событиями предыдущего дня и треволнениями ночи, связала их шелковистые локоны бархатными бантами, словом, справилась со своей задачей, как опытная куаферша. Затем она достала из вделанного в стену шкафа несколько на редкость богатых и элегантных платьев, будто скроенных по мерке Изабеллы, но молодая актриса отвергла их. Хотя собственное ее платье было запачкано и помято, она не желала носить своего рода герцогскую ливрею и твердо решила ничего не принимать от Валломбреза, сколько бы ни длилось ее заточение. Горничная,непрекословя,уважила ее желание, как предоставляют осужденным делать что им вздумается в пределах тюрьмы. Казалось также, что она избегает ближе знакомиться с временной своей госпожой, чтобы непроникнутьсякней бесполезным сочувствием. Насколько возможно, она ограничивала себя чисто автоматическими действиями.ПоначалуИзабелла надеялась получить от нее какие-то сведения, но скоро поняла, что расспрашивать ее тщетно, и отдала себя в ее руки не без затаенного страха. После ухода горничной принесли обед, и, несмотря на свое печальное положение, Изабелла отдала ему должное. Природа властно заявляет о своих правах даже у самых субтильных созданий. А молодая девушка очень нуждалась в подкреплении сил, вконец истощенныхмучительнойборьбойснепрерывными посягательствами на ее волю. Немного успокоясь, она стала вспоминать, как мужественно вел себя Сигоньяк, конечно, даже будучи один, он вырвал бы ее из рук похитителей, если бы не потерял несколько минут, высвобождаясь из плаща, наброшенного на него коварным слепцом. Теперь он, без сомнения,уже осведомлен обо всем и не замедлит прийти на помощь той, кого любит больше жизни. При мысли об опасностях, которые ждут его в этом отважном предприятии, ибо герцог не из тех, чтобы без сопротивления отдать добычу, - рыдания стеснили ей грудь и слезы увлажнили глаза; она во всем винила себя и чуть не кляла свою красоту, источник всех бед. А ведь она держала себя скромно и не старалась кокетством разжигать вокругсебя страсти, по примеру многих актрис и даже дам из высшего света и буржуазии. Ее размышления прервал сухой стук в оконное стекло, которое треснуло, словно пробитое градом. Изабелла поспешила к окошкуиувиделасидящуюнадеревеЧикиту, которая таинственными знаками показывала ей, что надо открыть окно, и при этом раскачивала в руке бечевку с крючком на конце. Пленная актриса, поняв намерения девочки, исполнила ее просьбу, и брошенный уверенной рукой крюк зацепился за оконную решетку. Другим концом Чикита привязала веревку к ветке дерева и, как вчера, повисла на ней, но не успела девочка проделать и полпути, как узел развязался, к великому ужасу Изабеллы. Против всяких ожиданий, Чикита не упала в зеленую воду рва, а, ничуть не растерявшись от неожиданности, - если это было для нее неожиданностью, - вместе с веревкой, зацепленной за решетку, отлетела к стене замка под самое окно, до которого добралась, руками и ногами упираясь в стену. Затем она перемахнула через решетку и бесшумно спрыгнула в комнату; увидев, что Изабелла помертвела и едва не лишилась чувств, девочка сказала с улыбкой: - Ты испугалась, что Чикита отправится в ров к лягушкам? Я ведь нарочно сделала на веревке затяжную петлю, чтобы захватить ее с собой. А я, когда болталась на ней, наверно, была точно паук на паутинке, такая я тощая и черная... - Милочка моя, ты храбрая и умная девочка, - сказала Изабелла, целуя Чикиту в лоб. - Я повидала твоих друзей, они все время тебя искали, но без Чикиты им бы никогда не узнать, где ты спрятана. Капитан метался, как разъяренный лев, глаза у него так и пылали. Он посадил меня на луку седла и довез сюда, а сам со своими товарищами спрятался в лесочке неподалеку от замка. Только бы их не нашли! Нынче вечером, как только стемнеет, они попытаются освободить тебя. Конечно, дело не обойдется без выстрелов и ударов шпаги. Будет на что посмотреть. Как это красиво, когда дерутся мужчины! Только не пугайся и не вздумай кричать. Женские крики смущают смельчаков. Хочешь, я буду с тобой, чтобы ты не боялась? - Не беспокойся, Чикита, я не стану глупыми страхами мешать верным друзьям, которые, спасая меня, подставят под удар собственную жизнь. - Вот и хорошо, - одобрила девочка, - а до вечера защищайся ножом, который я тебе дала. Помни - удар следует наносить снизу. А я пока что пойду посплю где-нибудь, не надо, чтобы нас застали вместе. Главное, не подходи к окну: это может навести на подозрение, что ты ждешь помощи отсюда.Всю местность вокруг замка обшарят и найдут твоих друзей. Наш план рухнет, и тыостанешьсявовластиненавистноготебе Валломбреза. - Я ни разу не подойду к окну, как бы меня ни тянуло взглянуть в него, - пообещала Изабелла. Обговорив это важное условие, Чикитаотправиласьв подвальную залу, где упившиеся бретеры дрыхли как скоты и даже не заметили ее отсутствия. Она села, прислонясь к стене, по своему обыкновению, скрестила руки на груди, закрыла глаза и не замедлила уснуть, - ведь в предыдущую ночь ее резвые ножки пробежали больше восьми лье от Валломбреза до Парижа, а возвратное путешествие верхом с непривычки, пожалуй, утомило ее еще больше. Хотя ее тщедушное тельце обладало выносливостью стали, на сей раз она до того обессилела, что заснула глубоким, мертвым сном. - До чего же крепко спят дети! - сказал проснувшийся наконец Малартик. - Как мы тут ни горланили, она даже не шелохнулась! Эй вы, непотребные твари! Постарайтесь встать на задние лапы, ступайте во двор и вылейте себе на голову ушат холодной воды. Цирцея в образе бутылки обратила вас в свиней; когдачерез такое крещение вы снова станете людьми, мы отправимся в обход посмотреть, не затеваются ли какие-нибудь козни с целью вызволить красотку, чью охрану и защиту поручил нам владелец Валломбреза. Бретеры грузно поднялись и, заплетаясь ногами, добрались до двери, чтобы выполнить мудрое предписание своего главаря. Когда они более или менее пришли в чувство, Малартик, захватив с собой Свернишея, Ершо и Винодуя, направился к выходу под сводом, отомкнул замоктойцепи,которойлодкабыла пришвартована к дверце над водой, и управляемый шестом челнок, разрывая зеленоватый покров ряски, вскоре пристал к узенькой лесенке в каменной облицовке рва. Когда команда взобралась на ту сторону откоса, Малартик приказал Ершо: - Ты останешься здесь сторожить лодку на случай, если враг вздумает завладеть ею и переправиться в замок. Кстати, ты не очень-то прочно держишься на своей подставке. Мы же пройдемся дозором и обшарим лесок, чтобы спугнуть залетных птиц. И Малартик с двумя своими сподвижниками больше часа ходил вокруг замка, но не усмотрел ничего подозрительного; когда они возвратились к исходной точке, Ершо спал стоя, привалясь к дереву. - Будь мы регулярным войском, - начал Малартик, двинув его кулаком, - я приказал бы тебя расстрелять за то, что ты заснул на часах, что решительно идет вразрез военной дисциплине. Но раз нельзя изрешетить тебя из пищали, я тебя прощаю, только приговариваю выпить пинту воды. - Я предпочел бы две пули в голову одной пинте воды в желудке, - ответил пьянчуга. - Прекрасный ответ, достойный героев Плутарха, - одобрил Малартик, - вина твоя отпускается тебе без наказания, но, смотри, больше не греши. Патруль возвратился, привязав лодку и заперев ее на замок со всеми предосторожностями, какие полагаются в настоящей крепости. "Пусть у меня побелеет нос и покраснеет лицо, если прекрасная Изабелла выйдет отсюда или храбрый капитан Фракасс войдет сюда, ибо надо предвидеть обе возможности", - сказал про себя Малартик, довольный результатом разведки. Оставшисьодна, Изабелла раскрыла забытый кем-то на консоли томик "Астреи" господина Оноре д'Юрфе. Она старалась сосредоточиться на чтении. Но глаза ее машинально скользили по строкам, а мысли витали далеко, ни на миг не проникаясь устарелымипасторальнымисантиментами.Соскучившись, она отшвырнула книжку и, скрестивруки,сталаждать,как развернутся события. Она устала от всевозможных предположений и теперь, не гадая, каким способом удастся Сигоньяку спасти ее, всецелоположиласьнабезграничнуюпреданность этого благородного человека. Наступил вечер. Лакеи зажгли свечи, и вскоре дворецкий доложил о герцоге де Валломбрезе. Он вошел вслед за слугой и приветствовал свою пленницу с изысканной учтивостью. Сам он являл собой поистине образец красоты и элегантности. Прекрасное лицоегодолжнобыло воспламенить любовью всякое непредубежденноесердце.Кафтаниз серебристого атласа, пунцовые бархатные панталоны, белые сапоги сраструбами, подбитыми кружевом, на перевязи из серебряной парчи шпага с эфесом, усыпанным драгоценными каменьями, - вся эта пышность как нельзя лучше подчеркивала достоинства его наружности, к которым могли остаться нечувствительны лишь добродетель и постоянство Изабеллы. - Я пришел узнать, прелестная Изабелла, буду ли я принят лучше, чем мой букет, - заявил он, садясь в кресло подле молодой женщины, - я не столь самонадеян, чтобы на это рассчитывать, я просто хочу приручить вас к себе. Завтра вас ждет новый букет и новое посещение. - Букеты и посещения бесполезны, - ответила Изабелла, - хотя мне и нелегко идти вразрез с правилами вежливости, зато откровенность моя должна отнять у вас всякую надежду. - Ну что ж, - подхватил герцог жестом высокомерного небрежения,-обойдусь без надежды, удовлетворяясь действительностью. Бедное дитя, вы до сих пор не поняли, что такое Валломбрез, еслипытаетесьемупротивиться.Раз зародившись у него в душе, ни одно желание не осталось неудовлетворенным; когда он добивается своего, ничто не может его поколебать или отвратить: ни слезы, ни мольбы, ни вопли, - он перешагнет через трупы, через дымящиеся пожарища; крушение миранеостановитего,и на развалинах вселенной он удовлетворит свою прихоть. Не распаляйте его страсти приманкой недоступности, неосторожно давая тигру понюхать ягнятинки и отнимая ее. Изабелла ужаснулась, увидев, как во время этих слов изменилось лицо Валломбреза. Ласкового выражения как не бывало. Теперь на нем были написаны холодная злоба и неумолимая решимость. Непроизвольным движением девушка отодвинулась и поднесла руку к корсажу, чтобы ощутить нож Чикиты. Валломбрез невозмутимо придвинул свое кресло. Обуздав закипевшую ярость, он уже вновь придал лицу неотразимо пленительное, игривое и нежное выражение. - Сделайте над собой усилие, не стремитесь назад к той жизни, которая впредь должна стать для вас позабытым сном. Перестаньте упорствовать, храня химерическую верностьтой нудной любви, которая недостойна вас, и поймите, что в глазах света вы отныне принадлежите мне. А главное, поймите, что я люблю вас с тем пылом, с тем неистовством, с тем самозабвением, каких не испытывал ни к одной женщине. Не пытайтесь же убежать от страсти, которая окутывает вас, от неумолимой воли, которую ничем не сломить. Как холодный металл, брошенный в тигель, чтобы сплавиться с другим, уже раскаленным металлом, так ваше равнодушие, соединясь с моей страстью, растает в ней. Хотите, не хотите, - вы волей или неволей полюбите меня, потому что так хочу я, потому что вы молоды и красивы и я тоже молод и красив. Сколько бы вы ни противились и сколько бы ни отбивались, вам не разомкнуть моих объятий. Значит, ваше упрямство бессмысленно, потому что бесполезно. Смиритесь с улыбкой; разве такое уж несчастье быть без памяти любимой герцогом де Валломбрезом! Это несчастье многие другие посчитали бы блаженством. Пока он говорил с тем жаром и одушевлением, которое кружит головы женщинам и побеждает их целомудрие, но сейчас не возымело ни малейшего действия. Изабелла прислушивалась к малейшему звуку за окном, откуда к ней должно было прийти спасение, и вдруг уловила шорох, доносившийся с той стороны рва. Это был глухой, равномерный и осторожный шум трения о какую-то преграду. Боясь, как бы его не услышал и Валломбрез, Изабелла постаралась ответить так, чтобы задеть высокомерное тщеславие молодого герцога. Ей легче было видеть его гневным, нежели влюбленным, яростные вспышки она предпочитала нежностям. А кроме того, она надеялась своими упреками отвлечь его внимание. - Это блаженство было бы для меня позором. Если не окажется иного выхода, я предпочту ему смерть, и вам достанется лишь мой труп. Прежде вы были мне безразличны; теперь я ненавижу вас за ваше оскорбительное, бесчестное поведение, за насилие над моей волей. Да, я люблю Сигоньяка, к которому вы несколько раз подсылали наемных убийц. Шорох продолжался, и, ни о чем более не думая, Изабелла все повышала голос, чтобы заглушить шум. При этих дерзких словах Валломбрез побледнел от бешенства, глаза его метнули смертоубийственный взгляд, в уголках губ проступила пена; он судорожно схватился за рукоять шпаги. Мысль убить Изабеллу как молния пронзила его мозг, но неимоверным усилием воли он обуздал себя и разразился резким нервическим хохотом. - Черт подери! Такой ты мне нравишься еще больше, - воскликнул он, подходя к молодой актрисе. - Когда ты поносишь меня, глаза у тебя вспыхивают сверхъестественным блеском, а щеки так и пылают, - ты становишься вдвое красивее. Я рад, что ты высказалась начистоту. Мне надоело сдерживаться. Ах, ты любишь Сигоньяка! Тем лучше! Тем слаще мне будет обладать тобой. Какое наслаждение целовать губы, которые говорят: "Кляну тебя!" Это куда пикантнее, чем вечно слышать от женщины приторное: "Люблю тебя", - от которого воротит с души. Испуганная намерением Валломбреза, Изабелла вскочила и выхватила из-за корсажа нож Чикиты. - Так! На сцене появился кинжал! - заметил герцог, увидев оружие в руках молодой женщины. - Если бы вы, моя красотка, не забыли римской истории, то знали бы, что госпожа Лукреция воспользовалась кинжалом лишь после покушения Секста, сына Тарквиния Гордого. Этому примеру древности не худо последовать. И, устрашась ножа не более, чем пчелиного жала, он шагнул к Изабелле и схватил ее в объятия, прежде чем она успела занести нож. В то же мгновение раздался сильный треск, а вслед за ним оглушительный грохот; оконная рама, будто высаженная снаружи коленом гиганта, со звоном разбитого вдребезги стекла упала внутрь комнаты, и в дыру, сыграв роль кудрявой катапульты или подвесного моста, проник ворох зеленых ветвей. Этобылаверхушка того дерева, по которому Чикита переправлялась из замка и обратно. Сигоньяк и его товарищи подпилили ствол, направив его так, чтобы при падении он послужил связующим звеном между берегом рва и окном Изабеллы. Ошеломленный вторжением дерева в самый разгар любовной сцены, Валломбрез выпустил молодую актрису и схватился за шпагу, чтобы дать отпор первому же из нападающих. Чикита на цыпочках, беззвучно, как тень, проскользнувшая в комнату, дернула Изабеллу за рукав. - Спрячься здесь, за ширмой, сейчас начнется потеха. Девочка была права, два-три выстрела гулко прокатились в ночной тишине. Гарнизон поднял тревогу. XVII. АМЕТИСТОВЫЙ ПЕРСТЕНЬ Впопыхах взбежав по лестнице, Малартик, Винодуй, Верзилон и Свернишей бросились в комнату Изабеллы,чтобыотбить нападение и помочь Валломбрезу, меж тем как Ершо, Мерендоль и бретеры, состоявшие на постоянной службе у герцога, который привез их с собой, переправились в лодке через ров, дабы попытать вылазку и напасть на врага с тыла.Хитроумная стратегия, достойная настоящего полководца! Верхушка дерева загораживала и без того узкое окно, а ветви ее простирались чуть не до середины комнаты, что сильно ограничивало плацдарм, на котором можно было дать бой. Малартик встал с Винодуем у одной стены комнаты, а Свернишею и Верзилону приказал занять противоположную, чтобы они избегли первого натиска врага и сохранили перевес над ним.Преждечем проникнуть дальше, нападающим предстояло пройти между двумя рядами головорезов, которые стояли наготове со шпагой в одной руке и пистолетом в другой. Все эти благородные кавалеры надели маски, ибо никому из них не улыбалось быть опознанным, если дело примет плохой оборот, и зрелище четырех людей с черными лицами, неподвижных и безмолвных, как призраки, могло устрашить хоть кого. - Удалитесь отсюда или наденьте маску, - вполголоса сказал Малартик Валломбрезу, - вас не должны видеть в этой потасовке. - Почему? Я не боюсь никого на свете, а всякому, кто меня увидит, не суждено будет рассказать об этом, - заявил молодой герцог, с угрожающим видом потрясая шпагой. - Так уведите, по крайней мере, Изабеллу, новую Елену этой Троянской войны, иначе ее, чего доброго, заденет шальная пуля. Признав совет благоразумным, герцог подошел к Изабелле, которая вместе с Чикитой укрылась за дубовым шкафом, обхватил ееобеими руками и повлек за собой, хотя она всячески отбивалась, судорожно цепляясь пальцами за резные выступы; отважная девушка, наперекор робости, свойственной ее полу, предпочитала остаться на поле сражения, где пули и клинки грозили ее жизни, только бы не очутиться хоть и в стороне от схватки, но вдвоем с Валломбрезом, чьи дерзкие посягательства грозили ее чести. - Нет, нет, пустите меня, - кричала она, хватаясь за дверную раму и напрягая последние силы, чтобы вырваться: она чувствовала, что Сигоньяк близко. Герцог наконец приоткрыл дверь в соседнюю комнату и попытался втащить за собой девушку, как вдруг она выскользнула из его объятий и бросилась к окну, однако Валломбрез поймал ее и на руках понес в глубь комнаты. - Спасите! Спасите меня, Сигоньяк! - простонала она, совсем обессилев. Послышался шум примятых веток, громкий голос, словно исходивший с неба, крикнул: "Я здесь!" - и черная тень вихрем промчалась мимо четверых бретеров, а когда одновременно грянули четыре пистолетных выстрела, она была уже посреди комнаты. Густые клубы дыма на несколько мгновений скрыли последствия залпа; как только дымовая завеса рассеялась, бретеры увидели, что Сигоньяк, - или, вернее, капитан Фракасс, ибо они знали его под этим именем, - стоит со шпагой в руках, и только перо на его шляпе поломано, а сам он невредим, потому что колесцовые замки сработали недостаточно быстро и пули не могли настичь столь стремительно и неожиданно промелькнувшего врага. НоИзабеллаиВалломбрез исчезли. Воспользовавшись суматохой, герцог унес всоседнююкомнатусвоюпочти бесчувственную добычу. Тяжелая дверь, закрытая на за- сов, разлучила бедняжку с ее доблестным защитником, которому и так предстояло еще разделаться с целой шайкой. По счастью, Чикита, гибкая и проворная, как ящерка, надеясь быть полезной Изабелле, проскользнула в дверную щелку вслед за герцогом, который в пылу борьбы, среди грома выстрелов, не обратил на нее внимания, тем более что она поспешила спрятаться в темном углу обширного покоя, слабо освещенного стоявшей на поставце лампой. - Мерзавцы, где Изабелла? - закричал Сигоньяк, увидев, что молодой актрисы нет в комнате. - Я только что слышал ее голос. - Вы не поручали нам ее стеречь, - невозмутимым тоном отвечал Малартик, - да и мы не годимся в дуэньи. Сказав это, он занес шпагу над бароном, ловко отразившим нападение. Малартик был нешуточным противником; после Лампурда он считался самым умелым фехтовальщиком в Париже, но долго выдержать единоборство с Сигоньяком было ему не под силу. - Сторожите окно, пока я расправлюсь с этим молодчиком! - продолжая орудовать шпагой, крикнул он Винодую, Свернишею и Верзилону, которые второпях заряжали пистолеты. В тот же миг новый боец вторгся в комнату, совершив опасный прыжок. Это оказался Скапен, который в бытность свою гимнастом и солдатом наловчился брать штурмом неприступные высоты. Быстрым взглядом он увидел, что бретеры насыпают порох и вкладывают пули в пистолеты, а шпаги положилирядом; воспользовавшись минутным замешательством противника, огорошенного его появлением, он с молниеноснойбыстротой подобрал шпаги и вышвырнул их в окно; затем набросился на Верзилона, обхватил его поперек туловища и, загораживаясь им как щитом, стал толкать его навстречу пистолетным дулам. - Не стреляйте, во имя всех чертей не стреляйте! - вопил Верзилон, задыхаясь в железных объятияхСкапена.-Вы прострелите мне голову или живот. А каково пострадать от дружеской руки! Чтобы Свернишей и Винодуй не могли взять его на мушку с тыла, Скапен предусмотрительно прислонился к стене, выставив их приятеля, как заслон, а чтобы не дать им прицелиться, он переваливал Верзилона из стороны в сторону, и хотятот временами и касался земли, сил у него, как у Антея, от этого не прибывало. Расчетбылправильный, ибо Винодуй, недолюбливавший Верзилона и вообще ни в грош не ставивший человека, будь то его сообщник, прицелился в голову Скапена, который был выше ростом, чем Верзилон. Раздался выстрел, но актер успел пригнуться, для верности приподняв бретера, и пуля пробила деревянную панель, а по дороге отхватила ухо бедняги, который заорал во всю глотку: "Я убит! Я убит!" - чем показал, что он живехонек. Не имея ни малейшей охоты дожидаться второго выстрела и понимая, что пуля, пройдя сквозь тело Верзилона, принесенного в жертву не слишком чуткими собратьями, может серьезно ранить его самого,Скапенстакойсилой швырнул раненого вместо метательного снаряда в Свернишея, который приближался, опустив дуло пистолета, что тот выронил оружие и покатился наземь вместе с сообщником, чья кровь перепачкала ему лицо и залепила глаза. Пока оглушенный падением бретер приходил в себя, Скапен успел ногой отбросить его пистолет под кресло и обнажить кинжал, чтобы достойно встретить Винодуя, который ринулся на него, потрясая ножом, взбешенный своей неудачей. Скапен пригнулся, левой рукой взял в тиски запястье Винодуя, не позволяя ему пустить в дело нож, меж тем как правой нанес противнику такой удар кинжалом, который уложил бы его на месте, не будь на нем плотной куртки из буйволовой кожи. Лезвие все же прорезало куртку и, скользнув вбок, задело ребро. Хотя рана не была ни смертельной, ни даже опасной, Винодуй от внезапного удара зашатался и упал на колени так, что актеру ничего не стоило, рванув руку бретера, опрокинуть его навзничь. Для пущей надежности Скапен разок-другой стукнул его каблуком по голове, чтобы не хорохорился. Тем временем Сигоньяк отражал удары Малартика с тем холоднымнакалом, который присущ человеку, подкрепляющему великое мужество безупречным мастерством. Он парировал все выпады бретераиужеоцарапалемуплечо,очем свидетельствовало красное пятно,проступившеенарукаве Малартика. Последний понял, что длить поединок нельзя, иначе он погиб, и попытал решительный выпад с целью нанести Сигоньяку прямой удар. Оба лезвия столкнулись так стремительно и резко, что посыпались искры, но шпага барона, будто ввинченная в железный кулак, отвела соскользнувшую шпагу бретера. Острие прошло под мышкой у капитана Фракасса и задело ткань камзола, не разрезав ее. Малартик выпрямился, но, прежде чем он успел встать в оборону, Сигоньяк выбил у него из рук шпагу, наступил на нее ногой и, приставив острие своей шпаги ему к горлу, крикнул: - Сдавайтесь, или вам конец! В эту критическую минуту чья-то высокая фигура, ломая мелкие ветки, через окно явилась на поле брани, и вновь прибывший, увидев затруднительное положение Малартика, сказал ему внушительным тоном: - Можешь без стыда подчиниться этому храбрецу: твоя жизнь на острие его шпаги. Ты честно исполнил свой долг и вправе считать себя военнопленным. - И добавил, оборотясь к Сигоньяку: - Положитесь на его слово. Он на свой лад честный человек и впредь ничего не предпримет против вас. Малартик знаком выразил согласие, и барон отвел острие своей грозной рапиры. Тогда бретер с видом побитого пса подобрал шпагу, вложил ее в ножны, молча сел в кресло и носовым платком стянул себе плечо, где расплывалось красное пятно. - А этим всем плутам, то ли изувеченным, то ли мертвым, не мешает от греха связать лапы, как домашней птице, которую несут на базар головой вниз, - заявил Жакмен Лампурд (ибо это был он). - Они могут ожить и куснуть, хотя бы в пятку. Такие законченные канальи способны прикидываться непригодными к бою, лишь бы спасти свою шкуру, хотя она недорого стоит. Вытянув из кармана штанов тонкую бечевку, он нагнулся над простертыми на полу телами и с непостижимым проворством связал руки и ноги Свернишею, который сделал попытку к сопротивлению, затем Верзилону, который визжал, будто заживо ощипанный индюк, а заодно и Винодую, хотя тот лежал недвижимый и бледный, как мертвец. Если читателяудивитприсутствиеЛампурдасреди нападающих, мы поясним, что бретер прониксяфанатическим благоговением перед Сигоньяком, чье мастерство обворожило его во время их стычки на Новом мосту, и предложил капитану свои услуги, которыми не следовало пренебрегать в столь трудных и опасных обстоятельствах. Да, кстати сказать, нередко случалось, что, нанятые противными сторонами для такого рода сомнительных предприятий, закадычные приятели без зазрения совести обнажали шпаги или кинжалы друг против друга. Читатель, конечно, не забыл, что Ершо, Агостен, Мерендоль, Азолан и Лабриш с самого начала переправились в лодке через ров и вышли за пределы замка, дабы отвлечь врага, напав на него с тыла. Беззвучно обогнули они ров и добрались до того места, где срубленноедерево, повиснув над водой, служило мостом и лестницей избавителям молодой актрисы. Добряк Ирод, разумеется, не преминул предложить свою отвагу в помощь Сигоньяку, ибо высоко ценил его и, не задумываясь, отправился бы за ним в самое пекло, даже если бы дело не касалось Изабеллы, любимицы всей труппы и лично его в особенности. А не вмешался он до сих пор в гущу сражения вовсе не из трусости, - мужеством этот актер мог потягаться с любым воякой. Вслед за остальными он тоже взобрался верхом на дерево и, подтягиваясь на руках, продвигался толчками, не жалея штанов, обдиравшихся о кору. Впереди него потихоньку полз театральный швейцар, решительный малый, привыкший работать кулаками и отражать натиск толпы. Добравшись до того места, где ствол дерева разветвлялся, швейцар схватился за ветку потолще и продолжал карабкаться вверх; когда же до конца ствола дополз Ирод, наделенный сложением Голиафа, весьма подходящим для ролей тиранов, но не для штурма высот, он почувствовал, что ветки подгибаются и зловеще трещат под ним. Взглянув вниз, он увидел на расстоянии футов в тридцать черную воду рва. Это зрелище заставило его призадуматься и перебраться на более крепкий сук, способный выдержать его тяжесть. "Н-да! - мысленно протянул он. - Для меня скакать по этим веточкам, которые подогнулись бы под воробьем, так же разумно, как слону плясать на паутине. Это занятие для влюбленных, для Скапенов и других юрких человечков, которым по должности полагается быть худыми. А я - комедийный король и тиран, более приверженный к яствам, чем к женщинам, я не обладаю легкостью акробатов и канатных плясунов. И, если я сделаю еще хоть шаг, поспешая на помощь капитану, который, конечно, в ней нуждается, ибо, судя по звуку выстрелов и стуку клинков, бой идет жаркий, я неизбежно свалюсь в эти стиксовы воды, черные и густые, как сажа,заросшиеряской,кишащие лягушками и жабами, и, погрузившись с головой в ил, приму бесславную смертьв зловонной могиле, окончу жизнь безо всякой пользы, не нанеся ни малейшего ущерба врагу. А вернувшись вспять, я не покрою себя позором. Отвага здесь ни при чем. Будь я равен храбростью Ахиллу, Роланду или Сиду, не могу я при весе в двести сорок фунтов и сколько-то унций усидеть на веточке толщиной в мизинец. Дело тут не в геройстве, а в силе тяжести. Итак, повернем назад и поищем другого способа проникнуть тайком в крепость, чтобы помочь нашему храброму барону, который, верно, сейчас сомневается в моей дружбе, если у него есть досуг о ком-то или о чем-то думать". Окончив этот монолог со всей быстротой внутренней речи, во сто крат опережающей слово, произнесенное вслух, хотя старик Гомер и зовет его крылатым, Ирод круто повернулся на своей деревянной лошадке, иначе говоря на стволе, и начал осторожный спуск. Вдруг он остановился, до слуха его долетел слабый шум, будто кто-то трется коленями о кору дерева и тяжело дышит, карабкаясь наверх; и хотя ночь была темная, а тень от замка еще сгущала мрак, однако актер различил словно бы нарост на стволе в виде человеческой фигуры. Чтобы не быть замеченным, он пригнулся и распластался, на- сколько позволял ему могучий живот, и, затаив дыхание, стал ждать, чтобы человек подполз к нему. Через две минуты он чуть приподнял голову и, увидев, что враг совсем близко, внезапно выпрямился и очутился лицом к лицу с предателем, который думал застичь его врасплох и нанести ему удар в спину. Руками цепляясь за ветви, Мерендоль, предводитель шайки, держал нож в зубах, отчего в темноте казалось, что у него торчат огромные усы. Ирод крепкой хваткой стиснул ему горло, так что Мерендоль, задыхаясь, будто в петле, разинул рот, чтобы хлебнуть воздуха, и выпустил нож, который упал в воду. Но так как тиски продолжали сдавливать ему горло, колени у него разжались и руки судорожно задергались; вскоре в темноте раздался звук падения, и брызги воды из рва долетели до самых ног Ирода. "Один готов, - про себя подытожил Тиран, - если он не задохся, он утонет. То и другое мне в равной мере приятно. Однако надо продолжать опасный спуск". Он продвинулся еще на несколько шагов. Невдалеке блеснула голубоватая искорка - не иначе как затравка пистолета; тут же щелкнул замок, вспышка прорезала тьму, грянул выстрел, и пуля пролетелавдвух-трехдюймах от головы Ирода, который пригнулся, едва только увидел светящуюся точку, и вобрал голову в плечи, как черепаха в панцирь, что и спасло его. - Тьфу,пропасть! - проворчал хриплый голос, принадлежавший не кому иному, как Ершо.- Промахнулся! - Самую малость, - подтвердил Ирод, - должно быть, ты, голубчик, уж очень неловок, раз не попал в такую тушу. А ну-ка получай! И Тиран занес дубину, ремешком привязанную к его запястью, - орудие не слишком благородное, но владел он им отлично, ибо во времясвоихстранствийпрошелвыучкууруанских фехтовальщиков палками. Дубина натолкнулась на шпагу, которую бретер выхватил из ножен, сунув за пояс бесполезный пистолет; от удара шпага разлетелась, как стеклянная, и в руках у Ершо остался только обломок, а конец дубины контузил ему плечо, правда,довольнолегко,потомучто удар был ослаблен препятствием. Теперь, очутившись друг против друга, так как один все спускался,адругойделал попытки вскарабкаться, враги схватились врукопашную и каждый норовил столкнуть другого в зияющую под ними черную бездну рва. Ершо был здоровенным и ловким малым, но сдвинуть с места такую громаду, как Тиран, оказалось не менее безнадежно, чем сковырнуть башню. А Ирод обхватил ногами ствол дерева и держался крепко, какна заклепанных скобах. Зажатый в его геркулесовых объятиях, почти раздавленный на его мощной груди, Ершо пыхтел и задыхался и, упершись руками в плечи противника, старался вырваться из жестоких тисков. Когда Тиран с умыслом слегка разжал руки, бретер поспешил выпрямиться и перевести дух, а Ирод снова подхватил его пониже бедер и приподнял на воздух, оторвав от точки опоры. Теперь Тирану достаточно было просто отвести руки, чтобы Ершо отправился в ров, прорвав ряску на поверхности воды. Тиран развел руки во всю ширь, и бретер полетел вниз; но, как мы говорили, это был проворный и крепкий детина, пальцами он успел вцепиться в дерево и, качаясь над бездной, пытался обхватить ствол ногами. Это ему не удалось, и теперь он висел, изображая собою восклицательный знак. Плечо его мучительно напряглось от тяжести тела, пальцы из последних сил, как стальные когти, вонзились в кору, и жилы на руках вздулись так, что казалось, они вот-вот лопнут, точно струны скрипки, у которой чересчур завернули колки. При свете было бы видно, что из-под посиневших ногтей проступила кровь. Положение было не из веселых. Держась на одной руке, которая надрывалась от тяжести, Ершо, кроме муки физической, испытывал головокружительный страх перед падением и притяжение разверстой под ним бездны. Расширенные глаза не отрывались от черной ямы, в ушах звенело, резкий свист пронизывал виски; если бы не живучий инстинкт самосохранения, он бросился бы вниз; но плавать он не умел, и темный ров стал бы для него могилой. Несмотря на свой свирепый вид и грозные черные брови, Ирод был, в сущности, человек сердобольный. Ему стало жаль беднягу, которомутемгновения,что он висел в пустоте, терпя смертельную муку, должно быть, казались вечностью. Свесив голову со ствола, Ирод сказал Ершо: - Если ты, подлец, поклянешься мне загробной жизнью, ибо земная твоя жизнь в моих руках, что не будешь драться против нас, я сниму тебя с виселицы, на которой ты болтаешься, как злой разбойник. - Клянусь, - теряя силы, прохрипел Ершо. - Только, умоляю, поскорее, я падаю. Могучей рукой Ирод ухватил его за локоть, подтянул, пустив в ход свою сказочную силищу, и посадил верхом на дерево, орудуя им, точно тряпичной куклой. Хотя Ершо небылкисейнойбарышней,подверженной обморокам, добряку актеру пришлось поддержать его, иначе он без чувств свалился бы в ту самую бездну, от которой был спасен. - У меня нет ни ароматических солей, чтобы дать тебе понюхать, ни перьев, чтобы поджечь их у тебя под носом, - сказал Тиран, роясь у себя в кармане, - зато вот тебе лучшее целебное средство, чистейшая андайская водка, чудодейственный солнечный экстракт. И он поднес горлышко фляги к губам чуть живого бретера. - Ну, пососи же этого молочка; еще два-три глотка, и ты будешь живее сокола, с которого сняли колпачок. Благодетельная влага не замедлила оказать свое действие: бретер жестом поблагодарил Ирода и помахал онемевшей рукой, чтобы вернуть ей подвижность. - А теперь хватит прохлаждаться, - заявил Ирод, - давай слезем с этого насеста, где мне не очень-то сладко сидится, и вернемся на благодатный коровий лужок, более подходящий для моей комплекции. Ступай вперед, - добавил он, пересадив Ершо в обратную сторону. Ершо пополз вперед. Тиран - за ним следом. Спустившись первым донизу, бретер увидел на берегу рва сторожевой отряд, состоявший из Агостена, Азолана и Баска. - Свой! - громко крикнул он им, а обернувшись, шепотом сказал актеру: - Молчите и идите за мной. Когда они ступили на землю, Ершо подошел к Азолану и на ухо сказал ему пароль, а затем пояснил: - Мы с приятелем ранены и хотим тут в сторонке обмыть и перевязать раны. Азолан кивнул, приняв эту басню за правду. Ершо и Тиран пошли дальше. Когда они очутились в рощице, хоть и лишенной листвы, но достаточно густой, чтобы укрыться в ней с помощью ночного мрака, бретер сказал Ироду: - Вы великодушно даровали мне жизнь, а я сейчас избавил васот смерти, потому что эти трое молодцов непременно разделались бы с вами. Я заплатил свой долг, но не считаю, что мы квиты, - когда бы я вам ни понадобился, я к вашим услугам. А теперь - скатертью дорога: вы туда, я сюда. Оставшись один, Ирод пошел между деревьями, поглядывая на проклятый замок, куда, к своей досаде, он никак не мог проникнуть. Кроме тех комнат, где кипел бой, все здание было погружено во тьму и безмолвие. Однако с бокового фасада взошедшая луна посеребрила своими мягкими лучами фиолетовые черепицы кровли. В ее пока еще неярком свете можно было различить фигуру человека, который прогуливал свою тень по маленькой площадке на берегу рва. То был Лабриш, стороживший лодку,вкоторойМерендоль,Ершо,Азолани Агостен переправились через ров. Это обстоятельство навело Ирода на размышления: "Что он делаетодин-одинешенек в этом пустынном месте, пока его компаньоны работают клинками там, наверху?Должнобыть, охраняет на случай отхода или отступления какой-нибудь потайной лаз, через который, оглушив сторожа дубинкой по башке, я мог бы проникнуть в этот окаянный замок и доказать Сигоньяку, что я не забыл о нем". Рассуждаятакимобразом,Ирод бесшумно, словно на войлочных подошвах, приблизился к часовому той мягкой кошачьей поступью, которая бывает присуща толстякам. Подойдя на должное расстояние, он нанес ему удар по черепу, достаточный, чтобы вывести из строя, но не убить человека. Как мы уже убедились, Ирод не отличался особой жестокостью и не желалсмерти грешника. Огорошенный так, словно гром грянул на него с ясного неба, Лабриш покатился наземь и застыл в неподвижности, - от удара он лишился чувств. Ирод приблизился к парапету над рвом и увидел, что от узкой выемки к нему идет лестница, проложенная наискось в облицовке стены и ведущая до самого дна или, во всяком случае, до уровня воды, которая плещется о нижние ступеньки. Тиран стал осторожно спускаться по ним, пока не почувствовал, что ноги его намокли: тут он остановился и,пристально вглядываясь в темноту, различил очертания лодки, укрытой тенью стены. Подтянув ее за цепь, которой она была пришвартована к низу лестницы, он шутя порвал цепь и прыгнул в лодку, чуть не опрокинув ее своей тяжестью. Подождав, когда качка успокоится и восстановится равновесие, дородный трагик сталпотихоньку грести единственным веслом, находившимся у кормы и одновременно служившим в качестве руля. Вскоре он вывел лодку из узкой полосы тени в полосу света, где на маслянистой воде, как чешуйки плотвы, вспыхивали лунные блестки. При бледных лучах ночного светила Ирод обнаружил в цоколе здания лестницу, скрытую под кирпичным сводчатым проходом. Туда он и причалил и через аркаду без труда проник во внутренний двор, где не встретил ни души. "Вот я наконец в самом сердце твердыни, - подумал Ирод, потирая руки, - моей отваге гораздо вольготнее на широких, плотно скрепленных плитах, чем на птичьей жердочке, с которой я только что выбрался. Итак, оглядимся и поспешим на помощь товарищам". Он заметил крыльцо, охраняемое двумя каменными сфинксами, и направился туда, здраво рассудив, что этот помпезный вход должен вести в парадные покои замка, куда Валломбрез, конечно, поместил молодую актрису и где сейчас кипит бой в честь новой Елены без Менелая, неприступной преимущественно для Париса. Сфинксы даже не подумали выпустить когти и задержать пришельца. Победакак будто осталась за нападающими. Верзилой, Свернишей и Винодуй валялись на полу, как телята на соломе. Главарь шайки Малартик был обезоружен. Но на деле победители оказались пленниками. Дверь комнаты, запертая снаружи, отделяла их от той, кого они искали, и эта тяжелая дубовая дверь с изящным приборомизполированнойсталимогластать непреодолимой преградой, когда под рукой не было ни топоров, ни клещей, чтобы взломать ее. Сигоньяк, Лампурд и Скапен налегли на створки плечами, но их согласных усилий было недостаточно - дверь не поддавалась. - Что, если поджечь ее, - отчаявшись, предложил Сигоньяк, - в камине есть горящие поленья... - К чему такая долгая возня? - возразил Лампурд. - Дуб занимается плохо; возьмем-ка лучше шкаф, превратим его в таран и попробуем сокрушить этот мощный заслон. Сказано - сделано, и брошенный со всей силой редкостный шкаф с тончайшей резьбой полетел в дверь, но крепких створок он не поколебал ни на йоту, только поцарапал их полированную поверхность да сам потерял прелестную головку ангелочка или амура, изящно выточенную на одном из его карнизов. Барон выходил из себя, зная, что Валломбрез покинул комнату вместе с Изабеллой, которую унес насильно, несмотря на ее отчаянное сопротивление. Внезапнораздалсягрохот.Ветки, закрывавшие окно; исчезли, дерево рухнуло в ров с треском, к которому примешался человеческийвопль,-этокричал театральный швейцар, остановившийся на полпути, потому что ветка показалась ему недостаточно надежной. А Баску, Азолану и Агостену пришла в голову блестящая мысль столкнуть дерево в воду и тем самым отрезать неприятелю отступление. - Если нам не удастся взломать дверь, мы очутимся в мышеловке, - заявил Лампурд, - чтоб черт побрал прежних мастеров - уж слишком прочны их изделия! Попытаюсь кинжалом выковырять замок, раз иначе с ним не сладишь. Надо во что бы то ни стало выбраться отсюда, а у нас отняли последнее прибежище - наше дерево, по которому мы лазили, как медведи в швейцарском городе Берне. Лампурдпринялсябыло за дело, как вдруг в замке послышалось щелканье, сопровождающее поворот ключа, и дверь, на которую напрасно было потрачено столько сил, отворилась без всякого труда. - Какой ангел-хранитель пришел нам на помощь? - воскликнул Сигоньяк. - И каким чудом дверь, упорно сопротивлявшаяся нашим стараниям, открылась сама собой? - Тут нет ни ангелов, ни чудес, - ответила Чикита, выходя из-за двери и обратив на барона свой загадочный и невозмутимый взгляд. - Где Изабелла? - крикнул Сигоньяк, окидывая глазами залу, едва озаренную дрожащим огоньком светильника. Сперва он не заметил ее. Застигнутый врасплох внезапно распахнувшейся дверью, герцог де Валломбрез отступил в угол комнаты, прикрывая собой молодую актрису, чуть живую от страха и усталости; она опустилась на колени, прислонясь головой к стене; растрепанные волосы ее рассыпались по плечам, одежда пришла в беспорядок, кости корсета сломались, так отчаянно билась она в руках похитителя, который чувствовал, что добыча ускользает от него, и тщетно пытался сорвать напоследок хоть несколько похотливых поцелуев, как фавн, преследуемый погоней, увлекает в чащу леса юную девственницу. - Она здесь, вот в этом углу, позади сеньора Валломбреза, - сказала Чикита, - но, чтобы добыть женщину, нужно убить мужчину. - За этим дело не станет, я убью его! - воскликнул Сигоньяк, с поднятой шпагой направляясь к герцогу, который уже стал в позицию. - Посмотрим, капитан Фракасс, рыцарь бродячих комедианток, - произнес молодой герцог тоном величайшего презрения. Клинки скрестились и, не отрываясь, вращались один вокруг другого с той осторожной медлительностью, которую вносят в схватку мастера шпаги, предвидя смертельный исход. Валломбрез был неравен по силе Сигоньяку; но, как полагалось человеку его ранга, он усердно посещал школы фехтовального искусства и не одну взмокшую рубашку сменил, состязаясь под руководством лучшихмастеров.Он не держал шпагу, точно метлу, как презрительно говорил Лампурд о неумелых дуэлистах, которые, по его словам, только позорят благородное ремесло. Зная, сколь опасен его противник, молодой герцог ограничился обороной, парируя удары, но воздерживаясь наносить их. Он рассчитывал обессилить Сигоньяка, уже достаточно утомленного штурмом замка и поединком с Малартиком, - звон клинков доносился до герцога из-за двери. Вместе с тем, отражая удары барона, он левой рукой искал серебряный свисток, висевший у него на груди. Поднеся свисток к губам, он издал резкий протяжный свист. Это движение могло дорого обойтись ему; шпага барона едва не пригвоздила его руку ко рту; но герцог, хоть и запоздалым ответным парадом, успел отстранить острие, которое лишь оцарапало ему большой палец. Валломбрез вновь встал в исходную позицию. Он кровожадно сверкал глазами, под стать колдунам и василискам, способным убить одним взглядом; дьявольская усмешка кривила углы его губ, он весь светился злорадной жестокостью и наступал на Сигоньяка, не подставляя себя под удары, но делая выпад за выпадом, которые тот неизменно парировал. Малартик, Лампурд и Скапен с восхищением смотрели на поединок, от которого зависел исход всей борьбы, потому что тут лицом к лицу сошлись предводители обеих враждующих сторон. Скапен принес даже из соседней комнаты канделябры, чтобы соперникам виднее было сражаться. Трогательная забота! - Вельможный юнец неплохо дерется, - заметил Лампурд, беспристрастный ценитель фехтовального искусства. - Я не думал, что он умеет так обороняться, но стоит ему отважиться на удар - и он погиб. У капитана Фракасса рука куда длиннее. А, черт! Зачем он парирует таким широким полукругом? Что я говорил? Вот шпага противника и проникла в просвет. Сейчас она заденет Валломбреза; нет, он отступил очень кстати. В ту же минуту послышался беспорядочный топот. Когда он приблизился, потайная дверь в панели с шумом распахнулась, и пять или шесть вооруженных лакеев ворвались в залу. - Унесите женщину и разделайтесь с этими наглецами! - крикнул им Валломбрез. - С капитаном я справлюсь сам. И, подняв шпагу, он ринулся на барона. Вторжение челяди ошеломило Сигоньяка. Устремив все свое внимание на двух лакеев, которые под защитой герцога уносили к лестнице лишившуюся чувств Изабеллу, он стал рассеяннее отражать удары, и шпага Валломбреза задела ему запястье. Эта царапина вернула его к действительности, и он нанес решительный удар, поразивший противника в плечо, над ключицей. Герцог пошатнулся. Между темЛампурдиСкапенподобающимобразом расправлялись с лакеями; Лампурд пырял их своейдлинной рапирой, точно крыс, а Скапен дубасил по голове прикладом пистолета, подобранного на полу. Увидев, что господин их ранен, что он, смертельно бледный, стоит прислонясь к стене н опираясь на эфес шпаги, подлые холопы, низкие и трусливые душонки, махнули на все рукой и бросились врассыпную. Правда, Валломбрез не был любим своими слугами, с которыми обращался, как сатрап, а не хозяин, тираня их с чудовищной жестокостью. - Ко мне, мерзавцы, ко мне! - простонал он угасающим голосом. - Неужто вы оставите своего герцога без помощи и без защиты? Пока происходили описанныесобытия,Иродсовсей поспешностью, какую позволяла его комплекция, поднимался по парадной лестнице, которая с приезда Валломбреза освещалась большим фонарем тонкой работы, висевшим на шелковом шнуре. Он очутился на площадке второго этажа в тот миг, когда Изабеллу, растрепанную, бледную, недвижимую, как покойницу, выносили лакеи. Решив, что Валломбрез убил или приказал убить девушку за стойкий отпор его посягательствам, Тиран пришел в ярость и со шпагойнакинулсяначелядинцев, огорошенных неожиданным нападением; руки у них были заняты, защищаться они не могли и потому, бросив свою добычу, пустились наутек, словно за ними гнался сам сатана. Ирод нагнулся над Изабеллой, положил ее голову к себе на колени, прижал ладонь к ее груди и ощутил слабое биение сердца. Увидел он также, что она не ранена и дышит все глубже, мало-помалу приходя в чувство. В такой позе их застал Сигоньяк, который отделался от Валломбреза яростным ударом шпаги,приведшимввосторг Лампурда. Барон опустился на колени перед любимой, взял ее руки и нежным голосом, который донесся до нее, как сквозь сон, сказал ей: - Очнитесь, душа моя, и не бойтесь ничего. Ваши друзья с вами, и никто не посмеет больше обидеть вас. Хотя Изабелла все еще не открывала глаз, по ее бескровным губам скользнула томная улыбка, а похолодевшие и влажные восковые пальцы чуть заметно сжали руку Сигоньяка. Лампурд с умилением созерцал трогательную сцену, ибо любовные дела всегда интересовали его, и он почитал себя первейшим знатоком по этой части. Внезапно в тишине, наступившей после шума битвы, раздался властный звук рога. Немного погодя он прозвучал снова, еще резче и продолжительнее. Это был зов хозяина, которому надлежит повиноваться. Послышался лязг цепей и глухой стук спущенного моста; под сводом, как гром, прокатились колеса, и тут же в окнах, выходивших на лестницу, заплясали красные огни факелов, рассыпавшись по всему двору. С шумом захлопнулась входная дверь, и торопливые шаги гулко отозвались на лестнице. Вскоре появились четыре лакея в парадных ливреях, неся зажженные шандалы; вид их выражал то невозмутимое и безмолвное усердие, которое отличает слуг из аристократического дома. За ними следом поднимался мужчина величественной наружности, с головы до ног в черном бархате, расшитом стеклярусом. Орден, который считают своей привилегией короли и принцы, жалуя им лишь самых заслуженных государственных мужей, красовался на его груди, выделяясь на темном фоне. Дойдя до площадки, лакеи выстроились вдоль стены, словно статуи со светильниками в руках, и ни один мускул не дрогнул на их лицах, ни единый взгляд не выдал удивления, как ни странно было представшее перед ними зрелище. Пока не высказался их господин, у них не могло быть собственного мнения. Одетый в черное вельможа остановился на площадке. Хотя годы изрезали морщинами его лоб и щеки, покрыли лицо желтизной и посеребрили волосы, в нем все же нетрудно было признатьоригинал того портрета, который привлек взгляды Изабеллы, в горести своей воззвавшей к нему как к облику друга. Это был принц, отец Валломбреза. Сын носил имя и титул по герцогскому владению, пока, согласно праву наследования, он в свой черед не сделается главой семьи. При виде мертвенно-бледной Изабеллы, которую поддерживали Ирод и Сигоньяк, принц воздел руки к небу и с глубоким вздохом произнес: - Я опоздал, как ни спешил явиться вовремя,-и, склонившись над молодой актрисой, он взял ее неподвижную руку. На безымянном пальце этой белой, точно выточенной из алебастра руки сверкал перстень с крупным аметистом, вид которого странным образом взволновал престарелого вельможу. Дрожащими пальцами снял он перстень с руки Изабеллы, знаком приказал одному из лакеев поднести шандал и, стараясь при более ярком свете разобрать вырезанный на камне герб, то приближал перстень к самому огню, то отводил подальше, чтобы своим старческим зрениемполучшеразглядетьмельчайшиеего подробности. Сигоньяк, Ирод и Лампурд с тревогой следили, как принц меняется в лице при виде драгоценного перстня, по-видимому, хорошо ему знакомого, какими лихорадочными движениями он вертит его в руках, словно не решаясь додумать до конца какую-то тягостную мысль. - Где Валломбрез? - громовым голосом крикнул он наконец. - Где это чудовище, недостойное моего рода? В кольце, снятом с пальца девушки, он без малейших колебаний узнал перстень с вымышленным гербом, которым сам некогда запечатывал письма к Корнелии, матери Изабеллы. Как же очутился он на пальце молодой актрисы, похищенной Валломбрезом? Откуда он у нее? "Неужто она дочь Корнелии и моя? - мысленно вопрошал себя принц. - Принадлежность ее к театру, возраст, лицо, отчасти, в смягченном виде, напоминающее черты Корнелии, - все, вместе взятое, убеждает меня в этом. Так, значит, этот треклятый распутник преследовал собственную сестру кровосмесительной любовью! О, как жестоко я наказан за давний грех!" Изабелла раскрыла наконец глаза, и первый ее взгляд упал на принца, державшего снятый у нее с пальца перстень. Ей показалось, что она знает это лицо, но только молодым, - без седины в бороде и серебряной шевелюры. Это была состарившаяся копия портрета над камином, и чувство глубокого благоговения охватило Изабеллу. Увидела она подле себя и Сигоньяка, и добряка Ирода, целых и невредимых, и страх за исход борьбы сменился в ее душе блаженным чувством избавления. Ей больше нечего было бояться ни для своих друзей, ни для себя самой. Приподнявшись наполовину, она склонила голову перед принцем, который смотрел на нее с жадным вниманием и как будто искал в чертах девушки сходства с некогда дорогими чертами. - От кого получили вы этот перстень, мадемуазель? У меня с ним связаны далекие воспоминания. Давно он у вас? - спрашивал старый вельможа взволнованным голосом. - Он у меня с самого детства, это единственное, что я унаследовала от матери, - отвечала Изабелла. - А кто была ваша мать, чем она занималась? - с удвоенным интересом продолжал спрашивать принц. - Она звалась Корнелией и была скромной провинциальной актрисой, игравшей роли трагических королев и принцесс в той труппе, к которой поныне принадлежу я, - просто ответила Изабелла. - Корнелия! Сомнений больше быть не может, да, это она, - дрожащим голосом произнес принц; но, обуздав свое волнение, он с величавым достоинством, спокойно обратился к Изабелле: - Разрешите мне оставить это кольцо у себя. Я верну его вам в должную минуту. - Оно всецело в распоряжении вашей светлости, - ответила молодая актриса, и в памяти ее, сквозь туманные детские воспоминания, проступило полузабытое лицо, которое она совсем малюткой видела склоненным над своей колыбелью. - Господа, - начал принц, обратив твердый и ясный взгляд наСигоньякаиеготоварищей,-при всяких других обстоятельствах я счел бы неуместным ваше вторжение в мой замок; однако мне известна причина, побудившая вас заполонить с оружиемврукахэтодоселе священное жилище. Насилие подстрекает и оправдывает насилие. Я закрываюглазана происшедшее. Но где же герцог де Валломбрез, где этот выродок - мой сын, позор моей старости?! Как бы в ответ на зов отца, Валломбрез в это мгновение переступил порог, опираясь на Малартика; страшная бледность покрывалаего лицо, а рука судорожно прижимала к груди скомканный платок. Тем не менее он шел, но как ходят призраки, не поднимая ног. Лишь неимоверным напряжением воли, придававшим еголицу неподвижность мраморной маски, способен он был передвигаться. Но он услышал голос отца, которого, несмотря на всю распущенность, продолжал бояться, и решил скрыть от него свою рану. Кусая губы, чтобы не кричать, и глотая кровавую пену, проступавшую в углах рта, он заставил себя снять шляпу, хотя движение руки причинялоемужесточайшуюболь,и остановился перед отцом безмолвно, с непокрытой головой. - Сударь, - начал принц, - ваше поведение выходит за пределы дозволенного, а ваша разнузданность такова, что я вынужден буду как милости просить для вас у короля строгого заточения или пожизненного изгнания. Я могу извинить кое-какие ошибки беспорядочной молодости, но похищение, лишение свободы и насилие - это уже не любовные шалости, и такое заранее обдуманное преступление в моих глазах непростительно. Знаете ли вы, чудовище, - продолжал он шепотом на ухо Валломбрезу, чтобы никто не слышал его слов, - знаете ли вы, что девушка, которую вы похитили, презрев ее целомудренный отпор, что Изабелла - ваша сестра? - Пусть она заменит вам сына, которого вы теряете, - ответил Валломбрез, чувствуя, что сознание у него мутится и на лбу проступает предсмертный пот, - но я не так преступен, как вы полагаете. Изабелла невинна! Я свидетельствую об этом перед богом, на суд которого предстану вскоре. Смерть не терпит лжи, и слову умирающего дворянина можно верить! Эти слова были произнесены достаточно громко, чтобы их услышали все. Изабелла обратила прекрасные, увлажненные слезами глаза к Сигоньяку и прочла на его лице, что этот идеальный любовник не дожидался предсмертного свидетельства Валломбреза, чтобы поверить в целомудрие любимой. - Но что же с вами? - вскричал принц, протягивая руку к Валломбрезу, который пошатнулся, хотя Малартик и поддерживал его. - Ничего,отец мой, - вымолвил Валломбрез угасающим голосом, - ничего... я умираю...- И он рухнул на плиты площадки, несмотря на старания Малартика удержать его. - Раз он свалился не носом в землю, значит, это просто обморок, и он еще может выкарабкаться, - наставительно заметил Жакмен Лампурд. - Мы, мастера шпаги, более осведомлены в таких делах, нежели мастера ланцета н аптекари. - Врача! Врача! - крикнул принц, забыв при этом зрелище всякий гнев. - Быть может, еще есть надежда! Я озолочу того, кто спасет мне сына, последнего отпрыска славногорода! Ступайте! Что вы медлите? Спешите, бегите! Двое из бесстрастных лакеев с шандалами, не сморгнув глазом созерцавших всю сцену, отделились от стены и бросились исполнять приказания своего господина. Другие слуги со всеми возможными предосторожностями подняли Валломбреза, по знаку отца перенесли к нему в опочивальню и положили на кровать. Старый вельможа проводил печальное шествие взглядом, в котором скорбь вытеснила негодование. Его роду предстояло угаснуть вместе с сыном, которого он одновременно любил и ненавидел, но чьи пороки позабыл сейчас, помня лишь о его блестящих качествах. Удрученный горем, он на несколько минут погрузился в молчание, которое никто не посмел нарушить. Изабелла совершенно оправилась от обморока и стояла подле Сигоньяка и Тирана, потупив глаза и стыдливой рукой поправляя беспорядок в своей одежде. Лампурд и Скапен жались позади них, какперсонаживторогоплана,авдверяхвиднелись , 1 , , 2 , . 3 4 , , 5 . 6 , 7 , 8 . 9 , , , 10 11 . , 12 , 13 . , 14 . 15 - , , 16 , 17 . 18 , , 19 , . 20 21 . 22 , 23 24 . , 25 , , , 26 , , 27 , , 28 . , , 29 , 30 . , 31 , , 32 , - 33 ; 34 , . 35 36 , 37 . 38 , 39 , . 40 , 41 , , 42 . 43 , , , 44 . 45 , 46 , , 47 , , . 48 , , , 49 , - 50 , - , , 51 , , 52 . 53 ; , 54 , 55 : 56 - , ? 57 , 58 . , , , 59 , . . . 60 - , , - 61 , . 62 - , , 63 , . 64 , , . 65 , 66 . 67 ! , , 68 . , 69 . . , 70 ! . 71 . , , 72 ? 73 - , , 74 , , , 75 . 76 - , - , - 77 , . - 78 . - , , 79 . , : 80 , . 81 . 82 , 83 . 84 - , 85 , - . 86 , 87 , 88 . , , 89 , , 90 , - 91 , 92 , , 93 . 94 , , , 95 . 96 - ! - 97 . - , 98 ! , ! 99 , 100 . ; 101 , 102 , - 103 , 104 . 105 , , 106 , . 107 , , 108 , , 109 , , 110 , , 111 , 112 . 113 , : 114 - , 115 . , 116 - . 117 , . 118 119 , ; 120 , , 121 . 122 - , - , 123 , - , 124 , . 125 , , 126 . 127 - 128 , - . 129 - , , - 130 , - , , 131 , . 132 , 133 , 134 . 135 " , 136 137 , " , - 138 , . 139 , - 140 " " ' . 141 . 142 , , 143 . , 144 , , , 145 . 146 , , , 147 148 . 149 . , 150 . 151 . 152 . 153 154 . , 155 , , 156 , 157 , , - 158 , 159 160 . 161 - , , 162 , , - , 163 , - , 164 , . 165 . 166 - , - , - 167 , 168 . 169 - , - 170 , - , 171 . , , 172 , . 173 , 174 ; , 175 : , , , - 176 , ; 177 , 178 . 179 , 180 . 181 , , 182 . . 183 184 . 185 , . 186 . , 187 , 188 . 189 - , 190 , . 191 , 192 , , , 193 . , , 194 , , , 195 . 196 , , , 197 . , , 198 , , 199 , , . , 200 , - , 201 , . 202 , 203 . , , 204 . ; 205 ! 206 . 207 , 208 , 209 . 210 , 211 , , 212 . , 213 - . , , 214 , 215 . , 216 , . 217 , 218 . 219 - . 220 , , 221 . ; 222 , , 223 . , , 224 . 225 , , , 226 , . 227 , 228 , 229 ; . 230 , 231 232 . 233 - ! , - 234 , . - 235 , , 236 , - . , 237 . . , 238 ! ! 239 . , : " 240 ! " , 241 : " " , - . 242 , 243 - . 244 - ! ! - , 245 . - , , 246 , , 247 , 248 . . 249 , , , 250 , 251 . 252 , 253 ; , 254 , 255 , , 256 , . 257 , 258 . 259 , , 260 . 261 262 , 263 , . 264 , , , 265 , . 266 - , , . 267 , - 268 . . 269 270 271 . 272 273 , , , 274 , 275 , , 276 , , 277 , , 278 . 279 , ! 280 , 281 , 282 , . 283 , 284 , 285 . 286 , 287 , 288 . 289 , , 290 , 291 , , , 292 . 293 - , - 294 , - . 295 - ? , , 296 , , - 297 , . 298 - , , , 299 , , , . 300 , , 301 , 302 , 303 , ; 304 , , , 305 , 306 , 307 , , 308 . 309 - , , , - , 310 , : 311 , . 312 313 , 314 , 315 . 316 - ! , ! - , 317 . 318 , , 319 , : " ! " - 320 , 321 , . 322 323 ; , , 324 , - , , , 325 , - , 326 , , 327 328 . 329 . 330 , 331 . , - , 332 , 333 . , , 334 , , , 335 , 336 , , , 337 338 , . 339 - , ? - , , 340 . - . 341 - , - 342 , - . 343 , , 344 . ; 345 , 346 . 347 - , ! - 348 , , 349 , . 350 , 351 . , 352 353 . , 354 , ; 355 , 356 , 357 ; 358 , , 359 , . 360 - , ! - 361 , . - 362 . 363 ! 364 365 , , 366 , , , 367 , 368 , , , 369 . 370 , , 371 , 372 , , , 373 . , , 374 , , 375 , : 376 " ! ! " - , . 377 378 , , , 379 , 380 , 381 , , 382 , 383 , 384 . , 385 386 , , 387 , , . 388 , 389 , , 390 , 391 , . 392 , , . 393 , , 394 , 395 , , . 396 - 397 , . 398 399 , , 400 . 401 , 402 , 403 . , , 404 , 405 . , 406 , , 407 , . 408 , 409 . , , 410 , , 411 , , 412 : 413 - , ! 414 - , 415 , , 416 , , 417 : 418 - : 419 . 420 . - , : 421 - . 422 . 423 , 424 . 425 , , 426 , . 427 - , , , 428 , , 429 , - ( 430 ) . - , . 431 , 432 , . 433 , 434 435 , , 436 , , , 437 , , 438 . 439 440 , , 441 , 442 , 443 , 444 . , , , 445 , 446 , 447 . 448 , , , , , , 449 450 , , 451 . , 452 , , 453 . , , 454 , 455 , , 456 , , 457 . 458 , - 459 . 460 , , 461 , , . 462 , 463 , . 464 , , 465 466 ; , 467 , , 468 , , 469 . , 470 . 471 , 472 . 473 " - ! - . - 474 , , , 475 . , 476 , 477 . - , 478 , , 479 . , , 480 , , , , 481 , , , 482 , , 483 , , , , 484 , 485 , , 486 . , 487 . . 488 , , 489 - 490 . , . , 491 492 , , , , 493 , 494 - - " . 495 , 496 , , 497 , 498 , , 499 . , , 500 - , 501 ; , 502 , 503 . , 504 , - 505 , , , , 506 . , , 507 , 508 , 509 . , , 510 , , , 511 . 512 , , , , 513 , , , 514 . , 515 ; 516 , 517 . 518 " , - , - 519 , . . 520 " . 521 . 522 - ; 523 , , , 524 - , 525 , , 526 , , . 527 - , ! - , 528 , . - ! 529 - , - , - , , 530 , , . - 531 ! 532 , , 533 - , , 534 535 . , 536 , ; 537 , , 538 , , 539 , , 540 . 541 , , 542 , , 543 544 . 545 , , , 546 , . 547 , 548 . , 549 , , 550 , 551 . , 552 , 553 , 554 . , 555 , . 556 , ; , 557 , , 558 , , 559 . , , 560 . 561 , , 562 , , , 563 , - , , 564 . , 565 - . 566 . , 567 , , , 568 569 . 570 , , ; 571 , ; 572 , . 573 , 574 , , . , 575 , , 576 , , . 577 , : 578 - , , , 579 , 580 , , , 581 . 582 - , - , . - , , 583 , . 584 , , 585 , , 586 , . 587 , 588 , , 589 , . 590 - , 591 , , , - 592 , , - 593 , , 594 . 595 . 596 - , ; - , 597 , . 598 : 599 , 600 . 601 - , - , - 602 , - , 603 , 604 . , - , 605 . 606 . - . 607 , , 608 , . 609 - ! - , , 610 : - . 611 , 612 , : 613 - 614 . 615 , . 616 . , 617 , , 618 , : 619 - , 620 , 621 . , , 622 , - , . 623 - : , . 624 , , 625 , , , 626 . , , 627 . 628 629 . 630 , 631 . , 632 , , , 633 . 634 : " 635 - , 636 , ? , 637 - 638 , , , 639 , 640 " . 641 , , 642 , 643 , . 644 , , , 645 , . , 646 647 . 648 , , 649 , - 650 . , 651 , 652 , 653 , , . 654 , , 655 : , 656 , , 657 . , 658 , , 659 . , 660 , 661 , 662 . 663 , , 664 , . 665 , 666 . 667 , 668 . 669 " , - , 670 , - , 671 , , 672 . , 673 " . 674 , , 675 , , 676 , , , 677 678 , . 679 . 680 . , 681 , . 682 . 683 . , , 684 , , 685 686 , , 687 , . , 688 , - 689 . 690 - , , - , , 691 - . . . 692 - ? - . - 693 ; - , 694 . 695 - , 696 , 697 , 698 699 , . 700 , , 701 , , 702 . 703 . , ; 704 , , 705 , - , 706 , 707 . , 708 709 . 710 - , 711 , - , - 712 - ! 713 , . 714 , - 715 , , 716 . 717 , 718 , , , 719 , 720 . 721 - - ? - 722 . - , 723 , ? 724 - , , - , 725 - 726 . 727 - ? - , , 728 . 729 . 730 , 731 , , 732 ; , 733 ; , 734 , , 735 , , 736 , 737 , , , 738 . 739 - , , , 740 - , - , , 741 . 742 - , ! - 743 , , 744 . 745 - , , , 746 - . 747 , , 748 , 749 , . 750 ; , 751 , 752 , 753 . , , 754 , , 755 , . , 756 , , 757 , . 758 , 759 , - 760 - . , , 761 , . 762 , . 763 ; 764 ; , , 765 , 766 . . 767 , , 768 ; , 769 , 770 , , 771 . 772 , 773 , , 774 . 775 , 776 . ! 777 - , - , 778 . - , 779 , - 780 . . , ! 781 ? ? 782 . 783 ; , . 784 . 785 , , 786 . 787 - ! - 788 . - . 789 , , . 790 . , 791 792 , , 793 . 794 , , 795 , . . 796 797 ; 798 , , 799 , . , , 800 , , 801 , , , 802 . , 803 , , , 804 , . 805 - , , ! - 806 . - 807 ? 808 , 809 , , 810 , 811 , . 812 , , 813 , , , , 814 . , 815 , 816 , 817 ; , 818 , , , 819 . , 820 , 821 . , 822 , - . 823 , 824 , 825 . , 826 , , , 827 : 828 - , , . 829 , . 830 , 831 , 832 . 833 , 834 , 835 . 836 , , 837 . , 838 . , 839 . 840 ; , , , 841 , , , 842 . 843 , . 844 , 845 ; 846 , . 847 , 848 , . , 849 , 850 , 851 , . , 852 , 853 , , 854 , 855 . , 856 . 857 . 858 , 859 , 860 , 861 , . 862 , . 863 , , , 864 . 865 - , 866 , 867 : 868 - , , - , 869 , . 870 , 871 , 872 . 873 , 874 , 875 , 876 , , 877 878 . 879 , , 880 , - , 881 , 882 , - 883 . 884 - ? - . - 885 , ? 886 , , 887 , 888 , . 889 , ? 890 ? " ? - 891 . - , , 892 , , , , 893 - , , . , , 894 895 ! , 896 ! " 897 , 898 , . 899 , , , - 900 . 901 , 902 . , 903 , , 904 . 905 , . 906 , , 907 908 . 909 - , ? 910 . ? - 911 . 912 - , , 913 , - . 914 - , ? - 915 . 916 - 917 , 918 , , - 919 . 920 - ! , , , - 921 ; , , 922 , : - 923 . 924 . 925 - , - 926 , , 927 , , 928 . 929 - , - , 930 , - 931 932 ; , 933 . 934 . 935 . , - 936 , ? ! 937 , 938 , ; 939 , 940 . , , 941 . , 942 , 943 . , , 944 , , 945 . , , 946 , , , 947 , 948 , . 949 - , - , - 950 , , 951 952 . - 953 , , 954 - , 955 . 956 , , - , 957 , - , , 958 , , - 959 ? 960 - , , - 961 , , 962 , - , 963 . ! 964 , . , 965 ! 966 , 967 . , 968 , 969 , 970 . 971 - ? - , 972 , , 973 . 974 - , , - 975 , - . . . . . . - 976 , . 977 - , , 978 , , - 979 . - , , 980 , . 981 - ! ! - , 982 . - , ! , 983 , ! 984 ! ? , ! 985 , 986 , 987 . 988 , 989 . 990 , 991 . 992 , 993 , , 994 . , 995 , . 996 997 , 998 . , 999 , 1000