птицы,с горбинкой, блестевшей, точно рог, перегораживал
пополамвытянутуюфизиономию, которую еще удлиняла
остроконечная бородка. Из этих двух профилей, склеенных друг с
другом, еле-еле получалось лицо, а глаза, чтобы поместиться на
нем, были по-китайски скошены к вискам. Подбритые черные брови
загибались запятой над бегающими глазами, а непомерно длинные
усы, напомаженные на концах, были закручены кверху и грозили
небу своими остриями; оттопыренные уши смахивали на ручки
горшка и служили мишенью для щелчков и оплеух. Весь этот
нелепый облик, скорее похожий на карикатуру, чем на живого
человека, казалось, был вырезан каким-то шутником на грифе
трехструнной скрипки или срисован с тех диковинных птиц и
зверей, которые, на радость обжорам, светятся по вечерам в
фонарях перед лавкой пирожника. Ужимки хвастуна и забияки
Матамора стали его второй натурой, и, даже сойдя с подмостков,
он выступал, расставляяногициркулем,задравголову,
подбоченясь одной рукой, а другую положив на эфес шпаги. Наряд
его составлял желтый камзол, выгнутыйвформекирасы,
отороченный зеленым, с поперечными прорезями на испанский лад;
крахмальный, торчащий при помощи проволоки и картона воротник
величиной с круглый стол, за которым могли бы пировать все
двенадцать паладинов; панталоны, собранные в буфы,белые
козловые ботфорты, в которых его петушиные ноги болтались, как
флейты в футлярах, когда их уносит странствующий музыкант, и,
наконец, гигантская рапира, с которой Матамор не расставался
никогда, хотя ее кованый ажурный эфес весилнеменьше
пятидесяти фунтов; поверх всего этого облачения он для пущей
важности драпировался в плащ, край которого задирался от шпаги.
Не желая ничего упустить, добавим, что два петушиных пера,
разветвленных, как убор рогоносца, презабавно торчали на его
серой фетровой шляпе с тульей, вытянутой в виде реторты.
Ремесло писателя уступает ремеслу живописца в том, что он
может показывать предметы лишь последовательно. Достаточно было
бы беглого взгляда, чтобы охватить картину, в которой художник
сгруппировал бы за столом всех обрисованных нами персонажей;
там запечатлелись бы все блики света и тени, разнообразные позы
с присущим каждой фигуре колоритом, и мельчайшие подробности
костюма, недостающие нашему описанию, и без того длинному, как
и старались мы сделать его покороче; но нам ведь нужно было
познакомить вас струппойкомедиантов,такнеожиданно
вторгнувшихся в уединенный замок Сигоньяка.
Начало ужина прошло в молчании; большой аппетит, как и
большое чувство, всегда безмолвен. Но когда первый, самый лютый
голод был утолен, языки развязались. Молодой барон, должно
быть, не наедавшийся досыта с тех пор, как его отняли от груди,
хоть и желал казаться перед Серафиной и Изабеллой мечтательным
и влюбленным, однако поедал, или, вернее, пожирал, все кушанья
с величайшей алчностью, - трудно было поверить, что он уже
поужинал. Педанта забавляла такая юношеская ненасытность, и он
все подкладывал на тарелку хозяина замка крылышки куропаток и
ломти ветчины, и они тотчас же исчезали, как хлопья снега на
раскаленном железе. Вельзевул, у которого жадность взяла верх
над страхом, решился покинуть свой неприступный пост на карнизе
поставца, резонно рассудив, что за уши оттрепать его трудно по
причине отсутствия ушей, так же как вряд ли возможно проделать
с ним шутку дурного тона, привязав ему к хвосту кастрюлю, ибо
без наличия такового немыслимо и столь вульгарное озорство,
недостойное людей благовоспитанных, какими казались гости,
сидевшие вокруг стола, заставленного сочнейшимии
благоуханнейшими яствами. Он прокрался к столу, прячась в тени
и распластавшись так, что сгибы его лап торчали, как локти над
туловищем, - точь-в-точь пантера,подстерегающаягазель.
Добравшись до стула, на котором сидел Сигоньяк, он поднялся и,
чтобы привлечь внимание хозяина, всеми десятью когтями принялся
скрести его колено, будтоигралнагитаре.Сигоньяк,
снисходительный к смиренному другу, который столько времени
терпел голод, служа своему господину верой и правдой, не
замедлил разделить с ним удачу, бросая ему под стол кости и
объедки, которые кот принимал с бурной признательностью. Пес
Миро проник в пиршественную залу вслед за Пьером и тоже получил
немало лакомых кусков.
Жизнь словно возвратилась в мертвое жилище, наполнив его
светом, теплом и шумом. Актрисы, хлебнув по глотку вина,
стрекотали, как сороки на ветках, превознося таланты друг
друга. Педант и Тиран спорили о сравнительных достоинствах
пьесы комической и пьесы трагической, - один утверждал, что
куда труднее вызвать у почтенных зрителей смех, нежели напугать
их нянюшкиными сказками, у которых нет иных преимуществ, кроме
старины, другой же доказывал, что шутки и прибаутки, сочиняемые
комедиографами, принижают самого автора.
Леандр достал из кармана зеркальце и смотрелся в него с
таким же самодовольством, как блаженной памяти Нарцисс в воды
ручья. Наперекор своим ролям, Леандр не был влюблен в Изабеллу
- он метил выше. Авантажнойнаружностью,великосветскими
манерами он надеялсяпрельститькакую-нибудьпылкую
аристократическую вдовушку, чья карета, запряженная четверней,
подхватит его у выхода из театра и умчит в замок, где
чувствительная красавица будет его дожидаться в соблазнительном
неглиже, перед столомссамымиизысканнымикушаниями.
Осуществилась ли его мечта хоть раз? Леандр утверждал, что
да... Скапен отрицал, и это возбуждало между ними нескончаемые
споры. Несносный слуга, проказливый, как мартышка, уверял, что
сколько бы бедняга ни стрелял глазами,бросаявложи
убийственные взгляды, ни смеялся, скаля все тридцать два зуба,
сколько бы ни играл мускулами ног, ни изгибал стан, приглаживал
гребешочкомволосыпарикаименялбельеккаждому
представлению, лишая себя завтрака, чтобы заплатить прачке, -
все же до сих пор он не вызвал вожделения ни у одной знатной
дамы, даже сорокапятилетней, с красными пятнами и волосатыми
бородавками на лице.
Поймав Леандра на созерцании своей персоны, Скапен ловко
возобновил привычный спор, и разъяренный фат предложил пойти
отыскать среди багажа баульчик с раздушенными мускусом и росным
ладаном любовными записочками, полученными им от целой толпы
высокородных особ - графинь, маркиз и баронесс, воспылавших к
нему страстью; и это не было пустой похвальбой, ибо порочная
склонность к гаерам и комедиантам была довольно распространена
в тот век распущенных нравов. Серафина заявила, что на месте
этих знатных дам она велела бы отстегать Леандра за дерзость и
болтливость, а Изабелла в шутку пригрозила, что не пойдет за
него замуж в конце пьесы, если он не будет поскромнее.
Сигоньяк же, хотя ужасное смущение тисками сдавило ему
горло и мешало говорить связно, не мог скрыть, как он восхищен
Изабеллой,и глаза его были красноречивее уст. Девушка,
заметив, какое впечатление она производит на барона, отвечала
ему томными взглядами, к великому неудовольствию Матамора,
втайне влюбленного в нее, впрочем, без всякой надежды на
взаимность, ввиду его комического амплуа. Всякий другой, более
ловкий и дерзкий, чем Сигоньяк, повел бы себя решительнее; но
наш бедный барон не обучился придворным манерам в своем
обветшалом замке и, хотя не страдал недостаткомумаи
образования, сейчас имел довольно глупый вид.
Все десять бутылок были добросовестно опорожнены, и Педант
перевернул последнюю, осушив ее до дна; Матамор верно понял
этот жест и отправился за новой партией бутылок, оставшихся
внизу в повозке. Барон уже слегка охмелел, однако не мог
удержаться, чтобы не поднять за здоровье дам полный бокал,
доконавший его.
Педант и Тиран пили, как истые пьяницы, которые никогда не
бываютнисовсем трезвы, ни совсем пьяны; Матамор был
по-испански воздержан и мог бы существовать, как те идальго,
что обедают тремя оливками и ужинают серенадой под мандолину.
Такая умеренность имела веские основания: он боялся есть и пить
всласть, чтобы не утратить свою феноменальную худобу - лучшее
изего комических средств. Полнота нанесла бы урон его
дарованию, а потому он, чтобы существовать, постоянно умирал с
голоду и в страхе то и дело проверял, сходится ли на нем пояс,
не пополнел ли он, чего доброго, со вчерашнего дня. Тантал по
своей воле, актер трезвенник, мученик во имя худобы, ходячий
анатомический препарат, он жил впроголодь, и, постись он с
благочестивой целью, ему был бы уготован рай, как святым
отшельникам Антонию и Макарию. Дуэнья поглощала пищу и питье в
неимоверных количествах, ее дряблые щеки и тройной подбородок
ходили ходуном от работы челюстей, пока еще оснащенных зубами.
Что касается Серафины и Изабеллы, то они зевали наперебой и, за
неимением веера, прикрывали рот своими прозрачными пальчиками.
Сигоньяк, заметив это, несмотря на винные пары, обратился к
ним:
- Сударыни, я вижу, вам до смерти хочется спать, хотя
вежливость вынуждает вас бороться со сном. Я охотно предоставил
бы каждой из вас по обитой штофом комнате с туалетной и
альковом, но мое злосчастное жилище пришло в упадок, как и мой
род, от которого остался я один. Я уступаю вам свою спальню,
чуть ли не единственную комнату, где не течет с потолка; вы
разместитесь там втроем с госпожой Леонардой, у меня кровать
широкая, и вы кое-как скоротаете ночь. Мужчины останутся здесь
и устроятся на скамьях и креслах. Только не бойтесь ни шороха
обоев, ни воя ветра в трубе, ни беготни мышей; могу вас
заверить, что, при всей мрачности моего дома, привидений в нем
не водится.
- Я играю воинственных героинь и ничего не боюсь. Я
подбодрю трусишку Изабеллу, - смеясь, ответила Серафина. - А
Дуэнья и сама у нас немножко колдунья, и если к вам явится
черт, она даст ему достойный отпор.
Сигоньяк взял светильник и проводил дам в спальню, на
самом деле вселявшую жуть, - ветер колебал неверное пламя, и по
балкам потолка пробегали причудливые тени, а в неосвещенных
углах, казалось, ютятся фантастические чудовища.
- Превосходная декорация для пятого акта трагедии, -
заметилаСерафина, оглядываясь по сторонам, меж тем как
Изабелла, очутившись вэтойпромозглойтьме,невольно
вздрогнула не то от холода, не то от страха.
Все три женщины, не раздеваясь, нырнули под одеяло.
Изабелла улеглась посередине на тот случай, если из-под кровати
высунется мохнатая лапа какого-нибудь призрака или оборотня;
так пусть ему попадется сперва Дуэнья или Серафина. Обе ее
храбрые товарки вскоре заснули, а пугливая девушка долго
лежала, устремив открытые глаза на заколоченную дверь, словно
подозревая, что за ней таятся целые сонмы привидений и ночных
ужасов. Однако дверь не отворилась, никакой призрак в саване не
появился оттуда, потрясая цепями, хотя непонятные звуки и
доносились порой из пустынных покоев; но под конец сон посыпал
золотым песком веки боязливой Изабеллы, и ее ровное дыхание
вторило теперь похрапыванию ее товарок.
Педант спал крепчайшим сном, уткнувшись носом в стол,
напротив Тирана, который оглушительно храпел и во сне бубнил
обрывки александрийских стихов. Матамор оперся головой о спинку
кресла, положил вытянутые ноги на каминную решетку, завернулся
в свой серый плащ и стал похож на селедку в бумаге. Боясь
помять свою куафюру, Леандр держал голову прямо, однако спал
очень сладко. Сигоньяк прикорнул в оставшемся свободным кресле,
но события этой ночи взволновали его, и ему не спалось.
Две молодые женщины не могут вторгнуться в жизнь юноши, не
возмутив ее, особенно если этот юноша до той поры жил без
радостей, лишенный всех утех юных лет по милости злой мачехи,
которую зовут нищетой.
Пожалуй, покажется неправдоподобным, что молодой человек
дожил до двадцати с лишним годов без единой интрижки; но
Сигоньяк был горд, и, не имея возможности появляться в свете
так, как приличествовало его имени и положению, он предпочитал
сидеть дома. Родители его умерли, а кроме них, ему не у кого
было просить помощи, и он с каждым днем все более погружался в
уединение и тоску. Правда, не раз во время своих одиноких
прогулок он встречал Иоланту де Фуа, скакавшую на белом
иноходце в погоне за оленем, в сопровождении отца и молодых
вельмож. Это лучезарное видение часто мелькало в его снах; но
что общего могло быть между богатой знатной красавицей и им -
захудалым, обнищавшим, убогим на вид дворянчиком? Он, отнюдь не
желая быть замеченным ею, наоборот, при встречах старался
стушеваться, из боязни вызвать смех своей помятой линялой
шляпой с изъеденным крысами пером, поношенноймешковатой
одеждой и старой смирной клячей, более подходящей для сельского
священника, нежели для дворянина, ибо нет ничего обиднее для
благородного сердца, чем показаться смешным предмету своей
любви;стремясь заглушить зарождающееся чувство, Сигоньяк
приводил себе все трезвые и суровые доводы, какие может внушить
бедность. Успел ли он в этом? Нам судить трудно. Сам он считал,
что ему удалось отогнать от себя эту мысль, как несбыточную
мечту, полагая, что ему и без того довольно несчастий и незачем
к ним добавлять муки неразделенной любви.
Ночь прошла без особых приключений, если не считать
испуга, причиненного Изабелле Вельзевулом, который пристроился
на ее груди и не желал уходить с такой мягкой подушки.
Сигоньяк же всю ночь не сомкнул глаз оттого ли, что не
привык спать иначе как в постели, оттого ли,чтоего
взбудоражило соседство хорошеньких женщин. Мы скорее склонны
думать, что у него в голове зародились смутные планы, тревожа
его и гоня сон. Появление комедиантов представлялось ему
счастливым случаем, зовом самой судьбы,побуждающейего
покинуть родовую лачугу, где его молодые годы увядали бесславно
и бесцельно.
Занимался день, и голубоватый свет, проникая сквозь окна в
частых свинцовых переплетах, придавал болезненно-желтый оттенок
огню угасающих ламп. Освещенные с двух сторон лица спящих
оказались двухцветными, наподобиесредневековыхкостюмов.
Леандр пожелтел, как лежалая свеча, и стал смахивать на
воскового Иоанна Крестителя в парике из шелковой бахромы и с
облупившейся, несмотря на стеклянный колпак, краской. Крепко
сомкнутыевеки,стиснутыечелюсти,торчащиескулыи
заострившийсянос, словно защемленный костлявыми пальцами
смерти, делали Матамора похожим на собственный труп.
Багровые пятна и апоплексические. прожилкииспещряли
пьянуюобразинуПеданта;носегоиз рубинового стал
аметистовым, а толстые губы были покрыты синеватым винным
налетом. Капельки пота, стекая по рытвинам и бороздам его лба,
задержались, в зарослях седоватых бровей; дряблые щеки обвисли.
В отупении тяжелого сна лицо актера было отвратительным, меж
тем как в бодрствующем состоянии оно привлекало выражением
остроты и живости ума; он сидел, привалясь к краю стола и
напоминая старого гуляку, козлоногого Сатира, после вакханалии
упавшего замертво на краю оврага.
Тиран держался вполне прилично, на его мучнистом лице,
обросшем черной щетиной, на лице незлобивого и по-отечески
добродушного палача, вообще не могло быть заметных перемен.
Субретка тоже довольно сносно выдержала нескромное вторжение
дневного света; вид у нее был не очень измученный, разве что
болеегустаясиневавокругглаз да фиолетовые жилки,
проступившие на щеках, говорили о дурно проведенной ночи.
Сладострастныйсолнечныйлуч, проскользнув между пустыми
бутылками, недопитыми бокалами и остатками кушаний, ласкал
подбородок и губы девушки, точно фавн, который заигрывает с
сонной нимфой. Целомудренные вдовицы настенахпытались
покраснеть под желтым слоем лака, глядя, как их уединение
оскверняется этим табором бездомных бродяг; и в самом деле, вся
пиршественная зала представляла собой омерзительнуюсвоей
несуразностью картину.
Субретка первая проснулась от поцелуя утреннего солнца;
она вскочила, выпрямилась на своих стройных ножках, отряхнула
юбки, как птица - перья, пригладила волосы ладонью, чтобы
вернуть им глянец, и, увидев, что барон Сигоньяк сидит в кресле
и смотрит перед собой недремлющим взором, направилась к нему и
сделала реверанс по всем правилам театрального искусства.
- Мне очень жаль, - сказал Сигоньяк, отдавая поклон, - что
мое разрушенное жилище, более пригодное для призраков, чем для
живых людей, не позволило мне оказать вам лучший прием; я
предпочел бы, чтобы вы почивали здесь на простынях голландского
полотна, под узорчатым атласным балдахином, а не маялись бы в
этом обветшалом кресле.
- Полноте, сударь! - возразила Субретка. - Не будь вас, мы
провели бы ночь, дрожа от холода под проливным дождем в
повозке,завязшей в грязи, и утром чувствовали бы себя
прескверно. Вы с пренебрежением говорите об этом обиталище, на
самом же деле оно великолепно по сравнению с теми сараями,
которые продувает насквозь и где нам, тиранам и жертвам,
принцам и принцессам, Леандрам и Субреткам, нам - комедиантам,
кочующим из города в город, - частенько приходится ночевать на
охапке соломы.
Пока барон и Субретка обменивались учтивыми заверениями.
Педант с громким треском рухнул на пол. Кресло не выдержало
наконецтакойноши,подломилосьподним, и толстяк,
растянувшись во весь рост, барахтался, как перевернутая на
спинучерепаха,издаваяневнятныевозгласы. Падая, он
машинально ухватился за край скатерти и потащил за собой
посуду, которая каскадом посыпалась на него. От грохота разом
проснулись все остальные актеры. Тиран потянулся, протер глаза,
а затем подал руку помощи старику и поставил его на ноги.
- С Матамором такой неприятности не могло бы случиться, -
произнес Ирод, сопровождая слова утробным рычанием, заменявшим
ему смех. - Свались он в паутину, он и ее бы не прорвал.
- В самом деле, - подтвердил названный актер, расправляя
длинные, членистые, словно паучьи, конечности, - не каждому
посчастливилось быть Полифемом, Какусом, горой мяса и костей,
вроде тебя, или бурдюком со спиртным, бочкой о двух ногах,
вроде Блазиуса.
На шум в дверях появились Изабелла, Серафина и Дуэнья. Обе
молодые женщины, несколько утомленные и побледневшие, все же
были прелестны и при свете дня. Сигоньяку казалось, что
ослепительней их никого быть не может, хотя более придирчивый
наблюдатель отметил бы некоторые погрешности в их наряде,
примятом и поношенном; но что значатвылинявшиеленты,
протертые,залоснившиеся ткани, убожество и безвкусица в
деталях уборов, если те, кто носит их, молоды и миловидны? К
тому же барон, привыкший созерцать только пыльное, выгоревшее,
обветшалое старье, не способен был досмотреться до подобных
мелочей. На фоне мрачного разрушающегося замка Серафина и
Изабелла, на его взгляд, были разряжены как нельзя пышнее, и
сами они представлялись ему сказочными видениями.
ЧтокасаетсяДуэньи, то возраст давал ей огромную
привилегию - ее уродство было недоступно переменам, ничто не
могло нанести ущерб этой физиономии, будто вырезанной из
самшита, на которой поблескивали совиные глазки. Она была все
та же и при солнце и при свечах.
В этот миг появился Пьер, чтобы привести в порядок
комнату, подбросить дров в камин, где несколько головешек
белело под пушистым покровом золы, и убрать остатки трапезы, на
которые так противно смотреть после того, как голод утолен.
Разгоревшеесяпламялизало чугунную доску с гербом
Сигоньяков, непривычную к подобным ласкам, и отбрасывало яркие
блики на труппу комедиантов, сбившуюся вокруг очага. Весело
пылающий огонь всегда приятен после ночи, проведенной если не
совсем без сна, то, во всяком случае, вполпьяна, и под его
животворным влиянием полностью улетучились следы усталости на
хмурых или помятых лицах. Изабелла протягивала к огню ладони
порозовевших от его отблесков ручек и сама, зардевшись от этих
румян, утратила недавнюю бледность. Более рослая и крепкая
донна Серафина стояла позади нее, точно старшая сестра, которая
поспешила усадить не столь выносливую младшуюсестренку.
Матамор грезил в полусне, словно водяная птица на краю болота,
вытянув одну свою журавлиную ногу, поджав другую и уткнувшись
клювом в брыжи, вместо зоба. Педант-Блазиус, облизываясь,
поднимал на свет одну бутылку за другой, в чаянии найти хоть
каплю драгоценной влаги.
Молодой хозяин отозвал Пьера в сторону, желая узнать,
нельзя ли раздобыть в деревне на завтрак актерам десяток-другой
яиц или же несколько кур, годных для того, чтобы посадить их на
вертел, и старый слуга поспешил поскорее исполнить поручение,
так как труппа выразила намерение рано тронуться в путь,
проделать порядочный перегон и засветло добраться до ночлега.
- Боюсь, что завтрак ваш будет весьма скуден и вам
придется удовольствоваться самой умеренной пищей, - сказал
Сигоньяк своим гостям, - но лучше позавтракать плохо, чем
остаться совсем без завтрака, а на шесть миль в окружности нет
ни постоялого двора, ни кабачка. По виду моего замка вам ясно,
что я не богат, но причиной моей бедности - затраты предков на
войну в защиту наших королей, и мне нечего ее стыдиться.
- Конечно, конечно! - пробасил Ирод. - Ведь многие из тех,
что кичатся большим богатством, поостереглись бы указать его
источник. Откупщик рядится в парчу, а отпрыски знатных родов
ходят в дырявых плащах. Но сквозь эти дыры сверкает доблесть.
- Однако меня немало удивляет, - добавил Блазиус, - что
столь благородный дворянин, каким, по-видимому, являетесь вы,
сударь, губит свою молодость в безлюдной глуши, куда Фортуна не
может проникнуть, как бы она того ни желала. Если бы ей
случилось пролетать мимо этого замка, который, должно быть,
имел весьма внушительный вид лет двести тому назад, она не
задержалась бы в своем полете, сочтя замок необитаемым. Вам,
господин барон, следует отправиться в Париж - око и пуп мира,
приют умников и храбрецов, Эльдорадо и Ханаан для офранцуженных
испанцев и окрещенных евреев, благословенный край, озаренный
солнцемкоролевскогодвора.Тамвы,господинбарон,
всенепременно были бы отмечены по заслугам и выдвинулись бы,
либо состоя в услужении у какого-нибудь высокопоставленного
лица, либо отличившись блистательным образом, случай к чему не
замедлил бы представиться.
Эти слова, несмотря на их шутовскую высокопарность -
невольный отголосок ролей Педанта, - не были лишены смысла.
Сигоньяк сознавал их справедливость, он и сам не раз, во время
долгих одиноких прогулок по ландам, твердил про себя то же, что
Блазиус высказал сейчас вслух.
Но у него не было денег для столь долгого путешествия, и
он не знал, как их раздобыть. Будучи храбрым, он вместе с тем
был горд и больше страшился насмешки, чем удара шпаги. Не
сведущий в вопросах моды, он понимал, однако, что кажется
смешным в своем поношенном платье, успевшем устареть еще в
предыдущее царствование. Как все те, когонуждаделает
застенчивым, он не сознавал своих преимуществ и видел одни лишь
дурные стороны своего положения. Если бы он подольстился к
старым друзьям отца, ему, по всей вероятности, удалось бы
добиться их покровительства, но подобный шаг был противен его
природе, и он предпочел бы умереть, сидя на своем ларе подле
родового герба и грызя зубочистку, по примеру испанского
идальго, чем у кого бы то ни было попросить денег вперед или
взаймы. Он принадлежал к числу тех изголодавшихся людей,
которые отказываются от превосходного обеда, боясь, как бы
радушные хозяева не заподозрили, что дома им нечего есть.
- Я не раз думал об этом, но в Париже у меня нет друзей, а
потомки тех, кто знал моих прадедов, когда они были богаты и
занимали должности при дворе, не очень-то захотят принять
участие в каком-то отощавшем Сигоньяке, который коршуном слетел
со своей разрушенной башни, чтобы урвать себе долю в общей
добыче. А кроме того, - к чему таиться перед вами? - я лишен
возможности появиться в подобающем моему имени виде; да и всех
сбережений моих и Пьера, вместе взятых, не хватит на то, чтобы
добраться до Парижа.
- Но вам вовсе не требуется въехать туда триумфатором,
подобно римскому кесарю, на колеснице, влекомой квадригой белых
коней. Если наша скромная повозка, запряженная волами, не
оскорбляетдостоинства вашей милости, поедемте с нами в
столицу, - наша труппа направляется именно туда. Кое-кто из
тех, что блистают ныне, пришли в Париж пешком, неся узелок с
пожитками на конце шпаги, а башмаки - в руках, чтобы не
износились.
Лицо Сигоньяка покрылось краской не то стыда, не то
радости. С одной стороны, родовая гордость возмущалась при
мысли стать должником жалкого комедианта, с другой же - его
чувствительную душу тронуло столь чистосердечное предложение, к
тому же отвечавшее заветному желанию молодого барона. Он боялся
оскорбить отказом самолюбие актера и самому лишиться случая,
который не представится больше никогда. Конечно, путешествие
отпрыска Сигоньяков в повозке Феспида вместе с бродячими
актерами представляло собой нечто неприличное, отчего впору
было заржать геральдическим единорогам и взреветь львам на
красном поле щита; но, в конце концов, молодой барон достаточно
нагостился в стенах своего феодального замка.
Он колебался, ответить ему "да" или "нет", взвешивая эти
два решающих словечка на весах разума, когда к собеседникам с
милой улыбкой приблизилась Изабелла и положила конец сомнениям
молодого человека следующими словами:
- Наш постоянный поэт, получив наследство, покинул нас, и
вы, господин барон, могли бы заменить его, ибо, перелистывая
томик Ронсара, лежавший на столе возле кровати, я нечаянно
наткнулась на испещренный помарками сонет, вероятно, вашего
сочинения; значит, вам не составило бы труда приспосабливать
для нас роли, делать нужные купюры и добавления и в случае чего
написать пьесу на заданную тему. У меня как раз есть на примете
итальянский сюжет, где я могла бы получить прелестную роль,
если бы кто-нибудь взял на себя обработку.
Произнося эту речь, Изабелла смотрела на Сигоньяка таким
нежным и проникновенным взглядом, что тот не мог устоять.
Появление Пьера, принесшего огромную яичницу ссаломи
порядочный ломоть ветчины, прервало эту беседу. Вся труппа
расселась за столом и с аппетитом принялась уплетать завтрак.
Сигоньяк лишь приличия ради притрагивался к кушаньям, стоявшим
перед ним; привыкнув к воздержанию, он был еще сыт вчерашним
ужином и, кроме того, поглощен множеством забот.
После завтрака, пока погонщик прикручивал веревки от ярма
к рогам волов. Изабелла и Серафина пожелали спуститься в сад,
который был виден со двора.
- Боюсь, как бы когти шиповника не вцепились в ваши
платья, - заметил Сигоньяк, помогая им сойти по шатким,
поросшим мохом ступеням, - если справедливо говорится, что нет
розы без шипов, то шипы без роз бывают нередко.
Молодой барон произнес это тоном грустной иронии, который
усвоил себе, касаясь в разговоре своей бедности; но обиженный
сад словно решил постоять за свою честь, и две дикие розочки,
приоткрыв все пять лепестков вокруг желтого пестика, вдруг
заалели на вытянутой ветке,преграждавшейпутьмолодым
женщинам. Сигоньяк сорвал их и преподнес Изабелле и Серафине со
словами:
- Я не предполагал, что цветники мои столь пышны; в них
растут лишь сорные травы и для букетов имеются разве что
болиголов да крапива. Вы своими чарами вызвали к жизни эти два
цветка, как улыбку на лике отчаяния, как искру поэзии посреди
руин.
Изабелла бережно воткнула цветок шиповника за корсаж,
наградив молодого человека долгим взглядом благодарности, чем
показала, какую цену она придает этому скромному подношению.
Приблизив цветок к лицу и покусывая его стебель, Серафина как
бы хотела подчеркнуть, что бледно-розовые лепестки шиповника не
могут соперничать с пурпуром ее губ.
Раздвигая ветви, которые могли хлестнуть посетительниц по
лицу, Сигоньяк довел их до статуи мифологической богини,
белевшей в конце аллеи. Юная девушка с умиленным вниманием
разглядывала запущенныйсад,вполноймересозвучный
заброшенномузамку.Она представляла себе, какие долгие
грустные часы отсчитывал Сигоньяк в этом приюте тоски, нищеты и
одиночества, прильнув лбом к оконному стеклу,глядяна
пустынную дорогу и не зная другого общества, кроме белого пса и
черного кота. Более жесткие черты Серафины выражали одно лишь
холодное презрение, прикрытое учтивостью; как ни уважала она
титулы, этот дворянин был для нее чересчур уж захудалым.
- Здесь кончаются мои владения, - пояснил барон, когда они
приблизились к гроту, где плесневела Помона. - Раньше эти холмы
и долины, поля и вересковые заросли - во все стороны, куда
только достигал взгляд с верхушек обветшавших башенок, -
принадлежали моим предкам; ныне же моего достояния хватит лишь
на то, чтобы дождаться часа, когда последний из Сигоньяков
упокоитсярядом со своими пращурами в фамильном склепе,
единственном владении, которое нам останется.
- Надо сознаться, ваши мысли не очень-то жизнерадостны с
самого раннего утра! - заметила Изабелла; она была тронута этим
признанием,совпадавшимсеесобственными мыслями, но
постаралась игривым тоном согнать грусть с чела молодого
барона. - Фортуна - женщина, и, хотя ее почитают слепой, все же
она, стоя на своем колесе, кое-когда отмечает среди толпы
кавалера высокого рождения и высоких достоинств; надо только
вовремя попасться ей на глаза. Решайтесь же, поедемте с нами,
и, быть может, через несколько лет башни замка Сигоньяк, крытые
новой черепицей, подновленные и побеленные, станут в такой же
мере величавы, в какой сейчас они жалки. И потом, право же, мне
было бы грустно оставить вас в этом совином гнезде, - добавила
она вполголоса, чтобы Серафина не могла ее услышать.
Ласковый свет, теплившийся в глазах Изабеллы, победил
колебания барона. Ореол любовного приключения оправдывал в его
собственныхглазахунизительнуюсторону такого рода
путешествия. Ничего недостойного не было в том, чтобы из любви
к актрисе последовать за ней и в качестве воздыхателя впрячься
в колесницу Комедии; самые изысканные кавалеры не остановились
бы перед этим. Колчаноносный божок нередко понуждает богов и
героев совершать необычайные поступки и принимать странные
обличия: Юпитер обратился в быка, чтобы соблазнить Европу;
Геркулес прял у ног Омфалы; непогрешимый Аристотель ползал на
четвереньках, нося на спине свою возлюбленную, пожелавшую
оседлать философского конька, - забавный вид верховой езды! -
хотя такого рода дела противны достоинствубожескомуи
человеческому. Но был ли Сигоньяк влюблен? Он не старался
вникнуть в это, однако чувствовал, что отныне несносная тоска
будет снедать его здесь, в старом замке, на миг оживленном
присутствием юного и миловидного создания.
Итак, решившись без долгихколебаний,онпопросил
комедиантов подождать его, а сам отвел Пьера в сторону и
сообщил ему о своем намерении. Верный слуга, как ни был он
удручен предстоящей разлукой с хозяином, понимал, однако, сколь
тягостно для того дальнейшее пребывание в жилище Сигоньяков. С
горестью наблюдал он, как угасает жизнь юноши вунылом
бездействииитупойтоске,и,хотятруппа фигляров
представлялась ему неподобающей свитой для владельца замка
Сигоньяк, такой способ попытать счастье он все же предпочитал
той мрачной апатии, в которую, особенно последние два-три года,
погружался молодой барон. Пьеру не стоило большого труда
собрать скромные пожитки своего господина и вложить в кожаный
кошелек горстку пистолей, рассыпанныхпостаромуларю,
присовокупив к ним, ни слова не говоря, свои убогие сбережения;
причем барон, быть может, и не заметил его скромного дара, ибо
Пьер совмещая со всеми другими обязанностями в замке также и
должность казначея, бывшую поистине синекурой.
Вслед за тем была оседлана белая лошадь, так как Сигоньяк
собирался пересесть в повозку комедиантов лишь на расстоянии
двух-трех миль от замка, дабы скрыть свой отъезд, сделав вид,
будто он только провожает гостей; Пьер должен был следовать за
ним пешком и привести лошадь назад, на конюшню.
Волы были уже в упряжке и, несмотря на тяжесть ярма,
тщились поднять свои влажныечерныеморды,скоторых
серебристыми волокнами свисала слюна; венчавшие их головы,
наподобие тиар, красные с желтым плетеные покрышки и защищающие
от мух белые холщовые попоны на манер рубах придавали им
сакраментально-торжественный вид. Перед ними погонщик, рослый
загорелый варвар, словно пастух Римской Кампаньи,стоял,
опершисьнапалку, в позе греческих героев с античных
барельефов, о чем, конечно, сам и не подозревал. Изабелла и
Серафина уселись спереди, чтобы любоваться красивыми видами,
Дуэнья, Педант и Леандр забрались в глубь повозки, предпочитая
подремать еще, вместо того чтобы наслаждаться панорамой ланд.
Все были в сборе; погонщик хлестнул волов, они опустили
головы, уперлись выгнутыми ногами в землю, потом рванули с
места; повозка тронулась, доски затрещали, плохо смазанные
колеса заскрипели, и свод портала гулко отозвался на тяжелый
стук копыт. Замок опустел.
Вовремя приготовлений к отъезду Вельзевул и Миро,
понимая, что происходит нечто необычное, с растерянным и
озабоченным видом бегали взад-вперед и своим смутным звериным
разумением старались понять, откуда в этом пустынном месте
взялось столько людей. Пес бестолково метался между Пьером и
хозяином, вопрошая их своими синеватыми глазами и рыча на
незнакомых.Кот-существоболеерассудительное - с
любопытством поводя носом, обнюхивал колесозаколесом,
озадаченный размерами волов, разглядывал их на почтительном
расстоянии и отскакивал назад, когда те невзначай шевелили
рогами. Затем он уселся на задние лапки напротив старой белой
лошади, с которой у них было полное взаимное понимание, и,
казалось, старался дознаться от нее правды; дряхлая кляча
наклонила голову к коту, который задрал к ней мордочку, и,
перетирая серыми, поросшими длинной щетиной губами остатки
корма, застрявшие у нее между шатких старых зубов, будто в
самом деле отвечала другу из кошачьего племени. Что она
говорила ему? Один лишь Демокрит, утверждавший, что разумеет
язык животных, мог бы понять ее; как бы ни было, но после этой
безмолвной беседы, которую он подмигиваниями и мяуканьем не
преминул передать Миро, сам кот, очевидно, уразумел смысл
происходящей кутерьмы. Когда барон сел в седло и подобрал
поводья. Миро занял место справа, а Вельзевул слева от лошади,
и барон де Сигоньяк отбыл из замка своих предков под эскортом
пса и кота. Очевидно, осторожный Вельзевул отважился на такой
смелый, несвойственный кошачьей породе поступок лишь потому,
что угадал, сколь важное решение принято его господином.
В минуту прощания с этой грустной обителью Сигоньяк
почувствовал, какой болью сжалось его сердце. Последний раз
окинул он взглядом черные от ветхости и зеленые от мха стены,
где ему был знаком каждый камень; и башни с ржавыми флюгерами,
которые он долгие часы, изнывая от скуки, созерцал тупым н
невидящим взглядом; и окна опустошенных комнат, по которым он
бродил, точно привидение в заклятом замке, чуть не пугаясь
собственных шагов; и запущенный сад, где жабы прыгали по сырой
земле и между кустами ежевики шныряли ужи; и часовня с дырявой
крышей, где полуразрушенные арки своими обломками засоряют
позеленевшие плиты, под которыми бок о бок покоятся его старик
отец и мать, чей пленительный образ сохранился в его памяти как
смутный сон, мелькнувший на заре младенческих лет. Вспомнились
ему и портреты в галерее, которые коротали с ним одиночество и
двадцать лет улыбались ему своей застывшей улыбкой; вспомнился
охотникза чирками со шпалер спальни, кровать с витыми
колонками, где подушка столько раз увлажнялась его слезами, -
все эти предметы, ветхие, убогие, унылые, неприветные, пыльные,
сонные, внушавшие ему только отвращение и скуку, теперь вдруг
обрели обаяние, которого раньше он не ощущал. Он упрекал себя в
неблагодарности к жалкому, древнему, полуразвалившемуся дому,
который укрывал его, как мог, и при всей своей дряхлости
силился устоять, чтобы не задавить его своими руинами, как
восьмидесятилетний слуга держится на трясущихся ногах, пока
хозяин еще тут; в памяти всплывали мгновения горьких радостей,
печальных услад, улыбчивой грусти; привычка, эта неторопливая и
бледная спутница жизни, сидя на знакомом пороге, глядела на
него глазами скорбной ласки и проникновенно, тихим голосом
напевала песенку раннего детства, песенку кормилицы; и, покидая
портал, он словно ощутил, как незримая рука схватила его за
плащ и потянула назад.
Когда он выехал из ворот впереди повозки, порыв ветра
принес свежий запах вереска, омытого дождем, нежный и волнующий
ароматродной земли; вдали звонил колокол, и серебряные
переливы доносились на крыльях того же ветерка вместе с
благоуханием ланд. Это было слишком, и Сигоньяк, охваченный
щемящей тоской по родному дому, хотя и находился всего в
нескольких шагах от него, дернул повод, и старая кляча тут же
послушно повернула вспять, проявив, казалось бы, недоступную
для ее возраста живость; Миро и Вельзевул, как по команде,
подняли головы, словно угадывая чувства хозяина, остановились и
обратили к нему вопрошающий взгляд. Но минута колебания привела
к результату, обратному тому, какой можно было ожидать, ибо,
оглянувшись, Сигоньяк встретился глазами с Изабеллой, и взор
девушки был исполнен такой томной нежности и явственной мольбы,
что барон наш покраснел, побледнел и начисто позабыл и ветхие
стены замка, и аромат вереска, и переливы колокола, хотя
скорбно-призывный звон его ни на секунду не умолкал; натянув
поводья и сжав бока лошади, Сигоньяк помчался вперед. Борьба
была окончена: Изабелла победила.
Повозка направилась в сторону дороги, о которой была речь
на первой странице этой книги, изгоняя перепуганных лягушек из
выбоин, полных воды. Когда она выехала на дорогу и волам стало
легче тащить по утоптанной почве тяжелую колымагу, в которую
они были впряжены, Сигоньяк изавангардаперебралсяв
арьергард, не желая проявлять чересчур откровенное внимание к
Изабелле, а, возможно, также ища уединения, чтобы всецело
отдаться думам, тревожившим его душу.
Островерхие башни замка Сигоньяк наполовину скрылись уже
за купами деревьев; барон поднялся на стременах, чтобы увидеть
их еще раз, и, опустив взгляд, заметил Миро и Вельзевула и
прочел на их жалостных физиономиях всю ту боль, какую только
способновыразитьживотное.Воспользовавшисьзадержкой,
вызванной созерцанием башен,Миронапрягсвоидряблые
старческиемышцы, чтобы подпрыгнуть как можно выше и в
последний раз лизнуть лицо хозяина. Сигоньяк понял намерения
бедного пса, подхватил его на уровне стремени за обвисшую кожу
загривка, поднял на седло и поцеловал в черный шершавый нос, не
уклоняясь от влажной ласки животного, в знак благодарности
облизавшего ему усы. Тем временем более проворный Вельзевул при
помощи своих цепких когтей взобрался с другой стороны по
сапогам и ляжкам Сигоньяка, высунул у самой руки свою черную
мордочку и, вращая большими желтыми глазами, оглушительным
мяуканьем тоже молил о последнем привете. Молодойбарон
несколько раз провел рукой по безухой голове кота, а тот
тянулся и выгибался, чтобы лучше ощутить дружеское почесывание.
Мы побоимся вызвать насмешку над нашим героем, сказав, что
смиренные проявления преданности этих двух тварей, лишенных
души, но не чувства, несказанно умилили его, и две слезы,
поднявшиеся с рыданием из глубины сердца, упали на головы Миро
и Вельзевула и нарекли их друзьями хозяина в человеческом
смысле этого слова.
Оба животных некоторое время смотрели вслед Сигоньяку,
который пустил лошадь рысью, чтобы нагнать повозку, а когда он
исчезиз виду за поворотом дороги, в братском согласии
отправились обратно, к замку.
Ночная гроза не оставила на песчаной почве ланд тех
следов, какие оставляют проливные дожди на менее сухих землях;
природа только освежилась и заблестела своеобразной суровой
красотой. Лиловые цветочки вереска, омытые небесной влагой,
устилали склоны холмов; заново зазеленевший дрок кивал золотыми
цветами; водяные растения раскинулись по вновь напитавшимся
влагой болотам; сосны и те менее мрачно покачивали темными
ветвями и распространяли запах смолы; голубоватые столбики дыма
подымались тут и там из купы каштанов, выдавая крестьянское
жилье, а в извивах долины, расстилавшейся без конца и без края,
светлыми пятнами мелькали овцы под охраной пастуха, дремавшего
на ходулях. На краю горизонта, точно архипелаг белых облаков,
оттененныхлазурью,выступалидалекие вершины Пиренеев,
полустертые легким туманом осеннего утра.
Кое-где дорога пролегала между двумя кручами, размытые
склоны которых белели измельченным в порошок песчаником, а на
гребнях буйными космами вились заросли кустов, и переплетенные
побеги хлестали по холщовому верху повозки. Местами почва была
такой рыхлой, что ее пришлось укрепить стволами елей, брошенных
поперек дороги, отчего повозку порядком потряхивало, и дамы
взвизгивали от страха. А иногда случалось проезжать по шатким
мостикам через лужи и ручейки, попадавшиеся на пути. Во всех
опасных местах Сигоньяк помогал сойти с повозки Изабелле, более
робкой или менее ленивой, чем Серафина и Дуэнья. Тиран и
Блазиус, видавшие всякие виды, безмятежно спали, как их ни
швыряло между баулами. Матамор маршировал рядом с повозкой,
чтобы с помощью моциона сохранить свою неправдоподобную худобу,
о которой он постоянно радел; и, видя издалека, как он подымает
свои длиннющие ноги, его всякий бы принял за паука-сенокосца
посреди хлебного поля. Он делал такие огромные шаги, что
поминутно вынужден был останавливаться и дожидаться остальных
актеров; приучившись по своим ролям лихо выступать боком и
расставлять ноги циркулем, он и в жизни изображал на ходу
геометрическую фигуру.
Запряженные волами повозки катятся не спеша, особливо в
ландах, где песок порой доходит до ступицы, а дороги отличаются
от прочей земли лишь колеями в два-три фута глубиной; и хотя
терпеливые животные, пригнув жилистые выи, отважно продвигались
вперед, подстрекаемые болидом погонщика, солнце стояло уже
высоко, а путешественники проехали всего две мили, правда,
местных мили, долгих, как день без дела, и подобных тем милям,
коими спустя две недели услад отметили свои любовные доблести
те четы, что были отряжены Пантагрюэлем ставить придорожные
камни в его прекрасном королевстве Мирбале.
Крестьяне, пересекавшие дорогу кто с охапкой травы, кто с
вязанкой хвороста, попадались все реже, и ланды раскинулись
теперь в своей пустынной наготе, столь же дикой, как испанские
деспобладос или американские пампасы.
Сочтя бесцельным утомлять и далее своего жалкого дряхлого
скакуна, Сигоньяк спрыгнул на землю и бросил поводья слуге, на
бронзовом лице которого сквозь многолетний загар проступила
бледность, вызванная душевнымволнением.Насталаминута
прощанья хозяина и слуги, минута тягостная потому, что Пьер
знал Сигоньяка со дня его рождения и был ему скорее смиренным
другом, нежели прислужником.
- Дахранит господь вашу милость, - произнес Пьер,
склоняясь над протянутой рукой барона, - и да поможет он вам
возвратить благосостояние Сигоньяков. Как жаль, что мне не
дозволено сопровождать вас.
- Куда бы я девался с тобой, мой бедный Пьер, в той
неведомой жизни, в какую вступаю отныне? На столь скудные
средства вряд ли возможно прокормиться нам двоим. В замке ты уж
кое-как проживешь: наши прежние арендаторы не дадут умереть с
голоду верному слуге их господина. Кроме того, не следует
бросать замок Сигоньяк на произвол судьбы, чтобы им завладели
стервятники и гады, как развалинами, где царит смерть и бродят
привидения; душа этого старинного обиталища еще жива во мне, и
доколе жив я, у порога его должен стоять страж, который не
позволит озорникам камнями метить из пращей в его герб.
Пьер склонил голову в знак согласия, ибо, как все старые
преданные слуги знатных семей, он благоговел перед жилищем
своих господ, и замок Сигоньяк, несмотря на все трещины,
изъяны, на убожество, по-прежнему казался ему великолепнейшим
дворцом в мире.
- А затем, кто бы стал заботиться о Баярде, о Миро и
Вельзевуле? - с улыбкой добавил барон.
- Ваша правда, господин барон, - согласился Пьер, беря
поводья Баярда, которого Сигоньяк похлопал по шее в знак
прощальной ласки.
Разлучаясьсхозяином,старыйконь несколько раз
принимался ржать, и долгоещедоСигоньякадоносился
приглушенный расстоянием любовный зов признательного животного.
Оставшись один, Сигоньяк испытал чувство людей, которые
пускаются в дальнее плаваньеипрощаютсясдрузьями,
остающимися на берегу. Это, пожалуй, самые горькие минуты для
отъезжающего. Мир, в котором он жил, удаляется от него, и душе
его настолько одиноко и тоскливо, а глазам настолько не
терпитсяувидетьчеловеческоелицо,что он спешит
присоединиться к попутчикам, - потому-то молодой барон ускорил
шаг, торопясь догнать повозку, которая продвигалась с трудом;
песок скрипел под ее колесами, подобно лемехам плуга, врезавшим
в землю глубокие борозды.
Увидев Сигоньяка, идущего рядом с повозкой, Изабелла стала
жаловаться, что ей неудобно сидеть, и пожелала сойти, по ее
словам, размять ноги, на деле же с благим намерением веселой
болтовней отвлечь молодого барона от грустных дум.
Словнотуча, пронизанная солнечным лучом, рассеялась
печаль, омрачавшая лицо Сигоньяка, когда девушка оперлась о его
руку, чтобы пройтись с ним по дороге, довольно гладкой в этом
месте.
Так они шли друг подле друга. Молодая актриса читала
Сигоньяку не очень складные, по ее мнению, стихи из одной своей
роли, которые просила его исправить, как вдруг слева в чаще
кустов зазвучал рог, захрустел под копытами коней сухостой,
ветви раздвинулись, - на дороге появилась юная Иоланта де Фуа
во всем великолепии Дианы Охотницы. От быстрого галопа ярче
разрумянились ее щеки, розовые ноздри трепетали, а грудь высоко
вздымалась над расшитым золотом бархатным корсажем. Разорванная
в нескольких местах длинная юбка наездницы и царапины на боках
лошади показывали, что неустрашимая амазонка не боится ни чащи,
ни зарослей; хотя пыл породистого животного не нуждался в
поощрении, а жилы на его шее, белой от пены,налились
благородной кровью, Иоланта подстегивала его кончиком хлыста с
аметистовым набалдашником, на котором был выгравирован ее герб,
вынуждая коня проделывать скачки и курбеты, к вящему восторгу
трех-четырех разряженных всадников, рукоплескавших грациозной
отваге новой Брадаманты.
Вскоре Иоланта, наскучив мнимой борьбой, опустила поводья
и проскакала мимо Сигоньяка, бросив на него взгляд, исполненный
презрения и высокомерной дерзости.
- Посмотрите-ка на барона де Сигоньяка, - крикнула она
троим щеголям, скакавшим за ней следом, - он сделался рыцарем
странствующей комедиантки!
Кавалькада с хохотом умчалась прочь, подняв за собой
облако пыли. Сигоньяк в порыве гнева и стыда схватился за
рукоять шпаги; но бежать пешему за всадниками было бы безумием,
да и не мог же он вызвать на дуэль Иоланту. Томная покорность
во взоре актрисы вскоре заставила его забыть надменный взгляд
аристократки.
День прошел без каких-либо новых приключений, и к четырем
часам повозка добралась к месту обеда и ночлега.
Печален был этот вечер в замке Сигоньяк; лица на портретах
глядели сумрачней и сварливей обычного, что, казалось бы, даже
невозможно. Шаги на лестнице особенно гулко раздавались в
пустоте, комнаты как будто стали больше и оголеннее. Ветер
зловеще завывал по коридорам, а пауки в тревоге и недоумении
спускались на паутине с потолка. Трещины в стенах раздвинулись
шире, словно челюсти, растянутые зевотой; старый обветшалый дом
будто понял, что молодой хозяин покинул его, и опечалился.
Сидя под навесом очага, Пьер при дымном свете смоляного
факела делил свой скудный ужин с Миро и Вельзевулом, а на
конюшне Баярд лязгал цепью и тыкался носом в кормушку.
III. ХАРЧЕВНЯ "ГОЛУБОЕ СОЛНЦЕ"
То место, где усталые волы остановились сами по себе, с
довольным видом отряхивая влажные морды от волокон пены,
представляло собой скопище убогих шалашей, которое в другом,
менее безлюдном краю вряд ли заслужило бы название деревни.
Деревушка состояла из пяти-шести лачуг, разбросанных среди
деревьев, которые довольно пышно разрослись здесь, на клочке
плодородной земли, удобренной навозом и отбросами всякого рода.
Построенные из глины пополам со щебнем, укрепленные обтесанными
бревнами и обломками досок, увенчанные высокими кровлями из
обомшелой соломы, доходившими чуть не до земли, окруженные
навесами, где валялись исковерканные и облепленные грязью
земледельческие орудия, - домики эти скорее пригодны были для
нечистых животных, нежели для созданий, сотворенных по образу и
подобию божию; и в самом деле, черные свиньи не гнушались
разделять эти жилища со своими хозяевами, что доказывало
отсутствие брезгливости у прирученных кабанов.
На крылечках топтались ребятишки с большими животами,
хилыми ножками и болезненным цветом лица, одетые в рваные
рубашки, чересчур короткие спереди или сзади, или попросту в
распашонки, затянутые веревкой; в невинности своей они ничуть
не смущались этой наготой, словно обитали в земном раю; глаза
их блестели любопытством сквозь космы нечесаных волос, как
фосфорические зрачки ночных птиц - сквозь чащу ветвей. Видно
было, что страх борется в них с соблазном, - им хотелось
убежать и спрятаться за любой изгородью, но повозка и ее
содержимое словно волшебными чарами приковали их к месту.
Немного отступя, на пороге своей хибарки тощая бледная
женщинасобведенными чернотой глазами качала на руках
голодного младенца. Успевший загореть ребенок мял пальцами
чахлую материнскую грудь, которая была чуть белее остального
тела и свидетельствовала о молодости этого задавленного нищетой
создания. Женщина мрачным и тупым взглядом уставиласьв
комедиантов, должно быть, плохо отдавая себе отчет в том, что
видит. Старуха бабушка, сморщенная и сгорбленная больше Гекубы,
супруги Приама, царя Илиона, примостилась на корточках возле
дочери и задумалась, опершись подбородком о колени и обхватив
костлявые ноги руками, в позе древнеегипетского идола. Похожие
на игральные кости суставы пальцев, сплетения набрякших вен,
сухожилия, натянутые, как струны гитары, уподобляли выдубленные
временем старушечьи руки анатомическому препарату ,давным-давно
забытому в шкафу рассеянным хирургом. От кистей до плеч руки
эти превратились в палки, на которых болталась пергаментная
кожа, собиравшаяся на сгибах поперечными складками, точно
глубокимизарубками.Пучкидлиннойщетиныторчали на
подбородке; уши поросли седым мхом; брови, точно ползучие
растения над входом в пещеру, нависали над глазными впадинами,
где тусклые зрачки выглядывали из-под шелушившихся век. Десны
совсем поглотили рот, и место его можно было определить лишь по
звездообразной впадине, куда сбегались лучи морщин.
При виде этого столетнего пугала шедший пешком Педант
воскликнул:
- Что за чудовищная, зловещая и мерзостная старуха! Сами
парки покажутся бутончиками рядом с ней. Такую заплесневелую,
ветхую рухлядь не омолодить никакой живой водой. Это воистину
мать Вечности. Время успело поседеть с тех пор, как она
родилась, если она вообще когда-нибудь появилась на божий свет,
ибо он, несомненно, был сотворен после ее рождения. Почему не
довелось ее увидеть досточтимому Алькофрибасу Назье до того,
как он создал панзуйскую сивиллу или старуху с лисьим хвостом,
которую потрепал лев? Тогда бы он узрел, каким количеством
морщин, изъянов, борозд,рытвиниямможетобладать
человеческая развалина, и превосходнейшим образом живописал бы
ее. Эта карга, без сомнения, была хороша собой в пору юности,
ибо самые отменные старые уродины получаются из отменнейших
молодых красоток. Вот урок для вас, сударыни, - продолжал
Блазиус, обращаясь к Изабелле и Серафине, которые подошли его
послушать. - Ведь достаточно шестидесяти зимам пронестись над
вашими веснами, и вы обратитесь в противных старых ведьм,
подобных этой мумии, вылезшей из гроба. Как подумаю об этом,
меня прямо тоска берет и мне становится мила моя гнусная рожа,
из которой никогда не получится трагической маски, а, наоборот,
с годами лишь ярче проявится комическая сторона ее безобразия.
Молодые женщины не любят, когда им представляют даже в
туманном будущем картину старости и уродства, что одно и то же.
Поэтому обе актрисы, презрительно пожав плечами, отвернулись от
Педанта, будто им прискучила эта глупая болтовня, и поспешили к
повозке,скоторой сгружалась поклажа, сделав вид, что
беспокоятся, сохранны ли их баулы; отвечать Педанту было
излишне. Не пощадив собственного уродства, Блазиус заранее
пресек всякие возражения. Он часто прибегал к такому маневру,
чтобы язвить безнаказанно.
Верные безошибочному инстинкту животных, не забывающих
того места, где им давали поестьипередохнуть,волы
остановились перед самым отменным домом в деревне. Он весьма
самоуверенно выдвинулся на край дороги, куда не решались
приблизитьсядругиехибарки, стыдясь своего убожества и
прикрываянаготупучкамизелени, точно незадачливые
девушки-дурнушки,застигнутыеврасплох во время купания.
Сознавая свое превосходство над другими местнымидомами,
харчевня явно старалась привлечь к себе взгляды и, точно руки,
протягивала вывеску поперек дороги, с намерением остановить
"конных и пеших".
Вывеска эта, под прямым углом прикрепленная к фасаду с
помощью железного крюка, на котором в случае надобности можно
было повесить человека, представляла собой ржавый жестяной
лист, скрипевший на своей рейке при каждом порыве ветра.
Проезжий маляр изобразил на ней дневное светило, но не в
виде златокудрого золотого лика, а в виде голубого диска с
голубыми же лучами, наподобие тех "солнечных теней", которыми
по прихоти геральдики бывает усеяно поле герба. Что побудило
избрать голубое солнце эмблемой этого постоялого двора? На
большой дороге встречается столько "Золотых солнц", что их
трудно отличить одно от другого, и некоторая доля своеобразия
не бесполезна для вывески, - но не таково было истинное, хоть и
вполне резонное, побуждение живописца. У него не осталось
никакой другой краски, кроме синей, и, чтобы пополнить свои
запасы, ему пришлось бы ехать в ближайший большой город.
Поэтому он отстаивал преимущество ультрамарина перед другими
колерами и на вывесках разных харчевен малевал небесной лазурью
голубых львов, голубых коней и голубых петухов, за что его,
несомненно, одобрили бы китайцы,тембольшепочитающие
художника, чем дальше он от природы.
Харчевня "Голубое солнце" была крыта черепицей, местами
потемневшей, а местами еще ярко-красной, что говорилоо
недавнем ремонте и о том, что в комнатах, по крайней мере, не
течет с потолка.
Обращенная к дороге стена была замазана штукатуркой,
которая скрывала щели и повреждения и придавала дому вполне
опрятный вид. Перекрещенные брусья фахверка, по обычаю басков,
были окрашены в красный цвет. Другие стены, лишенные этой
роскоши, сохранили естественный землистый оттенок глины. Будучи
менее темным или более состоятельным, нежели другие обитатели
деревни, хозяин постоялого двора пошел навстречу изысканным
вкусам просвещенного мира. Окно в парадной комнатебыло
застеклено, - большая редкость по тем временам и для тех краев;
другие оконные рамы были затянуты рединкой или промасленной
бумагой или же закрывались ставнями, окрашенными в тот же
красный цвет, что и балки фасада.
Примыкавшийкдомусараймог вместить порядочное
количество возков и лошадей. Густые пучки сена торчали между
перекладинами ясель, как между зубьями гигантского гребня, а
длинные корыта, выдолбленные в старых еловыхстволахи
укрепленные кольями, были наполнены наименее зловонной водой,
какую только можно вычерпать из окрестных болот.
Таким образом, у дядюшки Чирригири были все основания
утверждать, что на десять миль в окружности н не найдется
второй харчевни с такими удобными комнатами, с такими запасами
снеди и живности, с таким жарким очагом и мягкими постелями, с
таким нарядным убранством и обилием посуды, как в "Голубом
солнце"; в этом он не обманывался сам и не обманывал других,
потому что ближайший постоялый двор был по меньшей мере на
расстоянии двух дней ходьбы.
Барон де Сигоньяк не мог пересилить себя - он стыдился
показываться в компании бродячих комедиантов и потому медлил
переступить порог харчевни, между тем как Блазиус, Тиран,
Матамор и Леандр из почтения пропускали его вперед. Тогда
Изабелла, угадав естественное смущение барона, приблизилась к
нему с решительной и слегка обиженной миной:
- Фи, господин барон, вы относитесь к женщинам с большей
опаской и холодностью, чем Иосиф Прекрасный и Ипполит! Не
угодно ли вам подать мне руку и ввести меня в эту гостиницу?
Сигоньяк,поклонившись,поспешилисполнитьжелание
Изабеллы, которая кончиками тонких пальцев оперлась о потертую
манжету барона, легким пожатием приободрив его. Эта поддержка
вернулаемумужество,ионвступилвхарчевнюс
победоносно-торжествующим видом - пусть хоть весь мир на него
смотрит. В нашем благодатном Французском королевстве тот, кто
сопровождает красивую женщину, может вызвать лишь зависть, но
никак не смех.
Чирригири вышел навстречупутешественникамис
высокопарным красноречием, в котором чувствовалась близость
Испании, предоставил свое жилище в их распоряжение. Могучая
грудь его выпирала из кожаной матросской куртки, стянутой на
бедрах широким поясом с медной пряжкой; однако передник,
подоткнутый с одного конца, и кухонный нож, всунутыйв
деревянный футляр, - атрибуты услужливого повара, - смягчали
устрашающий обликконтрабандиста,адобродушнаяулыбка
уравновешивалатревожноевпечатление от глубокого шрама,
который, пересекая лоб, терялся в щетке густых волос. Снимая
берет и отвешивая поклон, Чирригири невольно открывал для
обозрения этот багровый шрам и сморщенную по его краям кожу,
которая не могла полностью затянуться над зияющей раной. Надо
было обладать недюжинным здоровьем, чтобы душа не отлетела
через такую брешь; Чирригири и был здоровенный малый, а душа
его, конечно, не торопилась узнать, что ей уготовано на том
свете. Недоверчивые и трусливые путешественники, возможно,
,
,
,
,
1
,
2
.
,
3
,
-
,
,
4
,
-
.
5
,
6
,
,
7
;
8
.
9
,
,
10
,
,
-
11
12
,
,
,
13
.
14
,
,
,
15
,
,
,
16
,
.
17
,
,
18
,
;
19
,
20
,
21
;
,
,
22
,
,
23
,
,
,
24
,
,
25
,
26
;
27
,
.
28
,
,
,
29
,
,
30
,
.
31
,
32
.
33
,
,
34
;
35
,
36
,
37
,
,
,
38
;
39
,
40
.
41
;
,
42
,
.
,
43
,
.
,
44
,
,
,
45
46
,
,
,
,
,
47
,
-
,
48
.
,
49
50
,
,
51
.
,
52
,
53
,
,
54
,
55
,
,
56
,
57
,
,
58
,
59
.
,
60
,
,
61
,
-
-
-
,
.
62
,
,
,
63
,
64
,
.
,
65
,
66
,
,
67
,
68
,
.
69
70
.
71
,
72
,
.
,
,
73
,
,
74
.
75
,
-
,
76
,
77
,
,
78
,
,
,
79
,
.
80
81
,
82
.
,
83
-
.
,
84
-
85
,
,
,
86
,
87
88
,
.
89
?
,
90
.
.
.
,
91
.
,
,
,
,
92
,
93
,
,
,
94
,
,
95
96
,
,
,
-
97
98
,
,
99
.
100
,
101
,
102
103
,
104
-
,
,
105
;
,
106
107
.
,
108
109
,
,
110
,
.
111
,
112
,
,
113
,
.
,
114
,
,
115
,
,
116
,
,
117
,
.
,
118
,
,
;
119
120
,
121
,
.
122
,
123
,
;
124
,
125
.
,
126
,
,
127
.
128
,
,
129
,
;
130
-
,
,
131
.
132
:
133
,
-
134
.
135
,
,
,
136
,
,
137
,
,
.
138
,
,
,
139
,
,
,
140
,
,
141
.
142
,
143
,
.
144
,
,
145
,
.
146
,
,
,
147
:
148
-
,
,
,
149
.
150
151
,
,
152
,
.
,
153
,
;
154
,
155
,
-
.
156
.
157
,
,
;
158
,
,
,
159
.
160
-
.
161
,
-
,
.
-
162
,
163
,
.
164
,
165
,
-
,
166
,
167
,
,
.
168
-
,
-
169
,
,
170
,
,
171
,
.
172
,
,
.
173
,
-
174
-
;
175
.
176
,
177
,
,
178
,
179
.
,
180
,
,
181
;
182
,
183
.
184
,
,
185
,
186
.
187
,
,
188
.
189
,
,
190
.
,
191
,
.
192
,
193
,
194
,
,
195
.
196
,
,
197
;
198
,
,
199
,
,
200
.
,
,
201
,
202
.
,
203
,
204
,
205
.
;
206
-
207
,
,
?
,
208
,
,
209
,
210
,
211
,
212
,
,
213
,
214
;
,
215
,
216
.
?
.
,
217
,
218
,
,
219
.
220
,
221
,
,
222
.
223
,
224
,
,
225
.
226
,
,
227
.
228
,
,
229
,
230
.
231
,
,
232
,
-
233
.
234
,
.
235
,
,
236
237
,
,
.
238
,
,
239
,
240
,
.
241
.
242
;
243
,
244
.
,
,
245
,
;
.
246
,
247
248
;
,
249
,
,
250
.
251
,
,
252
,
-
253
,
.
254
255
;
,
256
,
257
,
.
258
,
259
,
,
260
,
,
261
.
262
,
,
263
;
,
264
265
.
266
;
267
,
,
268
,
-
,
,
269
,
,
,
270
,
271
.
272
-
,
-
,
,
-
273
,
,
274
,
;
275
,
276
,
,
277
.
278
-
,
!
-
.
-
,
279
,
280
,
,
281
.
,
282
,
283
,
,
284
,
,
-
,
285
,
-
286
.
287
.
288
.
289
,
,
,
290
,
,
291
,
.
,
292
293
,
.
294
.
,
,
295
.
296
-
,
-
297
,
,
298
.
-
,
.
299
-
,
-
,
300
,
,
,
,
-
301
,
,
,
302
,
,
,
303
.
304
,
.
305
,
,
306
.
,
307
,
308
,
309
;
,
310
,
,
311
,
,
,
?
312
,
,
,
313
,
314
.
315
,
,
,
316
.
317
,
318
-
,
319
,
320
,
.
321
.
322
,
323
,
,
324
,
,
325
,
.
326
327
,
,
328
,
.
329
,
330
,
,
,
,
331
332
.
333
,
334
,
.
335
,
,
336
.
337
,
,
338
,
339
,
.
-
,
,
340
,
341
.
342
,
,
343
-
344
,
,
345
,
,
346
,
347
.
348
-
,
349
,
-
350
,
-
,
351
,
352
,
.
,
353
,
-
354
,
.
355
-
,
!
-
.
-
,
356
,
357
.
,
358
.
.
359
-
,
-
,
-
360
,
,
-
,
,
361
,
,
362
,
.
363
,
,
,
364
,
365
,
.
,
366
,
-
,
367
,
368
,
,
369
.
,
,
370
,
371
-
372
,
,
373
.
374
,
-
375
,
-
.
376
,
,
377
,
,
378
.
379
,
380
,
.
,
381
,
.
382
,
,
,
383
,
384
.
,
385
,
386
.
387
,
,
,
388
,
389
,
,
390
,
391
,
392
.
,
393
,
,
394
,
.
395
-
,
,
396
,
,
397
,
-
398
-
,
399
,
400
.
,
-
?
-
401
;
402
,
,
,
403
.
404
-
,
405
,
,
406
.
,
,
407
,
408
,
-
.
-
409
,
,
,
410
,
-
,
411
.
412
,
413
.
,
414
,
-
415
,
416
.
417
,
418
.
,
419
420
,
421
422
;
,
,
423
.
424
,
"
"
"
"
,
425
,
426
427
:
428
-
,
,
,
429
,
,
,
,
430
,
,
431
,
,
432
;
,
433
,
434
.
435
,
,
436
-
.
437
,
438
,
.
439
,
440
,
.
441
.
442
,
443
;
,
444
,
,
.
445
,
446
.
,
447
.
448
-
,
449
,
-
,
,
450
,
-
,
451
,
.
452
,
453
,
;
454
,
,
455
,
456
,
457
.
458
:
459
-
,
;
460
461
.
462
,
,
463
.
464
,
465
,
466
,
.
467
,
468
,
-
469
.
470
,
471
,
,
472
.
473
,
474
.
,
475
,
476
,
,
477
,
478
.
479
,
;
480
,
.
481
-
,
-
,
482
,
.
-
483
,
-
,
484
,
-
485
;
486
,
,
487
,
488
,
.
489
-
,
-
490
!
-
;
491
,
,
492
493
.
-
-
,
,
,
494
,
,
-
495
;
496
.
,
,
497
,
,
,
498
,
,
499
,
.
,
,
500
,
-
501
,
.
502
,
,
503
.
504
505
.
,
506
507
;
508
.
509
510
:
,
;
511
;
512
,
,
513
,
-
!
-
514
515
.
?
516
,
,
517
,
,
518
.
519
,
,
520
,
521
.
,
522
,
,
,
523
.
524
,
525
,
,
526
527
,
528
,
,
-
,
529
.
530
531
,
,
532
,
,
;
533
,
,
,
534
535
,
.
536
,
537
538
-
,
,
,
539
;
540
,
.
541
,
,
542
,
543
;
,
544
,
545
546
-
.
,
547
,
,
,
548
,
549
,
,
,
.
550
,
,
551
,
,
552
,
.
553
;
,
554
,
,
555
;
,
,
556
,
557
.
.
558
,
559
,
,
560
-
561
,
562
.
563
,
564
.
-
-
565
,
,
566
,
567
,
568
.
569
,
,
,
570
,
;
571
,
,
,
572
,
573
,
,
574
.
575
?
,
,
576
,
;
,
577
,
578
,
,
,
579
.
580
.
,
,
581
582
.
,
583
,
,
584
,
.
585
586
,
.
587
,
588
;
,
589
,
,
590
;
,
591
,
,
592
;
,
593
;
594
,
595
,
596
,
597
,
.
598
,
599
;
600
,
601
,
,
-
602
,
,
,
,
,
,
603
,
,
604
,
.
605
,
,
,
606
,
,
607
,
,
608
,
609
;
,
610
,
;
,
611
,
,
612
,
613
,
;
,
614
,
,
615
.
616
,
617
,
,
618
;
,
619
620
.
,
,
621
,
622
,
,
623
,
,
,
624
;
,
,
625
,
,
626
.
627
,
,
,
,
628
,
,
629
,
630
,
631
,
,
,
632
-
;
633
,
.
634
:
.
635
,
636
,
637
,
.
638
,
639
,
640
,
641
,
,
,
,
642
,
.
643
644
;
,
645
,
,
,
646
,
647
.
,
648
,
649
,
650
.
651
,
652
,
,
653
,
654
.
655
656
,
657
,
,
658
.
659
,
660
,
.
661
,
,
662
,
663
,
,
,
,
664
,
665
666
.
667
,
668
,
,
669
,
670
,
.
671
672
,
;
673
674
.
,
,
675
;
676
;
677
;
678
;
679
,
680
,
,
,
681
,
682
.
,
,
683
,
,
684
.
685
-
,
686
,
687
,
688
.
689
,
,
690
,
,
691
.
692
,
.
693
,
694
,
.
695
,
,
,
696
.
,
697
,
698
;
,
,
699
,
-
700
.
,
701
702
;
703
,
704
.
705
,
706
,
,
707
-
;
708
,
,
709
,
,
710
,
,
,
711
,
,
,
,
712
713
,
714
.
715
,
,
716
,
,
717
,
,
718
.
719
720
,
,
721
722
,
.
723
,
,
724
725
,
.
726
-
,
-
,
727
,
-
728
.
,
729
.
730
-
,
,
731
,
?
732
.
733
-
:
734
.
,
735
,
736
,
,
737
;
,
738
,
,
739
.
740
,
,
741
,
742
,
,
,
743
,
,
-
744
.
745
-
,
,
746
?
-
.
747
-
,
,
-
,
748
,
749
.
750
,
751
,
752
.
753
,
,
754
,
755
.
,
,
756
.
,
,
,
757
,
758
,
759
,
-
-
760
,
,
;
761
,
,
762
.
763
,
,
764
,
,
,
765
,
,
766
.
767
,
,
768
,
,
769
,
,
770
.
771
.
772
,
,
773
,
,
774
,
,
775
,
-
776
.
777
,
,
778
.
779
780
,
,
781
;
782
,
,
,
783
,
784
,
,
785
,
786
-
,
787
.
788
,
,
789
,
,
790
.
791
-
-
,
-
792
,
,
-
793
!
794
,
795
.
796
;
,
797
.
798
799
.
800
-
,
801
.
802
;
803
,
,
,
804
.
805
,
.
806
,
807
.
808
,
,
;
809
,
,
.
810
,
811
,
812
.
813
814
815
816
817
818
.
"
"
819
820
821
822
823
824
,
,
825
,
826
,
,
827
.
828
-
,
829
,
,
830
,
.
831
,
832
,
833
,
,
834
,
835
,
-
836
,
,
837
;
,
838
,
839
.
840
,
841
,
842
,
,
843
,
;
844
,
;
845
,
846
-
.
847
,
,
-
848
,
849
.
850
,
851
852
.
853
,
854
855
.
856
,
,
,
857
.
,
,
858
,
,
859
,
860
,
.
861
,
,
862
,
,
,
863
,
-
864
.
865
,
866
,
,
867
.
868
;
;
,
869
,
,
870
-
.
871
,
872
,
.
873
874
:
875
-
,
!
876
.
,
877
.
878
.
,
879
,
-
,
880
,
,
.
881
,
882
,
883
?
,
884
,
,
,
885
,
886
.
,
,
,
887
888
.
,
,
-
889
,
,
890
.
-
891
,
,
892
,
.
,
893
,
894
,
,
,
895
.
896
,
897
,
.
898
,
,
899
,
,
900
,
,
,
901
,
;
902
.
,
903
.
,
904
.
905
,
906
,
,
907
.
908
,
909
,
910
,
911
-
,
.
912
,
913
,
,
914
,
915
"
"
.
916
,
917
,
918
,
919
,
.
920
,
921
,
922
,
"
"
,
923
.
924
?
925
"
"
,
926
,
927
,
-
,
928
,
.
929
,
,
,
930
,
.
931
932
933
,
,
,
934
,
,
935
,
.
936
"
"
,
937
,
-
,
938
,
,
,
939
.
940
,
941
942
.
,
,
943
.
,
944
,
.
945
,
946
,
947
.
948
,
-
;
949
950
,
951
,
.
952
953
.
954
,
,
955
,
956
,
,
957
.
958
,
959
,
960
,
961
,
,
962
,
"
963
"
;
,
964
965
.
966
-
967
968
,
,
,
969
.
970
,
,
971
:
972
-
,
,
973
,
!
974
?
975
,
,
976
,
977
,
.
978
,
979
-
-
980
.
,
981
,
,
982
.
983
984
,
985
,
.
986
,
987
;
,
988
,
,
989
,
-
,
-
990
,
991
,
992
,
,
.
993
,
994
,
995
.
996
,
997
;
,
998
,
,
,
999
.
,
,
1000