взял для балласта по булыжнику в каждую руку
и набил карманы камешками.
А вьюга свирепела все пуще, кружа в ворохах белых хлопьев
и вздымая их тут и там, точно пену волн. Она до того
разбушевалась, что комедианты, - как ниторопилисьони
добраться до ближайшего селения, - все же вынуждены были в
конце концов повернуть фургон против ветра. Впряженная в
повозкуклячасовсем изнемогла; ноги ее окостенели, по
дымящемуся, мокрому от пота телу пробегала дрожь. Малейшее
усилие - и она пала бы мертвой; уж и так капля крови проступила
у нее из ноздрей, расширенных удушьем, тусклые блики пробегали
в остекленевших глазах.
Страх темноты понять легко. Во мраке всегда таится жуть,
нобелыйужас почти непостижим. Трудно вообразить себе
положение отчаяннее того, в каком очутились бедныенаши
комедианты,побледневшие от голода, посиневшие от стужи,
ослепленные снегом и затерянные на проезжей дороге посреди
головокружительного вихря ледяной крупы, пронизывавшего их
насквозь. Пережидая метель, все они сбились в кучу под навесом
фургона и жались друг к другу, чтобы согреться хоть немного.
Наконец буря стихла, и хлопья снега, носившиеся в воздухе,
стали плавно опадать на землю. Все, куда только достигал
взгляд, покрылось серебристым саваном.
- Где же Матамор? - спросил Блазиус. - Что, если ветер
невзначай унес его на луну?
- Да, правда, его не видно, - подтвердил Тиран. - Может,
он забился за какую-нибудь декорацию внутри фургона. Эй!
Матамор! Встряхнись, если не спишь, и ответь на мой зов!
Но Матамор не откликнулся, и ничего не шевельнулось под
грудой старого холста.
- Эй, Матамор! - повторно взревел Тиран таким громовым
трагедийным басом, который мог бы пробудить семь спящих отроков
вместе с их собакой.
- Мы его не видели, - сказали актрисы, - а так как метель
слепила нам глаза, мы и не беспокоились, решив, что он идет
следом за повозкой.
- Странно, черт побери! - заметил Блазиус. - Лишь бы с ним
не случилось несчастья.
- Должно быть, он на время бурана укрылся где-нибудь за
деревом, - предположил Сигоньяк, - а теперь не замедлит нагнать
нас.
Решено было подождать несколько минут, а по истечении их
отправиться на поиски. На дороге ничего не было видно, а на
фоне такой белизны человеческую фигуру всякий бы заметил даже в
сумерки и с порядочного расстояния. Декабрьская ночь, так
быстро спускающаяся на землю после короткого зимнего дня, не
принесла с собой полной темноты. Отблеск снега боролся с
небесным мраком, и казалось, будто свет странным образом идет
теперь не сверху, а от земли. Горизонт был очерчен резкой белой
полосой, а не терялся в неясных далях. Запорошенные деревья
вырисовывались, точно ледяные узоры на оконных стеклах, и
хлопья снега падали время от времени с веток на черную завесу
мрака, будто серебряные слезки погребального покрова. Это была
картина, полная щемящей грусти; где-то вдали завыла собака, как
бы стремясь в звуках выразить всю скорбность пейзажа, излить
его безысходную тоску. Порой кажется, что природа, истомясь
молчанием, вверяет свои затаенные горести жалобам ветра и
стонам животных.
Всякий знает, какую тоску наводит в ночной тишине этот
надрывный лай, который переходит в завывание, словно вызванное
сонмом призраков, незримых для человеческого глаза. Животное,
инстинктом своим тесно связанное с душой природы, предчувствует
несчастье и оплакивает его прежде, чем оно станет явным. В этом
горестном вое звучит боязнь будущего, страх смерти и ужас перед
непознаваемым. Ни один храбрец не может слышать его спокойно,
озноб проходит по коже от этого вопля, как от того дуновения, о
котором говорит Иов.
Вой постепенно приближался, и скоро посреди равнины можно
было различить большого черного пса, который сидел на снегу и,
задравморду, словно прочищал себе горло этим жалостным
стенанием.
- Должно быть, с нашим товарищем приключилась беда! -
вскричал Тиран. - Этот проклятый пес воет, как над покойником.
У женщин сердце сжалось от мрачного предчувствия, все они
истово перекрестились, сердобольная Изабелла начала шептать
молитву.
- Идемте искать его, не теряя ни минуты, - решил Блазиус.
- И возьмем с собой фонарь, свет от которого послужит ему
путеводной звездой, если он сбился с дороги и плутает по полям;
в такой снегопад, когда все кругом застлано белой пеленой,
заблудиться немудрено.
После того как был высечен огонь и зажжен огарок на дне
фонаря, свет за тонкими роговыми пластинами вместо стекол
оказался достаточно ярок, чтобы его заметили издалека.
Тиран, Блазиус и Сигоньяк отправились на розыски. Скапен и
Леандр остались стеречь повозку и ободрятьвстревоженных
женщин. Усугубляя гнетущее настроение, черный пес продолжал
надрывно выть, а ветер носил над равниной свои воздушные возки,
и оттуда слышался глухой ропот, словно седоками у него были
недобрые духи.
Буря взвихрила снег и замела все следы или сделала их
неразличимыми. К тому же и ночная тьма затрудняла поиски; и
когда Блазиус опускал фонарь до самой земли, он находил
вдавленный в белую пыль отпечаток ножищи Тирана, а отнюдь не
след Матамора, который ступал немногим тяжелее птицы.
Так они прошли с четверть мили, размахивая фонарем над
головой, чтобы привлечь внимание пропавшего друга, и выкрикивая
во всю мочь: "Матамор! Матамор! Матамор!"
на этот зов, подобный тому, с каким древние обращались к
усопшим, прежде чем покинуть место погребения, ответом было
молчание, или же пугливая птица взлетала с криком и, торопливо
прошелестев крыльями, терялась в ночи. А иногда раздавался
жалобный плач потревоженной светом совы. Наконец Сигоньяк,
обладавший острым зрением, смутно различил под деревом какой-то
призрачный силуэт, неестественно прямой и зловеще неподвижный.
Он сообщил остальным о своем открытии, и они все вместе
поспешили в указанную им сторону.
Это и в самом деле был несчастный Матамор. Он сидел,
прислонясь к стволу дерева, а его вытянутые на земле длинные
ноги наполовину занесло снегом. Неразлучная гигантская рапира
так нелепо торчала под углом к его торсу, что это зрелище при
других обстоятельствах показалось бы смешным. Когда товарищи
приблизились к нему, он даже не шелохнулся. Обеспокоенный его
неподвижностью, Блазиус направил свет прямо на лицо Матамора и
чуть не уронил фонарь, настолько поразило его то, что он
увидел.
С застывшего лица соли краски жизни - восковая бледность
покрывала его. Защемленный узловатыми пальцами смерти нос
блестел, как слоновая кость; виски запали. Хлопья снега налипли
на бровях и ресницах, а широко раскрытые глаза казались
стеклянными. Ледяные сосульки повисли накончикахусов,
оттягивая их книзу. Печать вечного безмолвия сковала уста, от
которых отлетели забавные похвальбы, иочертаниячерепа
проступалиуженатощем и бледном лице, где привычка
гримасничать запечатлела страшные в своем комизме складки, не
разгладившиеся даже у мертвеца, ибо такова горькая участь
комедианта - сама смерть теряет у него величавость.
Питая еще долю надежды, Тиран тряхнул руку Матамора, но
она успела застыть и упала с сухим стуком, как рука деревянной
марионетки, у которой отпустили проволоку. Бедняга сменил сцену
жизни на подмостки загробного мира. Но Тиран, нежелая
допустить, что Матамор умер, спросил Блазиуса, при нем ли его
фляжка. Педант никогда не расставался с этим незаменимым
предметом. Там еще оставалось несколько капель, и Педант сунул
горлышко между фиолетовыми губами Матамора, но стиснутые зубы
не разжались, и целебная влага красными каплями потекла с углов
губ. Дыхание жизни навсегда покинуло эту тленную оболочку,
иначе даже самый легкий вздох на таком холоде сгустился бы в
пар.
- Зачем тревожить его бренные останки, - сказал Сигоньяк,
- разве вы не видите, что он мертв?
- Увы, это верно, - ответил Блазиус. - Он так же мертв,
как Хеопс под своей пирамидой. Должно быть, он испугался метели
и, не в силах бороться с ураганом, укрылся под деревом, а так
как на теле у него не было и двух унций жиру, он сразу простыл
до мозга костей. Чтобы иметь успех в Париже, он каждый день
уменьшал свой рацион и отощал с голоду пуще борзой после охоты.
Бедный мой Матамор, отныне ты огражден от щелчков, пинков,
пощечин и побоев, на которые обрекали тебя твои роли. Никто
больше не будет смеяться тебе в лицо.
- Что нам делать с телом? - прервал его Тиран. - Не можем
же мы бросить его прямо у обочины на растерзание волкам,
собакам и птицам, хотя поживы тут вряд ли хватит даже на
завтрак червям.
- Конечно, не можем, - подтвердил Блазиус, - это был
хороший и верный товарищ, а так как веса в нем немного, ты
возьмешь его за плечи, я - за ноги, и мы вдвоем донесем его до
фургона. Завтра, как рассветет, мы с честью похороним его в
каком-нибудь укромномуголке;ведьнам,комедиантам,
мачеха-церковь запрещает доступ на кладбище и лишает нас
радости покоиться в освященной земле. Мы, за свой век немало
повеселившие наипочтеннейших людей, сами осуждены гнить на
свалке заодно с дохлыми собаками и павшими лошадьми. Господин
барон, идите вперед и освещайте нам дорогу!
Сигоньяк кивком выразил согласие. Оба актера нагнулись,
разгребли снег, который прикрывал Матамора преждевременным
саваном, подняли труп, более легкий, чем трупик ребенка, и
тронулись в путь, а барон, идя впереди, светил им фонарем.
По счастью, в такой поздний час на дороге не было
путников, на которых неминуемо нагнало бы мистический страх это
погребальное шествие, освещенное красноватыми отблесками фонаря
и отбрасывающее на белизну снега длинные уродливые тени.
Каждый,несомненно,заподозрилбы тут преступление или
колдовство.
Черный пес перестал выть, как бы окончив роль вестника
зла. Гробовая тишина царил по всей равнин, ибо снег имеет
свойство приглушать звуки.
Скапен, Леандр и актрисы заметили сперва красноватый
огонек,который колыхался в руке Сигоньяка, причудливыми
отсветами выхватывая из мрака окружающие предметы и придавая им
самое неожиданное, порой грозное обличье, пока они вновь не
погружались в темноту. То выплывая, то вновь скрываясь, Тиран и
Блазиус, связанные между собой трупом Матамора, как два слова
бывают соединены чертой, являли в этом неверном свете жуткую и
загадочнуюкартину.Скапен и Леандр, движимые тревожным
любопытством, поспешили навстречу печальной процессии.
- Ну как? Что случилось? - спросил комедийный слуга,
поравнявшись со своими товарищами. - Разве Матамор болен, что
он вытянулся у вас на руках во весь рост, будто проглотил свою
рапиру?
- Он не болен, - отвечал Блазиус, - напротив, здоровье его
несокрушимо. Подагра, лихорадка, простуда и колики больше не
властны над ним. Он навек излечился от той болезни, против
которой ни один врач, будь то Гиппократ, Гален или Авиценна, не
нашел лекарства, - я говорю о жизни, которая всех неминуемо
приводит к смерти.
- Значит, он мертв! - с горестным изумлением воскликнул
Скапен, наклоняясь над лицом покойника.
- Вполне мертв, мертв как нельзя более, если только в этом
состоянии существуют степени, ибо окоченел он не только от
смерти, но и от мороза, - ответил Блазиус с дрожью в голосе,
которая обличала волнение, не соответствовавшее словам.
- Онпочил,-каквыражаетсянаперсникцаря в
заключительном монологе трагедий, - присовокупил Титан. - Но
подмените нас, пожалуйста. Уж сколько времени мы несем дорогого
нашего товарища без надежды на поживу или награду. Теперь ваш
черед.
Скапен занял место Тирана, Леандр - Блазиуса,хотя
погребальные обязанности были не в его вкусе; после чего
шествие двинулось дальше и в несколько минут достигло фургона,
стоявшегопосреди дороги. Невзирая на стужу, Изабелла и
Серафина спрыгнули с повозки, где осталась сидеть одна Дуэнья,
вглядываясь во тьму своими совиными глазами. При виде Матамора,
бледного, оцепенелого, с застывшей маской вместо лица, через
которую уже не проглядывала душа, актрисы вскрикнули испуганно
и горестно. Из ясных глаз Изабеллы даже скатились две слезы и
тут же оледенели на резком ночном ветру. Девушка набожно
сложила свои прекрасные руки, покрасневшие от холода, и горячая
молитва за того, кто так внезапно был проглочен люком вечности,
на крыльях веры вознеслась в темную небесную высь.
Что было делать дальше?Положениесталоеще
затруднительнее. До селения, в котором актеры предполагали
заночевать, оставалось около двух миль, и, когда удастся
доехать туда, все дома будут уже на запоре и жители лягут
спать; а с другой стороны - нельзя оставаться посреди дороги, в
снегу, без дров, чтобы разжечь костер, без съестного, чтобы
подкрепиться, и ждать позднего по такой поре рассвета в
нагоняющем жуть и тоску обществе покойника.
Решено было ехать. Часовой отдых и торба овса, заданного
Скапеном подбодрили несчастную заморенную клячу. Она оживилась
настолько, что, по всей видимости, была способна одолеть
перегон. Матамора положили в глубь фургона и накрыли полотнищем
занавеса. Актрисы уселись впереди не без содрогания, ибо
смерить превращает в страшилище того, с кем вы только что
беседовали, и друг, который забавлял нас недавно, теперь
внушает ужас, как злой дух или лемур.
Мужчины шли рядом, Скапен освещал путь фонарем, куда
вставили новую свечку, а Тиран вел лошадь под уздцы, чтобы она
не спотыкалась. Подвигался фургон не быстро, дорога была
тяжелая; тем не менее часа через два внизу крутого склона
показались первые деревенские домишки. Снег одел крыши в белое,
и, несмотря на темень, они выделялись на черном фоне неба.
Заслышав стук копыт, собаки всполошились, залились лаем и
разбудили других псов на фермах, разбросанных по равнине. И
начался концерт - одни глухо басили, другие пронзительно
тявкали, солировали, подхватывали, вовлекая в общий хор собачье
отродье всей округи. Немудрено, что к приезду фургона деревня
успела проснуться. Головы в ночных колпаках торчали из окошек и
верхних створок приоткрытых дверей, так что Педанту нетрудно
было договориться о ночлеге для труппы. Ему указали постоялый
двор, или хибару, заменявшую таковой в этой деревушке, мало
посещаемойпутешественниками,которыеобычноздесьне
останавливались.
Помещался заезжий дом на другом конце селения, и бедной
кляче пришлось сделать еще усилие, но она почуяла конюшню и так
усердствовала, что копыта ее даже сквозь снег высекали искры из
булыжника. Ошибки быть не могло: над дверью висела веточка
остролиста, вроде тех, что мокнут в освященной воде, и Скапен,
подняв фонарь, обнаружил этот символ гостеприимства. Тиран
могучими кулаками забарабанил в дверь, и вскоре послышалось
шарканье шлепанцев по лестнице. Сквозь дверные щели просочился
красноватый свет. Створка распахнулась, и, заслоняя пламя
сальной свечки высохшей рукой, словно тоже занявшейся огнем,
появилась дряхлая старуха во всейгнусностиотнюдьне
соблазнительного неглиже. Так как руки у нее были заняты, она
придерживала зубами, вернее, деснами, края грубой холщовой
рубахи с целомудренным намерением укрыть от нескромных взоров
прелести, которые ужаснули бы и обратили в бегство даже козлов
с шабаша. Старуха впустила комедиантов в кухню, поставила
свечку на стол, помешала золу в очаге, чтобы разворошить
тлевшие там угли, от которых вспыхнул пучок хвороста; потом
поднялась к себе в комнату надеть юбку и кофту. Толстый парень
протер глаза грязными руками, отворил ворота, вкатил во двор
повозку, выпряг лошадь и поставил ее на конюшню.
- Нельзя же, однако, бросить беднягу Матамора в повозке,
как оленя, привезенного с охоты, - сказал Блазиус. Чего
доброго, дворовые собаки тронут его. Он как-никак крещеный
христианин, и не можем мы отказать ему в ночном бдении.
Тело умершего актера внесли в дом, положили на стол и для
благочиния накинули на него плащ. Под складками ткани особенно
явственна была его угловатая мертвая неподвижность и резко
выделялся острый профиль, который накрытым, пожалуй, казался
еще страшнее. Недаром хозяйка, войдя, чуть не упала навзничь
при виде покойника, которого сочла жертвой шайки, а комедиантов
- убийцами. Умоляюще протянув дрожащие старческие руки, она
стала просить Тирана, который, на ее взгляд, был главарем,
оставить ей жизнь и обещала даже под пыткой свято сохранить
тайну. Изабелла успокоила ее, вкратце рассказав, как было дело.
Тогда старуха принесла еще две свечи, поставила их у изголовья
покойника, по обе стороны, и предложила бодрствовать над ним
вместе с тетушкой Леонардой; у себя в деревне она не раз бывала
деятельнойучастницейпохоронидосконально знала все
подробности скорбного обряда.
Уладив все, комедианты перешли в соседнюю комнату, где
поужинали без особого аппетита, удрученные утратой верного
товарища и мрачной картиной смерти. Быть может, впервые в жизни
Блазиус забыл допить стакан, хотя вино было совсем недурное.
Происшедшее, видно, и в самом деле проняло его до глубины души,
ибо он был из той породы пьянчуг, которые мечтают быть
похороненными под бочонком, чтобы из крана капало в рот, а он
вставал бы из гроба и покрикивал: "Полнее, лей полнее!"
Изабелла и Серафина устроились на тюфяке за перегородкой.
Мужчины подостлали себе соломы, принесенной толстым парнем из
конюшни. Спали все тревожно, с тяжелыми снами и рано поднялись
для погребения Матамора.
За отсутствием простыни, Леонарда и хозяйка обернули его
обрывком декорации, изображавшей лес, - саван, подобающий
актеру, как походный плащ - воителю. Следы зеленой краски на
ветхом холсте, которой когда-то были намалеваны гирлянды и
ветки, казались сейчас зеленой травой, рассыпанной в честь
умершего вокруг его тела, зашитого и спеленатого наподобие
египетской мумии.
Носилки заменила доска, положенная на две палки, за концы
которой взялись Тиран и Блазиус, Скапен и Леандр. Широкая
черная бархатная мантия, усеянная звездами и полумесяцами из
блесток, предназначавшаяся для ролей прелатов и чародеев, имела
довольно пристойный вид в качестве погребального покрова.
Составленная таким образом процессия вышла через калитку
прямо в поле, дабы избежать непрошеных взглядов н пересудов и
задами добраться до пустыря, указанного хозяйкой, на котором
можно похоронить Матамора, не вызвав ничьих возражений, ибо
туда обычно выбрасывали дохлых животных, - место, конечно,
оскверненное, недостойное принять смертные останки человека,
созданного по образу и подобию божию; однако предписания церкви
непреложны - отлученный от нее гаер не имеет права покоиться в
освященной земле, разве что он отрекся от театра и его суетных
дел, чего нельзя было отнести к Матамору. .
Сероглазое утро пробудилось и, увязая в снегу, по
косогорам спустилось вниз. От белевшей под холодным светом
долинысталимертвенными бледные краски неба. При виде
похоронной процессии без креста и священника во главе и к тому
же державшей путь не в сторону церкви, встречные крестьяне,
шедшие собирать валежник, в изумлении останавливались и косо
смотрели на актеров, принимая их за еретиков, колдунов или
гугенотов, однако сказать ничего не решались. Наконец кортеж
достиг относительно свободного клочка земли, н трактирный
слуга, несший заступ, сказал, что здесь можно рыть могилу.
Повсюду кругом кочками, прикрытыми снегом, валялась падаль.
Длинные черепа распотрошенных коршунами и воронами лошадей
торчали в конце снизанных цепочкой позвонков, глядя пустыми
глазницами, а голые ребра топорщились, точно спицы вееров, с
которых сорвана бумага. Хлопья снега, ложась причудливыми
белыми мазками, подчеркивали выпуклости и суставы скелетов и
делали зрелище дохлятины еще ужаснее. Таковыми могли быть
химерические звери, на которых ведьмы и вампиры скачут на
шабаш.
Актеры опустили тело Матамора, н слуга принялся ретиво
работать заступом, отбрасывая черные комки земли на снег;
похороны зимой особенно печальны: хотя мертвецы ничего и не
чувствуют, живые все равно представляют себе, что бедным
покойникам будет очень холодно ночевать в промерзшей земле.
Тиран сменял слугу, и яма быстро углублялась. Уже ее часть
была достаточно широка, чтобы разом поглотить тощее тело, как
вдруг простолюдины, толпившиеся невдалеке, принялись кричать:
"Бей гугенотов!" - явно намереваясь напасть на актеров. Вот
полетело несколько камней, по счастью, никого незадев.
ВзбешенныйСигоньякобнажилшпагуи бросился избивать
грубиянов, угрожая пронзить их острием. На шум схватки Тиран
выскочил из ямы, подобрал одну из палок, на которых держались
носилки, и принялся дубасить тех, кто свалился от свирепого
натиска барона. Толпа рассеялась с воплями и проклятиями, после
чего можно было завершить погребение.
Положенное на дно ямы и зашитое в обрывок леса, тело
Матамора скорее напоминало мушкет, обернутый зеленой тканью,
который прячут в землю, нежели мертвеца, которого хоронят.
Когда первые горсти земли упали на жалкие останки актера,
растроганныйПедант, не в силах удержать слезу, которая
скатилась с его красного носа в раскрытую могилу, как жемчужина
души, вздохнул и вместо надгробного плача и хвалы усопшему
скорбным голосом произнес:
- Увы! Бедный Матамор!
Добряк Блазиус и не подозревал, что в точности повторяет
собственные слова Гамлета, принца Датского, сказанные им, когда
он держал в руках череп Йорика, бывшего придворного шута, как
то явствует из трагедии господина Шекспира, поэта весьма
известноговАнглииипокровительствуемого королевой
Елизаветой.
В несколько минут могила была засыпана. Тиран припорошил
ее сверху снегом, чтобы ее не могли найти жители деревни и
надругаться над трупом. Покончив с этим, он сказал:
- Больше нам тут делать нечего, надо поскорее убираться
отсюда. Вернемся в деревню, запряжем лошадь и отправимся в
дорогу,иначеэти мужланы, чего доброго, возвратятся с
подкреплением и накинутся на нас. Вашей шпаги и моих кулаков
тогда будет недостаточно. Полчища пигмеев способны одолеть
великана. Да и от победы над ними было бы мало славы и никакого
прока. Допустим, вы вспорете животы пяти-шести олухам, - чести
вам это не прибавит, а с мертвецами хлопот не оберешься. Тут и
причитания вдов, и вопли сирот, словом, вся эта нудная возня,
которой пользуются адвокаты, чтобы разжалобить судей.
Совет был разумен, ему не замедлили последовать. Час
спустя, уплатив за ночлег и харчи, актеры отправились дальше.
VII. РОМАН ОПРАВДЫВАЕТ СВОЕ НАЗВАНИЕВначале путники подвигались вперед с такой быстротой,
какую позволяли восстановленные добрым сном на конюшне силы
старой клячи и дорога, покрытая выпавшим накануне снегом.
Проученные Сигоньяком и Тираном, крестьяне могли напасть на
фургон в большем количестве, и потому надо было поскорее
отдалиться от деревни, чтобы обезопасить себя от преследования.
Добрых две мили все молчали под гнетом скорбных мыслей о
печальном конце Матамора и о собственном плачевном положении.
Каждому думалось, что однажды и его зароют где-нибудь у дороги
вместе с падалью и оставят на поругание фанатикам. Повозка,
неуклонно совершавшая свой путь, символически изображала жизнь,
которая идет вперед, не заботясь о тех, кто не может следовать
за ней и остается умирающим или мертвым в придорожной канаве.
Через символ яснее стала суть, и Блазиус, у которого язык
чесался пофилософствовать на этутему,принялсясыпать
цитатами,сентенциями, афоризмами, осевшими в его памяти
благодаря ролям педанта.
Тиран слушал его с хмурым видом, не отвечая ни слова. Он
был озабочен совсем другим, так что Блазиус, заметив его
рассеянность, спросил наконец, о чем он думает.
- Я думаю о Милоне Кротонском, - отвечал Тиран, - том
самом, что кулаком убил быка и съел его за один день. Этот
подвиг пленяет меня, я был бы способен повторить его.
- Как на грех, быка-то и нет, - вмешался в разговор
Скапен.
- Да, - подтвердил Тиран, - у меня есть только кулак... и
желудок. О, сколь счастливы страусы, способные пробавляться
камнями, черепками, пуговицами от гетр, рукоятками ножей,
пряжками от поясов и прочей снедью,неудобоваримойдля
человека! Сейчас я готов сожрать всю театральную бутафорию. Мне
кажется, что, роя яму для бедняги Матамора, я и в себе самом
вырыл яму такую широкую, длинную и глубокую, что ее не
заполнишьничем. Древние поступали умно, устраивая после
погребения трапезы, изобилующие яствами и возлияниями, к вящей
славе усопших и во здравие живых. Я не прочь бы воскресить
сейчас этот высокомудрый ритуал, способствующий осушению слез.
- Иными словами, тебе хочется есть, - заключил Блазиус. -
Ты мерзок мне, Полифем, людоед, Гаргантюа, Голиаф!
- А тебе хочется пить, - возразил Тиран.-- Ты жалок мне,
бурдюк, сито, губка, бочонок, насос, воронка!
- Как сладостно и пользительно было бы слить за столом оба
эти устремления! - примиряющим тоном изрек Скапен. - Вон я вижу
у дороги лесок, весьма пригодный для привала. Можно завернуть
тудаи, если в фургоне осталось хоть немного провизии,
позавтракать чем бог послал, укрывшисьответраэтими
природными ширмами. Кстати, остановка даст лошади отдых, а нам
позволит, догладывая объедки, потолковать о будущем труппы, на
мой взгляд, далеко не радужном.
- Ты говоришь дело, друг Скапен, - одобрил Педант, - из
недр мешка, увы, более тощего и плоского, чем кошелек мота, мы
выгребемпоследниеостатки былого великолепия: корки от
пирогов, кости от окорока, кожицу от колбасы и краюшки хлеба. В
укладке найдется еще два-три штофа вина, последних из целой
шеренги. Этим всем можно если не утолить, так заглушить голод.
Какая обида, что почва этого негостеприимного края не похожа на
глину, которой американские дикари набивают себе брюхо, когда
охота и рыбная ловля не кормят их!
Повозку отвели в сторону от дороги и поставили в чащу
кустарника, а распряженная лошадь принялась отыскивать под
снегом редкие стебельки трав к выщипывать их своими длинными
желтыми зубами. На полянке был разостлан ковер. Актеры уселись
по-турецки вокруг этой импровизированной скатерти, и Блазиус
аккуратно, как для пышной трапезы, расставил на ней объедки,
которые наскреб в фургоне.
- Какая прекрасная сервировка! - воскликнул Тиран, любуясь
этим зрелищем. - Княжеский дворецкий не лучше управился бы с
нею. Хотя ты, Блазиус, превосходно играешь роли Педанта,
истинное твое призвание - служить за столом.
- Я и в самом деле имел такое намерение, но злая судьба
воспрепятствовала мне, - скромно ответил Педант. - Смотрите
только, милые мои обжоры, не накидывайтесь слишком жадно на
кушанья. Жуйте истово и медленно. Впрочем, лучше я сам оделю
вас, как это делается на плотах после кораблекрушения. Вот
тебе, Тиран, ветчинная кость, на которой еще болтается кусок
мякоти. Зубы у тебя крепкие, ты раздробишь ее и, как положено
философу, извлечешь из нее мозг. Вам, сударыни, донышко пирога,
помазанное по углам фаршем и проложенное внутри основательным
слоем сала. Это кушанье тонкое, вкусное и как нельзя более
питательное. Вам, барон де Сигоньяк, я отдаю кончик колбасы;
остерегайтесь только проглотить веревку, которой стянута кишка,
точно кошелек - шнурками. Веревку оставьте на ужин - ибо обед
мы упраздняем, почтя егоизлишней,обременительнойдля
пищеварениятрапезой.Мы трое - Леандр, Скапен и я -
удовольствуемся вот этим почтенным куском сыра, сморщенным и
обомшелым, как пустынник в своей пещере. Что до хлеба, тая
пусть тот, кто найдет его слишкомчерствым,потрудится
размочить его в воде, а щепки вытащит и обстругает для
зубочисток. В отношения вина каждый имеет право на чарку,
только я, как виночерпий, прошу вас пить до дна, дабы не было
утечки драгоценной влаги.
Сигоньяк с давних пор был приучен к более чем испанской
воздержанности в пище: у себя в обители горести он нередко
довольствовался таким обедом, после которого мышам нечем было
поживиться, ибо он сам, как мышь, подбирал последние крошки.
Однако его восхищало бодрое расположение духа и комическое
красноречие Педанта, находившего повод для смеха там, где
другие бы без удержу скулили и ныли. Беспокоила его лишь
Изабелла. Синеватая бледность покрывала ее щеки, а в перерывах
между глотками зубыее,наподобиекастаньет,выбивали
лихорадочную дробь, которую она тщетно пыталась подавить.
Тонкая одежда слабо защищала девушку от стужи, и сидевший рядом
Сигоньяк, несмотря на ее возражения, накинул ей на плечи
половину своего плаща, а потом привлек ее ближе к себе, чтобы
сообщить ей немного живительного тепла. Изабелла мало-помалу
согрелась у этого очага любви, и легкий румянец проступил на ее
целомудренном личике.
Пока актеры закусывали, неподалеку послышался непонятный
шум, на который они сперва не обратили внимания, приняв его за
свист ветра в оголенных кустах. Но вскоре шум стал явственнее.
Это было нечто вроде шипения, сиплого ипронзительного,
бессмысленного и злобного, а главное, совершенно непонятного.
Женщины переполошились.
- А вдруг это змея! - воскликнула Серафина. - Я умру
тогда. Всякие гады внушают мне омерзение.
- По такому холоду змеи замирают и, одеревенев, спят в
своих норах, - возразил Леандр.
- Леандр прав, - подтвердил Педант, - скорее это лесная
зверушка, которую испугало или потревожило наше присутствие. Не
из-за чего портить себе аппетит.
Скапен, услышав шипение, насторожил свои лисьи уши, хоть и
красные от холода, но сохранившие тонкий слух, и обратил острый
взгляд в ту сторону, откуда раздавались странные звуки. Трава
зашуршала, словно примятая поступью какого-то животного. Скапен
знаком попросил актеров не шевелиться, и вскоре из чащи,
вытянув шею и задрав клюв, с тупоумной важностью раскачиваясь
на перепончатых лапах, выступил великолепный гусак. За ним
доверчиво и простодушно следовали две гусыни, его супруги.
- Вот жаркое, которое само просится на вертел, - прошептал
Скапен, - тронутое нашими голодными муками небо весьма кстати
посылает его нам.
Сказав это, хитрый пройдоха поднялся и отошел в сторону, с
такой ловкостью описав полукруг, что снег ни разу не хрустнул у
него под ногами. Внимание гусака былопривлеченокучкой
комедиантов, которых он созерцал с недоверием и любопытством,
не в силах своими темными гусиными мозгами объяснить их
присутствиев этом пустынном месте. Скапен, по-видимому,
привычный к таким мародерским наскокам, воспользовался его
сосредоточенностью, подошел к нему сзади и своим плащом так
метко, быстро и ловко накрыл его, что вся сцена заняла меньше
времени, чем потребовалось на ее описание.
Затем Скапен бросился на птицу, схватил ее за горло под
плащом, который грозили смахнуть судорожные взмахи крыльев
злосчастногоудавленника. В этой позе Скапен походил на
известную античную скульптуру, именуемую "Мальчик с гусем".
Вскоре гусь совсем перестал отбиваться. Голова его бессильно
упала на сжатый кулак Скапена. Крылья больше не трепыхались.
Лапы, обутые в оранжевые сафьяновые сапожки, вытянулись в
последнем содрогании. Он испустил дух. Гусыни - его вдовы,
опасаясь такой же участи, издали жалобное гоготание на манер
надгробного плача и удалились обратно в лес.
- Браво, Скапен, трюк проделан мастерски, лучше всего
того, что ты разыгрываешь на театре, - возгласил Тиран. - Гусей
куда труднее застичь врасплох, чем Жеронтов и Труффальдино, -
они по природе своей весьма бдительны и постоянно настороже;
недаром из истории явствует, что капитолийские гуси почуяли
ночью приближение галлов и таким образом спасли Рим. Этот
отменный гусак тоже спасает нас, правда, на другой, но не менее
чудодейственный лад.
Пока старуха Леонарда щипала и потрошила гуся, тщательно
обирая пух, Блазиус, Тиран и Леандр разбрелись по леску,
набрали валежника, отряхнули его от снега и сложили на сухом
месте. Скапен обстругал ножиком палку, которойнадлежало
служить вертелом. Две раздвоенные ветки, срезанные выше стыка,
были воткнуты в землю взамен подпор и тагана. Из фургона взяли
охапкусоломыи высекли над нею огонь, который быстро
разгорелся и весело запылал, освещая надетую на вертел птицу и
оживляяблагодатнымжаромрасположившихся вокруг костра
актеров.
Скапен скромно, как и полагается герою дня, сидел на своем
месте, потупя взор, и с постной миной размеренно поворачивал
гуся, который от жара углей покрывался аппетитной золотистой
корочкой и распространял сочный аромат, способный повергнуть в
экстаз того путешественника, что изо всего столичного города
Парижа превыше всего восторгался обжорным рядом на Гусиной
улице.
Тиран поднялся и размашисто шагал взад и вперед, чтобы, по
собственному его признанию, отвлечь себя от соблазна накинуться
на недожаренного гуся и сожрать его вместе с вертелом. Блазиус
извлек из сундука вфургонебольшоеоловянноеблюдо,
употребляемое на театральныхпиршествах.Торжественно
водруженный на блюдо, гусь обливался под ножом благоуханным
кровавым соком.
Добычуразделили на равные доли, и завтрак начался
сызнова. На сей раз он совсем не был похож на обманчивый мираж.
Голод усыпляет укоры совести, и потому никого не смущал образ
действий Скапена. Педант, человек дотошный в кухонных делах,
извинился, что к гусятине не положена обязательная и наилучшая
к ней приправа - померанцы, нарезанные ломтиками, но ему охотно
простили этот кулинарный недочет.
- Теперь, когда мы насытились, - начал Тиран, рукой утирая
бороду, - уместно пораскинуть мозгами насчет того, как нам быть
дальше. У меня на дне кошеля осталось не больше трех-четырех
пистолей, и моя казначейская должность грозит стать синекурой.
Нашатруппа лишилась двух ценных партнеров - Зербины и
Матамора, да, кстати, не играть же нам спектаклей посреди поля
для увеселения ворон, галок и сорок. За места они не уплатят,
потому что денег у них нет, исключение, быть может, составят
сороки, которые, как слышно, воруют монеты, украшения, ложки и
кубки. Но натакиесборырассчитыватьнеблагоразумно.
Впряженная в нашу повозку, еле живая кляча доставит нас в
Пуатье не раньше, чем через два дня, что крайне прискорбно, ибо
за это время мы смело можем околеть от голода или холода в
придорожной канаве. Жареные гуси не каждый день выходят из
кустов.
- Ты очень хорошо живописуешь, сколь плохо наше положение,
- заметил Педант, - но не указываешь способа выйти из него.
- На мой взгляд, нам следует остановиться в первой же
деревне, какая встретится на пути, - отвечал Тиран. - Полевые
работы закончены, настали долгие зимние вечера. Уж как-нибудь
нам отведут то ли сарай, то ли хлев. Скапен будет зазывать у
входа, суля огорошенным ротозеям невиданное зрелище, за которое
вдобавок можно платить натурой: курица, четверть свиного или
говяжьего окорока, кувшин вина дадут право на первые места. За
вторые можно брать пару голубей, дюжину яиц, пучок овощей,
каравай хлеба и тому подобную провизию. Крестьяне скупятся на
деньги, но совсем не дорожат съестными припасами, которыми
безвозмездно снабжает их щедрая мать-природа. Кармана мы не
наполним, зато наполним желудок, что не менее важно, ибо от
этого почтенного органа зависит все благополучие и процветание
тела, как справедливо отмечал Менений. Затем нам уже нетрудно
будет добраться до Пуатье, где знакомый мой трактирщик доверит
нам в долг.
- Но какую пьесу будем мы играть, если нам посчастливится
набрести на деревню? - спросил Скапен. - Репертуар наш в
совершеннейшем расстройстве. Трагедии и трагикомедии были бы
сущей тарабарщиной для этих невежд, не сведущих ни в истории,
ни в мифологии, толкомнеразумеющихдаженастоящего
французского языка. Им бы надо показать веселую буффонаду, не
приправленную аттической солью, апопростусоленую,со
множеством драк, побоев, пинков, кувырканий, шутовских выходок
на итальянский лад. "Бахвальство капитана Матамора" как нельзя
больше подошло бы для этой цели. Но Матамор, к несчастью,
приказал долго жить и впредь лишь червям будет произносить свои
тирады.
Когда Скапен кончил, Сигоньяк знаком показал, что хочет
говорить.Легкаякраска,- последний прилив дворянской
гордости, прихлынувший от сердца к щекам, - зарумянила его
лицо, обычно бледное даже на резком ветру. Актеры молчали в
ожидании.
- Хотя я не наделен талантом бедняги Матамора, зато не
уступаю ему в худобе. Я возьму на себя его роли и постараюсь
как можно лучше заменить его. Я стал вашим товарищем и хочу
быть им в полной мере. Мне стыдно было бы, разделив с вами
удачу, не прийти вам на помощь в беде. Да и кому на свете какое
дело до Сигоньяков? Замок мой, того и гляди, обрушится на
могилы моих предков. Некогда славное имя мое покрыто пылью
забвения, и герб мой зарос плющом над пустынным порталом. Быть
может, настанет день, когда три аиста радостно отряхнут свои
серебряные крылья, и жизнь вместе со счастьем возвратится в
унылую лачугу, где без надежд томилась моя юность. А пока что,
раз вы помогли мне выбраться из этого склепа, так примите же
меня открыто в свою среду. Мое имя больше не Сигоньяк.
Изабелла дотронулась рукой до плеча барона, как бы желая
остановить его, но Сигоньяк, не обратив внимания на умоляющий
взгляд девушки, продолжал:
- Я сбрасываю свой баронский титул и прячу его в укладку,
как ненужное платье. Перестаньте величатьменябароном.
Посмотрим,удастся ли несчастью отыскать меня под новым
обличьем. Итак, я наследую Матамору и зовусь отныне капитан
Фракасс!
- Да здравствует капитан Фракасс! - в знак согласия
вскричала вся труппа. - И да сопутствует ему успех!
Решение, поначалу озадачившее актеров, не было столь
внезапным, как могло показаться. Сигоньяк давно его обдумывал.
Он стыдился быть нахлебником благородных комедиантов, которые
так великодушно делили с ним свои крохи, ни разу не показав
ему, что он им в тягость, и он счел более достойным дворянина
честно зарабатывать свою долю на подмостках, нежели дармоедом
получать ее, как милостыню или подачку. Правда, мысль вернуться
в замок Сигоньяк возникала у него, но он отбрасывал ее как
малодушную и постыдную: не подобает солдату покидать товарищей
в минуты поражения. И даже если бы он мог ретироваться, его
удержала бы любовь к Изабелле; кроме того, хотя он не был
склонен питать иллюзии, ему в смутной дали мерещились самые
необычайные приключения, счастливые перемены и неожиданные
повороты судьбы, на которые пришлось бы навсегда махнуть рукой,
вновь запершись в своем родовом жилище.
Когда все было улажено таким образом, актеры запрягли
лошадь в повозку и тронулись дальше. Вкусная пища подбодрила
их, и все, исключая Дуэнью и Серафину, нелюбительниц ходить
пешком,следовализафургоном, дабы посильно облегчить
горемычную клячу. Изабелла опиралась на руку Сигоньяка и время
от времени украдкой бросала на него умиленный взгляд, не
сомневаясь, что он лишь из любви к ней принял решение стать
актером, столь противное дворянской гордости. Она понимала, что
оно достойно укоризны, но у нее не хватало мужества порицать
такое доказательство преданности, которому онанепременно
воспротивилась бы, если бы могла его предвидеть, ибо она была
из тех женщин, что забывают о себе и пекутся лишь о благе
любимого. Спустя некоторое время она, утомившись ходьбой, села
в фургон и забилась под одеяло рядом с Дуэньей.
По обе стороны дороги расстилалась нескончаемая белая
безлюдная равнина: ни намека на городок или деревушку.
- Наше представление грозит сорваться, - заметил Педант,
окинув взглядом местность, - не заметно, чтобы зрители спешили
к нам гурьбой, и сбор в виде ветчины, кур и пучков лука,
которым Тиран разжег наш аппетит, представляется мне крайне
сомнительным. Я не вижу ни одной дымящейся трубы, и, насколько
хватает глаз, ни единая колокольня не кажет своего флюгерка.
- Наберись терпения, Блазиус, - успокоил Тиран, - частые
селения заражают воздух, и потому полезно располагать их на
большом расстоянии друг от друга.
- Тогда обитателям здешних краев нечего бояться повальных
болезней,чумы,кровавогопоноса,холеры, быстротечной
злокачественной лихорадки,которые,пословаммедиков,
случаются от большого скопления людей в одном месте. Если так
будет продолжаться, боюсь, что первый дебют нашего капитана
Фракасса состоится не скоро.
Тем временем день быстро клонился к вечеру, и сквозь
густую пелену свинцовых туч еле виднелся слабый красноватый
свет, указывающий то место, где садилось солнце, соскучившись
освещать столь мрачный и угрюмый ландшафт, испещренный черными
точками - воронами.
Отледяноговетраснег покрылся блестящей коркой.
Несчастная старая кляча продвигалась с неимоверным трудом; на
каждом спуске копыта ее скользили, и как ни выпрямляла она,
точно колья, свои облысевшие колена, как ни оседала на тощий
круп, тяжесть повозки подталкивала ее, хотя Скапен и шел
впереди, держа лошадь под уздцы. Несмотря на стужу, по ее
хлипким конечностям и костлявым бокам струился пот, от трения
сбруя превращалась в белую пену. Легкие ее раздувались, как
кузнечные мехи. Синеватые глаза расширялись в мистическом
ужасе, словно от страшных видений; а иногда она пыталась
свернуть в сторону, как будто незримая преграда вставала перед
нею. Она шаталась, как пьяная, ударяясь своим остовом то об
одну, то о другую оглоблю, а голову то вздергивала, обнажая
десна, то опускала к земле, словно стараясь глотнуть снегу.
Ясно было, что пробил ее час, но она умирала на ходу, как и
подобает честной рабочей лошади. Наконец она свалилась, сделала
слабую попытку отбрыкнуться от смерти, повернулась на бок и уж
больше не встала.
Испуганныевнезапнымтолчком,от которого едва не
опрокинулся фургон, женщины подняли отчаянный крик. Актеры
поспешили им на помощь и тотчас вызволили их. Леонарда и
Серафина ничуть не пострадали, но Изабелла от испугаи
сотрясения лишилась чувств, и Сигоньяк на руках вынес лежавшую
в обмороке девушку, меж тем как Скапен, наклонясь, ощупывал уши
лошади, которая была распластана на земле, точно картонная.
- Сдохла, окончательно сдохла, - сказал Скапен, поднимаясь
с унылым видом, - уши холодные, и шейная жила перестала биться.
- Значит, нам самим придется впрячься в фургон, как
вьючным животным или как рыбакам, что бечевой тянут баркас! Что
за проклятая мысль взбрела мне в голову стать актером! -
возопил Леандр.
- Нашел когда стонать и хныкать! -заревелТиран,
раздраженный этим несвоевременным нытьем. - Надо набраться
мужества, показать, что нам не страшны превратности судьбы, и
рассудить, как быть дальше. Но прежде всего посмотрим, не очень
ли плоха бедняжка Изабелла; нет, она уже открывает глаза и
стараньями Сигоньяка и тетушки Леонарды приходит в себя. Итак,
труппадолжна разбиться на две части. Одна останется с
женщинами подле фургона, другая отправится в разные стороны
искать помощи. Мы не россияне, привычные к скифским морозам, и
не способны зимовать здесь до утра, задом в снегу. Меховых шуб
у нас нет, и к рассвету мы застынем от холода и побелеем от
инея, как обсахаренные фрукты. Капитан Фракасс, Леандр и ты,
Скапен, - вы легки на подъем и быстроноги, как Ахилл Пелид.
Бегите во всю прыть, словно тощие коты, и возвращайтесь к нам
скорее с подмогой. А мы - Блазиус и я - будем стеречь наше
имущество.
Трое перечисленных мужчин уже совсем собрались в путь, не
надеясь, однако, на успех своего предприятия, ибо кругом было
черно, как в печной трубе, и только отблеск снега позволял
нащупыватьдорогу;но мрак, стирая очертания предметов,
особенно ярко выделяет огни, - и вот довольно далеко от дороги
у склона холма блеснула красная точечка.
- Вот он, светоч спасения, - воскликнул Педант, - вот она,
земная звезда, столь же отрадная для заплутавших странников,
как Полярная звезда для мореходов in periculo maris1! Эта
благодатная звездочка не что иное, как свеча или лампа,
поставленная на окно; за ней подразумевается уютная теплая
комната,являющаясячастьюдома,гдеобитаютскорее
добромыслящие человеческие существа, нежели разнузданные дикари
лестригоны. Без сомнения, в очаге ярким пламенем горит огонь, а
на нем в котелке кипит наваристая похлебка... О, сладостные
грезы, от которых я мысленно облизываюсь, поливая воображаемый
ужин двумя-тремя бутылками доброго вина, вынутыми из погреба и
по старости окутанными паутиной.
- Ты бредишь, друг Блазиус, - заметил Тиран. - Мороз
застудил тебе под лысым черепом мозги, и перед глазами у тебя
мелькают миражи. Одно только верно в твоей болтовые - за этим
огоньком скрывается жилье, что коренным образом меняет нашу
стратегию. Мы все вместе направимся к этому спасительному
маяку. Вряд ли нынче ночью сюда, на пустынную дорогу, завернут
воры, дабы похитить наш лес, городскую площадь и гостиную.
Каждый заберет с собой свои пожитки, благо тяжесть их невелика.
Завтра мы воротимся за фургоном. А пока что я продрог насквозь
и перестал чувствовать кончик носа.
Итак, шествие тронулось: Изабелла шла, опираясь на руку
Сигоньяка, Леандр поддерживал Серафину, Скапен тащил Дуэнью,
Блазиус и Тиран шагали впереди. Они направились полем прямо на
огонек, местами натыкаясь на кусты или овражки, по колено
утопая в снегу. Наконец, провалившись не раз и не два, они
достигли обширного строения, обнесенного длинным забором с
высокими воротами, похожего на ферму, насколько можно было
судить в темноте. Яркий квадрат еще не закрытого ставней окошка
выделялся на черной стене.
Почуявприближениепосторонних,сторожевые собаки
заволновались и подали голос. В ночной тишине явственно слышно
было, как они бегают, скачут и беснуются за оградой. К их возне
присоединились людские шаги и голоса. Скоро вся ферма была на
ногах.
- Подождите в сторонке, - распорядился Педант. - Эти
мирные поселяне испугаются, что нас слишком много и мы, чего
доброго, шайка разбойников, которая вознамерилась завладеть их
сельскими пенатами. Лучше мне, как старику, безобидному и
добродушному с виду, одному постучаться у двери и вступить в
переговоры. Я ни на кого не нагоню страха.
Решено было последовать столь мудрому совету. Согнутым
указательнымпальцемБлазиусстукнулв дверь, которая
приотворилась, а затем раскрылась настежь. И тут актеры, стоя
поодаль, по щиколотку в снегу, увидели неожиданное и весьма
удивительное зрелище. Педант и хозяин фермы, поднесший лампу к
лицу докучного пришельца, после нескольких слов, которых актеры
нерасслышали, принялись жестикулировать самым оживленным
образом, перемежая возгласы бурными объятиями и поцелуями, как
это принято на театре при встречах друзей.
Ободренныетаким приемом, необъяснимым, но, судя по
пылкости пантомимы, вполне благоприятным и радушным, актеры
робкоприблизились,принявсмиренныйи жалостный вид,
приличествующий путникам в беде, просящим пристанища.
- Эй! Где вы там все? - весело крикнул Педант. - Не
бойтесь ничего; мы попали к собрату по ремеслу, любимцу
Феспида, баловню Талии, музы комедии,однимсловом,к
знаменитому Белломбру, имевшему некогда шумный успех при дворе
и в столице, не говоря уже о провинции. Всем вам известно его
достославное имя. Благословите же случай, который привел нас
прямо к той тихой пристани, где светоч сцены философски почил
на лаврах.
- Пожалуйтесюда, милостивые государыни и милостивые
государи, - пригласил Белломбр, выйдя навстречу к актерам с
учтивостью, исполненной изящества и свидетельствовавшей о том,
что под крестьянским обличием он сохранил манеры светского
человека.- Холодный ночной ветер может повредить вашим
бесценным голосам, и, как ни скромно мое жилище, в нем вам
будет удобнее, чем под открытым небом.
Само собой разумеется, спутники Блазиуса не заставили себя
долго просить и поспешили войти в двери фермы, обрадованные
приключением, в котором, впрочем, не было ничего необычайного,
крометого,что оно подоспело кстати. Блазиус когда-то
подвязался в той же труппе, что и Белломбр, и так как разные
амплуа исключали всякое соперничество между ними, они питали
взаимное уважение и даже очень подружились в силу общего
пристрастия к возлияниям. Бурно проведенная юность привела
Белломбра на подмостки, но, унаследовав после смерти отца ферму
с угодьями, он покинул театр. Для ролей, которые он играл,
требовалась молодость, и он не прочь был уйти со сцены, прежде
чем отставка будет ему подписана морщинами на лбу. Его считали
давно умершим, и старые театралы обескураживали молодых актеров
сравнениями с ним.
Просторная комната, куда вошли актеры, как в большинстве
ферм, служила одновременно спальней и кухней. Одну из стен
занимал очаг с высоким колпаком, украшенным по краю выгоревшими
зелеными шелковыми фестонами. Полукруглый кирпичный выступ в
коричневатой глянцевитой стенеуказывалместодымохода,
прикрытого сейчас железной заслонкой. На гигантской кованой
решеткесполукруглымивыемкамидлякастрюльвесело
потрескивали пять-шесть поленьев, или, вернее, целых бревен.
Этот щедрый огонь такими отблесками озарял комнату, что свет
лампы был бесполезен; блики пламени выхватывали из мрака
кровать готической формы,мирнодремавшуюзапологом,
сверкающими струйками скользили по закопченным балкам потолка,
а пробегая до полу, протягивали причудливые тени от ножек
занимавшего середину комнаты стола, а то еще зажигали искрами
круглые бока кувшинов и кастрюль, стоявших на поставце или
висевших на крюках по стенам.
Две-три книжки, брошенных на столике резного дерева в углу
у окна,показывали,что хозяин не совсем превратился в
землепашца и, памятуя о прежней своей профессии, коротал досуг
длинных зимних вечеров за чтением.
Согретые теплом и ласковым приемом, актеры пришли в
блаженное состояние. Живые краски вернулись на бледные лица и
потрескавшиеся от холода губы. Радость засветилась в тусклых
глазах, Надежда подняла понурые головы. Хромому коварному и
злорадному божку, который зовется Напастью, прискучило наконец
преследовать бродячую труппу; умилостивленный смертью Матамора,
он соблаговолил помириться на этой тощей добыче.
Белломбр позвал слуг, которые уставили скатерть тарелками
и пузатыми кувшинами, к великой радости Блазиуса, от рождения
одержимого жаждой, не отпускавшей его даже ночью.
- Теперь ты видишь, - сказал он Тирану, - насколько мои
предположения насчеткрасногоогонькабылилогически
обоснованы. Это не были ни миражи, ни фантазии. Смотри - сочный
пар столбом валит из похлебки, на которую не пожалели капусты,
брюквы и других овощей. Увенчанное розовой пеной, в кубках
играет молодое прозрачное красное вино. Чем сильнее трещит
мороз за окном, тем жарче пылает огонь. И к тому же хозяин наш
- великий, знаменитый, прославленный Белломбр, краса и цвет
всех комедиантов, бывших, настоящих и будущих, не в ущерб
чьему-либо дарованию будь сказано.
- Нам нечего было бы желать, если бы бедный Матамор не
покинул нас, - вздохнула Изабелла.
- А что же стряслось с ним? - осведомился Белломбр, много
слыхавший о Матаморе.
Тиран рассказал ему печальную историю замерзшего капитана.
- Если бы не счастливая встреча с добрым старым товарищем,
нам сегодня ночью грозило бы то же самое, - сказал Блазиус. -
Мы закоченели бы, как моряки в кромешной киммерийской тьме и
стуже.
- Что было бы весьма прискорбно, - галантно подхватил
Белломбр,выразительноподмигнув Изабелле и Серафине, -
впрочем, юные богини, бывшие с вами, огнем своихочей,
несомненно, растопили бы снег и освободили природу от ледяных
оков.
- Вы приписываете слишком большую власть нашим взглядам, -
возразила Серафина. - В этом зловещем студеном мраке они не
могли бы даже воспламенить сердце. Слезы холода погасили бы
огонь любви.
За ужином Блазиус рассказал Белломбру, в каком положении
оказалась труппа. Старый актер не был этим удивлен.
- Фортуна театральная - дама еще более капризная, нежели
Фортуна житейская, - заявил он. - Ее колесо вращается так
быстро, что удержаться на нем она может всего лишь несколько
мгновений, но, упав с него, легко и ловковновьтуда
вспрыгиваети восстанавливает равновесие. Завтра я пошлю
рабочих лошадей за вашим фургоном, и мы устроим театр в овине.
Неподалекуотфермы расположено порядочное селение, где
наберетсянемалозрителей. Если представление даст
недостаточный сбор, на дне моего старого кожаного кошелька
залежалосьнесколькопистолей,болееполновесных,чем
театральные жетоны, и, клянусь Аполлоном, я не оставлю старого
приятеля Блазиуса и его друзей в беде!
- Я вижу, ты все тот же великодушныйБелломбр!-
воскликнул Педант. - Душа твоя не огрубела от земледельческих и
буколических занятий.
- Да, возделывая поля, я не оставляю в праздности и ум;
сидя у камина и положив ноги на решетку, перечитываю я старых
поэтов, перелистываю творения нынешних острословов, какие могу
раздобыть в своем захолустье. Длявремяпрепровожденияя
разучиваю роли моего амплуа и вижу, что в те времена, когда мне
рукоплескали за звучный голос, горделивую осанку да стройные
ноги, я был всего лишь пустоголовым фатом. Ничего я тогда не
смыслил в нашем искусстве и бездумно шел напролом, как ворона,
что долбит орехи. Глупость публики обеспечивала мне успех.
- Один только великий Белломбр может так говорить о себе,
- почтительно заметил Тиран.
- Искусство долговечно, а жизнь коротка, - продолжал
отставной актер, - особенно для комедианта, которому материалом
для образа служит он сам. Только было развернулся у меня
талант, как вместе с ним отросло и брюшко, неприемлемое для
роковых красавцев и трагических любовников.Янестал
дожидаться, чтобы двое театральных служителей поднимали меня
под руки, когда по ходу действия мне полагалось бросаться на
колени перед дамой моего сердца и изъяснять свои пылкие
чувства, хрипя от одышки и закатываяслезящиесяглаза.
Воспользовавшись подвернувшимся кстати наследством, я удалился
во всем блеске своей славы, не желая подражать тем упрямцам,
которыхприходитсягнатьс подмостков огрызками яблок,
апельсинными корками и тухлыми яйцами.
- Ты поступил разумно, Белломбр, - одобрил Блазиус, - хотя
и поспешил с отставкой, лет десять ты мог бы еще пробыть на
театре.
В самом деле, несмотря на деревенский загар, Белломбр
сохранил величавую наружность; его глаза, привыкшие выражать
страсть, оживились и заблестели в пылу беседы. Широкие, красиво
очерченные ноздри трепетали. Губы, приоткрываясь, обнажали ряд
зубов, которым позавидовала бы любаякокетка;горделиво
закруглялся отмеченный ямочкой подбородок; густая шевелюра, где
поблескивалиотдельныесеребряные нити, пышными кольцами
ниспадала до самых плеч. Словом, это был по-прежнему красивый
мужчина.
Блазиус и Тиран продолжали пить в обществе Белломбра.
Актрисы удалились в другую комнату, где слуги растопили камин.
Сигоньяк, Леандр и Скапен устроились в хлеву на охапках свежего
сена, защищенные от холода дыханием животных и шерстью попон.
Пока одни пьют, а другие спят, возвратимся к покинутому
фургону и посмотрим, что там происходит.
Лошадь по-прежнемулежаламеждуоглоблями.Только
окоченевшиеноги вытянулись, как палки, а голова совсем
распласталась на земле, прикрытая космами гривы, слипшейся от
пота и на холодном ночном ветру застывшей сосульками. Впадины
над остекленевшими глазами все углублялись, костлявые скулы,
казалось, рассечены анатомом.
Начиналосветать. Свинцово-белый диск зимнего солнца
выступал наполовину между длинными полосами облаков и проливал
бледный свет на мрачную равнину, где траурно-черными штрихами
вырисовывались остовы деревьев. По снежной пелене прыгали
вороны и, руководимые обонянием, осторожно, в страхе перед
неизвестной угрозой, ловушкой или подвохом, подбирались к
,
-
.
-
1
,
,
,
2
,
,
3
.
4
-
,
,
5
,
6
.
7
.
8
,
,
9
-
,
,
,
10
.
11
.
,
12
,
,
13
.
14
,
,
15
.
16
,
,
,
17
-
.
,
18
.
,
,
19
.
,
20
.
,
21
,
-
.
22
,
,
-
23
,
24
,
25
.
26
,
27
,
.
28
,
,
-
29
,
-
30
.
31
;
,
32
,
.
33
-
;
34
,
,
35
.
36
.
,
37
.
38
,
39
,
,
,
40
41
,
42
.
,
43
,
.
44
,
,
,
45
.
,
46
,
.
47
-
?
-
.
-
,
48
?
49
-
,
,
,
-
.
-
,
50
-
.
!
51
!
,
,
!
52
,
53
.
54
-
,
!
-
55
,
56
.
57
-
,
-
,
-
58
,
,
,
59
.
60
-
,
!
-
.
-
61
.
62
-
,
-
63
,
-
,
-
64
.
65
,
66
.
,
67
68
.
,
69
,
70
.
71
,
,
72
,
.
73
,
.
74
,
,
75
76
,
.
77
,
;
-
,
78
,
79
.
,
,
80
,
81
.
82
,
83
,
,
84
,
.
,
85
,
86
,
.
87
,
88
.
,
89
,
,
90
.
91
,
92
,
,
93
,
94
.
95
-
,
!
-
96
.
-
,
.
97
,
98
,
99
.
100
-
,
,
-
.
101
-
,
102
,
;
103
,
,
104
.
105
106
,
107
,
.
108
,
.
109
110
.
,
111
,
,
112
,
113
.
114
115
.
;
116
,
117
,
118
,
.
119
,
120
,
,
121
:
"
!
!
!
"
122
,
,
123
,
,
124
,
,
125
,
.
126
.
,
127
,
-
128
,
.
129
,
130
.
131
.
,
132
,
133
.
134
,
135
.
136
,
.
137
,
138
,
,
139
.
140
-
141
.
142
,
;
.
143
,
144
.
,
145
.
,
146
,
147
,
148
,
149
,
150
-
.
151
,
,
152
,
153
,
.
154
.
,
155
,
,
,
156
.
157
.
,
158
,
159
,
160
.
,
161
162
.
163
-
,
-
,
164
-
,
?
165
-
,
,
-
.
-
,
166
.
,
167
,
,
,
168
,
169
.
,
170
.
171
,
,
,
172
,
.
173
.
174
-
?
-
.
-
175
,
176
,
177
.
178
-
,
,
-
,
-
179
,
,
180
,
-
,
181
.
,
,
182
-
;
,
,
183
-
184
.
,
185
,
186
.
187
,
!
188
.
,
189
,
190
,
,
,
,
191
,
,
,
.
192
,
193
,
194
,
195
.
196
,
,
197
.
198
,
199
.
,
200
.
201
,
202
,
,
203
204
,
,
205
.
,
,
206
,
,
207
,
208
.
,
209
,
.
210
-
?
?
-
,
211
.
-
,
212
,
213
?
214
-
,
-
,
-
,
215
.
,
,
216
.
,
217
,
,
,
218
,
-
,
219
.
220
-
,
!
-
221
,
.
222
-
,
,
223
,
224
,
,
-
,
225
,
.
226
-
,
-
227
,
-
.
-
228
,
.
229
.
230
.
231
,
-
,
232
;
233
,
234
.
,
235
,
,
236
.
,
237
,
,
,
238
,
239
.
240
.
241
,
,
242
,
,
243
.
244
?
245
.
,
246
,
,
,
247
,
248
;
-
,
249
,
,
,
,
250
,
251
.
252
.
,
253
.
254
,
,
,
255
.
256
.
,
257
,
258
,
,
,
259
,
.
260
,
,
261
,
,
262
.
,
263
;
264
.
,
265
,
,
.
266
,
,
267
,
.
268
-
,
269
,
,
,
270
.
,
271
.
272
,
273
.
274
,
,
,
275
,
276
.
277
,
278
,
279
,
280
.
:
281
,
,
,
,
282
,
.
283
,
284
.
285
.
,
,
286
,
,
287
288
.
,
289
,
,
,
290
291
,
292
.
,
293
,
,
294
,
;
295
.
296
,
,
297
,
.
298
-
,
,
,
299
,
,
-
.
300
,
.
-
301
,
.
302
,
303
.
304
305
,
,
,
306
.
,
,
307
,
,
308
-
.
,
309
,
,
,
,
310
311
.
,
,
.
312
,
313
,
,
314
;
315
316
.
317
,
,
318
,
319
.
,
320
,
.
321
,
,
,
322
,
323
,
,
324
:
"
,
!
"
325
.
326
,
327
.
,
328
.
329
,
330
,
,
-
,
331
,
-
.
332
,
-
333
,
,
334
,
335
.
336
,
,
337
,
.
338
,
339
,
,
340
.
341
342
,
343
,
,
344
,
,
345
,
-
,
,
346
,
,
347
;
348
-
349
,
350
,
.
.
351
,
,
352
.
353
.
354
355
,
,
356
,
357
,
,
358
,
.
359
,
360
,
,
,
.
361
,
,
.
362
363
,
364
,
,
,
365
.
,
366
,
367
.
368
,
369
.
370
,
371
,
;
372
:
373
,
,
374
.
375
,
.
376
,
,
377
,
,
:
378
"
!
"
-
.
379
,
,
.
380
381
,
.
382
,
,
383
,
,
384
.
,
385
.
386
,
387
,
,
388
,
,
.
389
,
390
,
,
391
,
392
,
393
:
394
-
!
!
395
,
396
,
,
,
397
,
,
398
,
399
400
.
401
.
402
,
403
.
,
:
404
-
,
405
.
,
406
,
,
,
407
.
408
.
409
.
410
.
,
-
,
-
411
,
.
412
,
,
,
,
413
,
.
414
,
.
415
,
,
.
416
417
418
419
420
421
.
,
422
423
,
.
424
,
425
,
426
,
.
427
428
.
429
,
-
430
.
,
431
,
,
432
,
,
433
.
434
,
,
435
,
436
,
,
,
437
.
438
,
.
439
,
,
440
,
,
.
441
-
,
-
,
-
442
,
.
443
,
.
444
-
,
-
,
-
445
.
446
-
,
-
,
-
.
.
.
447
.
,
,
448
,
,
,
,
449
,
450
!
.
451
,
,
,
452
,
,
453
.
,
454
,
,
455
.
456
,
.
457
-
,
,
-
.
-
458
,
,
,
,
!
459
-
,
-
.
-
-
,
460
,
,
,
,
,
!
461
-
462
!
-
.
-
463
,
.
464
,
,
465
,
466
.
,
,
467
,
,
,
468
,
.
469
-
,
,
-
,
-
470
,
,
,
,
471
:
472
,
,
.
473
-
,
474
.
,
.
475
,
476
,
,
477
!
478
479
,
480
481
.
.
482
-
,
483
,
,
,
484
.
485
-
!
-
,
486
.
-
487
.
,
,
,
488
-
.
489
-
,
490
,
-
.
-
491
,
,
492
.
.
,
493
,
.
494
,
,
,
495
.
,
,
496
,
.
,
,
,
497
498
.
,
499
.
,
,
;
500
,
,
501
-
.
-
502
,
,
503
.
-
,
-
504
,
505
,
.
,
506
,
,
507
,
508
.
,
509
,
,
,
510
.
511
512
:
513
,
514
,
,
,
.
515
516
,
,
517
.
518
.
,
519
,
,
520
,
.
521
,
522
,
,
523
,
,
524
.
-
525
,
526
.
527
,
528
,
,
529
.
.
530
,
,
531
,
,
.
532
.
533
-
!
-
.
-
534
.
.
535
-
,
,
536
,
-
.
537
-
,
-
,
-
538
,
.
539
-
.
540
,
,
,
541
,
,
542
,
.
543
,
-
.
544
,
,
545
,
546
,
.
547
,
.
548
-
,
,
-
549
,
-
550
.
551
,
,
552
,
553
.
554
,
,
555
556
.
,
-
,
557
,
558
,
559
,
,
560
,
.
561
,
562
,
563
.
564
,
"
"
.
565
.
566
.
.
567
,
,
568
.
.
-
,
569
,
570
.
571
-
,
,
,
572
,
,
-
.
-
573
,
,
-
574
;
575
,
576
.
577
,
,
,
578
.
579
,
580
,
,
,
581
,
582
.
,
583
.
,
,
584
.
585
,
586
,
587
588
.
589
,
,
590
,
,
591
,
592
,
593
,
594
595
.
596
,
,
597
,
598
.
599
,
600
.
601
,
602
.
603
,
604
.
.
605
,
606
.
,
,
607
,
608
-
,
,
609
.
610
-
,
,
-
,
611
,
-
,
612
.
-
613
,
.
614
-
615
,
,
,
616
,
.
,
617
,
,
,
618
,
,
,
,
,
619
.
.
620
,
621
,
,
,
622
623
.
624
.
625
-
,
,
626
-
,
-
.
627
-
,
628
,
,
-
.
-
629
,
.
-
630
,
.
631
,
,
632
:
,
633
,
.
634
,
,
,
635
.
636
,
,
637
-
.
638
,
,
,
639
640
,
.
641
,
642
.
643
-
,
644
?
-
.
-
645
.
646
,
,
647
,
648
.
,
649
,
,
650
,
,
,
,
651
.
"
"
652
.
,
,
653
654
.
655
,
,
656
.
,
-
657
,
,
-
658
,
.
659
.
660
-
,
661
.
662
.
663
.
,
664
,
.
665
?
,
,
666
.
667
,
.
668
,
,
669
,
670
,
.
,
671
,
672
.
.
673
,
674
,
,
675
,
:
676
-
,
677
.
.
678
,
679
.
,
680
!
681
-
!
-
682
.
-
!
683
,
,
684
,
.
.
685
,
686
,
687
,
,
688
,
689
,
.
,
690
,
691
:
692
.
,
693
;
,
694
,
695
,
696
,
,
697
.
698
,
699
.
700
,
,
,
701
,
,
702
.
703
,
704
,
705
,
.
,
706
,
707
,
708
,
,
709
,
710
.
,
,
711
.
712
713
:
.
714
-
,
-
,
715
,
-
,
716
,
,
,
717
,
718
.
,
,
719
,
.
720
-
,
,
-
,
-
721
,
722
.
723
-
724
,
,
,
,
725
,
,
,
726
.
727
,
,
728
.
729
,
730
731
,
,
,
732
,
733
-
.
734
.
735
;
736
,
,
737
,
,
738
,
,
739
,
.
,
740
,
741
.
,
742
.
743
,
;
744
,
745
.
,
,
746
,
,
,
747
,
,
.
748
,
,
,
749
.
,
750
,
751
.
752
,
753
,
.
754
.
755
,
756
,
757
,
,
,
758
,
,
.
759
-
,
,
-
,
760
,
-
,
.
761
-
,
,
762
,
!
763
!
-
764
.
765
-
!
-
,
766
.
-
767
,
,
,
768
,
.
,
769
;
,
770
.
,
771
.
772
,
773
.
,
,
774
,
.
775
,
776
,
.
,
,
777
,
-
,
.
778
,
,
779
.
-
-
780
.
781
,
782
,
,
,
783
,
,
784
;
,
,
785
,
-
786
.
787
-
,
,
-
,
-
,
788
,
,
789
!
790
,
,
791
;
792
,
,
793
,
794
.
,
,
795
.
.
.
,
796
,
,
797
-
,
798
.
799
-
,
,
-
.
-
800
,
801
.
-
802
,
803
.
804
.
,
,
805
,
,
.
806
,
.
807
.
808
.
809
,
:
,
810
,
,
,
811
.
812
,
,
813
.
,
,
814
,
815
,
,
816
.
817
.
818
,
819
.
820
,
,
.
821
.
822
.
823
-
,
-
.
-
824
,
,
825
,
,
826
.
,
,
827
,
828
.
.
829
.
830
,
831
,
.
,
832
,
,
833
.
,
834
,
,
835
,
836
,
,
837
.
838
,
,
,
839
,
,
840
,
,
841
,
.
842
-
!
?
-
.
-
843
;
,
844
,
,
,
,
845
,
846
,
.
847
.
,
848
,
849
.
850
-
,
851
,
-
,
852
,
,
853
854
.
-
855
,
,
,
856
,
.
857
,
858
,
859
,
,
,
,
860
,
.
-
861
,
,
862
,
863
864
.
865
,
,
866
,
.
,
,
867
,
,
868
.
869
,
870
.
871
,
,
872
,
.
873
,
874
.
875
,
876
.
877
878
-
,
,
,
.
879
,
880
;
881
,
,
882
,
883
,
884
,
885
,
886
.
887
-
,
888
,
,
889
,
,
890
.
891
,
892
.
893
.
894
,
.
895
,
,
896
;
,
897
.
898
,
899
,
,
900
,
.
901
-
,
-
,
-
902
903
.
,
.
-
904
,
,
905
.
,
906
.
907
,
.
908
-
,
,
,
909
,
,
,
910
-
.
911
-
,
912
,
-
.
913
-
?
-
,
914
.
915
.
916
-
,
917
,
-
.
-
918
,
919
.
920
-
,
-
921
,
,
-
922
,
,
,
,
923
,
924
.
925
-
,
-
926
.
-
927
.
928
.
929
,
930
.
.
931
-
-
,
932
,
-
.
-
933
,
934
,
,
,
935
.
936
,
.
937
,
938
.
939
,
940
,
,
941
,
,
,
942
!
943
-
,
!
-
944
.
-
945
.
946
-
,
,
;
947
,
948
,
,
949
.
950
,
,
951
,
952
,
.
953
,
,
954
.
.
955
-
,
956
-
.
957
-
,
,
-
958
,
-
,
959
.
960
,
,
961
.
962
,
963
,
964
965
,
.
966
,
967
,
,
968
,
969
.
970
-
,
,
-
,
-
971
,
972
.
973
,
,
974
;
,
975
,
.
,
976
.
,
,
977
,
;
978
;
,
979
,
980
.
,
-
981
.
982
.
983
,
.
984
,
985
,
.
986
,
,
987
,
.
988
-
.
989
,
,
990
,
,
991
.
992
,
,
993
,
.
994
.
-
995
996
,
-
997
.
998
,
,
,
999
,
,
1000