тысяч неверных турок, пинком сокрушил стены сотен крепостей, не
раз бросал вызов судьбе, задавал трепку случаю, предавал зло
огню и мечу, как гусака ощипал Юпитерова орла, когда тот
отказался принять вызов, боясь меня больше, чем титанов, кто
шел против ружей с громовой стрелой, вспарывая небо острием
усов, - тому, конечно, не грех побездельничать и поразвлечься.
Кстати же, вселенная укрощена и не ставит более преград моей
удали, а парка Атропа осведомила меня, что ножницы, которыми
она обрезала нить скошенных моим мечом жизней, притупились и ей
пришлось отправить их к точильщику. Итак, Скапен, мне надо
обеими руками сдерживать мою храбрость, прекратить на время
дуэли,войны,побоища,разгромы,опустошениягородов,
рукопашные схватки с гигантами, истребление чудовищ по образцу
Тезея и геркулеса, в чем находит себе выход вся алчность моей
неукротимой отваги. Я сам хочу отдохнуть и даю передышку
смерти! Ну а в каких развлечениях проводит свои досуги и
рекреации сеньор Марс, этот жалкий драчун по сравнению со мной?
Он нежится в объятиях белых и мягких рук госпожи Венеры,
которая, будучи благоразумнейшей из богинь, отдает предпочтение
воинам, жестоко презирая своего хромоногого рогоносца-мужа. Вот
почему я решил снизойти до человеческих чувствований, и, видя,
что Купидон не осмеливается направить стрелусзолотым
наконечником в храбреца моей закалки, я поощрительно подмигнул
ему. Этого мало, - чтобы острие могло пронзить доблестное
львиное сердце, я скинул кольчугу, сплетенную из колец, которые
дарили мне богини, императрицы, королевы, инфанты, принцессы и
знатные дамы со всего света, мои знаменитейшие любовницы, дабы
их магическая сила оберегала меня в самых моих безрассудных
деяниях.
- Насколько моему слабому разумению доступны перлы столь
блистательного красноречия, уснащенного столь меткими оборотами
и красочными метафорами в азиатском вкусе, - сказал слуга,
делавший вид, будто слушает пламенную тирадухозяинас
величайшим напряжением ума, - из этого чуда риторики явствует,
что вашей доблестнейшей милости вздумалось воспылать страстью к
какому-нибудь юному бутончику, иначе говоря, вы влюбились, как
самый простой смертный.
- Надо сознаться, для лакея у тебя недюжинная смекалка, ты
попалпрямовточку, - снисходительно, с высокомерным
добродушием подтвердил Матамор. - Да, я имею слабость быть
влюбленным; но не бойся, это не нанесет ущерба моей отваге. Я
не Самсон, чтобы позволить себя остричь, и не Алкид, чтобы
сидеть за прялкой. Пусть попробовала бы Далила дотронуться до
моих волос! Омфала, та стаскивала бы с меня сапоги. При
малейшем непослушании я бы заставил ее отчищать от грязи шкуру
немейского льва, как испанский плащ. В часы досуга у меня
явилась такая унизительная для отважного сердца мысль: конечно,
я сразил род человеческий, но поверг только лишь его половину.
Женщины, создания беззащитные, ускользают из-под моей власти.
Неблаговидно рубить им головы, отрезать руки и ноги, рассекать
их надвое до пояса, как я поступаю с моими врагами - мужчинами.
Учтивость не допускает таких воинственных повадок с женщинами.
Мне достаточно капитуляции их сердец, безоговорочной покорности
души, расправы с их добродетелью. Правда, число плененных мною
дам превышает количество песчинок в море и звезд на небе, я
таскаюза собой четыре сундука с любовными записочками,
письмами и посланиями и сплю на тюфяке, набитом черными,
русыми, рыжими и белокурыми локонами, которыми одаривали меня
даже целомудреннейшие скромницы. Со мною заигрывала сама Юнона,
но я отверг ее, потому что она порядком перезрела в своем
бессмертии, несмотря на то что Канафосский ключ каждый год
возвращает ей девственность. Но все эти победы я считаю
поражениями, и лавровый венок, в котором недостает хотя бы
одного листка, не нужен мне, он обесчестит мне чело. Прелестная
Изабелла смеет мне противиться, и хотя любые преграды мне
желанны, такую дерзость я стереть не могу и требую, чтобы она
сама коленопреклоненно с распущенными волосами, моля о пощаде и
помиловании, принесла мне на серебряном блюде золотые ключи от
своего сердца. Ступай, принуди эту твердыню к сдаче. Даю ей три
минуты на размышления: песочные часы будут в ожидании трепетать
на длани устрашенного времени.
С эти Матамор остановился в подчеркнуто угловатой позе,
комизм которой усугубляла его сверхъестественная худоба.
Несмотря на лукавые уговоры Скапена, окно не открывалось.
Уповая на прочность стен и не боясь подкопа, гарнизон в составе
Изабеллыи Зербины не подавал признаков жизни. Матамор,
которого ничем нельзя озадачить, на сей раз был озадачен этим
молчанием.
- Кровь и пламень! Небо и земля! Громы и молнии! - взревел
он, топорща усы, как разъяренный кот. - Эти потаскушки не
шелохнутся, точно дохлые коты. Пусть выкинут флаг и бьют отбой,
иначе я щелчком опрокину их дом! И поделом недотроге, если она
погибнет под развалинами. Скапен, друг мой, чем ты объясняешь
такое лютое и дикое сопротивление моим чарам, коим, как
известно, нет равных ни у нас на земноводном шаре, ни даже на
Олимпе, обиталище богов?!
- Я объясняю это осень просто. Некий Леандр, конечно, не
такой красавец, как вы, - но не все обладают хорошим вкусом, -
вступил в сговор с местным гарнизоном, и ваша отвага направлена
на крепость, покоренную другим. Вы пленили отца, а Леандр
пленил дочь. Тол ко и всего.
- Что? Ты говоришь - Леандр?! О, не повторяй этого
презренного имени, не то от лютой злобы я сорву с небес солнце,
выбью глаз у луны и, ухватив землю за концы земной оси, так ее
тряхну, что произойдет новый потоп, не хуже чем при Ное или
Огиге. Этот поганый сопляк осмеливается у меня под носом
ухаживать за Изабеллой, царицей моих помыслов! Только покажись
мне, отпетый развратник, хлыщ с большой дороги, я вырву тебе
ноздри, разрисую крестами твою рожу, проткну тебя насквозь,
разнесу, исколю, раздавлю, распотрошу, растопчу тебя, сожгу на
костре и развею твой пепел! Если ты попадешься мне под руку,
пока не отбушевал мой гнев, пламя из моих ноздрей отбросит тебя
в первозданный огонь за пределы вселенной. Я зашвырну тебя в
такую высь, что назад ты уже не вернешься. Стать мне поперек
дороги! Я сам содрогаюсь при мысли, сколько бед и несчастий
навлечет такая дерзость на злополучное человечество. Достойно
покарать такое преступление я могу, лишь раскроив одним ударом
всю планету. Леандр - соперник Матамора! Клянусь Махмутом и
Терваганом! Слова застревают в испуге, не смея выговорить такую
ересь. Они не вяжутся друг с другом; когда берешь их за
шиворот, чтобы соединить вместе, они воют, зная, что я не спущу
им такой дерзости. Отныне и впредь Леандр, - о язык мой,
прости, что я вынуждаю тебя произнести это гнусное имя, -
Леандр может почитать себя покойником и пусть поспешит заказать
себе у каменотеса надгробный монумент, если я по великодушию
своему не откажу ему в погребении...
- Клянусь кровью Дианы! Что кстати, то кстати, - заметил
слуга,-господин Леандр собственной персоной не спеша
приближается к нам. Вот вам случай начистоту объясниться с ним,
и каким же великолепным зрелищем будет поединок двух таких
храбрецов! Не стану таить от вас, что среди местных учителей
фехтования и их помощников этот дворянин завоевал неплохую
славу. Поспешайте обнажить шпагу; я же, когда дело дойдет до
схватки, постерегу, чтобы стражники не помешали вам.
- Искры от наших клинков обратят их в бегство. Разве такое
дурачье посмеет сунуться в этот кроваво-огненный круг? Не
отходи от меня, друг Скапен, если по несчастной случайности мне
будет нанесен чувствительный удар, ты примешь меня в свои
объятия, - отвечал Матамор, очень любивший, когда прерывали его
поединок.
- Идите же отважно навстречу и преградите ему путь, -
сказал слуга, подталкивая своего господина.
Видя, что отступление отрезано, Матамор нахлобучил шляпу
до бровей, подкрутил усы, положил руку начашкусвоей
гигантской рапиры и, приблизившись к Леандру, смерил его с
головы до пят самым что ни на есть дерзким взглядом; но все это
было пустое фанфаронство, потому что зубы его громко стучали, а
тощие ноги дрожали и гнулись, словно тростник под ветром. У
него оставалась последняя надежда устрашить Леандра громовыми
раскатами голоса, угрозами и похвальбами, ибо зайцы часто
рядятся в львиные шкуры.
- Известно ли вам, сударь, что я капитан Матамор, отпрыск
славной фамилии Куэрно де Корнасан и свойственник не менее
знаменитого рода Эскобомбардон де ла Папиронтонда, а по женской
линии являюсь потомком Антея?
- Да хоть бы вы явились с луны, - презрительно передернув
плечами, ответил Леандр, - мне-то какое дело до этой белиберды!
- Черт подери, сударь, сейчас вам до этого будет дело, а
пока не поздно, убирайтесь прочь, и я пощажу вас. Мне жаль
вашей молодости. Взгляните на меня. Ягрозавселенной,
запанибрата с Курносой, провидение могильщиков; где я прохожу,
там вырастают кресты. Тень моя едва решается следовать за мной,
в такие опасные места я таскаю ее. Вхожу я только через брешь,
выхожу через триумфальную арку; подаюсь вперед, только делая
выпад, подаюсь назад, парируя удар; ложусь, - значит, повергаю
врага; переправляюсь через реку, - значит, это река крови, а
мостовые арки - это ребра моих противников. Я упиваюсь разгулом
битвы, убивая, рубя, разя, круша направо и налево, пронзая
насквозь. Я швыряю на воздух коней вместе с всадниками и, как
соломинки, переламываю кости слонов. Беря крепость приступом, я
взбираюсь на стены с помощью двух пробойников и голыми руками
извлекаю ядра из пушечных жерл. Ветер от взмаха моего меча
опрокидывает батальоны, точно снопы на оку.КогдаМарс
сталкивается со мной на поле битвы, он бежит, боясь, что я
уложу его на месте, хоть и зовется богом войны; словом, отвага
моя столь велика и ужас, внушаемый мною, столь силен, что до
сей поры мне, аптекарю смерти, доводилосьвидетьлюбых
храбрецов лишь со спины!
- Ну что же, сейчас вы увидите одного из них в лицо, -
заявил Леандр, награждая левый профиль Матамора увесистой
пощечиной, смачный отзвук которой прокатился по всей зале.
Бедняга качнулся вбок и едва не упал, но вторая, не менее
внушительная пощечина с другой сторонывосстановилаего
равновесие.
Во время этой сцены на балконе появились Изабелла и
Зербина. Лукавая субретка покатывалась со смеху, а госпожа ее
приветливо кивала Леандру. В глубине сцены показался Пандольф в
сопровождении нотариуса и, растопырив все десять пальцев,
вытаращив глаза, смотрел, как Леандр колотит Матамора.
- Клянусь шкурой крокодил и рогом носорога, - завопил
хвастун, - могила твоя разверста, и я столкну тебя в не,
мошенник, проходимец, бандит! Лучше бы тебе было дернуть за ус
тигра или змею за хвост в индийских лесах. Задеть Матамора! На
это не отважился бы сам Плутон со своим двузубцем. Я бы низверг
его с адского престола и завладел Прозерпиной. Ну же, наголо,
мой смертоносный клинок! Выглянь на свет, сверкни на солнце и,
как в ножны, вонзись в живот безрассудного наглеца. Я алчу его
крови, его мозга, всех его потрохов, я вырву душу из его
глотки!
Говоря так, Матамор напрягал все жилы, вращал глазами,
щелкал языком, будто всячески старался вытянуть непокорный
клинок из ножен. Он весь вспотел от усилий, но смертоносная
сталь предпочитала остаться нынче дома, как видно, опасаясь
потускнеть от сырого воздуха.
Леандру прискучило смотреть на эти смехотворные старания,
он дал хвастуну такого пинка, что тот отлетел на другой конец
сцены, сам же, отвесив грациозный поклон Изабелле, удалился.
Матамор, лежа на спине, болтал в воздухе своими тонкими,
стрекозьими ногами. Поднявшись с помощью Скапена и Пандольфа и
убедившись, что Леандр ушел, он сделал вид, будто захлебывается
от бешенства.
- Сделай милость, Скапен, стяни меня железными обручами, -
я сейчас лопну от ярости, разорвусь, как бомба! А ты, коварный
клинок, предаешь своего господина в роковую минуту - вот какова
твоя благодарность за то, что я всегда поил тебя кровью
славнейших воинов и бесстрашнейших дуэлистов! Мне следовало бы
переломить тебя о колено на тысячу кусков за трусость, измену и
вероломство; но ты дал мне понять, что истинный воин всегда
должен быть готов идти на приступ, а не предаваться любовной
неге. Правду сказать, за всю эту неделю я не обратил в бегство
ни одной армии, не сразил ни дракона, ни другого чудовища, не
снабдил смерить положенным рационом трупов, и ржавчина покрыла
мой меч - ржавчина стыда, плесень праздности! На глазах у моей
избранницы этот молокосос посмел смеяться, глумится надо мной,
задиратьменя.Мудрыйурок!Философическое поучение!
Нравственное назидание! Отныне я ежедневно буду убивать перед
завтраком не меньше двух-трех человек, чтобы рапира моя не
ржавела в ножнах. А ты напоминай мне об этом.
- Леандр, того и гляди, вернется, - заметил Скапен. - что,
если мы все разом попробуем извлечь из ножен ваш грозный
клинок?
Матамор уперся в камень, Скапен ухватился за рукоять,
Пандольф - за Скапена, а нотариус - за Пандольфа, и после
нескольких попыток клинок наконец поддался усилиям троих шутов,
которые, задрав конечности, покатились в одну сторону, а сам
бахвал в другую, потрясая в воздухе башмаками и все еще держась
за ножны.
Когда его подняли, он схватил рапиру и высокопарно изрек:
- Теперь Леандру пришел конец; единственный для него
способ избавиться от смерти - это перебраться на какую-нибудь
отдаленную планету, ибо даже из недр земли я извлеку его, чтобы
пронзить мечом, если он еще раньше не обратится в камень от
моего устрашающего медузоподобного взгляда.
Несмотря на такой афронт,упрямыйстарикПандольф
по-прежнему верил в отвагу Матамор и настаивал на своей нелепой
затее выдать дочь за столь блистательного рыцаря. Изабелла
ударилась в слезы, уверяя, что предпочтет монастырь подобному
браку.Зербинадержала сторону Леандра и клялась своим
целомудрием, - недурна клятва, нечего сказать, - что расстроит
эту свадьбу. Матамор приписал такой холодный прием избытку
девичьей стыдливости, - благовоспитанные особы не выставляют
своих чувств напоказ. Кроме того, он еще не успел поухаживать
по-настоящему, не показал себя во всем своем великолепии,
подражая в этом скромности Юпитера по отношению к Семеле,
которая обратилась в горсть пепла оттого, что пожелала увидеть
своего божественного любовника в блеске его могущества.
Не слушая болтуна, обе женщины скрылись в доме. Матамор,
желая быть галантным кавалером, велел слуге принести гитару,
поставил ногу на тумбу и начал щекотать брюшко инструмента,
чтобы вызвать у него мелодический смех. А сампринялся
по-испански мурлыкать куплеты сегедильи с такими
взвизгиваниями, с такими гнусавыми мяукающими нотами, словно
это кот Раминагробис пел серенаду сидящей на крыше белой
кошечке.
- Кувшин воды, выплеснутый на него Зербиной под коварным
предлогом поливки цветов, не охладил его музыкального пыла.
- Это прекрасная Изабелла плачет слезами умиления, -
объяснил Матамор. - Ведь во мне герой сочетается с виртуозом, и
лирой я владею не хуже, чем мечом.
К несчастью, Леандр, бродивший поблизости и обеспокоенный
звуками серенады, снова появился на сцене и, не желая, чтобы
этот шут музицировал под балконом его возлюбленной, вырвал
гитару из рук Матамора, который остолбенел от ужаса. Затем со
всей силой хватил его той же гитарой по черепу, так что
инструмент раскололся, и голова хвастуна просунулась в дыру, а
шея оказалась зажатой, как в китайской колодке. Не выпуская
грифа гитары, Леандр принялся таскать злополучного Матамора по
всей сцене, встряхивал его, стукал о кулисы, чуть не подпаливая
огнями рампы, что производило превосходный комический эффект.
Позабавившись вдоволь, Леандр внезапно отпустил соперника, и
тот шлепнулся на живот. Вообразите горемычного Матамора в этой
позе, будто покрытого сковородой вместо головного убора.
На этом беды его не кончились. Слуга Леандра, известный
своей неистощимойизобретательностью,придумалкаверзную
уловку, чтобы помешать браку Изабеллы и Матамора. Подученная им
некая Доралиса, особа весьма кокетливая и легкомысленная,
выступила на сцену в сопровождении братца-бретера, которого
игралТиран,принявшийсамоесвое свирепое обличье и
прихвативший две длинные рапиры, сложивихподмышкой
крест-накрест, что придавало им особо грозный вид. Девица
пришла жаловаться на Матамора, который ее соблазнил и покинул
ради Изабеллы, дочери Пандольфа, а такое оскорбление можно
смыть только кровью.
- Поскорее расправьтесь с этим головорезом, - торопил
Пандольф своего будущего зятя. - Вам, доблестнейшему воину,
кого не отпугивали орды сарацинов, это покажется пустяком.
После ряда забавных уверток Матамор скрепя сердце стал в
позицию, но сам дрожал, как осина, и брат Доралисы первым же
ударом выбил у него из рук рапиру и ею же принялся лупить
хвастуна, пока тот не запросил пощады.
В довершение комизма появилась старуха Леонарда, одетая
испанской дуэньей, и, утирая свои совиные глаза огромным
платком, испуская душераздирающие стоны, сунулаподнос
Пандольфу обязательство жениться на ней, скрепленное поддельной
подписью Матамора. Град ударов снова посыпался на злосчастного
капитана, изобличенного встольмногообразных
клятвопреступлениях, и все в один голос присудили ему в
наказание за вранье, хвастовство и трусость женитьсяна
Леонарде. Пандольф, разочарованный в Матаморе, с готовностью
отдал руку дочери Леандру, образцовому кавалеру.
Эта буффонада,живоразыграннаяактерами,вызвала
восторженные рукоплескания. МужчиныпризналиСубретку
неотразимой, женщины отдали должное скромной грации Изабеллы, а
Матамор снискал всеобщие похвалы; и наружностью, и смехотворным
пафосом, и неожиданной карикатурностью жестов он как нельзя
более подходил к роли. Прекрасные дамы восхищались Леандром, а
мужчины сочли его несколько фатоватым. Такое впечатление он
производил обычно и, по правде сказать, не желал другого, более
придаваяценысвоей наружности, нежели таланту. Красота
Серафины завоевала ей много почитателей, и не один кавалер,
рискуя навлечь на себя немилость хорошенькой соседки, готов был
прозакладывать свои усы, что редко встречал столь красивую
девицу.
Сигоньяк стоял за кулисами и от души наслаждался игрой
Изабеллы, хотя временами, слыша нежные интонации в ее голосе,
когда она обращалась к Леандру, не мог подавить затаенную
ревность, - он не привык еще к поддельной театральной любви,
под которойнередкоскрываетсяглубокоеотвращениеи
непритворная вражда. Поэтому его похвала после пьесы прозвучала
несколько натянуто, и молодая актриса без труда разгадала
причину.
- Вы так хорошо играете влюбленных, Изабелла, что можно
принять ваши слова за чистую монету.
- Разве не в этом мое ремесло? - с улыбкой ответила
Изабелла. - И разве не потому меня ангажировал директор труппы?
- Конечно, - согласился Сигоньяк, - но казалось, что вы
искренне влюблены в этого фата, который только и умеет скалить
зубы, как пес, которого дразнят, да щеголять стройностью и
красотой ног.
- Этого требовала роль; неужто я должна была стоять как
истукан с кислой и сердитой миной? Но если я чем-нибудь
погрешила против скромности, полагающейся благонравной особе, -
скажите мне, я постараюсь исправиться.
- Нет,нет! Вы держали себя как девица безупречной
нравственности, воспитанная в самых строгих правилах, в вашей
игре трудно найти малейший недостаток, так верно, искренне,
целомудренно и правдиво передает она истинные чувства.
- Уже гасят свечи, милый мой барон. Все разошлись, и мы
скоро очутимся в темноте. Набросьте мне на плечи накидку и не
откажите проводить меня до моей комнаты.
Сигоньяк довольно ловко, хотя руки у негодрожали,
справился с новой для него ролью поклонника актрисы, и оба
покинули залу, где не оставалось уже ни души.
Оранжерея находилась в левой части парка, среди купы
высоких деревьев. Фасад замка, открывавшийся отсюда, был так же
великолепен, как и противоположный. Поскольку парк спускался
ниже цветника, то от этого замкового фасада отходила терраса,
обнесенная решеткой с пузатыми балясинами, которые перемежались
фаянсовымибело-голубымивазами на цоколях, где увядали
последние осенние цветы.
В парк вела лестница с двойными перилами, выступавшая из
опорной стены, на которой помещалась терраса; стена была
облицована кирпичными панелями, обрамленными камнем, и все в
целом производило величественное впечатление.
Было около девяти часов. Луна уже взошла. Легкий туман,
как серебряный флер, смягчал очертания предметов, но не скрывал
их вполне. Отчетливо был виден фасад замка, где некоторые окна
светились красноватыми огнями, а другие переливались в лучах
луны, точно рыбья чешуя. При этом освещении розоватый кирпич
принимал нежный фиолетовый оттенок, а камни фундамента -
серо-жемчужные тона. По новомушиферукровли,какпо
отполированной стали, вспыхивали яркие блики, а черное кружево
конька четко вырисовывалось в белесо-прозрачном небе. Брызги
света падали на листья кустарника, отражались на гладкой
поверхности ваз и усыпали алмазами газон, простиравшийся перед
террасой. А дальше взгляду открывалась не менее пленительная
картина - аллеи парка, как на пейзажах Брейгеля Бархатного,
убегали вглубь полосками голубоватого тумана, а в конце их
порой загорались серебристые отсветы то ли от мрамора статуи,
то ли от струйки фонтана.
Изабелла и Сигоньяк поднялись по лестнице и, очарованные
красотой ночи, несколько раз обошли террасу, преждечем
отправиться в отведенные им комнаты. Место было открытое, на
виду у всего замка, так что добродетели молодой актрисы ничто
не угрожало во время этой ночной прогулки. Да и робость барона
успокаивала Изабелла; несмотря на амплуа простушки, она была
достаточно сведуща в делах любви и знала, что уважение к
любимой - основная черта истинной страсти. Хотя Сигоньяк не
признался ей прямо, она угадала его чувства и не опасалась с
его стороны нескромных посягательств.
Полная того милого замешательства, которое сопутствует
зарождающейся любви, молодая чета, гуляя рука об руку вдвоем
при лунном свете по пустынному парку, беседовала между собой о
самыхбезразличных предметах. Всякий, кто вздумал бы их
подслушать,былбыудивлен,уловивлишьотвлеченные
рассуждения, пустяковые замечания, банальные вопросы и ответы.
Но если в словах не было ничего сокровенного, то дрожь в
голосе, взволнованный тон, паузы, вздохи и тихий доверчивый
полушепот выдавали их затаенные чувства.
Иоланте отвели покои рядом с маркизой, выходившие окнами в
парк, и когда, отпустив горничных, юная красавица обратила
рассеянный взгляд на луну, сиявшую над верхушками деревьев, она
заметила Изабеллу и Сигоньяка, которые прогуливались по террасе
в сопутствии одних только своих теней.
Разумеется, высокомерная Иоланта, гордая, как и подобает
богине, питала только презрение к бедному барону Сигоньяку,
мимокоторого проносилась порой ослепительным видением в
блистательном и шумном вихре и с которым еще недавно обошлась
так оскорбительно; тем не менее ей досадно было видеть его под
своими окнами с другой женщиной, которой он, без сомнения,
нашептываетслова любви. Никто не имел права самовольно
стряхнуть ее иго, вместо того чтобы молча сохнуть по ней.
Она легла в прескверном расположении духа и долго не могла
заснуть: влюбленная чета не выходила у нее из головы.
Когда Сигоньяк проводил Изабеллу доеекомнатыи
направилсяв свою, он заметил в дальнем конце коридора
таинственную фигуру, закутанную в серый плащ, край которого,
переброшенный через плечо, закрывал незнакомцу нижнюю часть
лица, а тень от надвинутой на лоб шляпы заменяла маску, мешая
разглядеть его черты. При виде Изабеллы и барона незнакомец
прижался к стене. Актеры уже разошлись по своим комнатам, да
это и не мог быть никто из них. Тиран был выше ростом, Педант -
толще, Леандр - стройнее, не походил он также ни на Скапена, ни
на Матамора, отметного своей неправдоподобной худобой, которую
не мог бы скрыть даже самый широкий плащ.
Не желая показаться любопытным и быть кому-то помехой,
Сигоньяк поспешил переступить порог своей комнаты, успев,
однако, приметить, что дверь гобеленного покоя, где поместилась
Зербина, осталась предусмотрительно полуоткрытой, как бы в
ожидании посетителя, которому не хотелось подымать шум.
Замкнувшись у себя, барон по легкому скрипу башмаков и
бережно защелкнутому замку убедился, что закутанный в плащ
таинственный гость попал туда, куда стремился.
Приблизительно час спустя Леандр потихоньку отворил свою
дверь и, убедившись, что коридор пуст, осторожно, на носках,
как цыганка, пляшущая между сырыми яйцами, достиг лестницы и
спустился с нее, производя меньше шума, чем призрак, что бродит
по заколдованному замку, прокрался вдоль стены, скрытый ее
тенью, и повернул в парк к одному из боскетов, или лужков,
обсаженных зеленью, в центре которого стояла статуя Амура
Скромника, с пальчиком, приложенным к губам. В этом месте, без
сомнения, указанном заранее, Леандр остановился и стал ждать.
Мы уже говорили, что Леандр к своей выгоде улыбку, которой
маркиза ответила на его поклон, осмелился написать владелице
замка Брюйер письмо, а подкупленная несколькими пистолями Жанна
обещала тайком положить его послание на туалетный столик своей
госпожи.
Мы дословно воспроизводим это письмо, чтобы дать понятие о
стиле, каким пользовался Леандр для обольщения знатных дам, в
чем, по его словам, не знал себе равных.
"Сударыня, или, вернее, богиня красоты, пеняйте лишь на
свои несравненные прелести за ту досаду, которую они навлекли
на Вас. Ослепленный ими, я осмелился выйти из тени, в которой
надлежало мне прозябать, и приблизиться к их сиянию подобно
тому, как дельфины всплывают из глубин океана на свет рыбацких
фонарей и находят себе погибель, без пощады пронзенные остриями
гарпунов. Я знаю, что обагрю своей кровью волну, но все равно
жизнь мне не в жизнь, и я не боюсь умереть. Дерзость небывалая
- домогаться того, что уготовано лишь полубогам, - хотя бы
роковогоудара от Вашей руки. И я отваживаюсь на это,
отчаявшись заранее, и, не видя ничего для себя горшего,
предпочитаю гнев Ваш высокомерному презрению. Чтобы нанести
смертельный удар, надо взглянуть на свою жертву, и, умирая от
Вашей суровости, я испытаю неземную усладу оттого, что был
узрен Вами. Да, я люблю Вас,сударыня,и,еслиэто
святотатство,я не раскаиваюсь в нем. Господь позволяет
боготворить его; звездытерпятвосхищениесмиреннейшего
пастуха; удел высшего совершенства, подобного Вам, - быть
любимым теми, кто стоит ниже его, ибо равного ему нет на земле,
да нет, верно, и на небесах. Я, увы, всего лишь жалкий
провинциальный актер, но будь я даже герцогом или принцем,
наделенным всеми дарами Фортуны, головой своей я не достигал бы
Ваших колен и между Вашим величием и моимничтожеством
расстояние было бы, как от вершины до бездны. Вам все равно
пришлось бы нагнуться, чтобы поднять любящее сердце! Осмелюсь
утверждать, сударыня, что в моем сердце не меньше благородства,
чем нежности, и кто не отвергнет его, тот найдет в нем самую
пылкую страсть, изысканную тонкостьчувства,безусловное
почтение и безграничную преданность. Кстати, если бы такое
счастье было даровано мне, Вашей снисходительности не пришлось
бы спуститься столь низко, как Вам представляется. Хотя волею
жестокого рока и ревнивым злопамятством я доведен до такой
крайности, что вынужден скрываться под актерскими масками,
происхождения своего мне стыдиться нечего. Не будь причин
государственной важности, возбраняющих мне нарушить тайну, все
узнали бы, сколь славная кровь течет в моих жилах. Любовь ко
мне не унизила бы никого. Но довольно, я и так сказал слишком
много. Для Вас я навсегда останусь смиреннейшим и всенижайшим
из Ваших слуг, хотя бы, как водится в развязках трагедий, меня
признали и восславили как королевского сына. Пускай едва
заметный знак даст мне понять, что дерзость моя не возбудила в
Вас чересчур презрительного гнева, и я без сожаления готов
испустить дух на костре моей страсти, спаленный пламенем Ваших
очей."
Как бы отнеслась маркиза к этому пламенному посланию,
которое, должно быть, писалось и переписывалось далеко не
впервые? Чтобы ответить на такой вопрос, надо в совершенстве
изучить женское сердце. К несчастью, письмо не попало по
назначению. Помешавшись на знатных дамах, Леандр упускал из
виду субреток и не оказывал им ни малейшего внимания. Это было
серьезной оплошностью, так как служанки вбольшоймере
руководят волей своих хозяек. Если бы, в добавок к пистолям,
Леандр разок-другой чмокнул Жанну и приволокнулся за ней, она
была бы удовлетворена в своем самолюбии камеристки, не менее
чувствительном,чемсамолюбиекоролевы,и поусерднее
постаралась бы выполнить возложенное на нее поручение.
Когда она шла по коридору, небрежно держа в руке письмо
Леандра, ей навстречу попался маркиз и для очистки совести, не
будучи по природе любопытным мужем, спросил, что за бумажка у
нее в руках.
- Да так, ерунда, - отвечала она, - послание от господина
Леандра к ее сиятельству.
- От Леандра, первого любовника труппы, который играл
обожателя Изабеллы в "Бахвальстве капитана Матамора"? Что он
может писать моей жене? Верно, клянчит денег.
- Не думаю, - возразила злопамятная горничная, - вручая
мне записку, он испускал вздохи и закатывал глаза, словно
обмирал от любви.
- Дай сюда письмо, я сам на него отвечу, - приказал
маркиз. - И ни слова не говори маркизе. Мы слишком балуем этих
шутов снисходительным обращением, а они наглеют и забывают свое
место.
Итак, маркиз, любивший позабавиться за чужой счет, написал
Леандру ответ в том же стиле, размашистым аристократическим
почерком, на бумаге, продушенноймускусом,скрепилего
ароматическим испанским воском и печатью с вымышленным гербом,
чтобы утвердить незадачливого любовника в роковом заблуждении.
КогдаЛеандрвернулсяксебевкомнатупосле
представления, он обнаружил на столе положенный неведомой рукой
на самом виду конверт с надписью: "Господину Леандру". Дрожа от
восторга, вскрыл он конверт и прочитал следующие строки:
"Какгласит ваше письмо, в своем красноречии столь
губительное для моего покоя, богиням суждено любить лишь
простых смертных. В одиннадцать часов, когда все уснет на
земле, Диана, не страшась нескромных людских взглядов, покинет
небеса и спустится к пастуху Эндимиону, но только не на вершину
горы Латмос, а в парк, к подножию статуи Амура Скромника, где
прекрасный пастушок постарается задремать, чтобыпощадить
стыдливостьбессмертнойбогини,которая явится к нему,
окутанная облаком, без сопровождения нимф и без серебряного
ореола."
Можете себе вообразить, какая безумная радость затопила
сердце Леандра при чтении записки, содержание которой превзошло
самые тщеславные его мечты. Он вылил себе на голову и на руки
целый флакон пахучей эссенции, изгрыз кожуру мускатного ореха,
придающего свежесть дыханию, заново начистил зубы, подкрутил
букли и отправился в указанное место парка, где и переминался с
ноги на ногу, пока мы поясняли вам происшедшее.
Лихорадка ожидания, а также ночная прохлада вызвали у него
нервную дрожь. Он шарахался от упавшего с дерева листа и при
малейшем шуме напрягал слух, привыкший на лету ловить шепот
суфлера.Хрустпеска под ногой превращался для него в
оглушительный треск, который непременно услышат в замке. Против
воли он проникался мистическим ужасом перед тайной лесов, и
высокиечерные деревья тревожили его воображение. Ничего
определенного он не боялся, но мысли его принимали мрачный
оборот. Маркиза медлила, и у Эндимиона, по милости Дианы, ноги
совсем промокли от росы.
Вдруг ему почудилось, что валежник затрещал под чьими-то
тяжелыми шагами. Так ступать не могла его богиня: богиням
положено скользить на лунном луче и, коснувшись земли, не
примять даже былинки.
"Если маркиза не поспешит прийти, то вместо пламенного
любовника она найдет совсем остывшего воздыхателя. После такого
томительного ожидания немудрено сплоховать, попав на остров
Цитеру..."Не успел он додумать свою мысль, как четыре
внушительные тени отделились от деревьев, выступили из-за
пьедестала статуи и, как по команде, надвинулись на него. Две
из них, воплотившись в дюжих каналий, лакеев маркиза де
Брюйера, схватили актера за руки, будто собирались связать его,
как пленника, а двое других принялись размеренно колотить его
палками. Удары гулко стучали по его спине, точно молотки по
наковальне.Нежелаякриками привлечь свидетелей своей
незадачи, бедняга стоически терпел боль от побоев. Муций
Сцевола не проявил больше мужества, поджаривая руку на огне
жертвенника, нежели Леандр, снося палочные удары.
Отколотив злополучного актера, четверо палачей отпустили
его, отвесили ему низкий поклон и безмолвно удалились.
Какоепозорноепадение!Икар не пал так глубоко,
сорвавшись с небес. Избитый,измочаленный,растерзанный,
Леандр, прихрамывая, согнувшись и потирая бока, доплелся до
замка; но в своем неистребимом тщеславии он ни на миг не
заподозрил, что его одурачили. Для его самолюбия выгодней было
предать всей истории трагическую окраску. Он убеждал себя, что
ревнивый муж, несомненно, выследил и остановил маркизу по
дороге к месту встречи и, приставив ей к горлу нож, вынудил у
нее признание. Он рисовал себе, как она, вся в слезах, с
разметавшимися волосами, на коленях молит разгневанного супруга
о пощаде и клянется на будущее лучше держать в узде свое пылкое
сердце. Сам весь в синяках, он жалел ее, ради него подвергшую
себя такой опасности, не подозревая, что она ни о чем не имеет
понятия и мирно почивает на простынях голландского полотна,
спрыснутых сандаловым и коричным маслом.
Проходя по коридору, Леандр, к превеликой своей досаде,
увидел, что Скапен высунулся в щель своей приотворенной двери и
ехидно посмеивается. Он постарался держаться как можно прямее,
но хитрец не дал себя провести.
На другой день труппа собралась в путь. Тиран, щедро
вознагражденный маркизом, сменил неповоротливую повозкус
волами на фургон, запряженный четверкой лошадей, где легко
можно было разместить всю труппу с пожитками. Леандр и Зербина
встали поздно по причинам, которые нет надобности объяснять
подробнее, только у первого был жалкий, пришибленный вид, хотя
он и бодрился, как мог; вторая же сияла от удовлетворенного
тщеславия. Она даже проявляла милостивое внимание к своим
товаркам,и,чтопоказательнеевсего,Дуэнья льстиво
подлаживалась к ней, чего никогда не водилось раньше. Скапен,
от которого ничто не ускользало, заметил, что сундук Зербины,
как по волшебству, стал вдвое тяжелее. Серафина кусала губы,
бормоча себе под нос: "Тварь!" - но Субретка пропускала это
словечко мимо ушей, довольная прежде всего унижением первой
актрисы.
Наконец фургон тронулся, увозя актеров из гостеприимного
замка Брюйер, который все они, кроме Леандра, покидали с
сожалением. Тиран думал о полученных пистолях; Педант - о
превосходных винах, которыми всласть утолил жажду; Матамор - о
рукоплесканиях, которыми его щедро наградили; Зербина - о
шелковых материях, золотых ожерельях и других дарах; Изабелла и
Сигоньяк думали лишь о своей любви и, радуясь тому, что они
вместе, даже не обернулись и не взглянули напоследок на синие
кровли и алые стены замка, скрывавшиеся за горизонтом.
VI. МЕТЕЛЬ
Вполне понятно, что актеры остались довольны пребыванием в
замке Брюйер. Такая удача не часто выпадала им в их кочевой
жизни; Тиран разделил деньги между всеми, и каждый любовно
позвякивал пистолями в карманах, где обычно гулял ветер.
Зербина излучала сдержанную и таинственную радость, добродушно
принимая язвительные намеки товарок на могущество ее чар. Она
ликовала, чем приводила в ярость Серафину. Один Леандр, весь
разбитый от ночной трепки, явно не разделял общего веселья,
хотьисилился улыбаться, но улыбался натужно, вернее,
скалился, как побитый пес. Движения его были скованны, и толчки
экипажа вызывали у него недвусмысленные гримасы. Он украдкой
потирал ладонью спину и плечи; все эти скрытые маневры могли
ускользнуть от внимания остальных комедиантов, только не от
насмешливойнаблюдательностиСкапена,отмечавшего каждую
незадачу Леандра, чье фатовство было ему несносно.
По недосмотру возницы колесо натолкнулось на большой
камень,вызвавособенносильныйтолчок,исторгшийу
злополучного любовника мучительный стон, что дало Скапену повод
спросить притворно соболезнующим тоном:
- Отчего ты так охаешь и стонешь, бедный мой Леандр? Весь
ты какой-то помятый, подобно рыцарю печального образа, когда он
нагишом кувыркался среди уступов Сьерра-Морены, наложив на себя
любовную епитимью по образцу Амадиса, уединившегося на голой
скале. Можно подумать, что спал ты не на мягких тюфяках, на
валиках и подушках под стеганым одеялом, а на перекрещенных
палках, каковые скорее увечат, нежели покоят тело. Вид у тебя
пришибленный, щеки бледные и под глазами мешки. Из этого
явствует, что бог Морфей не посещал тебя нынче ночью.
- Возможно, Морфей и сидел в своей норе, зато малютка
Купидон любит бродяжить и безо всякого фонаря отыщет в коридоре
нужную дверь, - возразил Леандр, рассчитывая отвлечь подозрения
своего недруга Скапена.
- Конечно, я в комедиях играю только слуг и потому
малоопытен в делах любовных. Мне не случалось волочиться за
знатными красавицами; тем не менее со слов поэтов и романистов
мне известно, что бог Купидон разит намеченную жертву стрелами,
а не древком своего лука...
- Что вы хотите этим сказать? - поспешно прервал его
Леандр,обеспокоенныйоборотом,которыйпридали беседе
мифологические тонкости и уподобления.
- Ничего, кроме того, что у тебя на шее, чуть повыше
ключицы, хоть ты и прикрываешь ее платком, видна черная
полоска, которая завтра посинеет, послезавтра позеленеет, затем
пожелтеет, пока, наконец, не побледнеетдоестественной
окраски, и полоска эта дьявольски напоминает росчерк палкой на
телячьей коже или, если тебе приятнее, - на пергаменте.
- Несомненно,этокакая-нибудьусопшая красавица,
плененная мною при жизни, поцеловала меня сонного, - ответил
Леандр, вспыхнув до кончиков ушей. -А всем известно, что
поцелуи мертвецов оставляют кровоподтеки, которым изумляешься,
проснувшись.
- Таинственная мертвая красавица появилась очень кстати, -
заметил Скапен, - а то я поклялся бы, что это крепкий поцелуй
свежесрубленной лозы.
- Ах вы, негодный насмешник! - воскликнул Леандр. -
Никакая скромность не выдержит вашего зубоскальства. Я из
целомудрия ссылаюсь на покойниц в том, что с большим правом
следует отнести на счет живых. Хоть вы и выставляете себя
неучем и невеждой, вам наверняка случалось слышать о тех милых
знаках страсти, синяках, царапинах, укусах, памятках игривых
забав, которыми имеют обыкновение предаваться пылкие любовники.
- "Memoremdente notam"1, - вставил Педант, радуясь
возможности процитировать Горация.
- Объяснение, на мой взгляд, основательное и к тому же
подкрепленное авторитетной ссылкой, - признал Скапен. - Однако
же полоска столь длинна, что у ночной красотки, живой или
мертвой, должен быть во рту тот единственный зуб, который
Форкиады ссужали друг другу.
Взбешенный Леандр хотел броситься на Скапена и как следует
проучить его, но боль в побитых боках и в исполосованной, как у
зебры, спине была так сильна, что он снова сел, отложив мщение
до лучших времен. Тиран и Педант, которым такого рода ссоры
служили неизменным развлечением, постарались примирить врагов.
Скапен обещал воздерживаться наперед от нескромных намеков.
- Отныне я изыму из своих речей всякое упоминание о
дереве, будь то дубовая кровать, дубинка, палка, пальмовая
ветвь и даже ветвистые рога.
Вовремяэтой потешной перебранки фургон неуклонно
продолжал свой путь и вскоре добрался до перекрестка. Посреди
травянистого пригорка возвышалось распятие, грубо вытесанное из
растрескавшегося на солнце и дожде дерева, причем одна из рук
Христа, оторвавшись от тела, зловеще болталась на ржавом
гвозде, указуя на скрещение четырех дорог.
Группа из двух человек и трех мулов расположилась у этого
скрещения, очевидно, кого-то поджидая. Один из мулов, словно
соскучась неподвижностью, потряхивал украшенной разноцветными
помпонами и кистями головой и позвякивал серебряными бубенцами.
Хотя вышитые кожаные шоры мешали ему смотреть вправо и влево,
он почуял приближение повозки; длинные уши его запрядали с
тревожным любопытством, а между оттопыренных губ обнажились
зубы.
- Коренной шевелит ушами и показывает десны, - заметил
один из поджидавших, - значит повозка уже недалеко.
В самом деле, фургонскомедиантамиподъезжалк
перекрестку. Зербина, сидевшая впереди, бросила быстрый взгляд
на группу, чье присутствие здесь, по-видимому, не удивило ее.
- По чести, роскошная упряжка! - воскликнул Тиран. - А эти
великолепные испанские мулы,конечно,могутделатьпо
пятнадцать-двадцать миль в день. С такими мы скоро добрались бы
до Парижа. Но какого черта они тут дожидаются? Должно быть, это
подстава для путешествующего вельможи.
- Нет, - возразила Дуэнья, - седло выстлано попонами и
подушками, как будто для женщины.
- Значит, тут готовится похищение, - заключил Тиран, -
кстати, у обоих конюхов в серых ливреях весьма таинственный
вид.
- Вы, может быть, правы, -подхватилаЗербинас
загадочной усмешкой.
- Неужто эта дама находится среди нас? - заметил Скапен. -
Один из конюхов направляется сюда, как будто желая вступить в
переговоры, прежде чем прибегнуть к насилию.
- О! В этом не будет нужды, - возразила Серафина, бросив
на Субретку презрительный взгляд, который та выдержала с
невозмутимой беззастенчивостью. - Некоторые покладистые особы
сами бросаются в объятия похитителей.
- Невсякий, кто хочет, бывает похищен, - отрезала
Субретка. - Желать мало, надо привлекать.
Беседу прервал стремянный; сделав кучеру знак остановиться
и обнажив голову, он спросил, здесь ли находится мадемуазель
Зербина.
Зербина проворно и ловко, как ящерица, высунула темную
головку из-под парусины, сама ответила на вопрос и вслед за тем
спрыгнула на землю.
- Мадемуазель, я квашимуслугам,-любезными
почтительным заявил стремянный.
Субретка расправила юбки, провела пальчиком вокруг выреза
в корсаже, как бы давая простор груди, и, обернувшись к
актерам, не чинясь, повела такую речь:
- Дорогие друзья, простите меня за то, что я внезапно
покидаю вас. Удача иногда сама идет в руки, да так приманчиво,
что было бы чистой глупостью не вцепиться в нее всей пятерней;
ибо, если ее раз упустишь, она больше не вернется. Доселе
Фортуна показывала мне не иначе как хмурый и угрюмый лик,
теперь же она приветливо улыбается мне. Я хочу воспользоваться
ее благожелательством, без сомнения, мимолетным. Мне в качестве
скромной Субретки полагалось довольствоваться Маскарилями или
Скапенами. За мной ухаживали только слуги, меж тем как господа
домогались любви Люсинд, Леонор и Изабелл, а вельможи разве что
удостаивали мимоходом потрепать меня за подбородок да чмокнуть
в щеку, подкрепив этим серебряный полулуидор, сунутыйв
карманчик моего фартука. Но нашелся смертный с лучшим вкусом,
он рассудил, что в не театра служанка стоит госпожи, и, так как
амплуа субретки не требует особо строгой добродетели, я не
сочланужнымогорчатьэтого любезного кавалера, сильно
опечаленного моим отъездом. А потому позвольте мне достать из
фургона мои пожитки и пожелать вам всего хорошего. Рано или
поздно я нагоню вас в Париже, ибо я комедиантка в душе и
никогда на долгий срок не изменяла театру.
Слуги достали баулы Зербины и погрузили на вьючного мула,
равномерно распределив их; опершись ногой на подставленную руку
стремянного, Субретка с такой легкостью вскочила на коренного,
будто прошла курс вольтижировки в академии верховой езды, затем
прижала каблучком бок мула и удалилась, помахав на прощание
рукой своим товарищам.
- Счастливого пути, Зербина, - кричали ей вслед все
актеры, за исключением Серафины, которая затаила на нее досаду.
- Она покинула нас весьма не ко времени, и я охотно
удержал бы эту превосходную субретку, но она не знает других
обязательств,кроме своей прихоти, - подытожил Тиран. -
Придется приспособить роли субретки для дуэньи или гувернантки,
- зрелище менее приятное, нежели плутоватая мордашка, но наша
Леонарда обладает комическим даром и отлично знает сцену.
Словом, как-нибудь обойдемся.
Фургон покатил снова, несколько быстрее, чем повозка,
запряженная волами. Теперь он проезжал по местности, совершенно
не похожей на однообразный пейзаж ланд. Белые пески сменились
бурой почвой, щедрее питавшей растительность. Тут и там, как
свидетельство благосостояния, попадались каменные дома посреди
садов, обнесенных живой изгородью, где листва уже облетела, но
розовели цветы шиповника и голубел спелый терн. По краям дороги
пышно разросшиеся деревья тянулись ввысь мощными стволами,
раскинув крепкие ветви, чьи опавшие листья желтыми пятнами
усеивали траву, а ветерок гнал их по дороге впереди Изабеллы и
Сигоньяка, которые, устав от сидения в напряженной позе на
скамейках фургона, время от времени, чтобы размяться, шли
пешком. Матамор отправился вперед, и в вечернем зареве на
гребне холма темными штрихами вырисовывался его скелетоподобный
силуэт, словно насаженный на его же рапиру.
- Как могло случиться, - говорил Сигоньяк, идя рядом с
Изабеллой, -что,обладаявсемидостоинствамидевицы
дворянского рода - скромностью поведения и рассудительностью, а
такжеизысканностьюречи, вы оказались связаны с этими
комедиантами, людьми, без сомнения, порядочными, но разной с
вами породы и привычек?
- Из того, что манеры мои отличаются некоторым изяществом,
не вздумайтезаключить, будто я какая-нибудь обездоленная
принцесса или королева, лишенная престола, доведеннаядо
горькойнеобходимостирадикускахлеба подвизаться на
подмостках. История моей жизни очень проста, и, коль скоро она
вызываету вас любопытство, я готова ее рассказать. Не
преследования судьбы, не жестокие бедствия, не романтические
приключения привели меня в театр. Нет, я в нем родилась, я, как
говорится, дитя кулис. Повозка Феспида - моя кочевая родина.
Мать моя, игравшая в трагедиях королев, была очень хороша собой
. Она сжилась со своими ролями, и даже вне сцены ни о ком не
желала слышать, кроме королей, принцев, герцогов и других
сильных мира, почитая подлинными свои мишурные короны скипетры
из золоченого дерева. Возвращаясь за кулисы, она так величаво
драпировалась в поддельный бархат платья, что на ней его можно
было принять за пурпур королевской мантии. В гордости своей она
упорно отвергала признания, мольбы и клятвы тех любезников, что
постоянно вьются вокруг актрис, как мотыльки вокруг свечи.
Когда однажды один вертопрах у нее в уборной повел себя
чересчур предприимчиво, она выпрямилась во весь рост и, как
настоящая Томирида, царица Скифии, вскричала таким властным,
надменно-величавым тоном: "Стража, взять его!" - что любезник,
опешив, улизнул встрахе,непосмевпродолжатьсвои
домогательства. Но вот слухобэтойвысокомерной
неприступности, непривычной для актрисы,которуюпринято
подозревать в легкости нрава, дошел до одного очень знатного и
могущественного вельможи; он по достоинству оценилтакое
поведение, рассудив, что отвергать низменные услады свойственно
лишьвозвышеннойдуше.Так как его положение в свете
соответствовало рангу театральной королевы, он и принят был не
то что сурово, а скорее даже благосклонно. Он был молод, хорош
собой, красноречив, настойчив и окружен ореолом знатности. Что
вам долго говорить? На сей раз королева не стала звать стражу,
и во мне вы видите плод их пылкой любви.
- Вот чем объясняется несравненная прелесть, которой вы
так щедро наделены, - галантно подхватил Сигоньяк. - В ваших
жилах течет княжеская кровь! Я готов был присягнуть в этом.
- Их связь длилась дольше, чемобычныетеатральные
интрижки, - продолжала Изабелла. - Принц встретил у моей матери
такое постоянство, которое в равной мере питалось гордостью,
как и любовью, однако ни разу не изменило себе. К несчастью,
соображения государственного порядка стали наперекор их любви;
принцу пришлось уехать то ли в дальние походы, то ли в
посольства. Тем временем семья подыскала ему невесту, не менее
родовитую, чем он. Как ни медлил он связать себя узами брака,
на сей раз он принужден был уступить, не имея права ради
любовной прихоти прервать длинную вереницу предков, восходившую
к Карлу Великому, и допустить, чтобы с ним угас его славный
род. Моей матери была предложена внушительная сумма денег,
чтобы облегчить ей разрыв, ставший неизбежным, избавить ее от
нужды, а также обеспечить мое содержание и воспитание. Но она
слушать ни о чем не пожелала, заявив, что ей не надобно денег
без любви и что лучше принцу быть ее должником, нежели ей быть
его должницей, ибо она в своем великом самоотвержении отдала
ему то, чего он не в силах ей возместить. "Ничего до, ничего
после", - таков был ее девиз. Итак, она продолжала ремесло
трагической актрисы на роли королев, но, неутешная в душе,
томилась и чахла с тех пор до самой своей ранней кончины. Я
осталась после нее девочкой лет семи-восьми; в те времена я
играла детей, амуров и другие маленькие роли, соответствовавшие
моему росту и разумению. Смерть матери я перенесла не по летам
тяжело, и, помнится, в тот вечер меня только побоями заставили
играть одного из сыновей Медеи. Потом эта жгучая скорбь
смягчилась под влиянием ласки и заботы актеров и актрис,
которые баловали меня наперебой, норовя сунуть мне в корзинку
какое-нибудь лакомство. Педант и тогда уже был в нашей труппе и
казался мне таким же старым и сморщенным, как теперь, - он
принял во мне участие, объяснил размер и созвучие стиха,
показал, как надо говорить и слушать, обучил меня декламации,
позам, жестам, мимике, словом, всемтайнамсценического
искусства,которымсам владеет в совершенстве; хотя он
всего-навсего провинциальный актер, зато человек образованный,
ибо был школьным учителем, но его прогнали за беспробудное
пьянство. Среди беспорядочной и с виду распущенной кочевой
жизни я сохранила невинность и чистоту, потому что товарищи
мои, знавшие меня с колыбели, почитали меня сестрой или
дочерью, а присяжных волокит я умела держать на должном
расстоянии строгим и холодным обхождением и вне сцены без
притворства и жеманной стыдливости оставалась верна ролям
простушки.
Так, идя рядомсфургоном,Изабелларассказывала
очарованному Сигоньяку о перипетиях своей жизни.
- А вы помните имя того вельможи или успели позабыть его?
- спросил Сигоньяк.
- Открыть его имя, пожалуй, было бы небезопасно для меня,
- ответила Изабелла. - Однако оно навеки запечатлелось в моей
памяти.
- Существует какое-нибудь доказательство его связи с вашей
материю?
- У меня есть перстень с его гербом, - сказал Изабелла. -
Это единственная драгоценность, подаренная им, которую мать
согласилась оставить себе, потому что значение перстня как
фамильной реликвии превышало его денежную стоимость. Если
хотите, я как-нибудь покажу вам эту печатку.
Было бы слишком томительно следить за каждым этапом пути
театрального фургона, тем более что подвигался он короткими
перегонами, без сколько-нибудь примечательных происшествий.
Итак, пропустим несколько дней и очутимся уже в окрестностях
Пуатье. Сборы со спектаклей были скудные, и для труппы настали
нелегкие времена. Деньги маркиза де Брюйера в конце концов
иссякли, как и пистоли Сигоньяка, который, по щепетильности
своей, не мог бы оставить обездоленных товарищей без посильной
помощи. Вместо четырех крепких коней, впряженных поначалу в
фургон, теперь осталась одна лошадь, и какая лошадь! Жалкая
кляча, пищей которой служили как будто не овес и сено, а обручи
от бочек, - настолько ее ребра выпирали наружу, а мосла чуть
что не протыкали насквозь шкуру, ослабевшие мышцы болтались на
ногах широкими складками, и шерсть под коленками топорщилась от
наростов. Хомут, под которым совсем не осталось войлока, все
заново натирал кровоточащие раны на загривке, а избитые бока
несчастного животного были точно зарубками, иссечены ударами
бича. Голова лошади была целой поэмой скорби и страданий. Глаза
сидели в глубоких впадинах, будто выдолбленных скальпелем.
Печальный, задумчивый взгляд этих подернутых синевой глаз
выражал покорность загнанной скотины. В нем можно было прочесть
горестное равнодушие к ударам, проистекающее от сознания тщеты
всяких усилий, ибо щелканье бича не способно было высечь из нее
хотя бы искру жизни. Уши мотались бессильно и жалостно,
подпрыгивая в такт неровному бегу, причем одно из них было
рассечено пополам. Прядь пожелтевшей гривызапуталасьв
уздечке, своими ремнями натиравшей костлявые выпуклости скул.
Тяжкое дыхание увлажняло ноздри, а нижняя челюсть от усталости
отвисла с брезгливо-унылым видом.
Белая в рыжую крапину шерсть была вся в подтеках пота,
подобных тем, что оставляет дождь на штукатурке стен. Скопляясь
под брюхом в комьях шерсти, струи пота склеивались с грязью и
отвратительной коростой налипали на задние конечности. Трудно
вообразить более плачевное зрелище, - лошадь, верхом на которой
в Апокалипсисе является смерть, показалась бы резвым скакуном,
годным красоваться на карусели, по сравнению с этим горемычным
злосчастным одром, лопатки которого грозили развалиться на
каждом шагу, а страдальческий взгляд, казалось, как о милости
молил о том, чтобы живодер обухом прикончил его. Он брел теперь
в густом облаке пара, идущего от его крупа и ноздрей, потому
что в воздухе стало заметно холодать.
В фургоне ехали только женщины, мужчины следовали пешком,
чтобы не обременять злополучного конягу, а идти с ним вровень и
даже опережать его было нетрудно. Каждый шел сам по себе,
покрепче завернувшись в плащ и храня упорное молчание, потому
что темы для беседы у всех были не очень-то отрадные.
Сигоньяк совсем было впал в уныние и почти раскаивался в
том, что покинул обветшалое жилище предков, где, правда,
рисковал умереть с голоду под своим полуистертым гербом среди
безмолвия и безлюдия, зато не подвергался бы, шатаясь по
большим дорогам, всем случайностям жизни бродячих актеров.
Он вспоминал о преданном слуге Пьере, о Баярде, о Миро и
Вельзевуле - верных товарищах своего тоскливого прозябания.
Сердце у него невольно сжималось, и от груди к горлу подкатывал
комок, который обычно разрешается слезами; однако стоило барону
бросить взгляд на Изабеллу, которая сидела спереди, кутаясь в
мантилью, и он вновь обретал мужество. Девушка улыбалась ему;
казалось, все эти беды не очень печалят ее. Что значат телесные
страдания и тяготы, если душа ее исполнена блаженства!
Окружающий пейзаж никакнемограссеятьгрустное
расположение духа. На переднем плане корчились в конвульсиях
скелеты истерзанных ветрами,обезглавленных,искривленных
старыхвязов,чьи черные сучья и ветви раскинули свой
прихотливый узор по изжелта-серому небу с низко нависшими,
чреватыми снегом тучами, сквозь которые пробивался скудный и
тусклый свет; на втором плане простирались невозделанные поля,
окаймленные по краю горизонта голыми холмами или ржавыми
полосками леса. Изредка над лачугой, что, словно меловое пятно,
виднелась из-за прутьев изгороди, вился столбик дыма. Канавы
бороздили землю длинными шрамами. Весной эта долина, одетая
зеленью, могла показаться привлекательной. Но подсерыми
покровами зимы она являла взору однообразный, убогий и грустный
вид. Время от времени возникала фигура изможденного крестьянина
в лохмотьях или старушки, согнувшейся под вязанкою хвороста,
что отнюдь не оживляло ландшафт, а лишь подчеркивало его
безлюдие. Казалось, единственными обитателями этого края были
сороки. Они прыгали по темной земле, подняв хвост торчком
наподобие сложенного веера, оживленно стрекотали при виде
фургона, словно обменивались впечатлениями от комедиантах, и
откалывали перед ними уморительные коленца. Бессердечные птицы,
им дела не было до людских страданий!
Пронзительный северный ветер прибивал к плечам актеров
тонкую ткань плащей и ледяными пальцами хлестал их по лицу.
Немного погодя с порывами ветра закружили хлопья снега; они
взвивались, опадали, пересекались, но не могли коснуться земли
или осесть на чем-нибудь, настолько сильна была вьюга. Скоро
они посыпались так густо, что перед ослепленными путниками как
бы встала завеса из белого мрака. Сквозь сочетание подвижных
серебряных блесток даже самые близкие предметы расплывались и
теряли свои подлинные очертания.
- Должнобыть,небеснаяхозяйка ощипывает гусей и
стряхивает на нас пух со своего передника, - заметил Педант,
шедший позади фургона, чтобы укрыться от ветра. - Гусятина мне
пришлась бы куда более по вкусу, я способен есть ее и без
лимона и без пряностей.
- Даже и без соли, - подхватил Тиран, - мой желудок уже не
вспоминает об омлете из яиц, которые пищали, когда их били о
край сковородки, я их проглотил под издевательски обманчивым
наименованием завтрака, несмотря на торчащие из сковородки
клювики.
Сигоньяк тоже укрылся позади повозки, и Педант адресовался
к нему:
- Нечего сказать, жестокая погода, господин барон, мне
жаль, что вам приходится делить с нами наши беды. Но это
временная заминка и, как бы медленно мы ни двигались, все же мы
приближаемся к Парижу.
- Я вас воспитан совсем не в холе, и каким-то снежным
,
,
1
,
,
2
,
,
3
,
,
,
4
,
5
,
-
,
,
.
6
,
7
,
,
,
8
,
9
.
,
,
10
,
11
,
,
,
,
,
12
,
13
,
14
.
15
!
16
,
?
17
,
18
,
,
19
,
-
.
20
,
,
,
21
22
,
23
.
,
-
24
,
,
,
25
,
,
,
,
26
,
,
27
28
.
29
-
30
,
31
,
-
,
32
,
33
,
-
,
34
35
-
,
,
,
36
.
37
-
,
,
38
,
-
,
39
.
-
,
40
;
,
.
41
,
,
,
42
.
43
!
,
.
44
45
,
.
46
:
,
47
,
.
48
,
,
-
.
49
,
,
50
,
-
.
51
.
52
,
53
,
.
,
54
,
55
,
56
,
,
57
,
,
58
.
,
59
,
60
,
61
.
62
,
,
63
,
,
.
64
,
65
,
,
66
,
67
,
68
.
,
.
69
:
70
.
71
,
72
.
73
,
.
74
,
75
.
,
76
,
77
.
78
-
!
!
!
-
79
,
,
.
-
80
,
.
,
81
!
,
82
.
,
,
83
,
,
84
,
,
85
,
?
!
86
-
.
,
,
87
,
,
-
,
-
88
,
89
,
.
,
90
.
.
91
-
?
-
?
!
,
92
,
,
93
,
,
94
,
,
95
.
96
,
!
97
,
,
,
98
,
,
,
99
,
,
,
,
,
100
!
,
101
,
102
.
103
,
.
104
!
,
105
.
106
,
107
.
-
!
108
!
,
109
.
;
110
,
,
,
,
111
.
,
-
,
112
,
,
-
113
114
,
115
.
.
.
116
-
!
,
,
-
117
,
-
118
.
,
119
120
!
,
121
122
.
;
,
123
,
,
.
124
-
.
125
-
?
126
,
,
127
,
128
,
-
,
,
129
.
130
-
,
-
131
,
.
132
,
,
133
,
,
134
,
,
135
;
136
,
,
137
,
.
138
139
,
,
140
.
141
-
,
,
,
142
143
,
144
?
145
-
,
-
146
,
,
-
-
!
147
-
,
,
,
148
,
,
.
149
.
.
,
150
,
;
,
151
.
,
152
.
,
153
;
,
154
,
,
;
,
-
,
155
;
,
-
,
,
156
-
.
157
,
,
,
,
,
158
.
,
159
,
.
,
160
161
.
162
,
.
163
,
,
,
164
,
;
,
165
,
,
,
166
,
,
167
!
168
-
,
,
-
169
,
170
,
.
171
,
,
172
173
.
174
175
.
,
176
.
177
,
,
178
,
,
.
179
-
,
-
180
,
-
,
,
181
,
,
!
182
.
!
183
.
184
.
,
,
185
!
,
,
186
,
.
187
,
,
,
188
!
189
,
,
,
190
,
191
.
,
192
,
,
193
.
194
,
195
,
196
,
,
,
.
197
,
,
,
198
.
199
,
,
,
200
.
201
-
,
,
,
-
202
,
,
!
,
203
,
-
204
,
205
!
206
,
207
;
,
208
,
209
.
,
210
,
,
,
211
,
212
-
,
!
213
,
,
214
.
!
!
215
!
216
-
,
217
.
.
218
-
,
,
,
-
.
-
,
219
220
?
221
,
,
222
-
,
-
,
223
,
224
,
,
,
225
,
226
.
227
,
:
228
-
;
229
-
-
230
,
,
231
,
232
.
233
,
234
-
235
.
236
,
,
237
.
238
,
-
,
,
-
239
.
240
,
-
241
.
,
242
-
,
,
243
,
244
,
245
.
246
,
.
,
247
,
,
248
,
249
.
250
-
251
,
,
252
253
.
254
-
,
255
,
.
256
-
,
-
257
.
-
,
258
,
.
259
,
,
260
,
,
,
261
,
262
,
.
263
,
264
,
,
265
,
.
266
,
267
,
,
,
268
,
.
269
,
,
270
.
271
,
.
272
.
,
273
,
274
,
.
275
,
,
276
-
,
277
,
278
,
279
-
,
.
280
,
281
,
,
282
.
283
-
,
-
284
.
-
,
,
285
,
.
286
287
,
,
,
288
289
,
.
290
,
291
,
,
292
,
,
293
,
294
.
295
,
296
,
297
,
298
.
,
,
299
,
.
300
,
,
301
.
302
,
,
303
;
,
304
,
305
.
,
306
.
307
,
,
,
308
,
.
309
,
,
310
,
311
,
312
.
313
314
,
,
,
315
,
316
,
-
,
317
318
.
319
,
320
.
321
-
,
,
322
.
323
-
?
-
324
.
-
?
325
-
,
-
,
-
,
326
,
327
,
,
,
328
.
329
-
;
330
?
-
331
,
,
-
332
,
.
333
-
,
!
334
,
,
335
,
,
,
336
.
337
-
,
.
,
338
.
339
.
340
,
,
341
,
342
,
.
343
,
344
.
,
,
345
,
.
346
,
,
347
,
348
-
,
349
.
350
,
351
,
;
352
,
,
353
.
354
.
.
,
355
,
,
356
.
,
357
,
358
,
.
359
,
-
360
-
.
,
361
,
,
362
-
.
363
,
364
,
365
.
366
-
,
,
367
,
368
,
369
.
370
,
371
,
,
372
.
,
373
,
374
.
375
;
,
376
,
377
-
.
378
,
379
.
380
,
381
,
,
382
,
383
.
,
384
,
,
385
,
,
.
386
,
387
,
,
,
388
.
389
,
390
,
,
,
391
,
,
392
,
393
.
394
,
,
,
395
,
,
396
397
398
;
399
,
,
,
400
.
401
,
.
402
403
:
.
404
405
,
406
,
,
,
407
,
408
,
,
409
.
410
.
,
411
.
,
-
412
,
-
,
,
413
,
,
414
.
415
-
,
416
,
,
417
,
,
,
418
,
,
419
,
.
420
,
421
,
422
,
.
423
424
,
,
,
,
,
425
,
,
426
,
,
,
427
,
,
428
,
,
,
429
,
430
,
,
.
,
431
,
,
.
432
,
,
433
,
434
,
435
436
.
437
,
438
,
,
439
,
,
.
440
"
,
,
,
,
441
,
442
.
,
,
443
,
444
,
445
,
446
.
,
,
447
,
.
448
-
,
,
-
449
.
,
450
,
,
,
451
.
452
,
,
,
453
,
,
454
.
,
,
,
,
455
,
.
456
;
457
;
,
,
-
458
,
,
,
459
,
,
.
,
,
460
,
,
461
,
462
463
,
.
464
,
!
465
,
,
,
466
,
,
467
,
,
468
.
,
469
,
470
,
.
471
472
,
,
473
.
474
,
,
475
,
.
476
.
,
477
.
478
,
,
,
479
.
480
,
481
,
482
,
483
.
"
484
,
485
,
,
486
?
,
487
.
,
488
.
,
489
.
490
,
491
.
,
,
492
-
,
493
,
494
,
,
495
.
496
,
497
,
,
498
,
,
499
.
500
-
,
,
-
,
-
501
.
502
-
,
,
503
"
"
?
504
?
,
.
505
-
,
-
,
-
506
,
,
507
.
508
-
,
,
-
509
.
-
.
510
,
511
.
512
,
,
,
513
,
514
,
,
,
515
,
516
.
517
518
,
519
:
"
"
.
520
,
:
521
"
,
522
,
523
.
,
524
,
,
,
525
,
526
,
,
,
527
,
528
,
,
529
,
530
.
"
531
,
532
,
533
.
534
,
,
535
,
,
536
,
537
,
.
538
,
539
.
540
,
541
.
542
,
.
543
,
544
.
545
,
546
.
,
,
,
547
.
548
,
-
549
.
:
550
,
,
551
.
552
"
,
553
.
554
,
555
.
.
.
"
,
556
,
-
557
,
,
.
558
,
,
559
,
,
,
560
,
561
.
,
562
.
563
,
.
564
,
565
,
,
.
566
,
567
,
.
568
!
,
569
.
,
,
,
570
,
,
,
571
;
572
,
.
573
.
,
574
,
,
575
,
,
576
.
,
,
,
577
,
578
579
.
,
,
580
,
,
581
,
582
.
583
,
,
,
584
,
585
.
,
586
.
587
.
,
588
,
589
,
,
590
.
591
,
592
,
,
,
593
,
;
594
.
595
,
,
,
596
,
.
,
597
,
,
,
598
,
.
,
599
:
"
!
"
-
600
,
601
.
602
,
603
,
,
,
604
.
;
-
605
,
;
-
606
,
;
-
607
,
;
608
,
,
609
,
610
,
.
611
612
613
614
.
615
,
616
.
617
;
,
618
,
.
619
,
620
.
621
,
.
,
622
,
,
623
,
,
,
624
,
.
,
625
.
626
;
627
,
628
,
629
,
.
630
631
,
,
632
,
633
:
634
-
,
?
635
-
,
,
636
-
,
637
,
638
.
,
,
639
,
640
,
,
.
641
,
.
642
,
.
643
-
,
,
644
645
,
-
,
646
.
647
-
,
648
.
649
;
650
,
,
651
.
.
.
652
-
?
-
653
,
,
654
.
655
-
,
,
,
656
,
,
657
,
,
,
658
,
,
,
659
,
660
,
,
-
.
661
-
,
-
,
662
,
,
-
663
,
.
-
,
664
,
,
665
.
666
-
,
-
667
,
-
,
668
.
669
-
,
!
-
.
-
670
.
671
,
672
.
673
,
674
,
,
,
,
675
,
.
676
-
"
"
,
-
,
677
.
678
-
,
,
679
,
-
.
-
680
,
,
681
,
,
682
.
683
684
,
,
685
,
,
,
686
.
,
687
,
.
688
.
689
-
690
,
,
,
,
691
.
692
693
.
694
,
695
,
696
,
,
697
,
.
698
699
,
,
-
.
,
700
,
701
.
702
,
703
;
704
,
705
.
706
-
,
-
707
,
-
.
708
,
709
.
,
,
710
,
,
-
,
.
711
-
,
!
-
.
-
712
,
,
713
-
.
714
.
?
,
715
.
716
-
,
-
,
-
717
,
.
718
-
,
,
-
,
-
719
,
720
.
721
-
,
,
,
-
722
.
723
-
?
-
.
-
724
,
725
,
.
726
-
!
,
-
,
727
,
728
.
-
729
.
730
-
,
,
,
-
731
.
-
,
.
732
;
733
,
,
734
.
735
,
,
736
-
,
737
.
738
-
,
,
-
739
.
740
,
741
,
,
,
742
,
,
:
743
-
,
,
744
.
,
,
745
;
746
,
,
.
747
,
748
.
749
,
,
.
750
751
.
,
752
,
,
753
754
,
,
755
.
,
756
,
,
,
757
,
758
,
759
.
760
.
761
,
762
.
763
,
764
;
765
,
,
766
,
767
,
768
.
769
-
,
,
-
770
,
,
.
771
-
,
772
,
773
,
,
-
.
-
774
,
775
-
,
,
776
.
777
,
-
.
778
,
,
,
779
.
,
780
.
781
,
.
,
782
,
783
,
,
,
784
.
785
,
786
,
787
,
788
,
,
789
,
,
,
790
.
,
791
792
,
.
793
-
,
-
,
794
,
-
,
795
-
,
796
,
797
,
,
,
,
798
?
799
-
,
,
800
,
-
801
,
,
802
803
.
,
,
804
,
.
805
,
,
806
.
,
,
,
807
,
.
-
.
808
,
,
809
.
,
810
,
,
,
811
,
812
.
,
813
,
814
.
815
,
,
816
,
.
817
818
,
,
819
,
,
,
820
-
:
"
,
!
"
-
,
821
,
,
822
.
823
,
,
824
,
825
;
826
,
,
827
.
828
,
829
,
.
,
830
,
,
.
831
?
,
832
.
833
-
,
834
,
-
.
-
835
!
.
836
-
,
837
,
-
.
-
838
,
,
839
,
.
,
840
;
841
,
842
.
,
843
,
.
,
844
,
845
,
846
,
,
847
.
,
848
,
,
849
,
.
850
,
,
851
,
852
,
853
,
.
"
,
854
"
,
-
.
,
855
,
,
,
856
.
857
-
;
858
,
,
859
.
860
,
,
,
861
.
862
,
863
,
864
-
.
865
,
,
-
866
,
,
867
,
,
,
868
,
,
,
,
869
,
;
870
-
,
,
871
,
872
.
873
,
874
,
,
875
,
876
877
878
.
879
,
,
880
.
881
-
?
882
-
.
883
-
,
,
,
884
-
.
-
885
.
886
-
-
887
?
888
-
,
-
.
-
889
,
,
890
,
891
.
892
,
-
.
893
894
,
895
,
-
.
896
,
897
.
,
898
.
899
,
,
,
900
,
901
.
,
902
,
,
!
903
,
,
904
,
-
,
905
,
906
,
907
.
,
,
908
,
909
,
910
.
.
911
,
.
912
,
913
.
914
,
915
,
916
.
,
917
,
918
.
919
,
.
920
,
921
-
.
922
,
923
,
.
924
,
925
.
926
,
-
,
927
,
,
928
,
929
,
930
,
,
,
931
,
.
932
,
,
933
.
934
,
,
935
,
936
.
,
937
,
938
-
.
939
940
,
,
,
,
941
942
,
,
943
,
.
944
,
,
945
-
.
946
,
947
,
;
948
,
,
949
,
.
;
950
,
.
951
,
!
952
953
.
954
,
,
955
,
956
-
,
957
,
958
;
,
959
960
.
,
,
,
961
-
,
.
962
.
,
963
,
.
964
,
965
.
966
,
,
967
,
968
.
,
969
.
,
970
,
971
,
,
972
.
,
973
!
974
975
.
976
;
977
,
,
,
978
-
,
.
979
,
980
.
981
982
.
983
-
,
984
,
-
,
985
,
.
-
986
,
987
.
988
-
,
-
,
-
989
,
,
990
,
991
,
992
.
993
,
994
:
995
-
,
,
,
996
,
.
997
,
,
998
.
999
-
,
-
1000