любопытствующие физиономии бретеров, которые участвовали в
схватке, а теперь не без тревоги помышляли о своей дальнейшей
судьбе, опасаясь, что их отправят на галеры или на виселицу за
содействие Валломбрезу в его зловредных затеях. Наконец принц
прервал неловкое молчание, сказав:
- Все вы, служившие своими шпагами дурным страстям моего
сына, извольте немедленно покинуть этот замок. Мое дворянское
достоинство не позволяет мне брать насебяобязанности
доносчика или палача; исчезните с глаз долой, спрячьтесь в свои
логова. Правосудие и без меня отыщет вас.
Обижаться на такие сомнительные любезности было в данную
минуту более чем неуместно. Бретеры, которых Лампурд успел
развязать,безропотноретировалисьвоглавесо своим
предводителем, Малартиком. Когда они скрылись из виду, отец
Валломбреза взял Изабеллу за руку и, отделив ее от группы, в
которой она находилась, поставил рядом с собой.
- Останьтесь здесь, мадемуазель, - обратился он к ней. -
Ваше место отныне возле меня. Ваша прямая обязанность вернуть
мне дочь, раз вы отняли у меня сына... - И он смахнул
непрошеную слезу. Затем, оборотясь к Сигоньяку, сказал с жестом
неподражаемого благородства: - Вы, сударь, можете удалиться
вместе с вашими товарищами. Изабелла находится под защитой
своего отца в замке, который впредь будет ее жилищем. Теперь,
когда стало известно ее происхождение, моей дочери не подобает
возвращаться в Париж. Она досталась мне слишком дорогой ценой,
чтобы отпустить ее от себя. Хотя вы отняли у меня надежду на
то, что род мой не угаснет, я все же признателен вам - вы
избавили моего сына от постыдного поступка, нет, что я говорю,
- от чудовищного преступления! Я предпочитаю, чтобы герб мой
был запятнан кровью, но не грязью. Раз Валломбрез вел себя
подло, вы имели все основания убить его; защищая беспомощную
невинность и добродетель, вы показали себя истым дворянином,
каковым, я слышал, вы и являетесь. Вы были в своем праве.
Спасением чести моей дочери искуплена смерть ее брата. Так
говорит мой рассудок, но отцовское сердце восстает во мне,
мысли о несправедливом мщении могут зародиться у меня, и я не
совладаю с ними. Скройтесь же поскорее, я не стану вас
преследовать и постараюсь позабыть, что жестокая необходимость
направила ваш клинок в грудь моему сыну.
- Монсеньор, - тоном глубочайшего уважения начал Сигоньяк,
- отцовская скорбь столь священна для меня, что я безропотно
стерпел бы любые самые оскорбительные и горькие поношения, хотя
в этой гибельной встрече я ничем не погрешил против чести. Я не
скажу ни слова обвинения против несчастногогерцогаде
Валломбреза ради того, чтобы обелить себя в ваших глазах.
Поверьте одному - я не искал с ним ссоры, он сам становился на
моем пути, а я в многократных стычках всячески его щадил. И на
сей раз сам он в слепой злобе бросился на мой клинок. Я
оставляю в ваших руках Изабеллу, которая для меня дороже жизни,
и удаляюсь навек, сокрушенный своей печальной победой, что
оказалась для меня горше поражения, ибо она разбивает мое
счастье. О, лучше бы мне быть убитым, быть жертвой, а не
убийцей!
Поклонившись принцу и остановив на Изабелле долгий взгляд,
исполненный любви и сожаления, Сигоньяк вместе с Лампурдом и
Скапеном спустился по лестнице; то и дело оглядываясь, он
увидел, что Изабелла из страха упасть оперлась на перила и
поднесла платок к глазам, полным слез. Что она оплакивала -
смерть ли брата или уход Сигоньяка? Так как ненависть к
Валломбрезу не успела еще, после известия об их неожиданном
родстве, обратиться в сестринскую любовь, мы склонны полагать,
что девушка оплакивала разлуку с Сигоньяком. По крайней мере,
при всей своей скромности именно это подумал барон, и, - так уж
странно устроено человеческое сердце, - удалился, утешенный
слезами той, кого любил.
Сигоньяк и остальные актеры выбрались по подъемному мосту,
и, проходя вдоль рва к лесочку, где были привязаны их лошади,
они услышали стоны, доносившиеся из рва в том месте, где лежало
поваленное дерево. Оказалось, что театральный швейцар никак не
могвыпутатьсяизпереплетенияветвей, и, высунув на
поверхность голову, он жалостно скулил, рискуя всякий раз, как
разевал рот, наглотаться пресной влаги, которая была ему
противней знахарских снадобий.Отличавшийсяловкостьюи
проворством Скапен не побоялся спрыгнуть на дерево и мигом
выудил швейцара, мокрого насквозь и облепленного водорослями.
Лошади соскучились стоять в укрытии и, как только всадники
вскочили на них, бодро затрусили по дороге в Париж.
- Что вы скажете обо всех этих событиях, барон? - спросил
Ирод у Сигоньяка, ехавшего бок о бок с ним. - Настоящая
развязка трагикомедии. Торжественное прибытие отца,
предшествуемого светильниками, нежданно-негаданно явившегося в
решительную минуту положить конец не в меру озорным выходкам
сиятельного сынка, а затем признавшего Изабеллу благодаря
перстню с печаткой! Разве все это не доводилось нам видеть на
театре? Но чему тут удивляться? Если театр изображает жизнь,
значит, жизнь и должна быть сходна с ним, как оригинал с
портретом. В труппе давно шли толки о знатном происхождении
Изабеллы. Блазиус и Леонарда даже помнили принца, бывшего тогда
еще герцогом, когда он приезжал и ухаживал за Корнелией.
Леонарда часто уговаривала Изабеллу разыскать отца; но она по
природной кротости и скромности отказывалась наотрез, не желая
навязываться семье, которая, быть может, отвергла бы ее, и
довольствовалась своей смиренной долей.
- Да, я знал об этом, - подтвердил Сигоньяк. - Не придавая
особой важности своемузнатномупроисхождению,Изабелла
рассказала мне историю своей матери и упомянула о кольце.
Впрочем, по тонкости чувств, которая отличает эту достойную
девушку, видно, что в жилах ее течет славная кровь. Не скажи
она мне ничего, я бы и сам догадался. В ее целомудренной,
изящной и чистой красоте чувствуется порода. Недаром любовь моя
всегда сочеталась с робким почтением, при том, что, волочась за
актрисами, принято позволять себе вольности. Но нужно же было
такое роковое совпадение, чтобы проклятый Валломбрез оказался
ее братом! Теперь нас с ней разделяет труп, кровь пролегла
между нами, а ведь спасти ее честь я мог, только сразив его.
Несчастная моя доля! Я сам создал преграду, о которую должна
разбиться моя любовь, и той же шпагой убил свои надежды,
которой защищал свое сокровище. Стремясь сохранить самое для
себя дорогое, я лишился его навсегда. Как могу я прийти к
Изабелле, оплакивающей брата, когда руки мои обагрены его
кровью? Увы, эту кровь я пролил ради ее же спасения, но то была
родная ей кровь! Пусть даже она простит мне и будет смотреть на
меня без содрогания, принц, приобретший над ней отцовские
права, с проклятием оттолкнет убийцу своего сына. Да, я родился
под зловредной звездой!
- Все это весьма прискорбно, - согласился Ирод, - однако в
делах Сида и Химены царила еще не такая путаница, что явствует
из пьесы господина Пьера де Корнеля, и тем не менее после
длительнойборьбы между чувством и долгом все уладилось
по-хорошему, не без некоторых натяжек и неожиданных поворотов в
испанском вкусе, весьма эффектных на сцене. Валломбрез - брат
Изабеллы лишь по отцу. Они выношены не в одном чреве и родство
свое успели почувствовать всего несколько минут, что должно
значительно умалить вражду к вам. А вдобавок наша милая
Изабелла яро ненавидела этогобешеногогерцогасего
скандальными и грубыми домогательствами. Да и принц не очень-то
жаловал сына, который отличался жестокостью Нерона, распутством
Гелиогабала и сатанинской порочностью и был бы уже двадцать раз
повешен, если бы не герцогский титул. Не отчаивайтесь так. Все
еще может обернуться лучше, чем вы думаете.
- Дай-то бог, добрый мой Ирод, - ответил Сигоньяк. -
Только мне вообще нет счастья. Верно, у колыбели моей стояли
Незадача и злые феи-горбуньи. Право, лучше бы мне быть убитым,
- ведь с появлением принца добродетель Изабеллы была бы спасена
и помимо смерти Валломбреза, а потом, скажу вам откровенно,
когда этот молодой красавец, полный жизни, страсти и огня, весь
белый, застывший, холодный, лежал, вытянувшись, у моих ног,
меня до мозга костей леденящим холодом пронизал неизведанный
таинственный ужас. Ирод, смерть человека - дело страшное, и,
хотянетуменя раскаяния, потому что я не совершил
преступления, я неотступно вижу простертогопередомной
Валломбреза с разметавшимися по мрамору лестницы волосами и с
кровавым пятном на груди.
- Все это химеры, вы убили его по всем правилам, -
возразил Ирод. - Совесть ваша должна быть чиста. Бодрый галоп
развеет всякие угрызения - следствие неровной трусцы и ночной
прохлады. Лучше давайте подумаем о том, чтобы вам поскорее
скрыться из Парижа в какой-нибудь уединенный уголок и не
напоминать о себе. Смерть Валломбреза наделает шума при дворе и
в городе, как ни старайся утаить ее. И хотя он не очень-то был
любим, вам могут мстить за него. Итак, покончим с разговорами,
пришпорим наших коней и поскорее оставим позади эту длинную
ленту дороги, что тянется перед нами, серая и скучная, между
двумя рядами голых палок, под холодным лунным светом.
Подбодренные шпорами лошади взяли резвым галопом; а пока
они скачут, мы возвратимся в замок, столь же тихий сейчас,
сколь недавно еще был шумен, и войдем в комнату, куда слуги
отнесли Валломбреза. Многосвечный канделябр, поставленный на
столик,озарялкроватьмолодого герцога, который лежал
неподвижно, как труп, и казался еще бледнее на фоне пурпурных
атласных занавесей, бросавших на него красноватые блики. Панели
черного дерева, инкрустированные медной проволокой, доходили до
половины человеческого роста и служили основанием для шпалер,
где была изображена история Медеи и Ясона,всясплошь
состоявшая из убийств и мрачных чар. Тут Медея разрубала на
куски Пелия, якобы для того, чтобы вернуть ему молодость, как
Эсону. Дальше, та же Медея, ревнивая жена и бесчеловечная мать,
убивала своих сыновей; на следующем панно она же, упившись
местью, мчалась прочь на колеснице, запряженной огнедышащими
драконами. Спору нет, шпалеры были ценные, красивые, в них
чувствовалась искусная рука; но изображенные там мифологические
зверства носили печать угрюмой жестокости, обличая злобный нрав
того, кто их выбирал. За поднятыми в изголовье занавесками
виден был Ясон, поражающий чудовищных медных быков, хранителей
золотого руна, и Валломбрез, лежавший под ними без движения,
казался одной из их жертв.
Повсюду на стульях валялись богатые и элегантные наряды, с
небрежением брошенные после примерки, а на столе того же
черного дерева, что и вся обстановка, в японскуювазу,
расписаннуюсинимиикраснымиузорами,былвставлен
великолепный букет редчайших цветов, предназначенный заменить
тот, который отвергла Изабелла, но так и не доставленный ей по
причине внезапного нападения на замок. Пышно распустившиеся
цветы,свежиесвидетелифривольныхпомышлений,являли
разительный контраст с безжизненно простертым телом, давая
моралисту повод пофилософствовать всласть.
Сидя в кресле у кровати, принц не спускал печального
взгляда с лица сына, которое было белее кружевных воланов на
подушке, обрамлявших его. Бледность придала чертам особое
тонкое благородство. Все то низменное и пошлое, что накладывает
жизнь на человеческий облик, исчезло, стертое невозмутимой
чистотой мрамора, и никогда еще Валломбрез не был так хорош
собой. Казалось, ни единое дыхание не слетает с полуоткрытых
губ, где пурпур граната сменился фиолетовым цветом смерти.
Созерцая прекрасное тело, которомусужденобыловскоре
обратиться в прах, принц уже не помнил, что в нем обитала душа
демона, а скорбел о своем славном имени, которое во времена
минувшие благоговейно передавалось из века в век и которому не
суждено достичь веков грядущих. Принц оплакивал нечто большее,
чем смерть сына, он оплакивал смерть рода, - горе, непонятное
мещанам и простолюдинам. Он держал ледяную руку Валломбреза в
своих руках и, ощущая намек на теплоту, не понимал, что она
исходит от него самого, и предавался несбыточной надежде.
Изабелла стояла в ногах кровати и, сложив руки, ревностно
молила бога о брате, в чьей смерти была повинна против воли и
кто жизнью платил за чрезмерную любовь, - преступление, которое
охотно прощают женщины, тем паче если сами являются его
причиной.
- Что же это не едет врач? - с нетерпением спросил принц.
- Быть может, не все еще потеряно.
Не успел он договорить, как дверь растворилась, и вошел
лекарь в сопровождении ученика, который нес за ним ящик с
инструментами. Молча поклонившись, он направился прямок
постели, на которой без чувств лежал герцог, пощупал у него
пульс, приложил руку к его сердцу и безнадежно покачал головой.
Однако, желая научно удостоверить свей приговор, он достал да
кармана зеркальце полированной стали, поднес его к губам
Валломбреза, потом пристально вгляделся в зеркальце; легкое
облачко затуманило металлическую поверхность. Удивившись, врач
повторил опыт. Снова сталь покрылась дымкой. Изабелла и принц с
трепетом следили за движениями лекаря, лицо которого несколько
прояснилось.
- Жизнь еще не вполне угасла, - сказал он наконец,
обращаясь к принцу и обтирая зеркальце, - раненый дышит, и
доколе смерть не коснулась больного своим перстом, отчаиваться
не надо. Однако не следует предаваться и преждевременной
радости, от которой только горше станет потом ваша скорбь; я
скажу лишь, что его светлость герцог де Валломбрез не перестал
дышать, - отсюда до выздоровления еще далеко. А теперь я хочу
осмотреть его рану. Возможно, она не смертельна, раз не убила
его наповал.
- Вам незачем оставаться здесь, Изабелла, - сказал отец
Валломбреза, - подобное зрелище слишком тягостно и жестоко для
молодой девушки. Вам доложат, к какому заключению пришел доктор
после осмотра.
Изабелла удалилась, предшествуемая лакеем, который привел
ее в новые апартаменты, ибо в прежних все было еще перевернуто
вверх дном после разыгравшейся там борьбы.
С помощью ученика лекарь расстегнул на герцоге камзол,
разорвал рубашку и обнажил грудь белее слоновой кости, на
которой выделялась треугольная ранка, усеянная капельками крови
- наружу крови вышло не много, вся она излилась внутрь;
наместник Эскулапа раздвинул края раны и проник в нее зондом.
Легкая дрожь пробежала по лицу раненого, но глаза по-прежнему
оставались закрытыми, и сам он был неподвижен, точно надгробная
статуя в фамильном склепе.
- Отлично, - сказал врач,заметивэтуболезненную
судорогу, - он страдает, значит, он жив. Чувствительность -
благоприятный признак.
- Скажите, ведь он будет жить? - настаивал принц. - Если
вы его спасете, я озолочу вас, я исполню все ваши желания, вы
получите все, чего ни потребуете.
- Ну, не будем заглядывать вперед, - возразил врач, - пока
я ни за что не отвечаю. Острие шпаги прошло через верхушку
правого легкого. Случай тяжелый, весьма тяжелый. Однако пациент
молод, крепок здоровьем, сложен так, что без этой окаянной раны
мог бы прожить до ста лет, а потому возможно, что он и
поправится, если не будет непредвиденных осложнений. Мы знаем
случаи исцеления от такого рода ран. У молодежи в запасе
столько природных ресурсов! Жизненные силы еще на подъеме, они
быстро восполняют потери и выправляют повреждения. Посредством
банок и надрезов я постараюсь извлечь разлившуюся внутри кровь,
которая в конце концов задушила бы больного, если бы его
светлости не посчастливилось попасть в руки человека ученого, -
редкая удача для таких отдаленных от Парижа селений и замков!
Ну-ка, олух! - обратился он к своему ученику. - Чем таращиться
наменя, как на башенные часы, скатай бинты, приготовь
припарки, чтобы я мог приступить к делу.
Покончив с манипуляциями, лекарь заявил принцу:
- Благоволитераспорядиться,монсеньор,чтобы нам
поставили походную кровать где-нибудь в углу комнаты и подали
легкий ужин, - мы будем попеременно дежурить возлеего
светлости. Мне нужно все время быть поблизости, следить за
каждым симптомом, чтобы побороть его, если он неблагоприятен, и
споспешествовать малейшему отрадному признаку. Положитесь на
меня, монсеньор, уверяю вас, все, чем располагает наука для
спасения человеческой жизни, будет пущено в ход без опаски, но
и без риска. Пойдите отдохните немного, я отвечаю вам за жизнь
вашего сына... до завтра.
Несколько успокоенный заверениями лекаря, отец Валломбреза
удалился в свои апартаменты, куда лакей ежечасно приносил
сведения о положении молодого герцога.
Изабелла нашла в предназначенных ей новых покоях прежнюю
угрюмую и необходимую горничную, которая ждала, чтобы раздеть
барышню; но теперь выражение ее лица совершенно переменилось:
глаза горели странным огнем и бледные черты озаряло мстительное
торжество. Возмездие за неведомую обиду, выстраданную молча в
бессильной и подавленной злобе, из немого призрака сделало
живую женщину. С нескрываемой радостью убирала она прекрасные
волосы Изабеллы, заботливо помогала ей надеть в рукава ночной
наряд, став на колени, разувала ее, приветливым усердием как
будтоискупая недавнее хмурое безучастие; с губ, прежде
скованных молчанием, теперь неудержимо рвались вопросы.
Но Изабелла, поглощенная бурными событиями вечера, не
обратила внимания на эту перемену и не заметила также, как
досадливо девушка насупила брови, когда слуга пришел доложить,
что надежда спасти герцога не потеряна. При этом известии
радость, ненадолго осветившая ее мрачное лицо, уступила место
выражению угрюмой тоски, которое не покидало девушку до той
минуты, когда Изабелла ласковым жестом отпустила ее.
Лежа в мягкой постели, созданной для служения Морфею,
куда, однако, сон не спешил сойти, Изабелла старалась дать себе
отчет в тех чувствах, какие вызвал у нее столь внезапный
поворот ее судьбы. Вчера лишь она была бедной актрисой, без
своего имени, а только с прозвищем, которое стояло в афишах,
расклеенных на перекрестках. Ныне же знатный вельможа признал
ее своей дочерью; она, ничтожная былинка, оказалась привитой к
одной из ветвей могучего генеалогического древа,корнями
уходящего в седую старину, и, что ни побег, - прославленное
доблестью имя украшало его. Отец ее - знатнейший аристократ,
принц, выше которого стоят только коронованные особы. Страшный
герцог де Валломбрез, столь прекрасныйпривсейсвоей
развращенности, из влюбленного стал братом, и если ему суждено
выжить, страсть его, без сомнения, превратится в чистую и
спокойную привязанность. Этот замок - недавняя ее тюрьма -
сделался для нее родным домом, и слуги повинуются ей с
почтительностью, в которой нет ни притворства, ни принуждения.
Судьба позаботилась о том, чтобы все мечты, какие только может
породить самое необузданное честолюбие, осуществились для нее
без ее участия. Из того, что представлялось ей гибелью,
родилось лучезарное, неправдоподобное счастье, превосходящее
все чаяния.
Несмотря на столь щедрые дары Фортуны, Изабелла испытывала
на диво мало радости; то ли ей надо было свыкнуться с новым
положением вещей, то ли она безотчетно жалела об актерской
жизни; но надо всем, конечно, царила мысль о Сигоньяке. С
разительной переменой в ее судьбе станет ли к ней дальше или
ближе этот совершенный, бесстрашный, беззаветно преданный друг
и возлюбленный? Будучи бедной, она отказалась выйти за него
замуж, чтобы не помешать его благополучию; став богатой, она
почитала для себя отраднейшим долгом предложить ему свою руку.
Признанная дочь сиятельного принца имела правосделаться
баронессой де Сигоньяк. Но ведь барон стал убийцей Валломбреза.
Не могут их руки соединиться над свежей могилой. Если же
молодой герцог и останется жив, быть может, он надолго сохранит
к победителю враждебное чувство за свою рану, а главное, за
свое поражение, ибо гордость в нем была чувствительнее плоти. И
принц, как он ни добр и ни великодушен, вряд ли отнесется с
благожелательством к тому, кто едва не лишил его сына, и для
дочери он может пожелать другого союза; но Изабелла в душе
поклялась себе остаться верной своей первой смиренной любви и
скорее постричься в монахини, чем согласиться на брак с
каким-нибудь герцогом, маркизом или графом, хотя бы он был
красив,как день, и наделен всеми качествами принца из
волшебной сказки.
Успокоившись на этом решении, Изабелла стала уже дремать,
как вдруг услышала легкий шорох; раскрыв глаза, она увидела,
что в ногах ее постели стоит Чикита и молча смотрит на нее
задумчивым взглядом.
- Чеготы хочешь, дорогое дитя? - ласково спросила
Изабелла. - Почему ты не уехала со всеми? Если ты пожелаешь, я
оставлю тебя при себе, ведь я тебе стольким обязана.
- Я очень тебя люблю, но не могу остаться с тобой, пока
жив Агостен. На альбасетских лезвиях написано: "Soy de un
due(o", что означает: "Я предан одному хозяину". Отличные
слова, достойные верного клинка. У меня только одно желание.
Если ты находишь, что я отплатила тебе за жемчужное ожерелье,
поцелуй меня. Меня никто никогда не целовал. А как это, должно
быть, хорошо!
- Ото всего сердца! - воскликнула Изабелла и, притянув к
себе голову девочки, поцеловала ее смуглые щеки, которые
зарделись от радостного волнения.
- Теперь прощай! - сказала Чикита, вернув себе обычную
невозмутимость.
Она собралась уйти той же дорогой, что пришла, но увидела
настоленож,которымучилаИзабеллу обороняться от
посягательств Валломбреза.
- Отдай мне его, тебе он больше не нужен, - сказала она и
с этими словами исчезла.
XVIII. В СВОЕЙ СЕМЬЕ
Врачручался,чтоВалломбрезпроживет до завтра.
Предсказание его сбылось. Когда утренний свет проник в комнату,
где царил беспорядок и на столах валялисьокровавленные
повязки, больной еще дышал. Он даже приподнимал веки и смотрел
вокруг тусклым, безучастным взглядом, в которомзатаился
неосознанныйужаснебытия.Сквозь обморочный туман ему
привиделся лик смерти, и взор его временами останавливался на
чем-то страшном, незримом для остальных. Чтобы избавиться от
наваждения, он опускал веки,ичернаябахромаресниц
подчеркивала восковую бледность щек; упорно не открывая глаз,
он ждал, пока исчезнет видение, и лишь тогда лицоего
становилось спокойнее и взгляд снова принимался блуждать по
сторонам. Душа его медленно возвращалась с порога небытия, и
врач,приложив ухо к его груди, слышал, как потихоньку
возобновляется биениесердца-слабыеудары,скрытые
свидетельства жизни, доступные только слуху ученого медика.
Зубы его мерцали белизной между полуоткрытыми в томной улыбке
губами, улыбке более печальной, нежели гримаса боли, ибо она
обычно является на человеческих устах в преддверии вечного
покоя. Однако к их фиолетовой окраске уже примешивались розовые
тона, показывая, что мало-помалу восстанавливается ток крови.
Стоя у изголовья постели, врач, мэтр Лоран, подмечал столь
трудно уловимые симптомы с большим вниманиеми
проницательностью. Мэтр Лоран был человек ученый, и, чтобы
снискать заслуженное признание, ему недоставало подходящего
случая. До сей поры он упражнял свой талант лишь in anima
vili1, излечивая без огласки простонародье, мещан, солдат,
писцов, стряпчих и прочий мелкий судейский люд, чья жизнь и
смерть мало чего стоят. Нетрудно понять, что для него значило
излечение молодого герцога. Самолюбие и честолюбие одинаково
участвовали в его единоборстве со смертью. Не желая ни с кем
делить торжество победы, он воспротивился намерению принца
вызватьизПарижа самых знаменитых врачей, заявив, что
справится сам и что перемена в методах лечения может оказаться
пагубной при такой серьезной ране.
"Нет, он не умрет, - думал Лоран, изучая наружный вид
больного, - гиппократова лица у него нет, руки и ноги не
одеревенели,онхорошоперенес тягость утренних часов,
удваивающих болезнь и предопределяющих роковойисход.А
главное, он должен жить, в его спасении - мое благополучие, я
вырву этого красавца, наследника знатного рода, из костлявых
рук смерти! Ваятелям не скоро придется высекать ему надгробие.
Сперва он должен извлечь меня из этой деревушки, где я
прозябаю.Дляначалапопытаемсявосстановить его силы
укрепляющим средством, даже рискуя вызвать лихорадку".
Так как помощник его, бодрствовавший полночи, спал на
походной кровати, он сам достал из ящика с медикаментами
несколько пузырьков, содержащих разноцветные жидкости - одни
красные, как рубин, другие зеленые, как изумруд, третьи желтые,
как золото, четвертые прозрачные, как алмаз. К склянкам были
приклеены этикетки с сокращенными латинскими названиями, для
невежды подобными кабалистическим формулам. Как ни был мэтр
Лоран уверен в себе, он по нескольку раз перечитал надписи на
отобранныхимфлаконах,посмотрелсодержимое на свет,
воспользовавшись первыми утренними лучами, которые просочились
сквозь занавески, взвесил в серебряной мензурке отлитые из
каждой бутылки дозы и составил из них микстуру, рецепт которой
хранил в тайне.
Изготовив смесь, он разбудил ученика и приказал приподнять
голову Валломбреза, а сам разжал шпателем зубы раненого и
втиснул между этим двойным рядом перловузкоегорлышко
пузырька. Несколько капель увлажнили небо молодого герцога, и
от пряной горечи крепкого напитка по его неподвижным чертам
пробежала легкая судорога. Глоток за глотком проникал в грудь
больного, и, наконец, к великому удовольствию лекаря, вся
порция была принята без особого труда. По мере того как
Валломбрез пил, на щеках его проступал слабый румянец, глаза
загорелись жизнью и чуть заметно шевельнулась лежавшая на
одеяле рука. Больной вздохнул, словно пробуждаясь от сна, и
осмотрелся по сторонам почти осмысленным взглядом.
"Я играю в опасную игру, - про себя сказал мэтр Лоран, -
зелье это волшебное. Оно может либо убить, либо воскресить. На
сей раз оно воскресило больного. Слава Эскулапу, Гигии и
Гиппократу!"
В этот миг чья-то рука бесшумноотодвинулатканую
портьеру, а затем из-за складок выглянуло благородное лицо
принца, истомленное и состарившееся на десять лет от волнений
этой страшной ночи.
- Ну как, мэтр Лоран? - встревоженным шепотом спросил он.
Лекарь приложил палец одной руки к губам, а другой указал
на Валломбреза, чуть приподнятого на подушках и уже не похожего
на покойника, так обжег и оживил его огненный напиток.
Неслышным шагом, привычным для тех, кто ходит за больными,
мэтр Лоран приблизился к стоявшему на пороге принцу и, отведя
его в сторонку, сказал:
- Как видите, монсеньор, положение вашего сына отнюдь не
стало хуже, а наоборот, заметно улучшается. Конечно, нельзя
считать,чтоонвнеопасности,но если не случится
непредвиденных осложнений,которыеявсяческистараюсь
предотвратить, полагаю, что он поправится и будет продолжать
свой блистательный жизненный путь, забыв об этой злосчастной
ране.
Лицо принца просияло живейшей отцовской радостью; он
шагнул было в комнату, чтобы поцеловать сына, но мэтр Лоран
почтительно удержал его за руку.
- Разрешите мне, принц, воспротивиться столь естественному
желанию; врачи нередко чинят досаду, ибо медицина самая суровая
из всех наук. Сделайте милость, не входите к герцогу. Он
настолько слаб, что ваше драгоценное присутствие, чего доброго,
встревожит его и вызовет опасный нервный приступ. А всякое
волнение может стать для него роковым и порвать ту хрупкую
нить, которой я привязываю его к жизни. Через несколько дней,
когда рана начнет заживать и силы мало-помалу возвратятся к
нему, вам можно будет вволю, невозбранно насладиться его
лицезрением.
Вняв разумным доводам врача, успокоенный принц удалился в
свои покои, где занялся чтением благочестивых книг вплоть до
самого полудня, когда дворецкий пришел доложить, что "обед
вашей светлости подан".
- Пусть попросят мою дочь, графиню Изабеллу де Линейль -
таков отныне ее титул - пожаловать к столу, - приказал принц
дворецкому, который поспешил выполнить это распоряжение.
Изабелла прошла через аванзалу с доспехами,бывшими
причиной ее ночных страхов, и ничего пугающего не усмотрела
здесь при дневном свете, который лился из высоких окон, уже не
закрытых ставнями. Комнатыбылипроветрены.Вязанки
можжевельника и ароматного дерева ярко пылали в каминах,
изгоняя застоявшийся запах плесени. Вместе с хозяином в мертвое
обиталище возвратилась жизнь.
Столовая тоже стала неузнаваемой, и стол, который вчера
еще, казалось, был приготовлен для пиршествапривидений,
сегодня, накрытый роскошной скатертьюваккуратных
прямоугольниках сгибов, приобрел весьмаимпозантныйвид,
благодарястаринной серебряной посуде, украшенной богатой
чеканкой, эмблемами и гербами, графинам богемского хрусталя в
золотых звездочках и бокалам венецианского стекла на витых
ножках, судкам для пряностей и блюдам, от которых шел ароматный
пар.
На каминной решетке из металлических шаров, расположенных
рядами, пылали огромные поленья, и языки пламени под веселую
трескотню искр лизали доску с гербом принца, распространяя
приятное тепло по всей огромной комнате. Невзирая на дневной
свет, огни камина бросали красноватые отблески на драгоценную
утварь в поставцах, на золотое и серебряное тиснение шпалер из
кордовской кожи.
Когда Изабелла вошла, принц уже сидел в кресле с высокой
спинкой наподобие балдахина. Позади кресла стояли два лакея в
парадных ливреях. Молодая девушка приветствовала отца скромным
реверансом, который ничуть не отдавал театральными подмостками
и снискал бы одобрение любой великосветской дамы.Слуга
придвинул ей кресло, и она без особого замешательства заняла
место напротив принца, которое он жестом указал ей.
После супа мажордом принялся нарезать на буфетной доске
мясные кушанья, которые подносил ему приставленный для того
слуга, а лакеи относили их уже разделанными обратно на стол.
Лакей наливал Изабелле вино, которое она, будучи умерена в
еде и питье, потребляла лишь сильно разбавленным. Взволнованная
событиями предшествующего дня и нынешней ночи, потрясенная
внезапной переменой в своей судьбе, тревожась о состоянии тяжко
раненного брата и терзаясь неведением об участи любезного ее
сердцу Сигоньяка, она еле притрагивалась к поставленным перед
ней кушаньям.
- Вы ничего не пьете и не едите, графиня, - заметил принц.
- Позвольте положить вам крылышко куропатки.
Услышав титул графини, произнесенный ласковым, но вполне
серьезным тоном, Изабелла с робким вопросом обратила к принцу
свои прекрасные голубые глаза.
- Да, графиня де Линейль, - это название поместья, которое
я дарю вам, ибо моей дочери не подобает носить имя "Изабелла"
безо всякого добавления, как бы красиво оно ни было.
Движимая властным душевным порывом, Изабеллавстала,
обошла стол, опустилась на колени перед принцем и поцеловала
ему руку в знак благодарности за столь деликатную заботу.
- Встаньте, дочь моя, и сядьте навашеместо,-
растроганным голосом произнес принц. - То, что я делаю, вполне
справедливо. Судьба помешала мне сделать это раньше, и в
соединившем нас наконец страшном стечении обстоятельств я вижу
не иначе как перст божий. Ваша добродетель не позволила
свершиться величайшему преступлению, и я люблю вас за ваше
целомудрие, хотя бы оно стоило жизни моему сыну. Но господь
спасет его, дабы он мог покаяться в том, что оскорбил столь
непорочную чистоту. Мэтр Лоран обнадежил меня, да я и сам,
глядя с порога на Валломбреза, не мог усмотреть на его челе ту
печать смерти, которую мы, люди военные, научились узнавать.
После того как в роскошном позолоченном сосуде была подана
вода для омовения рук, принц отбросил салфетку и направился в
гостиную, куда, по его знаку, последовала за ним Изабелла.
Старый вельможа уселся в кресла укамина,грандиозного
скульптурного сооружения, доходившего до потолка, а дочь его
устроилась рядом, на складном стуле. Когда лакеи удалились,
принц нежно взял ручку Изабеллы в обе свои руки и некоторое
время безмолвно созерцал дочь, обретенную столь удивительным
случаем. Глаза его выражали радость с примесью печали, ибо,
несмотря на заверения лекаря, жизнь Валломбреза висела на
волоске. Он был счастлив в одном и несчастлив в другом; но
прелестное личико Изабеллы вскоре рассеяло печальные думы, и
принц обратился к новоявленной графине с такими словами:
- В связи с тем, что судьба свела нас таким странным,
романтическим и сверхъестественным стечением обстоятельств, у
вас, дорогая моя дочка, без сомнения, должна была явиться
мысль, что все это время, с самого вашего детства до нынешнего
дня, я не искал вас и лишь случай вернул потерянное дитя
забывчивому отцу. Но ваша чуткая душа, конечно, не замедлила
отвергнуть такое предположение, совсем не соответствующее моим
истинным чувствам. Для вас не тайна, что ваша мать, Корнелия,
отличалась гордым и неуступчивым нравом. Она все воспринимала
чрезвычайно болезненно, и когда причины высшего порядка, я
сказалбыдаже- соображения государственной важности,
принудили меня, наперекор собственному сердцу, расстаться с
ней,дабывступитьвбрак, повинуясь верховной воле,
равнозначной приказу, которого никто не вправе ослушаться, ваша
мать в приливе гнева и обиды наотрез отказалась от всего, что
моглооблегчить ее положение и обеспечить ваше будущее.
Поместья, ренты, деньги, драгоценности - все она отвергла с
оскорбительным презрением. Восхищаясь ее бескорыстием, я тем не
менее не отступился и оставил у одного доверенного лица
отвергнутые ею деньги и ценные бумаги, чтобы она могла их
востребовать, на случай, если умонастроение ее переменится. Но
она упорствовала в своем отказе и, переменив имя, перешла в
другую труппу, с которой стала кочевать по провинции, избегая
Парижа и тех мест, где могла встретиться со мной. Вскоре я
потерял ее след, тем более что король, государь мой, назначив
меня послом, возложил на меня поручения деликатного свойства,
надолго задержавшие меня за границей. Через верных людей, столь
же преданных, сколь и тактичных, собиравших сведения среди
актеров различных театров, я, воротившись, узнал, что Корнелия
умерла за несколько месяцев до того. О ребенке же ничего не
было известно. Постоянные переездыпровинциальныхтрупп,
прозвища, под которыми выступают актеры, то и дело меняя их по
необходимости или по собственной прихоти, крайне затрудняли
поиски, особенно когда сам не можешь заняться ими. Малейшая
примета, достаточная для лица заинтересованного, ничего не дает
наемному посреднику, который руководствуется лишь корыстными
соображениями. Правда, мне говорили, что в некоторых труппах
есть малолетные девочки, но подробности ихрожденияне
совпадали с тем, что касалось вас. Некоторые мамаши, не боясь
расстаться со своим детищем, пытались навязать мне отцовство,
так что приходилось быть настороже против подобных уловок. К
оставленным мною деньгам никто не притронулся. Злопамятная
Корнелия явно решила отомстить мне, скрыв от меня дочь.
Пришлось поверить, что вас нет на свете, но внутренний голос
твердил мне, что вы живы. Я вспоминал, какой миленькой крошкой
вы были в колыбели и как ваши розовые пальчики теребили мои,
тогда еще черные, усы, если я наклонялся, чтобы поцеловать вас.
Рождение сына лишь оживило эти воспоминания, вместо того чтобы
заслонить их. Глядя, как он растет среди сказочной роскоши,
весь в лентах и кружевах, точно королевское дитя, как играет
драгоценными погремушками, которые могли составить благополучие
целой честной семьи, я думал, что, может статься, вы эту минуту
страдаете от холода и голода в убогих театральных лохмотьях,
сидя в тряской повозке или в сарае, открытом всем ветрам. Если
она жива, думал я, ее муштрует и колотит театральный директор.
Подвешенная на проволоке, она летает, чуть жива от страха,
изображая в феериях амурчиков и эльфов. Она не может сдержать
слезы,иони текут, оставляя полосы на гриме, которым
размалевали ее бледные щечки, или же, вся дрожа, лепечет в чаду
свечей немудреные слова детской роли, стоившей ей не одной
пощечины. И я корил себя за то, что с самого рождения не отнял
девочку у матери; но в ту пору я считал, что наша любовь будет
длитьсявечно.Позднеемною овладели новые тревоги. В
беспорядочной кочевой жизни бродячих актеров целомудрие такой
красотки,какой вы обещали стать, неминуемо подвергается
посягательствам волокит, которые вьются вокруг комедианток, как
мотыльки вокруг огня, и кровь приливала мне к голове при мысли,
что вы, плоть отплотимоей,подвергаетесьнесносным
оскорблениям. Сколько раз, выставляя себя заядлым театралом,
каковым не был никогда, отправлялся я на спектакли, надеясь
увидеть среди актрис на роли простушек молодую девицу вашего
возраста и привлекательной наружности, которой мысленно наделял
вас.Новстречалисьмнелишьнарумяненныевертушки,
прикрывающие невинной миной наглость куртизанки. Ни одна из
этих жеманных дур не могла быть вами.
Итак, я с прискорбием отказался от надежды отыскать дочь,
присутствие которой было бы отрадой моей старости; принцесса,
моя жена, умерла после трех лет супружества, подарив мне лишь
сына, Валломбреза, своим необузданным нравом причинявшего мне
немало огорчений. Несколько дней тому назад, явившись по долгу
службы к королю в Сен-Жермен, я услышал такие одобрительные
отзывы придворных о труппе Ирода, что подумал сам пойти на
спектакль этих актеров, по общему мнению, лучших из всех, за
долгие годы приезжавших из провинции в Париж. Особенно хвалили
некую Изабеллу за превосходную, естественную, благопристойную
манеру игры, полную наивной грации. Она, как говорили, не
только отлично играет на театре роль невинной простушки, но не
изменяет ей и в жизни, и самые злые языки смолкали перед ее
добродетелью. Взволнованный тайным предчувствием, я отправился
в залу, где подвизались эти актеры, и увидел, как вы своей
игрой снискали единодушные рукоплескания.Девическая
застенчивая и робкая повадка, юный серебристый звук голоса -
все в вас удивительным образом всколыхнуло мне душу. Но даже
глаз отца не способен узнать ребенка, которого не видел с
колыбели, в красивой двадцатилетней девушке, да еще при свете
рампы, сквозь сказочную призму театра; однако мне казалось,
что, случись девице знатного рода по прихоти судьбы очутиться
на подмостках, у нее была бы именнотакаяисполненная
достоинства скромность, державшая на расстоянии собратьев по
ремеслу, такое благородство манер, при виде которых у всякого
является вопрос: "Как она попала сюда?" В той же пьесе роль
Педанта играл актер с физиономией пропойцы, как будто мне
знакомой. Годы ничуть не изменили его смехотворного уродства, и
мнеприпомнилось, что он уже тогда изображал комических
стариков и Панталоне в той труппе, где играла Корнелия. Сам не
знаю почему, я мысленно связал вас с этим Педантом, в прошлом
товарищем вашей матери. Как ни твердил мне разум, что этому
актеру не обязательно было поступить в одну труппу с вами, мне
все казалось, что у него в руках та таинственная нить, с
помощью которой я разберусь в лабиринте запутанных событий.
Поэтому я решил расспросить его, что и не замедлил бы сделать;
но когда я послал за ним в гостиницу на улице Дофина, там
ответили, что труппа Ирода отправилась дать представление в
каком-то замке поблизости от Парижа. Я стал бы спокойно ждать
возвращения актеров, если бы одинверныйслуга,боясь
неприятных столкновений, не явился меня предупредить, что
герцог де Валломбрез без памяти влюблен в актрису по имени
Изабелла, которая решительно противится его домогательствам, и
потому он решил похитить ее во время нарочито подстроенного
путешествия, для чего отрядил целую команду наемных убийц:
такое вопиющее насилие может плохо кончиться, так как девушка
окружена друзьями, у которых есть при себе оружие. Это известие
в сочетании с догадками относительно вашего происхождения
несказанно встревожило меня. Я содрогался при мысли, что любовь
преступная грозит превратиться в любовь противоестественную,
ибо, если предчувствия мои оправдаются, вы окажетесь родной
сестрой Валломбреза. Я узнал, что похитители должны привезти
вас в этот замок, и со всей возможной поспешностью направился
сюда. Но вы были уже освобождены и честь ваша не потерпела
ущерба, а перстень с аметистом подтвердил то, что подсказывал
мне голос крови.
- Поверьте мне, - монсеньор и отец мой, - ответила
Изабелла, - я никогда вас не осуждала. Я с детства привыкла к
жизни странствующей актрисы и легко мирилась с ней, не зная и
не желая иной участи. Из того, что было мне известно о людских
отношениях, я поняла, что не имею права навязывать себя
высокопоставленному семейству, которое не иначе как по веским
причинам держит меня в безвестности и забвении.Смутное
воспоминание о моем происхождении вселяло в меня гордость, и,
видя, как пренебрежительно светские дамы смотрят на актрис, я
думала порой: "И я, как они, принадлежу к дворянскому роду". Но
дурман гордыни быстро рассеивался, и у меня оставалось лишь
незыблемое уважение к самой себе. Ни за что на свете не посмела
бы я осквернить чистоту крови, текущей в моих жилах. Мне
внушали отвращение распущенные закулисные нравыи
посягательства, которым подвергаются актрисы, даже когда они
нехороши собой. В театре я вела почти что монастырскую жизнь,
ибо при желании везде можно остаться целомудренной. Педант
заменял мне отца, а Ирод, не задумываясь, переломал бы кости
всякому, кто прикоснулся бы ко мне или оскорбил меня вольными
речами. Хоть они и комедианты, но люди в высшей степени
порядочные, и я прошу вас проявить к ним участие, если они
когда-нибудь окажутся в нужде. Им я в большой мере обязана тем,
что могу, не краснея, подставить вам лоб для поцелуя и во
всеуслышание назвать себя вашей дочерью. Мне только горько, что
я явилась невольной причиной несчастья, постигшего вашего сына,
я желала бы войти в вашу семью при более благоприятных
обстоятельствах.
- Вам не в чем себя упрекнуть, дорогая моя дочь, ведь не
могли вы предугадать тайну, раскрытую внезапно при стечении
обстоятельств,котороевсякийсчел бы неправдоподобным,
прочитав о нем в книге; и сознание, что вы вернулись ко мне
стольжедостойнойменя, как если бы не подвергались
случайностям кочевой жизни и не принадлежали к сословию, где
строгие правила не в чести, это сознание дает мне великую
радость, искупающую скорбь от тяжелой раны, нанесенной моему
сыну. Выживет он или погибнет, винить вас за это я не стану.
Как бы то ни было, ваша добродетельоградилаегоот
преступления. Так не будем же больше говорить об этом. Но
скажите, среди ваших спасителей кто был тот молодой человек,
который, кажется, руководил нападающими и ранил Валломбреза?
Конечно, тоже актер, хотя он и поразил меня благородством
осанки и незаурядной отвагой.
- Да, отец, он актер, - ответила Изабелла, и щеки ее
стыдливо зарделись. - Но, я думаю, мне позволено выдать его
тайну, благо она уже известна герцогу, и сказать вам, что под
маской фанфарона скрывается человек благородный, а под его
театральным прозвищем - капитан Фракасс - скрыто прославленное
имя.
- В самом деле, я что-то слышал об этом, - подтвердил
принц. - Да и странно было бы, чтобы актер осмелился пойти
наперекор герцогу де Валломбрезу ивступитьснимв
единоборство.Длятакогодерзновенногопоступканужна
доблестная кровь. Лишь дворянин может победить дворянина,
подобно тому как алмаз режется лишь алмазом.
Родовую гордость принца отчасти утешала мысль, что сын его
пострадалнеотруки простолюдина. Таким образом, все
становилось на свои места. Схватка превращалась в дуэль между
людьми одного звания, и повод был вполне уважительным; светские
правила не потерпели ни малейшего урона.
- А как зовут этого храброго воителя, бесстрашного рыцаря,
защитника угнетенной невинности?
- Барон де Сигоньяк, - чуть дрогнувшим голосом отвечала
Изабелла, - я без страха доверяю его имя вашему великодушию. Вы
слишком справедливы, чтобы карать его за злосчастную победу, о
которой он сам скорбит.
- Сигоньяк, - припомнил принц, - а я полагал этот род
угасшим. Не из Гасконии ли он?
- Да, отец, замок его расположен в окрестностях Дакса.
- Так и есть! Он из тех самых Сигоньяков, у которых
образный герб: три золотых аиста - два и один - на лазоревом
поле. Они принадлежат к старинному дворянству. Паламед де
Сигоньяк доблестно отличился в первом крестовом походе. Рэмбо
де Сигоньяк, должно быть, отец нынешнего, был большим другом и
сподвижником Генриха Четвертого в годы его молодости, но не
последовал за ним ко двору, потому что дела его, говорят,
совсем расстроились, а в свите беарнца ничего, кроме шишек,
заработать было нельзя.
- Настолько расстроились, что наша труппа, ища пристанища
в дождливую осеннюю ночь, нашла сына барона Рэмбо прозябающим в
своей полуразрушенной совиной башне, где попусту увядала его
юность; мы вырвали его из этой обители бедствий, чтобы он,
затаясь в гордости и тоске, не умер там голодной смертью. Мне
никогда не случалось видеть такого мужества передлицом
несчастья.
- Бедности стыдиться нечего, - сказал принц, - и каждый
благородный род, не погрешивший против чести, может возвыситься
вновь. Почему барон де Сигоньяк в такой беде не обратился к
кому-нибудь из старых отцовских товарищей по оружию или даже к
самому королю, естественному покровителю всех дворян?
- Горе делает робким любого храбреца, а самолюбие ставит
препоны отваге, - ответила Изабелла. - Поехав с нами, барон,
как оказалось тщетно, рассчитывал на благоприятный случай,
который представится ему в Париже; чтобы не быть нам в тягость,
он пожелал заменить нашего товарища, умершего дорогой, и, так
как роли этого амплуа играют в маске, он считал, что маска
оградит его достоинство.
- Подкомическимобличием нетрудно, даже не будучи
колдуном, угадать любовную интрижку, - улыбаясь с добродушным
лукавством, заметил принц. - Но это не мое дело; я вполне
уверен в вашем благонравии, и меня не пугают тайные воздыхания
в вашу честь. Да и отцом вашим я стал недостаточно давно, чтобы
читать вам наставления.
Слушая эти речи, Изабелла смотрела на принца своими
большими голубыми глазами, сиявшими безупречной невинностью и
чистосердечием. Румянец, вспыхнувший при имени Сигоньяка на ее
прелестном личике, успел погаснуть, и ни тени стыда или
смущения не было заметно на нем. Не только отцовский, но и
господеньвзорнеузрелбывее сердце ничего
предосудительного.
В эту минуту ученик мэтра Лорана попросил разрешения
войти, он принес хорошие вести оздоровьеВалломбреза.
Состояние больного было как нельзя более удовлетворительным;
после приема микстуры наступил благоприятный перелом, и врач
отныне ручался за жизнь молодого герцога. Выздоровление его
было теперь вопросом времени.
Через несколько дней Валломбрез, полулежа на двух или трех
подушках, одетый в рубашку с воротником из венецианского
гипюра, аккуратно причесанный на прямой ряд, принимал у себя в
опочивальне своего верного друга, кавалера де Видаленка, с
которымдотехпорему не позволяли видеться. Принц
расположился в алькове и с глубокой отеческой радостью созерцал
лицо сына, правда, исхудалое и бледное, но безовсяких
угрожающих симптомов. Губы его порозовели, и глаза зажглись
жизнью. Изабелла стояла у изголовья кровати. Молодой герцог
сжимал ее руку тонкими пальцами, белыми до синевы, как бывает у
больных, долгое время лишенных воздуха и солнца. Ему не
разрешалось много говорить, и он таким способом выражал свою
привязанность невольной виновнице его страданий, показывая, что
от всего сердца прощает ей. Братское чувство вытеснило в его
душе влюбленность, и болезнь,смиривегопыл,немало
способствовала этому трудному переходу.Изактрисы
странствующей труппы Изабелла действительно превратилась для
него в графиню де Линейль. По-дружески кивнув Видаленку, он на
миг отпустил руку сестры, чтобы поздороваться с приятелем. Это
было все, что на первый раз позволил врач.
Спустя две или три недели Валломбрез, окрепнув от легкой и
питательной пищи, мог уже проводить по нескольку часов на
кушетке передраспахнутымокном,вкотороевливались
целительные ароматы весны. Изабелла подолгу сидела возле брата,
читая ему вслух, что она делала превосходно, привыкнув по
своему прежнему актерскому ремеслу владеть голосом и как
требуется менять интонации.
Однажды, когда она закончила главу и собиралась приступить
к следующей,прочтя уже ее содержание, Валломбрез знаком
попросил отложить книжку и сказал:
- Милая сестра, этиприключениякакнельзяболее
занимательны, и автор их по праву слывет одним из тончайших
умов при дворе и в городе; в свете только и разговоров что о
его книге, но я, признаюсь, предпочитаю этому чтению вашу
беседу. Никогда я не думал, что выиграю так много, потеряв
всякуюнадежду.Бытьвашимбратом куда приятнее, чем
обожателем; насколько вы были суровы к одному, настолько
ласковы к другому. В этой мирной привязанности я нашел такое
очарование, о котором и не подозревал. Вы открыли передо мной
доселе мне неизвестные стороны женской души. Подчиняясь порывам
бурной страсти, стремясь к наслаждению, которое сулила мне
красота, возмущаясь препятствиями, только распалявшими меня, я
был подобен неуемному заколдованному охотнику, не знающему
узды; в любимой женщине я видел лишь добычу.Мысльо
сопротивленииказаласьмненеправдоподобной.При слове
"добродетель" я пожимал плечами и могу без фатовства сознаться
единственной устоявшей передо мной женщине, что имел основания
не верить в добродетель. Мать моя умерла, когда мне минуло
всего три года, вы еще не были нам возвращены, и для меня
оставалось сокрытым все то чистое, нежное и прекрасное, что
заключено в женской душе. Я увидел вас, и меня непреодолимо
потянуло к вам, в чем, конечно, сказался голос крови, и впервые
уважение примешалось в моей душе к любви. Я приходил в отчаяние
от вашего характера и восхищался им. Меня подкупала та скромная
и учтивая твердость, с которой вы отстраняли мое искательство;
чем решительнее вы меня отталкивали, тем казались мне достойнее
моей любви. Гнев и восхищение чередовались в моем сердце, а
иногда уживались в нем вместе. Даже в самых безумных порывах
страсти я не переставал уважать вас. Я угадывал ангела в облике
женщины и невольно подпадал под власть небесной чистоты. Теперь
я счастлив, ибо получил то, чего бессознательно искал в вас:
прочную неизменную привязанность, свободную от земных пут; я
наконец-то обрел родную душу.
- Да, дорогой брат, моя душа принадлежит вам, и я с
величайшей радостью говорю вам об этом. Вы приобрели во мне
преданную сестру, которая будет любить вас вдвойне, возмещая
потерянное время, в особенности же, если вы исполните обещание
и умерите огорчающую вашего отца необузданность своей натуры,
проявляя лишь самые пленительные ее стороны.
- Что за прелесть эта юная проповедница! - с улыбкой
воскликнул Валломбрез. - Признаюсь, я настоящее чудовище, но
обещаю исправиться, если не из любви к добродетели, так из
страха увидеть после очередной шалости суровую мину моей
старшей сестрицы. Однако боюсь, что навсегда останусь образцом
безумства, как вы всегда будете образцом рассудительности.
- Если вы не перестанете расточать мне любезности, я опять
возьмусь за книжку, - шутливо пригрозила Изабелла, - и вам
придется прослушать нескончаемуюисторию,которуюначал
рассказывать в каюте своей галеры берберийский корсар пленной
принцессе Аменаиде, красавице из красавиц, сидящей на подушке
золотой парчи.
- Такогожестокогонаказания я не заслужил. Рискуя
прослыть болтуном, я имею намерение поговорить еще: слишком
долго проклятый медик не снимал печати молчания с моих губ,
уподобив меня статуе Гарпократа!
- Смотрите не утомляйтесь! Рана ваша едва затянулась. Мэтр
Лоран настойчиво советовал мне читать вам вслух, чтобы, слушая,
вы поменьше утруждали грудь.
- Мэтр Лоран сам не знает, что говорит; ему хочется как
можно дольше играть главную роль. Мои легкие не хуже, чем
прежде, вдыхают и выдыхают воздух. Я чувствую себя превосходно
и только мечтаю о верховой прогулке по лесу.
- Тогда уж лучше давайте разговаривать, это, во всяком
случае, безопаснее!
- Вскорости я совсем поправлюсь и не премину ввести вас в
общество, к которому вы, сестричка, принадлежите по праву и где
вашей совершенной красотой не замедлите привлечь к своим стопам
целый сонм обожателей, из числа коих графиня де Линейль, без
сомнения, выберет себе супруга.
- У меня нет никакого желания выходить замуж, и, поверьте
мне, это вовсе не обычное жеманство молодой девицы, которая
была бы очень недовольна, если бы ее поймали на слове. Мне
столько раз приходилось отдавать свою руку в конце пьесы, что в
действительной жизни я совсем не спешу с этим. Моя задушевная
мечта - остаться подле принца и подле вас.
- Привязанность к отцу и брату не может заполнить даже
самое отрешенное от мира сердце.
- И тем не менее ее достанет, чтобы заполнить мое сердце,
а если оно когда-нибудь осиротеет, я уйду в монастырь.
- Ну, это уж было бы чрезмерным благочестием. Разве
кавалер де Видаленк не обладает, по-вашему, всеми качествами
образцового мужа?
- Спору нет. Женщина, которую он изберет в супруги, может
почитать себя счастливой, но какими бы достоинствами ни был
наделен ваш друг, я, дорогой мой Валломбрез, никогда не буду
этой женщиной.
- Правда, кавалер де Видаленк немного рыжеват, а вы, может
статься, разделяете вкус короля нашего Людовика Тринадцатого,
который не любит этого цвета, однако же высоко ценимого
живописцами. Но оставим Видаленка. А каков, на ваш взгляд,
маркиз де л'Этан, который приходил на днях меня проведать и в
течение всего визита не сводил с вас глаз? Он настолько был
восхищен вашей грацией и ослеплен вашей несравненной красотой,
что не находил слов для комплиментов и лепетал какой-то вздор.
Если не считать этой робости, которая должна найти извинение в
ваших глазах, ибо вы же явились ее причиной, во всем прочем это
отменный кавалер. Он красив, молод, он наследник знатного имени
и большого состояния. Словом, подходит вам по всем статьям.
- С тех пор как я имею честь принадлежать к вашему
прославленному роду, чрезмерное смирение мне не к лицу, -
возразилаИзабелла, начав раздражаться этой болтовней. -
Поэтому не стану говорить, что считаю себя недостойной такого
союза; но если бы маркиз де л'Этан попросил у отца моей руки, я
отказала бы ему. Ведь я говорила вам, дорогой брат, что не хочу
выходить замуж, и вы сами это знаете и все-таки продолжаете
меня мучить.
- Ох! Как же вы суровы в своем целомудрии, сестрица! Сама
Диана не была неприступнее в лесах и долинах Гемуса. Кстати,
если верить мифологическим сплетням, сеньору Эндимиону удалось
смягчить ее нрав. Вы сердитесь потому, что я в разговоре
называю несколько вполне приличных партий; если они вам не по
душе, мы подыщем для вас других претендентов.
- Я совсем не сержусь, милый брат, но вы положительно
слишком много разговариваете для больного, я пожалуюсь на вас
мэтру Лорану, и вам к ужину не дадут куриного крылышка.
- Если так, я умолкаю, - покорно сказал Валломбрез, - но
будьте уверены, что жениха вы получите не иначе как из моих
рук.
Чтобы отомстить брату за упорное поддразнивание, Изабелла
принялась читать историю берберийскогокорсара,звонкими
переливами голоса заглушая Валломбреза.
- "Мой отец, герцог де Фоссомброн, с матерью моей, одной
из красивейших женщин, если не первой красавицей в герцогстве
Генуэзском, прогуливался по берегу Средиземного моря, куда вела
лестница от великолепной виллы, где он обитал в летнее время,
когда алжирские пираты, прятавшиеся среди скал, накинулись на
него, численностью своей осилили его отчаянное сопротивление и,
бросив его замертво на месте, унесли герцогиню, в ту пору
беременную мною, невзирая на ее крики, в свою лодку, которая
под сильными ударами весел стремительно понеслась к капитанской
галере, укрытой в бухте. Когда мать мою привели к правителю,
она ему понравилась и стала его наложницей..."
Чтобы парализовать хитрость Изабеллы, Валломбрез на этом
душещипательномместе закрыл глаза и притворился спящим.
Притворный сон вскоре превратился в настоящий, и девушка,
увидев, что брат заснул, на цыпочках удалилась.
Но эта беседа, в которую герцог явно вкладывал какой-то
лукавый умысел, невольно беспокоила Изабеллу. Может быть,
Валломбрез затаил злобу на Сигоньяка, и хотя не упоминал его
имени с самого нападения на замок, однако стремился возвести
непреодолимую преграду между бароном и своей сестрой, выдав ее
замуж за другого? Или просто хотел выведать, изменились ли
чувства актрисы, сделавшейся графиней? Изабелла тщетно искала
ответа на эти два вопроса, которые попеременно задавала себе.
Раз она оказалась сестрой Валломбреза, соперничество между ним
и Сигоньяком отпадало само собой; а с другой стороны, трудно
было поверить, чтобы столь гордая, надменная и мстительная
натура могла забыть позор одного поражения, а второго тем паче.
Хотя ситуация стала иной, Валломбрез в душе, несомненно,
продолжал ненавидеть Сигоньяка. Если у него достало душевного
благородства, чтобы простить оскорбление,тоужтакого
великодушия, чтобы полюбить обидчика и допустить в свою семью,
от него требовать нельзя. Никакой надежды на примирение быть не
могло. Да и принца вряд ли обрадует встреча с человеком,
который едва не пресек жизнь его сына. Эти мысли повергали
Изабеллу в печаль, от которой онабезуспешностаралась
избавиться. Пока она считала, что ремесло актрисы создает
преграду к преуспеянию Сигоньяка, она гнала от себя мысль о
браке с ним; теперь же, когда неожиданный поворот судьбы одарил
ее всеми мыслимыми благами, ей страстно захотелось отдать свою
руку этому благородному человеку в награду за намерение взять в
жены бедную и презренную комедиантку.Ейпредставлялось
нечестным не разделить своего благополучия с тем, кто делил с
ней нищету. Но единственное, что было ей доступно, это хранить
ему неизменную верность, ибо просить за него ни принца, ни
,
1
,
2
,
,
3
.
4
,
:
5
-
,
6
,
.
7
8
;
,
9
.
.
10
11
.
,
12
,
13
,
.
,
14
,
,
15
,
.
16
-
,
,
-
.
-
17
.
18
,
.
.
.
-
19
.
,
,
20
:
-
,
,
21
.
22
,
.
,
23
,
24
.
,
25
.
26
,
,
-
27
,
,
,
28
-
!
,
29
,
.
30
,
;
31
,
,
32
,
,
.
.
33
.
34
,
,
35
,
36
.
,
37
,
38
.
39
-
,
-
,
40
-
,
41
,
42
.
43
44
,
.
45
-
,
46
,
.
47
.
48
,
,
49
,
,
50
,
51
.
,
,
,
52
!
53
,
54
,
55
;
,
56
,
57
,
.
-
58
?
59
,
60
,
,
,
61
.
,
62
,
,
-
63
,
-
,
64
,
.
65
,
66
,
,
,
67
,
,
68
.
,
69
,
,
70
,
,
,
71
,
,
72
.
73
74
,
.
75
,
76
,
.
77
-
,
?
-
78
,
.
-
79
.
,
80
,
-
81
82
,
83
!
84
?
?
,
85
,
,
86
.
87
.
,
88
,
.
89
;
90
,
91
,
,
,
,
92
.
93
-
,
,
-
.
-
94
,
95
.
96
,
,
97
,
,
.
98
,
.
,
99
.
100
,
,
,
101
,
.
102
,
103
!
,
104
,
,
.
105
!
,
106
,
,
107
.
108
,
.
109
,
,
110
?
,
,
111
!
112
,
,
113
,
.
,
114
!
115
-
,
-
,
-
116
,
117
,
118
119
-
,
120
,
.
-
121
.
122
,
123
.
124
125
.
-
126
,
,
127
128
,
.
.
129
,
.
130
-
-
,
,
-
.
-
131
.
,
132
-
.
,
,
133
-
134
,
,
,
135
,
,
,
136
,
,
,
,
,
,
137
138
.
,
-
,
,
139
,
140
,
141
142
.
143
-
,
,
-
144
.
-
.
145
-
146
.
,
147
-
148
.
149
,
.
-
150
,
.
,
,
151
152
,
,
,
153
,
.
154
;
155
,
,
,
156
,
,
157
.
,
158
,
,
159
,
,
160
,
.
161
,
,
162
,
163
,
164
.
165
,
,
,
166
.
,
,
,
167
;
,
168
,
,
169
.
,
,
,
170
;
171
,
172
,
.
173
,
,
174
,
,
,
175
.
176
,
177
,
178
,
,
,
179
,
180
,
181
,
,
182
.
183
,
,
184
,
185
.
186
,
187
,
188
,
.
189
.
,
190
,
,
191
,
192
.
,
193
,
.
194
,
195
,
,
196
,
,
197
198
.
,
199
,
,
-
,
200
.
201
,
,
,
202
,
.
203
,
,
204
,
205
,
-
,
206
,
207
.
208
-
?
-
.
209
-
,
.
210
,
,
211
,
212
.
,
213
,
,
214
,
.
215
,
,
216
,
217
,
;
218
.
,
219
.
.
220
,
221
.
222
-
,
-
,
223
,
-
,
224
,
225
.
226
,
;
227
,
228
,
-
.
229
.
,
,
230
.
231
-
,
,
-
232
,
-
233
.
,
234
.
235
,
,
236
,
237
.
238
,
239
,
240
,
241
-
,
;
242
.
243
,
-
244
,
,
245
.
246
-
,
-
,
247
,
-
,
,
.
-
248
.
249
-
,
?
-
.
-
250
,
,
,
251
,
.
252
-
,
,
-
,
-
253
.
254
.
,
.
255
,
,
,
256
,
,
257
,
.
258
.
259
!
,
260
.
261
,
262
,
263
,
-
264
!
265
-
,
!
-
.
-
266
,
,
,
267
,
.
268
,
:
269
-
,
,
270
-
271
,
-
272
.
,
273
,
,
,
274
.
275
,
,
,
,
276
,
,
277
.
,
278
.
.
.
.
279
,
280
,
281
.
282
283
,
,
284
;
:
285
286
.
,
287
,
288
.
289
,
290
,
,
,
291
;
,
292
,
.
293
,
,
294
,
295
,
,
296
.
297
,
,
298
,
299
,
.
300
,
,
301
,
,
,
302
,
303
.
,
304
,
,
,
305
.
306
;
,
,
307
,
308
,
,
,
-
309
.
-
,
310
,
.
311
,
312
,
,
313
,
,
,
314
.
-
-
315
,
316
,
,
.
317
,
,
318
,
319
.
,
,
320
,
,
321
.
322
,
323
;
324
,
325
;
,
,
.
326
327
,
,
328
?
,
329
,
;
,
330
.
331
332
.
.
333
.
334
,
,
335
,
,
336
,
.
337
,
,
338
,
,
339
;
340
341
,
342
-
,
,
343
,
,
344
.
345
,
,
346
;
,
,
347
348
.
349
-
,
?
-
350
.
-
?
,
351
,
.
352
-
,
,
353
.
:
"
354
(
"
,
:
"
"
.
355
,
.
.
356
,
,
357
.
.
,
358
,
!
359
-
!
-
,
360
,
,
361
.
362
-
!
-
,
363
.
364
,
,
365
,
366
.
367
-
,
,
-
368
.
369
370
.
371
372
,
.
373
.
,
374
375
,
.
376
,
,
377
.
378
,
379
-
,
.
380
,
,
381
;
,
382
,
,
383
384
.
,
385
,
,
,
386
-
,
387
,
.
388
389
,
,
,
390
391
.
392
,
,
-
.
393
,
,
,
394
395
.
,
,
396
,
397
.
398
,
,
,
,
399
,
,
400
.
,
401
.
402
.
403
,
404
,
,
405
406
.
407
"
,
,
-
,
408
,
-
,
409
,
,
410
.
411
,
,
-
,
412
,
,
413
!
.
414
,
415
.
416
,
"
.
417
,
,
418
,
419
,
-
420
,
,
,
,
,
421
,
,
.
422
,
423
.
424
,
425
,
,
426
,
427
,
428
,
429
.
430
,
431
,
432
433
.
,
434
435
.
436
,
,
,
,
437
.
438
,
,
439
440
.
,
,
441
.
442
"
,
-
,
-
443
.
,
.
444
.
,
445
!
"
446
-
447
,
-
448
,
449
.
450
-
,
?
-
.
451
,
452
,
453
,
.
454
,
,
,
455
,
456
,
:
457
-
,
,
458
,
,
.
,
459
,
,
460
,
461
,
,
462
,
463
.
464
;
465
,
,
466
.
467
-
,
,
468
;
,
469
.
,
.
470
,
,
,
471
.
472
473
,
.
,
474
-
475
,
,
476
.
477
,
478
,
479
,
,
"
480
"
.
481
-
,
-
482
-
,
-
483
,
.
484
,
485
,
486
,
,
487
.
.
488
,
489
.
490
.
491
,
,
492
,
,
,
493
,
494
,
,
495
,
496
,
,
497
498
,
,
499
.
500
,
501
,
,
502
,
503
.
504
,
505
,
506
.
507
,
508
.
509
.
510
,
511
.
512
,
513
,
.
514
515
,
516
,
.
517
,
,
518
,
.
519
,
520
,
521
522
,
523
.
524
-
,
,
-
.
525
-
.
526
,
,
527
,
528
.
529
-
,
,
-
,
530
,
"
"
531
,
.
532
,
,
533
,
534
.
535
-
,
,
,
-
536
.
-
,
,
537
.
,
538
539
.
540
,
541
,
.
542
,
,
543
.
,
,
544
,
545
,
,
,
.
546
547
,
548
,
,
,
.
549
,
550
,
,
551
,
.
,
552
553
,
554
.
,
,
555
,
556
.
;
557
,
558
:
559
-
,
,
560
,
561
,
,
,
562
,
,
563
,
564
.
,
,
565
,
566
.
,
,
,
567
.
568
,
,
569
-
,
570
,
,
571
,
,
,
572
,
,
573
,
574
.
575
,
,
,
-
576
.
,
577
578
,
579
,
,
.
580
,
,
581
,
,
582
,
.
583
,
,
,
584
,
,
585
.
,
586
,
,
587
,
,
,
,
588
.
589
.
,
590
,
,
591
,
592
,
.
593
,
,
594
,
595
.
,
,
596
,
597
,
.
,
598
,
,
599
.
600
.
601
,
.
602
,
,
603
,
.
,
604
,
605
,
,
,
.
606
,
607
.
,
,
608
,
,
609
,
610
,
,
,
,
611
,
612
,
.
613
,
,
.
614
,
,
,
615
.
616
,
,
,
617
,
,
,
618
,
619
.
,
620
;
,
621
.
.
622
623
,
,
624
,
,
625
,
,
626
,
,
627
.
,
,
628
,
,
629
630
,
631
.
,
632
.
633
.
634
,
,
635
;
,
636
,
,
637
,
,
638
.
,
639
-
,
640
,
641
,
,
,
642
.
643
,
,
644
,
.
,
,
645
,
646
,
647
.
,
648
,
,
,
649
.
650
,
-
651
.
652
,
653
,
,
654
,
;
,
655
,
656
,
657
,
658
,
,
659
:
"
?
"
660
,
661
.
,
662
,
663
,
.
664
,
,
665
.
,
666
,
667
,
,
668
.
669
,
;
670
,
671
,
672
-
.
673
,
,
674
,
,
675
676
,
,
677
678
,
:
679
,
680
,
.
681
682
.
,
683
,
684
,
,
685
.
,
686
,
687
.
688
,
,
689
.
690
-
,
-
,
-
691
,
-
.
692
,
693
.
,
694
,
,
695
,
696
.
697
,
,
698
,
,
699
:
"
,
,
"
.
700
,
701
.
702
,
.
703
704
,
,
705
.
,
706
.
707
,
,
,
708
,
709
.
,
710
,
,
711
-
.
,
712
,
,
713
.
,
714
,
,
715
716
.
717
-
,
,
718
,
719
,
,
720
;
,
721
,
722
,
723
,
724
,
,
725
.
,
.
726
,
727
.
.
728
,
,
729
,
,
?
730
,
,
731
.
732
-
,
,
,
-
,
733
.
-
,
,
734
,
,
,
735
,
736
-
-
737
.
738
-
,
-
,
-
739
.
-
,
740
741
.
742
.
,
743
.
744
,
745
.
,
746
.
747
,
;
748
.
749
-
,
,
750
?
751
-
,
-
752
,
-
.
753
,
,
754
.
755
-
,
-
,
-
756
.
?
757
-
,
,
.
758
-
!
,
759
:
-
-
760
.
.
761
.
762
,
,
,
763
,
764
,
,
,
765
,
,
,
766
.
767
-
,
,
768
,
769
,
770
;
,
,
771
,
.
772
773
.
774
-
,
-
,
-
775
,
,
776
.
777
-
778
,
?
779
-
,
780
,
-
.
-
,
,
781
,
,
782
;
,
783
,
,
,
784
,
,
785
.
786
-
,
787
,
,
-
788
,
.
-
;
789
,
790
.
,
791
.
792
,
793
,
794
.
,
795
,
,
796
.
,
797
798
.
799
800
,
.
801
;
802
,
803
.
804
.
805
,
806
,
807
,
,
808
,
,
809
.
810
811
,
,
,
812
.
,
813
.
.
814
,
,
815
,
.
816
,
817
,
,
818
.
819
,
,
,
820
.
821
822
.
-
,
823
,
.
824
,
.
825
,
826
,
827
,
828
.
,
829
,
,
830
831
.
832
,
833
,
,
834
:
835
-
,
836
,
837
;
838
,
,
,
839
.
,
,
840
.
,
841
;
,
842
.
843
,
.
844
.
845
,
,
846
,
,
,
847
,
848
;
.
849
.
850
"
"
851
,
852
.
,
853
,
,
854
,
,
855
.
,
856
,
,
,
,
857
.
858
.
859
,
;
860
,
861
.
,
862
.
863
.
864
.
865
,
,
:
866
,
;
867
-
.
868
-
,
,
,
869
.
870
,
,
871
,
,
872
,
873
.
874
-
!
-
875
.
-
,
,
876
,
,
877
878
.
,
879
,
.
880
-
,
881
,
-
,
-
882
,
883
884
,
,
885
.
886
-
.
887
,
:
888
,
889
!
890
-
!
.
891
,
,
,
892
.
893
-
,
;
894
.
,
895
,
.
896
.
897
-
,
,
898
,
!
899
-
900
,
,
,
901
902
,
,
903
,
.
904
-
,
,
905
,
,
906
,
.
907
,
908
.
909
-
.
910
-
911
.
912
-
,
,
913
-
,
.
914
-
,
.
915
,
-
,
916
?
917
-
.
,
,
918
,
919
,
,
,
920
.
921
-
,
,
,
922
,
,
923
,
924
.
.
,
,
925
'
,
926
?
927
,
928
-
.
929
,
930
,
,
931
.
,
,
932
.
,
.
933
-
934
,
,
-
935
,
.
-
936
,
937
;
'
,
938
.
,
,
939
,
-
940
.
941
-
!
,
!
942
.
,
943
,
944
.
,
945
;
946
,
.
947
-
,
,
948
,
949
,
.
950
-
,
,
-
,
-
951
,
952
.
953
,
954
,
955
.
956
-
"
,
,
,
957
,
958
,
,
959
,
,
960
,
,
961
,
,
962
,
,
963
,
,
,
964
965
,
.
,
966
.
.
.
"
967
,
968
.
969
,
,
970
,
,
.
971
,
-
972
,
.
,
973
,
974
,
975
,
976
?
,
977
,
?
978
,
.
979
,
980
;
,
981
,
,
982
,
.
983
,
,
,
984
.
985
,
,
986
,
,
987
.
988
.
,
989
.
990
,
991
.
,
992
,
993
;
,
994
,
995
996
.
997
,
998
.
,
,
999
,
,
1000