бороденка, казалось, пустил корни между плитами мостовой и
окаменел, превратившись в статую, подобно многим добрым малым
из "Метаморфоз" Овидия. Но тут он так внезапно сорвался с
места, что проходивший мимо запоздалый обыватель задрожал и
ускорил шаг, испугавшись, что его укокошат или, в лучшем
случае, обчистят. У Лампурда не было ни малейшего намерения
грабить этого олуха, которого он даже не заметил, поглощенный
своими мыслями; нет, его внезапно осенила блистательная мысль.
Колебаниям пришел конец.
Он поспешно достал из кармана дублон и подбросил его
вверх, сказав: "Орел - значит, кабак, решка - значит, игорный
дом".
Монета перевернулась несколько раз, но в силу земного
притяжения упала на мостовую, сверкнув золотой искоркой в
серебряных лучах луны, полностью вышедшей в этот миг из-за
облаков. Бретер опустился на колени, чтобы прочесть приговор,
вынесенный случаем. На заданный вопрос монета ответила: "Орел",
Бахус взял верх над Фортуной.
- Хорошо! Значит, напьюсь, - решил Лампурд, стер грязь с
дублонаиопустил его в кошель, глубокий, как бездна,
предназначенный поглощать множество разных предметов.
Быстрыми шагами направился он в кабак под названием
"Коронованная редиска", давно облюбованный им как святилище для
возлияний богу вина. "Коронованная редиска" была для Лампурда
удобна тем, что находилась на углу Нового Рынка, в двух шагах
от его жилища, куда он легко мог добраться, даже накачавшись
вином от подошв до кадыка и выводя ногами кренделя.
Это был, бесспорно, самый гнусный кабак, какой только
можносебе вообразить. Приземистые подпоры, вымазанные в
багрово-винный цвет, поддерживали огромную балку, заменявшую
фриз, неровности которой старались выдать себя за следы былого
орнамента, полустертого временем. Внимательно приглядевшись,
здесь и в самом деле можно было разглядеть завитки виноградных
листьев и лоз, между которыми резвились обезьяны, хватавшие за
хвосты лисиц. Над входом была намалевана огромная редиска,
изображенная очень натурально, сярко-зеленымилистьями,
увенчанная золотой короной; это художество, давшее название
кабаку и служившее приманкой многим поколениям пьяниц, успело
изрядно потускнеть.
Окна, занимавшие промежутки между подпорами, были в этот
час закрыты ставнями с тяжелыми железными болтами, способными
выдержать осаду, однако пригнанными недостаточно плотно и
пропускавшими в щели красноватый свет, а также глухие звуки
песен и перебранки. Красные лучи, змеясь по лужам мостовой,
производили своеобразныйэффект,ноЛампурд,оставшись
равнодушным к живописной стороне, отметил, что в "Коронованной
редиске" еще полно народу. Бретер несколько раз определенным
образомударилв дверь эфесом шпаги; на условный стук
завсегдатая дверь приотворилась, и его впустили внутрь.
Помещение, где пребывали посетители, сильно смахивало на
вертел. Потолок тут был низкий, а главная балка, пересекавшая
его, прогнулась под тяжестью верхних этажей и, казалось,
вот-вот переломится; на самом деле она могла бы удержать хоть
каланчу, походя этим на Пизанскую башню или на болонскую
Азинелли, которые наклоняются, но не падают. От трубочного и
свечного дыма потолок почернел не хуже, чем внутренность
очагов, где коптятся сельди, сорожья икра и окорока. Когда-то
стараниями итальянского декоратора, приехавшего во Францию
вслед за Екатериной Медичи, стены залы были окрашены в красный
цвет с бордюром из виноградных веток и побегов. Живопись
сохранилась по верху, хоть и потемнела порядком и больше
смахивала на пятна застывшей крови, нежели на пурпур, каким,
должно быть, радовала глаз в блеске новизны. От сырости, от
трения плеч и сальных затылков по низу окраска совсем пропала,
оставив грязную и растрескавшуюся штукатурку. Прежде посетители
кабачка были люди приличные; но мало-помалу вкусы становились
изысканнее, придворные и военные уступили место картежникам,
жуликам,грабителям,ворам,теплойкомпаниибродяг и
проходимцев, наложившей своймерзкийотпечатокнавсе
заведение, превратив веселый кабачок в опасное логово.
Отдельные кабинеты походили на чуланы, проникнуть в них
можно было, лишь уподобясь улитке, втягивающей в раковину рожки
и голову; открывались они на галерею, куда вела деревянная
лестница, занимавшая всю стену напротив входа. Под лестницей
стояли полные и порожние бочки, расположенные в строгом порядке
и радовавшие взгляд пьяницы лучше всякого украшения. В камине с
высоким колпаком пылали охапки хвороста, и горящие веточки
спускались до самого пола, который был сложен из щербатого
кирпича, а потому не грозил воспламениться. Огонь очага бросал
отблески на оловянную крышку стойки, помещавшейся напротив, где
за баррикадой из горшков, пинт, бутылок и кувшинов восседал
кабатчик. От яркого пламенитускнеложелтоватоесияние
потрескивающих чадных свечек, и вдоль стен плясали карикатурные
тени посетителейснесуразныминосами,сторчащими
подбородками, с чубами, как у Рике Хохолка,ипрочими
уродствами в духе"Комическихфантазий"знаменитого
Алькофрибаса Назье. Этот бесовский пляс черныхсилуэтов,
кривлявшихся позади живых людей, казалось, смешно и метко
передразнивает их. Завсегдатаи кабака сидели наскамьях,
облокотясь на доски стола, испещренные насечками, изукрашенные
вензелями, кое-где прожженные, все в пятнах от жирных подливок
и от вин; но рукавам, которые терлись о них, некуда было
становиться еще грязнее; многие вдобавок прохудились на локтях
и никак не могли защитить руки от грязи. Разбуженные сутолокой
кабачка две-три курицы, пернатые попрошайки, проникли в залу
через дверь со двора и, вместо того чтобы в столь поздний час
дремать на своем насесте, клевали под ногами посетителей крошки
с пиршественного стола.
Когда Жакмен Лампурд вошел в "Коронованную редиску", его
оглушил невообразимый гам. Зверского вида молодцы потрясали
пустыми кружками, барабанили кулаками по столустакой
сокрушительной силой, что сальные огарки дрожали в железных
подсвечниках. Другие гуляки выкрикивали: "Лей пополней!" - и
подставляли кружки. Третьи стучали ножами о края стаканов и
бряцали тарелкой о тарелку, вторя застольной песне, которую
хором горланили остальные, завывая вразнобой, точно собаки на
луну.
Иные оскорбляли стыдливость дебелых служанок, которые
проносили блюда с дымящимся жарким над головами гостей и не
могли обороняться от любовных посягательств, более дорожа
сохранностью кушаний, нежели своей добродетели. Кое-кто курил
длинные голландские трубки, норовя выпускать дым через ноздри.
Не одни только мужчины участвовали в этой сумятице -
прекрасныйполбылтут представлен довольно уродливыми
образцами, ибо порок позволяет себе иной раз быть не менее
неприглядным,чем добродетель. Филиды, чьим Тирсисом или
Титиром мог с помощью подходящей монеты стать первый встречный,
прогуливались попарно, останавливались у столиков и, как ручные
горлинки, пили из чаши каждого. От обильных возлияний вкупе с
жарой щеки их багровели под кирпично-красными румянами, так что
они казались идолами, раскрашенными в два слоя. Накладные или
настоящие волосы, закрученные кудельками, липли к набеленному
до блеска лбу или же в виде длинных буклей, завитых щипцами,
спускались на глубокий вырез густо наштукатуренной груди, по
фальшивой белизне которой были наведены голубые жилки. Наряд
этих особ отличался кричащим и жеманным щегольством. Всюду
ленты, перья, кружева, позументы, аксельбанты, блестки, яркие
краски. Но нетрудно было разглядеть, что роскошь эта показная -
сплошь подделка, мишура: жемчуг - дутое стекло,золотые
украшения сработаны из меди, шелковые платья вывернуты и
перекроены из выкрашенных юбок; но это великолепие дурного тона
казалось ослепительным в пьяных глазах завсегдатаев кабачка.
Что касается духов, то от этих прелестниц не веяло ароматом
роз, а, как из хорьковой норы, разило мускусом, единственным
запахом, способным перебить зловоние кабака и от сравнения
представлявшимся слаще бальзама, амброзии и росного ладана.
Время от времени какой-нибудь молодчик, разгоряченный похотью и
вином, сажал к себе на колени покладистую красотку и, смачно
целуя ее, шепотом делал ей предложения в анакреонтическом духе,
на которые ответом было жеманное хихиканье и отказ, означавший
согласие;потом по лестнице поднимались парочки, мужчина
обнимал женщину за талию, а женщина, хватаясь за перила,
ребячливопротивилась,потомучто даже самое последнее
распутство требует подобия стыдливости. А другие уже спускались
со смущенным видом, меж тем как их случайнаяАмариллис
непринужденнейшим образом расправляла юбки.
Издавна привыкнув к подобным нравам и, кстати, не видя в
них ничего предосудительного, Лампурд не обращал ни малейшего
внимания на картину, которую мы только что набросали беглым
пером. Сидя за столом и прислонясь к стене, он полным нежности
и вожделения взглядом взирал на бутылку канарского вина,
принесенную служанкой, вина выдержанного, зарекомендованного,
которое хранилось в подвале для самых заслуженных обжор и
питухов. Хотя бретер пришел один, на стол поставили два бокала,
зная, сколь ему противно поглощать спиртное в одиночку, и
предвидяпоявлениесобутыльника.Вожидании случайного
компаньона, Лампурд бережно взял за тонкую ножку и поднял до
уровняглазбокал в форме вьюнка, в котором искрилась
благородная светлая влага. Усладив свое зрение теплым тоном
золотистого топаза, он обратился к обонянию и, всколыхнув вино
осторожным толчком, втянул его аромат раздутыми,каку
геральдического дельфина, ноздрями. Оставалось ублажить вкус.
Должным образом возбужденные небные сосочки впитали глоток
чудесногонектара,языкомылим десна и, наконец, с
одобрительным прищелкиванием препроводил его в глотку. На такой
манер великий знаток Жакмен Лампурд посредством
одного-единственного бокала ублаготворил три из пяти данных
человеку чувств, показав себя истым эпикурейцем, до последней
капли извлекающим из всего сущего полную меру радости, какая в
нем содержится. Мало того, он утверждал, что осязание и слух
тоже получают свою долю наслаждения: осязание от гладкой
поверхности и стройной формы хрусталя; слух - от гармоничного,
вибрирующего звучания, которое он издает, когда его ударишь
тупой стороной ножа или проведешь влажными пальцами вокруг
кромки бокала. Но все парадоксы, нелепости и причуды чрезмерной
утонченности, стремясь доказать слишком много, не доказывают
ровно ничего, кроме того, сколь порочна утонченность такого
сорта проходимца.
Наш бретер не пробыл в кабаке и нескольких минут, как
входная дверь приотворилась, и на пороге появилсяновый
персонаж, одетый с головы до пят в черное, за исключением
белого воротника сборчатой сорочки, пузырившейся на животе
междукамзоломиштанами. Остатки вышивки стеклярусом,
наполовину осыпавшимся, безуспешно пытались приукрасить его
изношенный костюм, судя по покрою в прошлом не лишенный
изящества.
Человек этот отличался мертвенной бледностью лица, словно
обвалянного в муке, и красным, как раскаленный уголь, носом.
Испещрявшие его фиолетовыепрожилкисвидетельствовалио
ревностномпоклонении богу Бахусу. Самая пылкая фантазия
отказывалась вообразить, сколько потребовалось бочонков вина и
фляжек настойки, чтобы довести этот нос до такой степени
красноты. Странная физиономия незнакомца напоминала головку
сыра, в которую воткнули шпанскую вишню. Чтобы довершить
портрет, надо на место глаз приладить два яблочных семечка, а
взамен рта представить себе шрам от сабельного удара с узким
отверстием.
Таков был Малартик, закадычный друг, Пилад, Евриал, fidus
Achates1 Жакмена Лампурда; конечно, он не отличался красотой,
но душевными качествами полностью искупалисьегомелкие
телесные изъяны. После Жакмена, к которому он питал глубочайшее
почтение, сам Малартик считался лучшим фехтовальщиком в Париже.
Играя в карты, он открывал короля с постоянством, которое никто
не смел назвать наглым; пил оц беспрерывно, но никогда не
пьянел; хотя никто не знал его портного, плащей у него было
больше, чем у самого щеголеватого из придворных. Притом он был
человек честный на свой лад, свято соблюдал кодекс разбойничьей
морали, не задумался бы пойти на смерть, чтобы спасти товарища,
и, стиснув зубы, претерпеть любую пытку - дыбу, испанские
сапожки, деревянные козлы, даже пытку водой, самую мучительную
для такого закоренелого пьяницы, - лишь бы не выдать свою шайку
неосторожным словом. Короче говоря, в своем духе он был
превосходный малый и недаром пользовался всеобщим уважением в
том кругу, где протекала его деятельность.
Малартик направился прямо к столику Лампурда, придвинул
себе табурет, сел напротив своего друга, молча взял со стола
полный до краев стакан, словно дожидавшийся его, и осушил одним
махом. Его метода резко отличалась от методы Лампурда, но
достигала того же эффекта, о чем свидетельствовал кардинальский
пурпурегоноса.Кконцупирушки у обоих приятелей
насчитывалось одинаковое количество пометок мелом на грифельной
доске кабачка, и добрый отец Бахус, сидя верхом на бочке,
улыбался тому и другому, не делая различия, как двум несхожим
между собой, но равно усердным ревнителям его культа. Один
спешил отслужить мессу, другой старался ее растянуть, но, так
или иначе, оба истово отправляли ее.
Лампурд, знакомый с обычаями приятеля, несколько раз кряду
наполнял его стакан. За первой бутылкой последовала вторая,
которая вскоре тоже была опустошена; ее сменила третья, которая
продержалась дольше и сдалась не так легко, после чего оба
бретера, чтобы перевести дух, потребовали трубки и сквозь
смрад, сгустившийся у них над головами, принялись пускать в
потолок длинные завитки дыма, какие дети рисуют над трубами
домиков на полях школьных тетрадок. Выдохнув несколько затяжек,
они, наподобие богов Гомера и Вергилия, исчезли в сплошном
облаке, сквозь которое только нос Малартика пылал, как огненный
метеор.
Укрытые этой завесой от остальных завсегдатаев, приятели
вступили в беседу, которой никак не следовало достичь слуха
доносчиков: по счастью, "Коронованная редиска" была местом
надежным, ни один наушник не посмел бы сунуться в это логово, а
если бы нашелся такой смельчак, под ним тут же открылся бы люк,
и он попал бы в погреб, откуда целым не выходил никто.
- Как дела? - спрашивал у Малартика Лампурд тоном купца,
осведомлявшегося о ценах на товары. - Теперь ведь мертвый
сезон.КорольживетвСен-Жермене,и все придворные
переселились туда же. Это пагубно отражается на работе, в
Париже встретишь одних, буржуа и всякий мелкий люд.
- И не говори! - подхватил Малартик. - Просто срам!
Останавливаю я как-то вечером на Новом мосту с виду довольно
приличного молодчика, спрашиваю у него кошелек или жизнь; он
швыряет мне кошелек, а там всего три-четыре серебряных монеты,
и плащ, который он мне оставил, был из подкладочной ткани с
мишурным галуном. Выходит, обворованным оказался я. В игорном
доме встречаешь только лакеев, судейских писцов да молокососов,
которые стащили из отцовской конторки несколько пистолей и
пришли попытать счастья. Сдашь два раза карты, бросишь три раза
кости - и они обчищены дотла. Даже обидно упражнять свой талант
ради такой мизерной выгоды! Люсинды, Доримены и Сидализы,
обычностольжалостливыек удальцам, как их ни лупи,
отказываются платить по счетам и распискам, ссылаясь на то,
что, ввиду отсутствия двора, сами не получают ни содержания, ни
подарков и ради куска хлеба вынуждены отдавать в заклад свое
тряпье. Не подвернись мне ревнивый старик рогоносец, который
нанимает меня избивать любовников своей жены, я в этом месяце
не заработал бы себе на воду, потреблять которую меня, впрочем,
не принудила бы самая лютая нужда, - даже смерть стоймя
представляется мне куда слаще. У меня не было ни одного заказа
ни на ловушку, ни хотя бы на пустяковое похищение, ни на самое
плевое убийство. Боже правый, в какие времена мы живем!
Ненависть слабеет, злоба глохнет, чувство мести пропадает;
обиды забываются не хуже, чем благодеяния; наш омещаненный век
мельчает, и нравы становятся пресными до омерзения.
- Да, хорошие времена миновали, - согласилсяЖакмен
Лампурд. - Раньше какой-нибудь вельможа, оценив пашу отвагу,
нашел бы ей применение. Мы содействовали бы его похождениям и
секретным делам вместо того, чтобы возиться невесть с кем.
Однако еще выпадают счастливые случаи.
При этих словах он забренчал в кармане золотыми монетами.
От их мелодичного звона у Малартика глаза так и загорелись; но
вскоревзореговновьпотух,ибоденьги товарища
неприкосновенны; только из груди его вырвался вздох, который
можно было бы перевести словами: "Тебе-то повезло!"
- Я рассчитываю вскорости раздобыть для тебя работу, -
продолжал Лампурд, - ты от дела не отлыниваешь и мигом готов
засучить рукава, когда надо кого-то заколоть шпагойили
застрелитьизпистолета. Как человек расторопный, ты в
назначенный срок исполняешь поручения и умеешь увильнуть от
полиции.Удивляюсь, почему Фортуна ни разу не сошла со
стеклянного шара у твоих дверей. Правда, эта потаскуха по
причине обычного для женщин дурного вкуса осыпает милостями
множество разных прощелыг инедорослейвущерблюдям
заслуженным.Авожидании, когда ты приглянешься этой
негоднице, давай не спеша пить, пока пробка не набухнет у нас
на подошвах.
Это философское заключение в своей неоспоримой мудрости не
встретило возражений у приятеля Жакмена. Оба бретера, набив
трубки, наполнили стаканы, облокотились на стол с намерением
провести время в свое удовольствие и явно не желая, чтобы их
покой был нарушен.
Однако он все же был нарушен. На другом конце залы
послышались громкие голоса - кучка людей окружила двух мужчин,
бившихся об заклад. Один не верил в сбыточность того, что
утверждал другой, а тот брался доказать свою правоту на деле.
Толпа раздалась. Оглянувшись на шум, Малартик и Лампурд увидели
человека среднего роста, но на диво крепко скроенного и
подвижного, с лицом испанского мавра, с платком на голове,
одетого в бурый балахон, который, распахиваясь, открывал камзол
буйволовой кожи и коричневые штаны с медными пуговицами в виде
бубенчиков, нашитыми по шву. Из-за широкого красного шерстяного
пояса, стянутого вокруг бедер, человек этот достал валенсийскую
наваху, в раскрытом виде не уступавшую по длине сабле, закрепил
кольцо, ощупал острие пальцем и, должно быть, удовлетворившись
осмотром, сказал своему противнику:
- Я готов. - Затем гортанным голосом выговорил имя,
непривычное для посетителей "Коронованной редиски", но уже не
раз упоминавшееся на страницах нашей книги: - Чикита! Чикита!
На повторный призыв худенькая изможденная девочка, спавшая
в темном углу залы, сбросила плащ, которым так была укутана,
что казалась кучкой тряпья, подошла к Агостену, ибо это был он,
и, устремив на бандита огромные глаза, обрамленные синевой, а
потому сверкавшие особенно ярко, спросила его глубоким грудным
голосом, неожиданным для ее щуплой фигурки:
- Хозяин, чего ты хочешь от меня? Я готова повиноваться
тебе здесь, как и в ландах, потому что ты храбрец и наваха твоя
насчитывает много красных полос.
Чикита произнесла эти слова на баскском наречии, столь же
невразумительном для французов,какверхнегерманский,
древнееврейский или китайский язык.
Агостен взял Чикиту за руку и поставил ее у двери,
приказав ей не шевелиться. Девочка, привычная к подобным
фокусам, не выразила ни страха, ни удивления; она стояла,
свесив руки и безмятежно глядя в пространство, меж тем как
Агостен отошел в другой конец залы, выдвинул вперед одну ногу,
вторую отставил, а в руке раскачивал длинный нож, прижав его
рукоятку к запястью.
Двойной ряд любопытных образовал нечто вроде коридора
между Агостеном и Чикитой, - толстобрюхие зрители задерживали
дыхание, втянув живот, чтобы он невыступализряда.
Длинноносые предусмотрительно откидывались назад, чтобы лезвие
на лету не отсекло им кончик клюва.
Наконец рука Агостена выпрямилась, точно пружина,и
грозное оружие, сверкнув молнией, вонзилось в дверь над самой
головой Чикиты, будто снимая с нее мерку, но не задело у
девочки ни единого волоска. Когда наваха со свистом пролетала
мимо, зрители невольно зажмурились, только у Чикиты даже не
дрогнулагустая бахрома ресниц. Ловкость бандита вызвала
одобрительный гул в толпе этих требовательных ценителей. Сам
противник Агостена, сомневавшийся в возможности такого фокуса,
восторженно захлопал в ладоши.
Агостен вытащил еще сотрясавшийся нож, вернулся на прежнее
место и на сей раз всадил клинок между рукой ителом
невозмутимой Чикиты. Отклонись острие на три-четыре линии, оно
попало бы в самое сердце девочки. Хотя публикакричала
"довольно", Агостен повторил опыт и всадил нож по другую
сторону груди, желая доказать, что это сноровка,ане
случайность.
Чикита, гордая шумными рукоплесканиями, которые относились
к ее мужеству не менее, чем к ловкости Агостена, обводила
публику победоносным взглядом; ноздри ее раздувались, с силой
втягивая воздух, а полуоткрытый рот обнажил крепкие, как у
хищника, зубы, сверкавшие жестокой белизной. Блеск оскала и
фосфорические искорки зрачков были тремя светлыми точками, что
озаряли ее смуглое от загара личико. Всклокоченные волосы,
словнодлинные черные змейки, вились вокруг лба и щек,
выбиваясь из-под пунцовой ленты непокорными кольцами. На ее
шее, более темной, чем кордовская кожа, будто капли молока,
блестели бусины ожерелья, подаренного Изабеллой. Наряд ее
несколькоизменился к лучшему - на ней больше не было
канареечно-желтой юбки с вышитым попугаем, которая в Париже
слишком уж бросалась бы в глаза. Теперь Чикита была в коротком
темно-синем платье, собранном на бедрах, и в душегрейке или
кофточке из черного камлота, застегнутой на груди двумя-тремя
роговыми пуговицами. Башмаки на ее ножках, привыкших ступать по
душистому цветущему вереску, были ей слишком велики, но у
сапожника во всей лавке не нашлось обуви ей по размеру. Все это
роскошество явно стесняло ее; однако поневоле пришлось сделать
уступку зимней парижской слякоти. Чикита осталась той же
дикаркой,чтои в харчевне "Голубое солнце", но в ее
первобытном мозгу теперь роилось больше мыслей, и сквозь облик
девочки-подростка ужепроглядываладевушка.Завремя
путешествия из ланд она перевидала немало такого, что поразило
ее неискушенное воображение.
Воротясь в свой угол и прикрывшись плащом, Чикита не
замедлила снова уснуть. Человек, проигравший пари, выплатил
условленные пять пистолей ее приятелю. Тот сунул их за пояс и
сел допивать начатую кружку; пил он медленно, ибо не имел
постоянного жилья и предпочитал коротать время в кабаке, вместо
того чтобы трястись от холода где-нибудь под мостом или на
церковной паперти, ожидая столь позднего в эту пору рассвета.
Таково же было положение и многих других горемык, которые спали
крепчайшим сном кто на скамьях, кто под ними, завернувшись
вместо одеял в собственные плащи. Забавное зрелище представляли
собой все эти сапоги, вытянутые на полу, как ноги мертвецов
после битвы. И в самом деле, битвы, где жертвы Бахуса, шатаясь,
добирались до какого-нибудь укромного уголка, прислонялись лбом
кстене и под смешки собутыльников с более выносливыми
желудками выворачивались наизнанку, истекая вместо крови вином.
- Клянусь дьяволом, парень не промах! - сказал Лампурд
Малартику. - Надо иметь его в виду для трудных предприятий. С
теми, к кому опасно подступиться, удар ножом издалека -
отличное средство, куда лучше, чем пальба из пистолета, которая
огнем, дымом и грохотом словно нарочно созывает на подмогу
полицейских.
- Да, чисто сработано, - согласился Малартик, - но стоит
промахнуться, как останешься безоружным и не оберешься сраму.
Лично меня в этом рискованном показе ловкости больше пленила
отвага девочки. Этакая пигалица! А в ее тощенькой, щупленькой
груди заключено сердце львицы и античной героини. И вообще мне
нравятся ее горящие, как уголья, глаза, ее невозмутимый,
неприступный вид. Рядом с утицами, индюшками, гусынями и
прочими обитательницами заднего двора она похожа на молодого
сокола, залетевшего в курятник. Я знаю толк в женщинах и по
бутону могу судить о цветке. Через год-другой Чикита, как ее
называет этотчерномазыйразбойник,станеткоролевским
лакомством...
- Скорее, воровским, - философски заключил Лампурд. -
Разве что судьба примирит обе крайности, сделав из этой
morena1, как говорят испанцы, любовницу жулика и принца. Такое
уже бывало, причем не всегда принца любят сильнее, настолько у
потаскушек испорчен и развращен вкус. Однако оставим пустую
болтовню и обратимся к серьезным делам. Возможно, скоро я буду
нуждатьсявпомощинескольких испытанных храбрецов для
предложенной мне экспедиции, не столь дальней, как та, которую
предприняли аргонавты в поисках золотого руна.
- Золотого! Совсем не плохо! - пробормотал Малартик,
уткнувшись носом в стакан, где вино как будто заискрилось и
зашипело от соприкосновения с этим раскаленным углем.
- Предприятие нелегкое и небезопасное, - продолжал бретер.
- Мне поручено убрать некоего капитана Фракасса, актера по
ремеслу, будто бы мешающего амурным делам очень знатного
вельможи. С этим-то делом я, конечно, управлюсь и сам; но,
кроме того, надо устроить похищение красотки - ее любят и
вельможа и актер, а вступится за нее вся труппа. Итак, надо
составить список надежных и не очень-то щепетильных дружков.
Каков, по-твоему, Носомклюй? Что ты о нем скажешь?
- Онвыше всяких похвал! - ответил Малартик. - Но
рассчитывать на него не приходится. Он болтается на железной
цепи в Монфоконе, дожидаясь, пока его останки, расклеванные
птицами, упадут с виселицы в яму, на кости опередивших его
приятелей.
- Вот почему его с некоторых пор не было видно, -
равнодушнейшим тоном заметил Лампурд. - Чего стоит жизнь!
Попируешь спокойно вечерок с приятелем в почтенном заведении,
расстанешься с ним - и отправитесь каждый по своим делам. А
через неделю спросишь: "Как поживает такой-то?" - и тебе
ответят: "Его повесили".
- Увы! Ничего не поделаешь, - вздохнул приятель Лампурда,
принимая патетически-печальную или печально-патетическую позу.
- Верно говорит господин де Малерб в своем "Утешении Дюперье":
Но он принадлежал к тем душам непорочным,
Чей жребий так жесток...
- Нам не пристало хныкать по-бабьи, - сказал бретер. -
Покажем себя мужественными стоиками и будем продолжать свой
жизненный путь, надвинув шляпу до бровей, лихо подбоченясь и
бросая вызов виселице; ведь от нее только почета меньше, чем от
пушек, мортир, кулеврин и бомбард, несущих смерть солдатам и
командирам, не считая угрозы мушкетного огня и холодного
оружия. За отсутствием Носомклюя, который, верно, пребывает во
славе рядом с добрым разбойником, возьмем Меднолоба. Малый он
крепко сбитый, выносливый и в трудном деле не подведет.
- Меднолоб ныне плавает вдоль берберийских берегов под
началом полицейского комиссара. Король, питая к нашему другу
особое расположение, повелел украсить ему плечо королевской
лилией, чтобы сыскать его повсюду, если он потеряется. Зато, к
примеру, Свернишей, Винодуй, Ершо и Верзилон еще свободны и
могут быть предоставлены в распоряжение вашей милости.
- Этих мне будет достаточно, все они молодцы как на
подбор, и, когда придет время, ты меня с ними сведешь. А теперь
допьем последнюю кварту и уберемся отсюда, пока ноги носят.
Воздух в зале становится зловоннее Авернского озера, над
которым птица не пролетит, не упав мертвой от вредоносных
испарений. Тут разит и потом, и салом, и кое-чем похуже, так
что свежий ночной ветерок пойдет нам на пользу. Кстати, ты где
ночуешь сегодня?
- Я не высылал квартирьера приготовить мненочлег,-
ответил Малартик, - и нигде еще не раскинул шатра. Я мог бы
толкнуться в трактир "Улитка", но там у меня счет длиной с
клинокмоейшпаги,а не очень-то приятно увидеть при
пробуждении кислую рожу старого знакомца-трактирщика, который
ворчливо отказывает в малейшей новой затрате и требует отдать
долг, потрясая над головой пачкой счетов, как сам господин
Юпитермолниями.Внезапное появление полицейского меньше
удручило бы меня.
- Это все от нервов, у любого великого мужа есть свои
слабые места, - назидательно заметил Лампурд, - но раз тебе
претит являться в "Улитку", а в гостинице "Под открытом небом"
холодновато, принимая во внимание зимнюю пору, то по старинной
дружбе предлагаю тебе гостеприимство в моем поднебесном жилище
и готов уступить полставня в качестве ложа.
- С сердечной признательностью принимаю твое приглашение,
- ответил Малартик .- О, стократ блажен тот смертный, у кого
есть свои лары и пенаты и кто может усадить задушевного друга к
собственному очагу.
Жакмен Лампурд исполнил обещание, данное самому себе после
того, как оракул сделал выбор в пользу кабака. Бретер был в
лоск пьян, но никто так не владел собой во хмелю, как Лампурд.
Не вино управляло им, нет - он управлял вином. Тем не менее,
когда он встал, ему показалось, будто ноги у него налиты
свинцом и вдавлены в пол. С большими усилиями поднял он эти
тяжеленные колоды и зашагал к двери, откинув голову и держась
очень прямо. Малартик пошел за ним довольно твердой поступью,
ибо он всегда был настолько пьян, что дальше пьянеть некуда.
Погрузите в море насыщенную водой губку, и она не вберет более
ни капли. Таков был и Малартик, с той разницей, что его
насквозь пропитывала не вода, а чистый сок виноградной лозы.
Итак, оба приятеля отбыли безо всяких осложнений и даже
умудрились, не будучи ангелами, подняться по лестнице Иакова,
ведущей с улицы на чердак Лампурда.
В этот час кабак представлял собой смешное и плачевное
зрелище. Огонь еле тлел в очаге. Свечи, с которых никто уже не
снимал нагара, оплыли огромными наростами, афитилиих
покрылисьчернымишляпками.Потокисала стекали вдоль
подсвечника и твердели, застывая. Дым от трубок и пар от
дыхания и кушаний сгустился под потолком в непроницаемый туман;
чтобы очистить пол от грязи и отбросов, надо было отвести туда,
как в Авгиевы конюшни, целую реку. Столы были усеяны объедками,
птичьими остовами и костями от окороков, обглоданных дотла,
будто над ними орудовали псы, охотники до падали. Тут и там из
опрокинутого в пылу драки кувшина стекали остатки вина, и капли
его, собираясь в красную лужу, казались каплями крови из
отрубленной головы; размеренный отрывистый шум их нападения,
как тиканье часов, вторил храпу пьяниц.
Маленький Мавр на Новом Рынке прозвонил четыре часа.
Кабатчик, уснувший, положив головунаскрещенныеруки,
встрепенулся, пытливым взглядом окинул залу и, видя, что
потребители ничего больше не спрашивают, кликнул слуг и сказал
им:
- Время позднее, выметайте-ка этих бродяг и шлюх вместе с
мусором - все равно пить они перестали!
Слуги взмахнули метлами, выплеснули несколько ведер воды и
за пять минут, не жалея тумаков, опростали кабак, выкинув всех
прямо на улицу.
XIII. ДВОЙНАЯ АТАКА
Герцог де Валломбрез был из тех, кто упорен и в любви и в
мести. Если он смертельно ненавидел Сигоньяка, то к Изабелле он
питал ту неистовую страсть, какую разжигает недоступность в
душах высокомерных и необузданных, не привыкших к препятствиям.
Победанадактрисой сделалась главной целью его жизни;
избалованный легкими успехами в своих амурных похождениях, он
никак не мог объяснить себе эту неудачу и часто во время
беседы, прогулки, катания, в театре или в церкви, у себя дома
или при дворе он вдруг задумывался и задавал себе недоуменный
вопрос: "Как это может быть, чтобы она меня не любила?"
И правда, это было непостижимо для человека, не верившего
в добродетель женщин, а тем паче актрис. Ему приходило в
голову, что холодность Изабеллы - обдуманная игра с целью
добитьсяотнего большего, ибо ничто так не разжигает
вожделение, как притворное целомудрие и ужимки недотроги. Но
пренебрежение, скоторымонаотвергладрагоценности,
поставленные к ней в комнату Леонардой, никак не позволяло
причислить ее к женщинам, набивающим себе цену. Любые, самые
богатые уборы, конечно, оказали бы не больше действия. Раз
Изабелла даже не раскрыла футляров, что толку посылать ей
жемчуга и бриллианты, способные соблазнить самое королеву?
Письменные излияния тронули бы ее не более, с каким бы
изяществом и пылом секретари герцога ни живописали страсть
своего господина. Писем она не распечатывала. И проза ли, стихи
ли, тирады или сонеты - все осталось бы втуне. Кстати,
поэтические стенания, годные для робких вздыхателей, совсем не
соответствовали напористой натуре Валломбреза. Он велел позвать
тетку Леонарду, с которой не переставал поддерживать секретные
сношения, полагая, что полезно иметь шпиона даже в неприступной
крепости. Стоит гарнизону ослабить бдительность, как враг
проникнет через услужливо открытый лаз.
Леонардапотайной лестницей была проведена в личный
кабинет герцога, где он принимал только близких друзей и
преданных слуг. Это был продолговатый покой, обшитый панелями с
капелированнымиионическимиколонками,ав промежутках
помещались овальные медальоны с богатой рельефной резьбой по
цельному дереву, как будто прикрепленные к лепному карнизу
замысловатыми переплетениями лент и бантов. В этих медальонах,
под видом мифологических Флор, Венер, Харит, Диан, нимф и
дриад, изображены были любовницы герцога, одетые на греческий
манер, причем одна выставляла напоказ алебастровую грудь,
другая - точеную ножку, третья - плечи с ямочками, четвертая -
иные потаенные прелести; и нарисованы они были так искусно, что
их можно было принять за плод воображения художника, но не
портреты с натуры. А на самом делезаписныескромницы
позировали для этих картин Симону Вуэ, знаменитейшему живописцу
своего времени, воображая, будтооказываютвеликое
снисхождение, и не подозревая, что вместе со многими другими
составят целую галерею.
На плафоне, вогнутом в виде раковины, был изображен туалет
Венеры. Пока нимфы наряжали ее, богиня искоса поглядывала в
зеркало, которое держал перед ней великовозрастный Купидон, -
художник придал ему черты герцога, - и видно было, что внимание
небожительницыпривлеченобогомлюбви,а не зеркалом.
Секретеры, инкрустированные флорентийской мозаикой и битком
набитые нежными посланиями, локонами, браслетами, кольцами и
другими залогами забытых увлечений; стол, тоже с мозаикой, где
на фоне черного мрамора выступали красочные букеты цветов,
осаждаемых мотыльками с крылышками из драгоценных камней;
кресла с витыми ножками черного дерева, обитые розовато-желтой
брокателью с серебряными разводами; привезенный французским
послом из Константинополя смирнский ковер, на котором, быть
может, сиживали султанши, - вот обстановка укромного приюта,
которомуВалломбрезотдавал предпочтение перед парадными
апартаментами и где он обычно проводил время. Герцог сделал
Леонарде благосклонный знак рукой, указывая на табурет и
приглашая сесть. Леонарда была образцом дуэньи, и отпечаток
молодости и свежести на окружающем великолепии особенно оттенял
отвратительное уродство ее изжелта-бледного лица. В черном
платье, расшитом стеклярусом, в низко надвинутом на лоб чепце,
она на первый взгляд казалась почтенной особой строгих правил;
но двусмысленная улыбка в уголках губ, густо поросших черными
волосками,ханжескиплотоядный взгляд окруженных темными
морщинами глаз, подлое, алчное, угодливое выражение лица вскоре
показывали вам, что вы ошиблись и перед вами отнюдь не
почтенная, а весьма сомнительная особа, из тех, что моют
молодых девиц перед шабашем и по субботам путешествуют верхом
на помеле.
- Тетушка Леонарда, - начал герцог, прерывая молчание, - я
позвал вас, зная, сколь опытны вы в делах любви, которой
предавались сами в молодые годы, а затем споспешествовали - в
зрелом возрасте; я хочу с вами посоветоваться, как мне покорить
эту неприступную Изабеллу. Дуэнье, бывшей в прошлом первой
любовницей, несомненно, известны все ухищрения.
- Ваша светлость оказывает большую честь моим скромным
познаниям, - с постной миной отвечала старая комедиантка, - но
в моем рвении угодить вам сомневаться не приходится.
- Я и не сомневаюсь, - небрежно бросил Валломбрез, -
однако дела мои от этого не подвинулись ни на йоту. Как
поживает наша строптивая красавица? Неужто она по-прежнему без
ума от своего Сигоньяка?
- Да,по-прежнему,-со вздохом подтвердила тетка
Леонарда. - У молодежи бывают такие необъяснимые и упорные
пристрастия. К тому же Изабелла сделана, как видно, из особого
теста. Никакие искушения не властны над ней, она из тех женщин,
которые в земном раю не стали бы слушать змия.
- Как же этому Сигоньяку удалось пленить ее, когда она
глуха к молениям других? - гневно вскричал герцог. -Уж не
обладает ли он каким-нибудь зельем, амулетом или талисманом?
- Нет, монсеньор, просто он был несчастлив, а для нежных,
романтическихи гордых душ нет большего блаженства, чем
расточать утешения; они предпочитают давать, а не получать, и
слезы жалости открывают дорогу любви. Так случилось и с
Изабеллой.
- Вы говорите что-то несусветное; по-вашему, быть тощим,
бледным, оборванным, обездоленным, смешным достаточно для того,
чтобы внушить любовь! Придворные дамы немало посмеялись бы над
такими взглядами!
- В самом деле, они, по счастью, необычны, немногие
женщины впадают в подобное заблуждение. Вы, ваша светлость,
натолкнулись на исключительный случай.
- С ума сойдешь от бешенства, когда подумаешь,что
захудалый дворянчик успевает там, где я потерпел поражение, и в
объятиях любовницы смеется над моим афронтом!
- Подобные мысли не должны мучить вашу светлость. Сигоньяк
не наслаждается ее любовью в том смысле, в каком подразумеваете
вы. Добродетель Изабеллы не потерпела ущерба. Нежное чувство
этих идеальных любовников, при всей своей пылкости, остается
платоническим и не идет дальше прикосновения губ ко лбу или к
руке. Потому-то оно и длится так долго: удовлетворенная страсть
гаснет сама собой.
- Вы уверены в этом, тетушка Леонарда? Возможно ли, чтобы
они хранили целомудрие при распущенности закулисной и кочевой
жизни? Ночуя под одной кровлей, ужиная за одним столом,
постоянно сталкиваясь во время репетиций и представлений? Для
этого надо быть ангелами!
- Изабелла, без сомнения, ангел, и вдобавокунее
отсутствует та гордыня, из-за которой Люцифер был низвергнут с
небес. Сигоньяк же слепо подчиняется любимой женщине и готовив
все жертвы, каких бы она ни потребовала.
- Если так, чем же вы можете мне помочь? - спросил
Валломбрез. - Ну-ка, поройтесь хорошенько в вашем ларчике с
уловками, отыщите такое испытанное и безотказное средство,
такой неотразимый маневр, такую хитроумную махинацию, которая
обеспечит мне победу. Вы знаете меня, денег я не жалею... И он
опустил свою тонкую белую, как у женщины, руку в чашу работы
Бенвенуто Челлини, стоявшую на столике возле него и наполненную
золотыми монетами. При видеденег,звеневшихтак
соблазнительно, совиные глаза Дуэньи загорелись,прорезав
светящимися бликами темную оболочку ее мертвого лица. Несколько
мгновенийонамолчала,что-тообдумывая. Валломбрез с
нетерпением дожидался итога ее раздумий.
- Если не душу Изабеллы, то тело ее я могла бы вам
предоставить, - сказала она наконец. - Восковой слепок с замка,
поддельный ключ, сильное снотворное - и готово дело.
- Только не это! - прервал ее герцог с невольным жестом
отвращения. - Какая гадость1Обладатьспящейженщиной,
бесчувственным неживым телом, статуей без сознания, без воли,
без памяти, иметь любовницу,котораяпослепробуждения
посмотрит на вас удивленным взглядом, словно еще не очнувшись
от сна, и тотчас же вновь возгорится ненавистью к вам и любовью
к другому! Быть кошмарным образом сладострастного сновидения!
Нет, так низко я не паду никогда!
- Вы правы, ваша светлость, - согласилась Леонарда. -
Обладание ничто без согласия. Я предложила этот выход за
неимением лучшего. Я сама не люблю этих темных дел и зелий, от
которых отдает стряпней отравительницы. Но, обладая красотой
Адониса,любимцаВенеры, блистая роскошью и богатством,
положением при дворе, сочетая в себе все, что пленяет женщин,
почемувыпросто-напросто не попытаетесь поухаживать за
Изабеллой?
- Черт возьми! Старуха права, - воскликнул Валломбрез,
бросив самодовольный взгляд в прекрасное венецианское зеркало,
которое держали два резных амура, покачиваясь на золотой
стреле, так, что зеркало можно было наклонять или выпрямлять,
чтобы лучше разглядеть себя. - Пускай Изабелла холодна и
добродетельна, но ведь не слепа же она, а природа не была для
меня мачехой, и наружность моя не приводит людей в содрогание.
Быть может, для начала я покажусь ей картиной или статуей,
которая восхищает поневоле и, не внушая симпатии, привлекает
взор гармонией линий и красок. А потом я найду для нее
неотразимые слова,подкрепляяихвзглядами,способными
растопить даже ледяное сердце, и огнем своим, скажу без ложной
скромности, воспламенявшими самых холодных ибесстрастных
придворных красавиц; кстати, эта актриса не лишена гордости, и
ухаживание настоящего герцога должно польстить ее самолюбию. Я
устрою ее во Французскую комедию и найму для нее хлопальщиков.
Трудно поверить, чтобы она после этого вспомнила какого-то
ничтожногоСигоньяка,откоторого я уж найду средство
избавиться.
- Вашей светлости больше ничего не угодно мне сказать? -
спросила Леонарда, поднявшись и сложив руки на животе в позе
почтительного ожидания.
- Нет, можете идти, - ответил Валломбрез, - но сперва
возьмите вот это, - и он протянул ей пригоршню золотых монет. -
Вы не виноваты, что в труппе Ирода оказалось такое чудо
чистоты.
Старуха поблагодарила и направилась к двери, пятясь, но ни
разу не наступив себе на юбки в силу сценических навыков. На
пороге она круто повернулась и скоро исчезла в недрах лестницы.
После ее ухода Валломбрез позвал камердинера, чтобы тот одел
его.
- Слушай, Пикар, - начал он, - ты должен превзойти себя,
придав мне самый что ни на есть блистательный вид: я хочу быть
красивее, чем Букенгем, когда он хотел пленить королеву Анну
Австрийскую.Еслиявернусь ни с чем после охоты за
неприступной красавицей, тебе не миновать плетей, ибо у меня
самогонетнедостатка или изъяна, который следовало бы
маскировать.
- Наружность вашей светлостистольсовершенна,что
искусство должно лишь показать ее природные достоинства во всем
их блеске. Если вы соизволите несколько минут спокойно посидеть
перед зеркалом, я завью и причешу вашу светлость так, что ни
одно женское сердце не устоит перед вами.
С этими словами Пикар сунул щипцы для завивки в серебряную
чашу, где под слоем пепла тихо тлели масличные косточки, как
огонь в испанских жаровнях; когда щипцы нагрелись в должной
мере, в чем камердинер убедился, поднеся их к своей щеке, он
защемил ими кончики прекрасных, черных как смоль волос, которые
податливо завились кокетливыми спиралями.
Когда герцог де Валломбрез был причесан, а его тонкие усы
с помощью ароматичной помады изогнулись в виде купидонова лука,
камердинер откинулся назад, чтобы полюбоваться плодами своих
трудов, подобно тому как художник, прищурясь, судит о последних
мазках, положенных им на картину.
- Какой костюм благоугодно надеть вашей светлости? Если
мне будет дозволено высказать свое суждение, хотя в нем и нет
надобности, я присоветовал бы черный бархатный с прорезями и
лентами черного же атласа, а к нему шелковые чулки и простой
воротник из рагузского гипюра. Атлас, узорчатый шелк, золотая и
серебрянаяпарчаи драгоценные каменья своим назойливым
сверканьем отвлекли бы взгляд, который должен быть всецело
сосредоточен на вашем лице, пленительном, как никогда; и черный
цвет будет выгодно оттенять томную, интересную бледность,
оставшуюся у вас от потери крови.
"Плут обладает неплохим вкусом и польстить умеет не хуже
царедворца, - пробормотал про себя Валломбрез. - Да, черный
цвет пойдет ко мне! Кстати, Изабелла не из тех женщин, которых
можно ослепить златоткаными шелками и бриллиантовыми пряжками".
- Пикар, - сказал он вслух, - подайте мне камзол с
панталонами из черного бархата и шпагу вороненой стали. Так, а
теперь скажите Лараме, чтобы карету запрягли четверкой гнедых,
да поживее. Я намерен выехать через четверть часа.
Пикар мигом бросился выполнять распоряжения хозяина, а
Валломбрез в ожидании кареты шагал по комнате из конца в конец
и всякий раз, проходя мимо, бросал вопросительный взгляд в
зеркало, которое, против обыкновения всех зеркал, на каждый
вопрос давало ему благожелательный ответ.
"Эта вертихвостка должна быть заносчива, переборчива и
пресыщена до черта, чтобы сразу же не влюбиться в меня без
памяти, как бы она ни прикидывалась неприступной и ни разводила
бы платоническую любовь с Сигоньяком. Да, моя милочка, скоро и
вы будете помещены в один из этих медальонов изображенной безо
всяких покровов, в виде Селены, которая, несмотря на свою
холодность, приходит лобызать Эндимиона. Вы займете место среди
этих богинь, бывших вначале не менее строгими, жестокосердными,
неумолимыми, чем вы, а главное, светскими дамами, какой вам не
бывать никогда! Ваше поражение не замедлит усугубить мое
торжество. Ибо знайте, любезная актрисочка, - воле герцога
Валломбреза нет преград. Frango nес frangor1, - таков мой
девиз!
Явился лакей доложить, что карета подана. Расстояние между
улицей де Турнель, где жил герцог де Валломбрез, и улицей
Дофина было быстро преодолено четверкой крепких мекленбургских
коней с настоящим барским кучером на козлах, который не уступил
бы дорогу даже принцу крови и дерзко правил наперерез любым
экипажам.
Но как ни был смел и самонадеян молодой герцог, однако по
путивгостиницу он испытывал непривычное волнение. От
неуверенности в том, как примет его неприступная Изабелла,
сердце его билось быстрее, чем всегда. Разнородные чувства
владели им. Он переходил от ненависти к любви, в зависимости от
того, представлялась ли ему молодая актриса непокорной или
послушной его желаниям.
Когда роскошная позолоченная карета, запряженная четверкой
кровныхлошадей,сопровождаемая оравой ливрейных лакеев,
подъехала к гостинице на улице Дофина, ворота распахнулись
перед ней, и сам хозяин, сорвав с головы колпак, не сошел, а
ринулсяскрыльцанавстречустольвысокопоставленному
посетителю, спеша узнать, что ему угодно. Как ни торопился
трактирщик, Валломбрез уже выпрыгнул из кареты без помощи
подножки и быстрым шагом направился к лестнице. И хозяин,
отвешивая почти что земной поклон, едва не ткнулся лбом в его
колени. Резким отрывистым тоном, свойственным ему в минуты
волнения, молодой герцог обратился к трактирщику:
- Здесь у вас проживает мадемуазель Изабелла. Я желаю ее
видеть. Она сейчас дома? О моем посещении предупреждать не
надо. Пусть ваш слуга проводит меня до ее комнаты.
Хозяин на все вопросы почтительно склонял голову и только
добавил просительным тоном:
- Монсеньор, окажите мне великую честь и дозвольте самому
проводить вас. Такой почет не подобает простому слуге, да и
хозяин едва достоин его.
- Как хотите, - пренебрежительно бросил Валломбрез, -
только поскорее; я вижу, из окон уже высовываются любопытные и
глазеют на меня, как будто я турецкий султан или Великий Могол.
- Я пойду вперед и буду указывать вам дорогу, - сказал
хозяин, обеими руками прижимая к груди свой колпак.
Поднявшись на крыльцо, герцог и его провожатый пошли по
длинному коридору, вдоль которого, точно кельи в монастыре,
были расположены комнаты. Дойдя до дверей Изабеллы, хозяин
остановился и спросил:
- Как прикажете доложить о вас?
- Вы можете уходить, - ответил Валломбрез, берясь за ручку
двери. - Я сам доложу о себе.
Изабелла в утреннем капоте сидела у окна на стуле с
высокой спинкой, положив вытянутые ноги на ковровую скамеечку,
и учила роль, которую ей предстояло играть в новой пьесе.
Закрыв глаза, чтобы не видеть написанных в тетрадке слов, она
вполголоса, как школьник, твердит урок, повторяла те восемь или
десятьстихотворныхстрочек,которые только что прочла
несколько раз кряду. Свет из окна выделял нежные очертания ее
профиля, в солнечных лучах искрились золотом пушистые завитки у
нее на шее, и меж полуоткрытых губ зубы отливали перламутром.
Легкий серебристый отблеск смягчал темный колорит неосвещенной
фигуры и одежды, создавая то чарующее колдовство тонов, которое
на языке живописцев зовется "светотенью". Сидящая в такой позе
молодая женщина радовала глаз, как прекрасная картина, которую
достаточно просто скопировать искусному мастеру, чтобы она
стала жемчужиной и гордостью любой галереи.
Думая, что в комнату по какому-то делу вошла служанка,
Изабелла не подняла своих длинных ресниц, казавшихся на свету
золотыми нитями, и продолжала в мечтательнойполудремоте
повторять стихи, почти бессознательно, как перебирают четки.
Чего ей было опасаться среди бела дня в многолюдной гостинице,
когда товарищи ее находились рядом, а о приезде в Париж
Валломбреза она незнала?ПокушениянаСигоньякане
возобновлялись, и при всей своей пугливости молодая актриса
почти что успокоилась. Ее холодность, без сомнения, остудила
пыл молодого герцога, и она сейчас вспоминала о нем не больше,
чем о татарском хане или о китайском императоре.
Валломбрез дошел до середины комнаты, затаив дыхание и
стараясь ступать бесшумно, чтобы не спугнуть чарующую живую
картину, которую он созерцал с понятнымвосхищением;в
ожидании, чтобы Изабелла подняла глаза и увидела его, он
преклонил одно колено и, держа в правой руке шляпу, перо
которой распласталось по полу, а левую прижав к сердцу, замер в
этой позе, почтительностью своей угодившей бы даже королеве.
Как ни хороша была молодая актриса, Валломбрез, надо
сознаться, был не менее хорош; свет падал прямо на его лицо,
такое классически прекрасное, как будто молодой греческий бог,
покинув развенчанный Олимп,превратилсявофранцузского
герцога. Любовь и восторженное созерцание стерли на время
печать властной жестокости, которая, к сожалению, нередко
портила его черты. В глазах горел пламень, губы пылали, бледные
щеки зарделись огнем, идущим от сердца. Синеватые молнии
пробегали по завитым, блестящим от помадыволосам,как
солнечные блики по отполированному агату. Изящная и вместе с
тем мощная шея сверкала белизной мрамора. Озаренный страстью,
он весь светился и сиял, и, право же, не мудрено, что герцог,
наделенный такой наружностью, не допускал мысли о сопротивлении
со стороны женщины, будь она богиня, королева или актриса.
Наконец Изабелла повернула голову и увидела в нескольких
шагах от себя коленопреклоненного Валломбреза. Если бы Персей
поднес к ее лицу голову Медузы, вделанную в его щит, с
искаженным смертной судорогой ликом, в венце перевитых змей,
она не так оцепенела бы от ужаса. Девушка застыла, окаменев,
глаза расширились, рот приоткрылся, в горле пересохло - ни
пошевелиться, ни крикнуть она не могла. Мертвенная бледность
покрыла ее черты, по спине заструился холодный пот: она
подумала, что теряет сознание; но неимоверным усилием воли
взяла себя в руки, чтобы не оказаться беззащитной перед
посягательствами дерзкого пришельца.
- Значит, я внушаю вам непреодолимое отвращение, коль
скоро мой вид так действует на вас? - не меняя позы, кротким
голосом спросил Валломбрез. - Если бы африканское чудовище с
огнедышащей пастью, острыми клыками и выпущенными когтями
выползло из своей пещеры, вы, конечно, испугались бы куда
меньше. Сознаюсь,появлениемоебылонепредвиденным,
неожиданным, но истинной страсти можно простить погрешность
против приличий. Чтобы видеть вас, я решил подвергнуться вашему
гневу,илюбовьмоя,трепеща перед вашей немилостью,
осмеливается припасть к вашим стопам со смиренной мольбой.
- Бога ради, встаньте, герцог, - сказала молодая актриса,
- такаяпозанеподобаетвам.Явсего лишь бедная
провинциальная комедиантка, и мои скромные достоинства не
заслуживают вашего внимания. Забудьте же мимолетную прихоть и
обратите свои домогательства на других женщин, которые будут
счастливы удовлетворить их. Не заставляйте королев, герцогинь и
маркиз испытывать из-за меня муки ревности.
- Какое мне дело до всех этих женщин, - пылко ответил
Валломбрез, поднимаясь с колен, - когда я преклоняюсь перед
вашей гордыней, когда ваша суровость пленяет меня больше,
нежели уступчивость других, когда ваше целомудрие кружит мне
голову, а скромность доводит мою страсть до безумия, когда без
вашей любви я не могу жить! Не бойтесь ничего, - добавил он,
увидев,что Изабелла открывает окно, как бы намереваясь
броситься вниз при малейшем поползновении герцога к насилию. -
Я прошу лишь, чтобы вы согласились терпеть мое присутствие и
позволили мне выражать мои чувствакакпочтительнейшему
вздыхателю в надежде смягчить ваше сердце.
- Избавьте меня от этого бесполезного преследования, и я
буду питать квамеслинелюбовь,тобезграничную
признательность, - отвечала Изабелла.
- У вас нет ни отца, ни мужа, ни любовника, который мог бы
воспротивиться попыткам порядочного человека заслужить ваше
расположение, - продолжал Валломбрез. - В моих чувствах нет
ничего оскорбительного. Почему же вы отталкиваете меня? О, вы
не знаете, какую прекрасную жизнь я создам для вас, если вы
приметемоиискания.Сказочныечарыпомеркнутперед
измышлениями моей любви, жаждущей угодить вам. Вы, точно
богиня, будете ступать по облакам, попирая светозарную лазурь.
Все рога изобилия рассыплют свои сокровища у ваших ног. Я буду
угадывать по вашим глазам и предупреждать любые желания, прежде
чем они успеют у вас зародиться. Далекий мир исчезнет, как сон,
и в лучах солнца мы воспарим на Олимп, более прекрасные, более
счастливые и упоенные любовью, нежели Амур и Психея. Прошу вас.
Изабелла, не отворачивайтесь от меня в гробовом молчании, не
доводите до предела мою страсть, которая способна на все,
только бы не отречься от себя самой и от вас.
- Я не могу разделить вашу страсть, хотя ею гордилась бы
всякая другая женщина, - скромно ответила Изабелла. - Если бы
даже добродетель, которую я почитаю выше жизни, не удерживала
меня, все равно я отклонила бы столь опасную честь.
- Только посмотрите на меня благосклонным взором, и самые
знатные, самые высокопоставленные дамы будут завидовать вам, -
настаивал Валломбрез. - Другой бы я сказал: возьмите из моих
з(мков, из моих поместий, из моих дворцов все, что вам
приглянется, опустошите мои сокровищницы, полные жемчугов и
алмазов, погрузите руки до плеч в мои лари, нарядите ваших
лакеев богаче, чем одеты принцы, велите подковать серебром
ваших лошадей, сорите деньгами, как королева, на удивление
Парижу, который ничему не склонен удивляться. Но все эти грубые
приманки недостойны вашей возвышенной души. Тогда, быть может,
вам покажетсясоблазнительнымторжествоватьпобедунад
усмиренным Валломбрезом: как пленника, приковать его к своей
триумфальной колеснице, сделать своим слугой, своим рабом того,
кто никому еще не покорялся и не терпел никаких оков.
- Такой пленник слишком блистателен для моих уз,-
возразила молодая актриса, - и мне не пристало стеснять его
драгоценную свободу.
До этой минуты Валломбрезсдерживался,прячасвою
природную вспыльчивость под притворным смирением, но твердый,
хоть и почтительный отпор Изабеллы начал выводить его из себя.
Он чувствовал, что за ее неприступностью скрывается любовь, в
гнев усугублялся в нем ревностью. Он сделал несколько шагов по
направлению к девушке, которая схватилась за оконную задвижку.
Черты герцога вновь исказились злобой, он лихорадочно кусал
губы.
- Скажите лучше, что вы без ума от Сигоньяка, - сдавленным
голосом произнес он. - Вот откуда несокрушимая добродетель,
которой вы похваляетесь. Чем же пленил вас этот счастливый
смертный? Разве я не красивей, не богаче, не знатнее его и
разве я не так же молод, не так же красноречив, не так же
влюблен, как он?
- Зато у него есть одно качество, которого недостает вам:
он умеет уважать ту, которую любит, - ответила Изабелла.
- Значит, он недостаточно любит, - промолвил Валломбрез и
обхватилрукамиИзабеллу, которая уже перегнулась через
подоконник и слабо вскрикнула, почувствовав объятия дерзкого
красавца.
В этот миг отворилась дверь. В комнату с расшаркиваниями и
преувеличеннымипоклонамипроникТиран и приблизился к
Изабелле, которую тотчас же выпустил Валломбрез, взбешенный
такой помехой его любовным посягательствам.
- Простите,сударыня, - начал Тиран, покосившись на
герцога, - я не знал, что вы находитесь в столь приятном
обществе, и пришел вам напомнить, что час репетиции давно
наступил; задержка только за вами. И правда, в полуоткрытую
дверь виднелись фигуры Педанта, Скапена, Леандра и Зербины,
составляя надежный оплот против поползновений на целомудрие
Изабеллы. У герцога мелькнула мысль наброситься со шпагой на
дерзкий сброд и разогнать его, но это произвело бы только
лишний шум; убив двоих или троих, он ничего бы не добился; да и
марать свои благородные руки презренной актерской кровью ему
совсем не пристало; а потому он сдержался и, поклонившись с
ледяной учтивостью Изабелле, которая, вся дрожа, поспешила
навстречу друзьям, удалился из комнаты, но на пороге обернулся,
махнул рукой и сказал:
- До свидания, сударыня!
Слова эти, малозначащие сами по себе, прозвучали в его
устахкакугроза.Ина лицо молодого герцога, столь
пленительное за минуту до того, вновь легла печать дьявольской
злобыи порочности; Изабелла невольно содрогнулась, хотя
присутствие актеров и ограждало ее от всяких посягательств. Ею
,
,
1
,
,
2
"
"
.
3
,
4
,
,
,
5
,
.
6
,
,
7
;
,
.
8
.
9
10
,
:
"
-
,
,
-
,
11
"
.
12
,
13
,
14
,
-
15
.
,
,
16
.
:
"
"
,
17
.
18
-
!
,
,
-
,
19
,
,
,
20
.
21
22
"
"
,
23
.
"
"
24
,
,
25
,
,
26
.
27
,
,
,
28
.
,
29
-
,
,
30
,
31
,
.
,
32
33
,
,
34
.
,
35
,
-
,
36
;
,
37
,
38
.
39
,
,
40
,
41
,
42
,
43
.
,
,
44
,
,
45
,
,
"
46
"
.
47
;
48
,
.
49
,
,
50
.
,
,
51
,
,
,
52
-
;
53
,
54
,
,
.
55
,
56
,
,
.
-
57
,
58
,
59
.
60
,
61
,
,
,
62
,
.
,
63
,
64
.
65
;
-
66
,
,
67
,
,
,
68
,
69
,
.
70
,
71
,
,
72
;
,
73
,
.
74
,
75
.
76
,
77
,
78
,
.
79
,
,
80
,
,
81
.
82
,
83
,
84
,
,
,
85
"
"
86
.
,
87
,
,
88
.
,
89
,
,
90
,
-
,
91
;
,
,
92
;
93
.
94
-
,
,
95
,
96
,
97
.
98
"
"
,
99
.
100
,
101
,
102
.
:
"
!
"
-
103
.
104
,
,
105
,
,
106
.
107
,
108
109
,
110
,
.
-
111
,
.
112
-
113
114
,
115
,
.
,
116
,
117
,
,
118
,
.
119
-
,
120
,
.
121
,
,
122
,
,
123
,
124
.
125
.
126
,
,
,
,
,
,
127
.
,
-
128
,
:
-
,
129
,
130
;
131
.
132
,
133
,
,
,
,
134
,
135
,
.
136
-
,
137
,
,
138
,
,
139
,
140
;
,
141
,
,
,
142
,
143
.
144
,
145
.
146
,
,
147
,
148
,
149
.
,
150
,
151
,
,
,
152
153
.
,
,
154
,
,
155
.
156
,
157
,
158
.
159
,
,
160
,
,
161
,
.
.
162
163
,
,
,
164
.
165
166
-
167
,
,
168
,
169
.
,
,
170
:
171
;
-
,
172
,
,
173
174
.
,
175
,
,
176
,
,
177
.
178
,
179
,
180
,
,
181
,
182
.
,
183
,
184
,
185
.
186
,
187
,
,
,
.
188
189
.
190
,
191
,
192
.
193
,
.
194
,
,
195
196
.
197
,
,
,
,
198
;
,
,
199
200
.
,
201
,
.
202
,
,
203
;
,
204
;
,
205
,
.
206
,
207
,
,
,
208
,
,
-
,
209
,
,
,
210
,
-
211
.
,
212
213
,
.
214
,
215
,
,
216
,
,
217
.
,
218
,
219
.
220
221
,
,
,
222
,
,
223
,
.
224
,
,
,
225
,
.
226
,
,
227
.
,
228
;
,
229
,
230
,
,
231
,
,
232
,
233
.
,
234
,
,
235
,
,
236
.
237
,
238
,
239
:
,
"
"
240
,
,
241
,
,
242
,
.
243
-
?
-
,
244
.
-
245
.
-
,
246
.
,
247
,
.
248
-
!
-
.
-
!
249
-
250
,
;
251
,
-
,
252
,
,
253
.
,
.
254
,
,
255
256
.
,
257
-
.
258
!
,
,
259
,
,
260
,
,
261
,
,
,
262
263
.
,
264
,
265
,
,
,
266
,
-
267
.
268
,
,
269
.
,
!
270
,
,
;
271
,
;
272
,
.
273
-
,
,
-
274
.
-
-
,
,
275
.
276
,
.
277
.
278
.
279
;
280
,
281
;
,
282
:
"
-
!
"
283
-
,
-
284
,
-
285
,
-
286
.
,
287
288
.
,
289
.
,
290
291
292
.
,
293
,
,
294
.
295
296
.
,
297
,
,
298
,
299
.
300
.
301
-
,
302
.
,
303
,
.
304
.
,
305
,
306
,
,
,
307
,
,
,
308
309
,
.
-
310
,
,
311
,
,
312
,
,
,
313
,
:
314
-
.
-
,
315
"
"
,
316
:
-
!
!
317
,
318
,
,
,
319
,
,
,
320
,
,
,
321
,
322
,
:
323
-
,
?
324
,
,
325
.
326
,
327
,
,
328
.
329
,
330
.
,
331
,
,
;
,
332
,
333
,
,
334
,
,
335
.
336
337
,
-
338
,
,
.
339
,
340
.
341
,
,
342
,
,
343
,
,
344
.
345
,
,
346
.
347
.
348
,
,
349
.
350
,
351
352
.
-
,
353
.
354
"
"
,
355
,
,
,
356
.
357
,
,
358
,
,
359
;
,
360
,
,
361
,
,
.
362
,
363
.
,
364
,
,
365
-
.
366
,
,
,
,
367
,
.
368
-
369
-
,
370
.
371
-
,
,
372
,
-
373
.
,
374
,
,
375
.
376
;
377
.
378
,
"
"
,
379
,
380
-
.
381
,
382
.
383
,
384
.
,
,
385
.
386
;
,
387
,
388
-
389
,
.
390
,
391
,
,
392
.
393
,
,
394
.
,
,
,
,
395
-
,
396
397
,
.
398
-
,
!
-
399
.
-
.
400
,
,
-
401
,
,
,
402
,
403
.
404
-
,
,
-
,
-
405
,
.
406
407
.
!
,
408
.
409
,
,
,
,
410
.
,
,
411
412
,
.
413
.
-
,
414
,
415
.
.
.
416
-
,
,
-
.
-
417
,
418
,
,
.
419
,
,
420
.
421
.
,
422
423
,
,
,
424
.
425
-
!
!
-
,
426
,
427
.
428
-
,
-
.
429
-
,
430
,
431
.
-
,
,
;
,
432
,
-
433
,
.
,
434
-
.
435
,
-
,
?
?
436
-
!
-
.
-
437
.
438
,
,
,
439
,
,
440
.
441
-
,
-
442
.
-
!
443
,
444
-
.
445
:
"
-
?
"
-
446
:
"
"
.
447
-
!
,
-
,
448
-
-
.
449
-
"
"
:
450
,
451
.
.
.
452
-
-
,
-
.
-
453
454
,
,
455
;
,
456
,
,
,
457
,
458
.
,
,
,
459
,
.
460
,
.
461
-
462
.
,
463
,
464
,
,
.
,
465
,
,
,
466
.
467
-
,
468
,
,
,
.
469
,
.
470
,
471
,
472
.
,
,
-
,
473
.
,
474
?
475
-
,
-
476
,
-
.
477
"
"
,
478
,
-
479
-
,
480
481
,
,
482
.
483
.
484
-
,
485
,
-
,
-
486
"
"
,
"
"
487
,
,
488
489
.
490
-
,
491
-
.
-
,
,
492
493
.
494
,
495
,
.
496
,
,
.
497
,
-
.
,
498
,
,
499
.
500
,
501
.
,
502
,
.
503
,
504
.
,
,
505
,
.
506
,
507
,
,
,
508
.
509
510
.
.
,
511
,
,
512
.
513
,
.
514
;
515
,
,
516
,
.
,
517
,
,
518
,
.
519
,
520
,
,
521
;
,
522
,
.
523
.
524
,
,
,
525
,
,
,
526
,
527
:
528
-
,
-
529
-
!
530
,
531
,
,
,
532
.
533
.
534
535
,
536
.
,
537
,
538
,
.
539
;
540
,
541
542
,
,
,
,
543
544
:
"
,
?
"
545
,
,
546
,
.
547
,
-
548
,
549
,
.
550
,
,
551
,
552
,
.
,
553
,
,
.
554
,
555
,
?
556
,
557
558
.
.
,
559
,
-
.
,
560
,
,
561
.
562
,
563
,
,
564
.
,
565
.
566
567
,
568
.
,
569
,
570
571
,
572
.
,
573
,
,
,
,
574
,
,
575
,
,
576
-
,
-
,
-
577
;
,
578
,
579
.
580
,
581
,
,
582
,
,
583
.
584
,
,
585
.
,
586
,
,
-
587
,
-
,
588
,
.
589
,
590
,
,
,
591
;
,
,
592
,
593
;
594
,
-
595
;
596
,
,
597
,
,
-
,
598
599
.
600
,
601
.
,
602
603
-
.
604
,
,
,
605
;
606
,
607
,
608
,
,
,
609
,
610
,
,
,
611
612
.
613
-
,
-
,
,
-
614
,
,
,
615
,
-
616
;
,
617
.
,
618
,
,
.
619
-
620
,
-
,
-
621
.
622
-
,
-
,
-
623
.
624
?
-
625
?
626
-
,
-
,
-
627
.
-
628
.
,
,
629
.
,
,
630
.
631
-
,
632
?
-
.
-
633
-
,
?
634
-
,
,
,
,
635
,
636
;
,
,
637
.
638
.
639
-
-
;
-
,
,
640
,
,
,
,
641
!
642
!
643
-
,
,
,
,
644
.
,
,
645
.
646
-
,
,
647
,
,
648
!
649
-
.
650
,
651
.
.
652
,
,
653
654
.
-
:
655
.
656
-
,
?
,
657
658
?
,
,
659
?
660
!
661
-
,
,
,
662
,
-
663
.
664
,
.
665
-
,
?
-
666
.
-
-
,
667
,
,
668
,
,
669
.
,
.
.
.
670
,
,
671
,
672
.
,
673
,
,
674
.
675
,
-
.
676
.
677
-
,
678
,
-
.
-
,
679
,
-
.
680
-
!
-
681
.
-
,
682
,
,
,
683
,
,
684
,
685
,
686
!
!
687
,
!
688
-
,
,
-
.
-
689
.
690
.
,
691
.
,
692
,
,
,
693
,
,
,
694
-
695
?
696
-
!
,
-
,
697
,
698
,
699
,
,
,
700
.
-
701
,
,
702
,
.
703
,
,
704
,
,
705
.
706
,
,
707
,
,
708
,
709
;
,
,
710
.
711
.
712
,
-
713
,
714
.
715
-
?
-
716
,
717
.
718
-
,
,
-
,
-
719
,
-
.
-
720
,
721
.
722
,
,
723
.
724
.
725
,
726
.
727
-
,
,
-
,
-
,
728
:
729
,
,
730
.
731
,
,
732
,
733
.
734
-
,
735
736
.
737
,
,
738
.
739
740
,
,
741
;
742
,
,
,
743
,
,
744
.
745
,
746
,
747
,
748
,
,
,
749
,
.
750
-
?
751
,
752
,
753
,
754
.
,
,
755
756
,
757
,
,
;
758
,
,
759
.
760
"
761
,
-
.
-
,
762
!
,
,
763
"
.
764
-
,
-
,
-
765
.
,
766
,
,
767
.
.
768
,
769
770
,
,
771
,
,
,
772
.
773
"
,
774
,
775
,
776
.
,
,
777
778
,
,
,
779
,
.
780
,
,
,
781
,
,
,
,
782
!
783
.
,
,
-
784
.
,
-
785
!
786
,
.
787
,
,
788
789
,
790
791
.
792
,
793
.
794
,
,
795
,
.
796
.
,
797
,
798
.
799
,
800
,
,
801
,
802
,
,
,
,
803
804
,
,
.
805
,
806
.
,
807
,
808
.
,
809
,
:
810
-
.
811
.
?
812
.
.
813
814
:
815
-
,
816
.
,
817
.
818
-
,
-
,
-
819
;
,
820
,
.
821
-
,
-
822
,
.
823
,
824
,
,
,
825
.
,
826
:
827
-
?
828
-
,
-
,
829
.
-
.
830
831
,
,
832
,
.
833
,
,
834
,
,
,
835
,
836
.
837
,
838
,
.
839
840
,
,
841
"
"
.
842
,
,
843
,
844
.
845
,
-
,
846
,
847
,
848
,
,
.
849
,
850
,
851
?
852
,
853
.
,
,
854
,
,
855
.
856
,
857
,
858
,
;
859
,
,
860
,
,
861
,
,
862
,
.
863
,
,
864
,
;
,
865
,
,
866
,
867
.
868
,
,
,
869
.
,
,
870
,
.
871
,
,
872
.
873
.
,
874
,
,
,
,
,
875
,
876
,
,
.
877
878
.
879
,
,
880
,
,
881
.
,
,
882
,
,
-
883
,
.
884
,
:
885
,
;
886
,
887
.
888
-
,
,
889
?
-
,
890
.
-
891
,
892
,
,
,
893
.
,
,
894
,
895
.
,
896
,
,
,
897
.
898
-
,
,
,
-
,
899
-
.
900
,
901
.
902
,
903
.
,
904
-
.
905
-
,
-
906
,
,
-
907
,
,
908
,
909
,
,
910
!
,
-
,
911
,
,
912
.
-
913
,
914
915
.
916
-
,
917
,
918
,
-
.
919
-
,
,
,
920
921
,
-
.
-
922
.
?
,
923
,
,
924
.
925
,
.
,
926
,
,
.
927
.
928
,
929
.
,
,
930
,
,
931
,
.
.
932
,
,
933
,
,
934
.
935
-
,
936
,
-
.
-
937
,
,
938
,
.
939
-
,
940
,
,
-
941
.
-
:
942
(
,
,
,
943
,
,
944
,
,
945
,
,
946
,
,
,
947
,
.
948
.
,
,
949
950
:
,
951
,
,
,
952
.
953
-
,
-
954
,
-
955
.
956
,
957
,
,
958
.
959
,
,
960
.
961
,
.
962
,
963
.
964
-
,
,
-
965
.
-
,
966
.
967
?
,
,
968
,
,
969
,
?
970
-
,
:
971
,
,
-
.
972
-
,
,
-
973
,
974
,
975
.
976
.
977
978
,
,
979
.
980
-
,
,
-
,
981
,
-
,
982
,
,
983
;
.
,
984
,
,
,
985
986
.
987
,
988
;
,
;
989
990
;
,
991
,
,
,
992
,
,
,
993
:
994
-
,
!
995
,
,
996
.
,
997
,
998
;
,
999
.
1000