в комедиантке. Но, что поделаешь, такая я уродилась. Как ни был робок Сигоньяк, молодость взяла свое. Эти пленительные признания ничуть не удивили бы самоуверенного фата, его же они переполнили сладостным опьянением и затуманили емуголову. Обычно бледные щеки его запылали, в глазах засверкали огненные искры, в ушах звенело, а сердце, казалось, стучит у самого горла. Конечно, он не подвергал сомнению целомудрие Изабеллы, но полагал, что тут малейшее дерзание восторжествуетнадее стыдливостью. Он слышал, что час увенчанной любви бьет лишь раз. Девушка стояла перед ним в ореоле своей сияющей красоты, словно сквозь прекрасную оболочку светилась ее душа, словно это был ангел на пороге любовного рая; он сделал к ней шаг и в судорожном порыве прижал ее к себе. Изабеллане пыталась сопротивляться, но, откинувшись назад, чтобы избежать поцелуев молодого человека, она обратила к нему взор, полный скорби и укоризны. Прозрачные слезинки, воистину жемчужины невинности, покатились из ее прекрасных голубых глаз по внезапно побелевшим щекам и закапали на губы Сигоньяка, грудь напряглась от сдерживаемых рыданий, потом все тело обмякло, казалось, девушка близка к обмороку. Барон в смятении опустил ее в кресло, упал перед ней на колени и, сжимая ее покорные руки, молил о прощении, объяснял свой поступок порывом молодости, потерей самообладания, каялся в нем и клялся его искупить безусловным послушанием. - Вы сделали мне очень больно, - со вздохом промолвила наконец Изабелла. - Я так доверилась вашей деликатности! Неужели недостаточно было вам моего признания в любви? Ведь из самой откровенности его вы могли заключить, что я решилась не уступать своему влечению. Мне казалось, что вы позволите любить себя, как мне хочется, не смущая мою нежность низменными посягательствами. Вы отняли у меня эту уверенность; в слове вашем я не сомневаюсь, но слушаться своего сердца больше не могу. А мне так отрадно было вас видеть, вас слушать, читать ваши мысли по глазам! Я хотела делить с вамигорести, предоставив радости другим. В толпе грубых, циничных, распутных мужчин нашелся один, думалось мне, который верит в целомудрие и способен уважать предмет своей любви. Я, презренная актерка, вечно преследуемая пошлыми домогательствами, мечтала о чистой привязанности. Я хотела лишь одного - довести вас до порога счастья, а затем снова скрыться в безвестности. Как видите, я не была чересчур требовательна. - Прелестная Изабелла, от каждого сказанного вами слова я все сильнее чувствую недостойность своего поведения! - вскричал Сигоньяк. - Я не понял, что у вас ангельское сердце и что я должен целовать следы ваших ног. Но отныне вам нечего меня бояться; супруг сумеет сдержать пыл любовника. У меня есть только мое имя - такое же чистое и незапятнанное, как вы сами. Я предлагаю его вам, если вы удостоите принять его. Сигоньяк все еще стоял на коленях перед Изабеллой; при этих словах девушка наклонилась к нему и, обхватив его голову руками, в приливе самозабвенной страсти, запечатлела на его губах торопливый поцелуй; затем поднялась и сделала несколько шагов по комнате. - Вы будете моей женой, - повторил Сигоньяк, опьяненный прикосновением ее уст, свежих, как цветок, жгучих, как пламя. - Никогда,никогда!-с необычайным воодушевлением ответила Изабелла. - Я покажу себя достойной такой чести, отказавшись от нее. Ах, друг мой! В каком блаженном упоении утопает моя душа! Значит, вы меня уважаете! Вы решились бы с гордо поднятой головой ввести меня в залы, где развешаны портреты ваших предков, в часовню, где покоится прах вашей матери? Я безбоязненно выдержала бы взгляд умерших, которым ведомо все, и девственный венец не был бы ложью на моем челе. - Как! Вы говорите, что я любим вами, и отвергаете меня и как любовника и как мужа? - воскликнул Сигоньяк. - Вы предложили мне свое имя, этого для меня достаточно. Я возвращаю его вам, на несколько мгновений удержав в своем сердце. Миг один я была вашей женой и никогда не буду больше ничьей. Целуя вас, я мысленно говорила "да". Но это величайшее на земле счастье не для меня. Вы, дорогой мой друг, совершили бы большую ошибку, связав свою судьбу с жалкой комедианткой, которой свет всегда ставил бы в укор театральное прошлое, как бы честно и беспорочно оно ни было. Вам были бы мучительны холодные и презрительные мины, которыми встречали бы меня знатные дамы, а вызвать этих злобных гордячек на дуэль вы бы не могли. Как последний отпрыск знатного рода, вы обязаны вернуть ему величие, отнятое немилостивой судьбой. Когда брошенный мною нежный взгляд принудил вас покинуть родной замок, вы помышляли лишь о пустой любовной интрижке, и это вполне естественно; я же, заглядывая в будущее, думала совсем о другом. Я видела, как вы, побывав при дворе, возвращаетесь домой в великолепной одежде, с назначением на почетную должность; замок Сигоньяк приобретает прежний блеск; мысленно я срывала с его стен плющ, обновляла черепицы на кровлях старых башен, водворяла на места выпавшие камни, вставляла стекла в рамы, золотила стертых аистов на вашем гербе и, проводив вас до границы ваших владений, исчезала с подавленным вздохом. - Ваша мечта осуществится, благородная Изабелла, но иначе, чем вы говорите, развязка не будет столь печальна. Вы первая, об руку со мной, переступите порог дома, который навеки избавится от трений запустения и козней злого рока. - Нет, нет, то будет какая-нибудь прекрасная знатная и богатая наследница родовитой фамилии, во всем достойная вас, чтобы вы с гордостью представили ее друзьям и никто бы не мог, злобно ухмыляясь, сказать: "Мне случалось освистать эту особу или похлопать ей". - Какая жестокость, показав себя столь достойной любви, столь совершенной, отнять у влюбленного всякую надежду! - воскликнул Сигоньяк. - Открыть мне небо и тотчас вновь закрыть его передо мной! Ничего не может быть бесчеловечнее! Но я заставлю вас переменить решение! - Лучше не пытайтесь, оно непоколебимо, -возразила Изабелла ласково, но твердо. - Отступив от него, я бы стала себя презирать. Довольствуйтесь жесамойчистой,самой искренней, самой преданной любовью, какою когда-либо билось женское сердце, но не требуйте ничего больше. Неужто так тягостно быть любимым простушкой, которую многие, по причине дурного вкуса, находят привлекательной, - с улыбкой добавила она, - сам Валломбрез гордился бы этим. - Всецело отдать себя и наотрез отказать в своей близости, бросить в одну чашу нечто столь сладостное и столь горькое, мед и полынь, - вы одна способны на такое противоречие. - Да, во мне много странностей, - согласилась Изабелла, - это я унаследовала от матери. Надо мириться со мной, какая я есть. А если вы будете настаивать и терзать меня, я найду себе укромное пристанище, где вы меня никогда не найдете. Итак, все решено. Время позднее - ступайте к себе в комнату и переделайте для меня стихи в той пьесе, которую нам предстоит скоро играть: они не подходят ни к моей наружности, ни к моему характеру. Я ваш маленький друг, будьте моим большим поэтом. С этими словами Изабелла достала из ящика бумажный свиток, перевязанный розовой ленточкой, и вручила его барону де Сигоньяку. - А теперь поцелуйте меня и уходите, - сказала она, подставляя ему щеку. - Вы будете работать для меня, а всякий труд требует вознаграждения. Воротясь к себе, Сигоньяк долго не мог успокоиться, так взволновала его эта сцена. В одно и то же время он испытывал отчаяние и восторг, сиял и хмурился, был вознесен на небеса и низвергнутв ад. Он плакал и смеялся, во власти самых разноречивых и бурных ощущений: он был окрылен радостным сознанием,чтоеголюбитдевушка, прекрасная лицом и благородная сердцем, и глубоко удручен уверенностью,что никогда ничего не добьется от нее. Мало-помалу душевная буря улеглась, и к нему вернулось спокойствие. Он перебирал в памяти все сказанное Изабеллой, и нарисованная ею картина восставшего из руин замка Сигоньяк явилась его разгоряченному воображению в самых ярких и живых красках. Ему словно бы привиделся сон наяву. Фасад дома сиял на солнце белизной, а заново вызолоченные флюгера сверкали на фоне голубого неба. Одетый в богатую ливрею Пьер стоял между Миро и Вельзевулом под гербом портала в ожидании своего господина. Над трубами,бездействовавшими столько времени, вился веселый дымок, показывая, что дом полон многочисленной челяди и довольство вновь воцарилось в нем. А сам он, барон де Сигоньяк, в изящном и пышном костюме, на котором сверкало и переливалось золотое шитье, вел к жилищу своих предков Изабеллу, чей царственный наряд был заткан гербами, судя по цветам и эмалям, принадлежавшими одному из знатнейших домов Франции. На голове ее блистала герцогская корона. Но молодая женщина не стала от этого спесивее, она была по-прежнему мила и скромна, а в руке держала ту маленькую розу - подарок Сигоньяка, несмотря на время не утратившую свежести, и на ходу вдыхала ее аромат. Когда молодая чета приблизилась к замку, почтенный и величавый на вид старец с орденскими звездами на груди, лицом совершеннонезнакомый Сигоньяку, выступил из-под портала, очевидно с намерением приветствовать новобрачных. Но каково было удивление барона, когда подле старца он увидел молодого человека весьма горделивой осанки, чьих черт он сперва не разглядел,нопотом как будто узнал в нем герцога де Валломбреза.Молодойчеловекдружелюбно,безовсякого высокомерия, улыбался ему. Вилланы восторженно восклицали: "Да здравствует Изабелла, да здравствует Сигоньяк!" Сквозьгулприветственныхкликовпослышалсязвук охотничьего рога; вслед за тем из чащи на лужайку, подстегивая строптивого иноходца, выскочила амазонка, чертами очень схожая с Иолантой. Она потрепала рукой шею коня, сдержала его аллюр и медленно проехала мимо замка, - Сигоньяк невольно проводил взглядом блистательнуюнаездницу,чьябархатнаяюбка раздувалась крылом, но чем дольше он смотрел, тем бледнее и бесцветнее становилось видение. Теперь оно стало прозрачным, как тень, и сквозь его полустертыеочертанияпроступал окрестный ландшафт. Иолантаиспарилась,каксмутное воспоминание перед живым образом Изабеллы. Настоящая любовь развеяла первые юношеские грезы. И правда, в своем ветхом замке, где глазу не на чем было отдохнуть от зрелища опустошения и нищеты, баронвлачил мрачное, дремотное существование скорее призрака, нежели живого человека, пока не встретил впервые Иоланту де Фуа, которая охотилась среди пустынных ланд. До тех пор он видел лишь крестьянок, обгоревших до черноты, и чумазых пастушек - самок, а не женщин; чудесное видение ослепило его, словно он глядел на солнце. Даже когда он закрывал глаза, перед ним все время витало лучезарное лицо, казалось, принадлежавшее обитательнице другого мира. Иоланта и в самом деле была бесподобно хороша и способна пленить куда более искушенного ценителя, нежели бедный дворянчик, разъезжающий на тощем одре в непомерно широкой отцовской одежде. Но по улыбке, вызванной у Иоланты его смехотворным облачением, Сигоньяк понял, как нелепо питать малейшую надежду в отношении этой дерзкой красавицы. Он избегал встреч с Иолантой или старался смотреть на нее, не будучи замеченнымею,откуда-нибудь из-за дерева или плетня у проселочной дороги, по которой она обычно проезжала с целой свитой поклонников, казавшихся барону в его самоуничижении безжалостно красивыми, великолепно разодетыми и неподражаемо галантными. В такие дни он возвращался к себе в замок с отравленной горечью душой, бледный, измученный, пришибленный, как после тяжкой болезни, и часами просиживал в углу у очага, не произнося ни слова, опершись подбородком на РУКУ. С появлением в замке Изабеллы обрела цель та смутная жажда любви, которая терзает юность, заполняя долгие досуги погоней за химерами. Обаяние, доброта, скромность молодой актрисы затронули самые нежные струны в душе Сигоньяка и внушили ему подлинную любовь. Изабелла залечила рану, нанесенную презрением Иоланты. Очнувшись от несбыточных мечтаний, Сигоньяк пожурил себя за леность и не без усилия сосредоточил внимание на пьесе, которую дала ему Изабелла, попросив подправить некоторые места. Он вычеркнул стихи, не соответствующие образу молодой актрисы, и заменил их другими; он заново переделал любовный монолог героя, сочтя его холодным, натянутым, высокопарным, слишком уж книжным. Текст, что он написал взамен, бесспорно, звучал искреннее, пламеннее, нежнее; мысленно барон адресовал его самой Изабелле. Работа его затянулась далеко за полночь, но оказалась успешной, так что он и сам остался доволен, и наутро был вознагражден ласковой улыбкой Изабеллы, которая тотчас же принялась заучивать стихи, переделанные ее поэтом, как она называла его. Ни Арди, ни Тристан не могли бы ей так угодить. На вечернем представлении наплыв публики был больше, чем накануне, и зрители чуть было не задавили швейцара, порываясь протиснуться все разом, из страха не найти в зале места, хоть они и заплатили за билеты. Слава капитана Фракасса, победителя Валломбреза, росла час от часа, принимаяфантастические, баснословные размеры; ему охотно приписали бы деяния Геркулеса и подвиги всех двенадцати рыцарей Круглого стола. Некоторые молодые дворяне из числа врагов герцога намеревались свести дружбу с отважным дуэлистом и, сложившись по шесть пистолей на брата, устроить в его честь пирушку в кабачке. Многие дамы, сочиняя пылкие любовные послания, адресованные ему, побросали в огонь не один неудачный черновик. Словом, он вошел в моду. Он был у всех на языке. Внезапный успех мало радовал его, он предпочел бы по-прежнемупребыватьвбезвестности,но уклониться от этой шумихи не мог. Значит, надо было терпеть; на минуту ему пришло в голову попросту спрятаться, больше не показываться на сцене. Однако, представив себе, вкакое отчаяние придет Тиран, ошеломленный огромными сборами, он отказался от своего намерения. Разве благородные комедианты, поддержавшие его в нужде, не имели права пожинать теперь плоды его непрошеной популярности? Итак, он смирился, надел свою маску, опоясался мечом, перекинул плащ через плечо и стал ждать, когда помощник режиссера позовет его на выход. Так как сборы были отличные и публика многочисленная, Ирод показал себящедрымдиректором,распорядившисьудвоить количество свечей, и зала вспыхнула огнями не хуже, чем на придворном спектакле. Надеясь пленитькапитанаФракасса, местные дамы явились во всеоружии, как говорят в Риме - in fiocchi1. Ни один алмаз не остался в футляре, все это сверкало и переливалось на персях, более или менее белых, на головках, более или менее красивых, но одинаково одушевленных горячим желанием понравиться. Пустовала одна только ложа, очень выгодно расположенная на самом виду, и все взоры с любопытством обращались к ней. Дворяне и горожане, занявшие свои места за час до начала, удивлялись, почему замешкались обладатели ложи. Ирод, глядя в щелку занавеса, медлил с тремя традиционными ударами, должно быть,дожидаясь,чтобыпожаловали эти пренебрежительные спесивцы, ибо ничто так не раздражает на театре, как запоздалые зрители, которые, войдя, двигают стулья, шумно усаживаются и отвлекают внимание от сцены. Когда занавес уже поднимался, место в ложе заняла молодая женщина, а подле нее с трудом опустился в кресло пожилой господин, весьма благообразной и патриархальной наружности. Длинные седые волосы пышными завитками ниспадали с густых еще висков, но на темени уже блестела плешь цвета слоновой кости. Обрамленные серебристыми прядями щеки, то ли от жизни на свежем воздухе, то ли от раблезианского поклонения Бахусу, приобрели багровую окраску. Все еще черные кустистые брови нависали над глазами, которые, несмотря на годы, не утратили живости и временами резво поблескивали в кольцах темных морщинок. Вокруг чувственного толстогубого рта топорщились наподобие запятых усы и бородка-эспаньолка, вполне заслуживающая названия коготка, которое в старинном героическом эпосе неизменно присваивается бороде Карла Великого; двойной подбородок переходил в тучную шею, и общий облик был бы довольно заурядным, если бы его не облагораживал взгляд, не допускавший сомнений в родовитости старца. Воротник венецианского гипюра был откинут на камзол из золотойпарчи,ослепительно-белаясорочка,вздутаяна объемистом животе, спускалась, покрывая пояс, до коричневых бархатных панталонов; плащ того же цвета, отороченный золотым галуном, был небрежно наброшен на спинку кресла. Не составляло труда узнать в этом старце дядю-опекуна, низведенного на роль дуэньи капризной племянницей, в которой он души не чаял. При виде их обоих - ее, стройной и грациозной, и его, грузного и хмурого, - приходило на ум сравнение с Дианой, которая таскает на поводу старого прирученного льва, когда он предпочел бы спать в своем логове, вместо того чтобы плестись за ней повсюду, но принужден покоряться. Изысканный наряд молодой девушки свидетельствовал о ее богатстве и высоком положении. Платье цвета морской волны, который могут позволить себе лишь блондинки, уверенные в цвете своего лица, оттеняло снежную белизну целомудренно приоткрытой груди, а алебастрово-прозрачная шея, как пестик из лепестков лилии, выступала из плоеного ажурного воротника. Серебристая парчовая юбка переливалась на свету, а индийские жемчужины вспыхивали блестящими точками по краю платья и по вырезу корсажа. Волосы, завитые в букольки на висках и на лбу, напоминали при огнях живое золото; чтобы достойно описать их, понадобилось бы по меньшей мере двадцать сонетов со всеми итальянскими concetti1 и с испанскими agudezas2 в придачу. Вся зала была заворожена красотой девушки, хотя она еще не снимала маски, но то, что было видно, служило порукой за остальное; чистая, нежнаялинияподбородка,безупречныеочертания ярко-малиновыхгуб,выигрывавшиеот соседства с черным бархатом, продолговатый изящный и тонкий овал лица, совершенная форма миниатюрного ушка, как будто выточенного из агата самим Бенвенуто Челлини, - достаточно перечисленных прелестей, чтобы вызвать зависть даже у богини. Вскоре из-за жары в зале или из желания оказать смертным милость, которой они вовсе недостойны, молодая богиня сняла докучный кусок картона, наполовину скрывавший ее ослепительную красоту. Взорам зрителей предстали прекрасные глаза, светящиеся прозрачным лазоревым блеском между темным золотом длинных ресниц; не то греческий, не то римский нос и щеки, чуть тронутые румянцем, рядом с которым цвет самой свежей розы показался бы землистым. Это была Иоланта де Фуа. Еще раньше, чем она сняла маску, ревнивые женские сердца почувствовали, что успех их сорван, а сами они обречены обратиться в дурнушек и древних старух. Обведя спокойнымвзоромпотрясеннуюзалу,Иоланта облокотилась о барьер ложи, оперлась щекой на руку и застыла в такой позе, которая прославила бы любого ваятеля, если бы только мастер, будь он грек или римлянин, мог вообразить себе что-либо похожее на этот образец небрежной грации и врожденного изящества. - Сделайте милость, дядюшка, не вздумайте заснуть, - вполголоса сказала она старому вельможе, который тотчас же выпрямился в кресле и стал таращить глаза, - это было бы нелюбезнов отношении меня и противно законам старинной учтивости, которую вы не устаете восхвалять. - Будьте покойны, милая племянница, когда мне окончательно прискучит пошлая и глупая болтовня этих фигляров, со всеми их страстями, до которых мне дела нет, я взгляну на вас, и сна как не бывало. Пока Иоланта обменивалась с дядей этими замечаниями, капитан Фракасс, расставляя ноги циркулем, дошел до рампы и остановился с самым вызывающим и заносчивым видом, свирепо вращая глазами. Бурные рукоплескания раздались совсехсторонпри появлении общего любимца и на миг отвлекли внимание от Иоланты. Без сомнения, Сигоньяк не был тщеславен и в своей дворянской гордости презирал ремесло комедианта, на которое обрекла его нужда. Однако мы не беремся утверждать, что самолюбие его ничуть не было польщено таким шумным и горячим приемом: славе гистрионов,гладиаторов и мимов нередко завидовали люди, поставленные очень высоко, - римские императоры,кесари, владыки мира, не гнушавшиеся оспаривать на арене цирка или на театральных подмостках лавры певцов, актеров, борцов и возниц, хотя и так сами были многократно увенчаны, чему известнейшим примером служит Нерон Энобарб. Когда рукоплескания утихли, капитан Фракасс окинул залу тем взглядом, каким актер неизменно проверяет, все ли места заняты, и старается угадать, веселое или мрачное расположение духа у зрителей, и на этом строит свою игру, позволяя себе большие или меньшие вольности. Вдруг барон застыл, как громом пораженный: огни свеч будто превратились в огромные солнца, затем показались ему черными кругами на ослепительном фоне. Головы зрителей, которые он раньше смутно различал у своих ног, расплылись в сплошной туман. Его с ног до головы обдало жаром, а вслед за тем - леденящим холодом. Ноги, как ватные, подогнулись под ним, и он словно погрузился по пояс в настил сцены; во рту пересохло, горло сжали железные тиски, как преступнику испанская гаррота, а из головы, будто птицы из раскрытой клетки, беспорядочной испуганной стаей, сталкиваясь и путаясь между собой, вылетели все слова, какие ему нужно было произнести. Хладнокровие, выдержка, память вмиг покинули барона. Казалось, незримая молния ударила в него, еще немного - и он упал бы замертво прямо на рампу. Он увидел в ложе ослепительную и невозмутимую ИолантудеФуа,пристальносмотревшую на него своими прекрасными синими глазами. О, позор! О, проклятье! О, злая насмешка судьбы! Незадача, несносная для благородной души! Вшутовскомнаряде,в низменной, недостойной роли увеселителя черни кривляться на глазах у столь надменной, столь заносчивой, столь высокомерной красавицы, когда хочется совершать перед ней возвышенные, героические, сверхчеловеческие деяния, дабы унизить ееи сломить ее гордыню! И не иметь возможности скрыться, исчезнуть, провалиться в самые недра земли! Первым движением Сигоньяка было бежать опрометью, продырявив заднюю декорацию головой, как баллистой; но у него на ногах словно оказались те свинцовые подошвы, в которых, как говорят, упражняются скороходы, чтобы обрести большую легкость... Он прирос к полу и стоял, раскрыв рот, растерянный, смятенный, к великому изумлению Скапена, который подумал, что капитан Фракасс забыл роль, и шепотом подсказывал ему первые слова монолога. Публика, решив, что актер, прежде чем начать, ждет новых рукоплесканий, принялась опять бить в ладоши, топать ногами, словом, подняла такой шум, какого еще не слыхивали на театре. Это дало Сигоньяку время прийти в себя: сделав над собой героическое усилие, он вполне овладел своими способностями. "Что ж, будем хотя бы на высоте своего позорного положения, - внушил он себе, твердо становясь на ноги, - недостает еще, чтобы меня в ее присутствии освистали, забросали гнилыми яблоками и тухлыми яйцами. Быть может, она даже не узнала меня под этой гнусной личиной, - кто поверит, что один из Сигоньяков ходит обряженный в красное с желтым, как ученая обезьяна! Итак, смелей, не посрамим себя! Если буду хорошо играть, она мне похлопает, а это уже немалая победа, ведь на такую привередницу угодить нелегко". Всеэти соображения промелькнули в голове Сигоньяка быстрее, чем нам удалось их записать, ибо перу не поспеть за мыслью, и вот он уже произносил свой главный монолог с такими причудливыми раскатами голоса, такими неожиданными интонациями, с таким безудержным комическим задором, что публика разразилась восторженными криками, и даже сама Иоланта невольно улыбнулась, хоть и твердила, что не понимает вкуса в подобном шутовстве. Ее дядюшка, толстый командор, и не помышлял о сне, он выражал полное одобрение и хлопал в ладоши, не щадя своих подагрических рук. А несчастный Сигоньяк от отчаяния, казалось, старался преувеличенным кривлянием, шутовством и фанфаронством оплевать самогосебяи довести издевательство судьбы до крайних пределов; с безумным, яростным весельем попирал онсвое достоинство, дворянскую гордость, уважение к себе и память предков. "Ты можешь торжествовать, злой рок, нельзя быть униженным сильнее, пасть глубже, чем я, - думал он, получая пощечины, щелчки и пинки, - ты создал меня несчастным! Теперь ты делаешь меня смешным! Ты подло выставляешь меня на позор перед этой гордой аристократкой. Чего же тебе надобно еще?" Минутами гнев обуревал его, и он выпрямлялся под ударами Леандра с таким грозным и свирепым видом, что тот в страхе отступал, но тут же, опомнившись, снова входил в характер роли, дрожал всем телом, выбивал зубами дробь, трясся на хлипких ногах, заикался и, к вящему удовольствию зрителей, проявлял все признаки подлейшей трусости. Такие резкие скачки поведения показались бы нелепыми не в столь многогранной роли, но публика приписывала их вдохновению актера, всецело слившегося с образом действующего лица, и очень их одобряла. Одной Изабелле было ясно, в чем причина смятения Сигоньяка, - в присутствии среди публики дерзкой охотницы, чьи черты очень прочно врезались ей в память. Играя свою роль, она украдкой поглядывала на ложу, где с высокомерным спокойствием уверенного в себе совершенства восседала гордая красавица, которую молодая актриса в смирении своем не смела назвать соперницей.Онанаходилагорькую усладу в сознании ее неоспоримого превосходства, мысленно утешая себя тем, что ни одна женщина не могла бы сравниться в прелестях с этой богиней. Глядя на царственную красоту Иоланты, она понимала теперь безрассудную любовь, которую внушают иногдапростолюдинам несравненные чары какой-нибудь юной королевы, явившейся народу в апогее славы во время публичной церемонии, -любовь, доводящую до безумия, до тюрьмы и казни. А сам Сигоньяк дал себе слово не глядеть на Иоланту, чтобы в минутном порыве, потеряв над собой власть, не совершить какого-нибудь дикого поступка и публично не опозорить себя. Напротив,онстаралсянайти успокоение, когда тому не препятствовала роль, подолгу глядя на кроткуюидобрую Изабеллу. Буря в его душе стихала при виде ее прелестного личика, затуманенного налетом грусти из-за докучной тирании отца, который, по ходу пьесы, хотел насильно выдать ее замуж; любовь одной искупала презрение другой. Он вновь обретал уважение к себе, что давало ему силы продолжать игру. Наконец пытка прекратилась. Когда по окончании пьесы Сигоньяк, задыхаясь, сбросил за кулисами маску, остальные актеры были поражены тем, как разительно изменился он в лице. Он был смертельно бледен и, точно безжизненное тело, упал на стоявшую рядом скамейку. Видя, что он близок к обмороку, Блазиус принес ему фляжку спиртного, сказав, что нет лучше средства в таких случаях, чем глоток-другой доброго вина. Сигоньяк жестом показал, что не хочет ничего, кроме воды. - Вредная привычка, пагубная ошибка в диете, - заметил Педант, - вода пригодна только для лягушек, рыб и уток, но никак не для людей; по аптечному образцу на графинах с водой следовало бы писать: "Для наружного употребления". Я мигом отдал бы богу душу от одного глотка этого пресного пойла. Доводы Блазиуса не помешали барону выпить целый кувшин. От свежей влаги он совсем пришел в чувство и уже не так растерянно оглядывался по сторонам. - Вы играли превосходно и вдохновенно, - начал Ирод, приближаясь к Сигоньяку. - Но нельзя так растрачивать себя. Иначе вы быстро сгорите на этом огне. Искусство комедианта в томисостоит,чтобы, сохраняя внутреннее спокойствие, изображать лишь видимость чувств. Надо, чтобы подмостки горели под ним, а сам он был холоден и трезв, поднимая бурю страстей. Ни один актер так живо не передавал еще апломб, наглость и глупость хвастуна Матамора, а сумей вы повторить сегодняшнюю импровизацию, вам по праву надо бы отдать пальму первенства в комическом амплуа. - Должно быть, я уж слишком хорошо вошел в свою роль! - с горечью ответил барон. - Я и сам чувствовал себя препотешным шутом в той сцене, когда Леандр продырявливает гитару о мою голову. - Ваша правда, вы умудрились состроить донельзя смешную и свирепую гримасу. Даже столь гордая, знатная и рассудительная особа, какмадемуазельИолантадеФуа,соблаговолила улыбнуться. Я видел это собственными. глазами. - Я очень польщен, что мне удалось развлечь эту надменную красавицу! - весь вспыхнув, промолвил Сигоньяк. - Простите меня, - поспешил сказать Тиран, заметив, как он покраснел. - Успех, опьяняющий нас, бедных комедиантов по ремеслу,должен быть безразличен человеку вашего звания, стоящему выше самого лестного одобрения. - Вы ничуть не обидели меня, благородный Ирод, - ответил Сигоньяк, протягивая Тирану руку. - Все, что ни делаешь, надо делать хорошо. Я лишь невольно вспомнил, что в юношеских своих мечтах сулил себе успехи иного рода. Изабелла, переодевшись для следующей роли, прошла мимо Сигоньяка и, прежде чем выйти на сцену, бросила ему взгляд ангела-утешителя, исполненный такой нежности, сострадания и любви, что он выкинул из головы Иоланту и перестал чувствовать себя несчастным, - от этого божественного бальзама рана, нанесенная его гордости, затянулась хотя бы на время, ибо такого рода раны никогда не перестают кровоточить. Маркиз де Брюйер находился на своем посту и, усердно хлопая Зербине во время представления, не преминул все же пойти поздороваться с Иолантой, которую давно знал и сопровождал иногда на охоту. Не называя барона, он рассказал ей о дуэли капитана Фракасса с герцогом де Валломбрезом, подробности которой в качестве секунданта одного из противников знал досконально. - Вы напрасно скрытничаете, - заметила Иоланта, - я сразу угадала, что капитан Фракасс не кто иной, как барон де Сигоньяк. Я сама видела, как он уезжал из своей совиной башни за этой вертихвосткой, бродячей фигляркой, которая на сцене изображает из себя елейную скромницу, - добавила она с деланным смешком. - Кстати, он ведь побывал у вас в замке вместе с актерами. Судя по его глуповатому виду, я никак не ожидала, что он окажется отменным комедиантом и отважным дуэлистом. Беседуя с Иолантой, маркиз оглядывал залу, которая отсюда, из ложи, была видна лучше, чем с его обычного места в оркестре, где ему удобней было наблюдать игру Зербины. Внимание его остановилось на замаскированной даме, которой он до сих пор не замечал, потому что сам все время сидел в первом ряду, спиной к зрителям, избегая оборачиваться и быть узнанным. Хотя дама была, можно сказать, вся окутана черными кружевами, в позе и облике таинственной красавицы что-то смутно напомнило ему маркизу, его супругу. "Ба! Ведь она должна сейчас быть в замке Брюйер, где я ее оставил", - мысленно воскликнул он. Как бы вознаграждая себя за то, что лицо у нее скрыто, незнакомка кокетливо положила на барьер ложи руку, и в этот миг на безымянном пальце сверкнул крупный алмаз,которыйимела обыкновение носить маркиза; озадаченный столь явной уликой, маркиз покинул Иоланту и ее вельможного дядюшку с намерением убедиться во всем на месте, проявив неожиданное, но, как оказалось, недостаточно стремительное рвение, ибо, когда он достиг цели, птичка уже выпорхнула из гнезда. Он спугнул даму, и она поспешила исчезнуть, что немало смутило и раздосадовало его, хоть он и был снисходительным супругом. - Неужто она влюблена в этого Леандра, - пробормотал он, - счастье, что я авансом велел отдубасить его и могу считать себя удовлетворенным. Этамысльвернула ему обычную безмятежность, и он отправился за кулисы. Субретка уже удивлялась, почему он медлит, и встретила его с притворным гневом, которым подобного рода женщины подстегивают мужской пыл. После спектакля Леандр, в свою очередь, обеспокоенный тем, что маркиза исчезлапосредипредставления,поспешилна Церковную площадь, где все эти дни его поджидал паж с каретой. Нашел он одного только пажа, который, вручив ему письмо и довольно увесистую шкатулку, так быстро скрылся в темноте, что актер мог бы счесть его появление плодом собственной фантазии, если бы не держал в руках послание и подарок. Окликнув чьего-то слугу, который с фонарем шел в один из соседних домов, чтобы проводить из гостей своего хозяина,Леандрнетерпеливой дрожащей рукой сломал печать и при свете фонаря, подставленного лакеем ему под нос, прочитал следующие строки: "Дорогой Леандр, боюсь, что муж узнал меня в театре, невзирая на маску; он так пристально уставился в мою ложу, что япоспешилаудалиться,дабынебыть застигнутой им. Осторожность, противница любви, предписывает нам не встречаться нынче ночью в павильоне. Вас могут выследить и, чего доброго, убить, не говоря уже об опасностях, которым я подверглась бы сама. В ожидании более счастливого и благоприятного случая не откажите принять эту золотую цепь в три ряда, которую вручит вам мой паж. Всякий раз, как вы будете ее надевать на шею, пусть она напоминает вам ту, что никогда не забудет и не разлюбит вас. Та, что для вас зовется просто Марией." "Увы, значит, кончился мой прекрасный роман, - подумал Леандр, сунув несколько мелких монет лакею, который светил ему фонарем. - А жаль! Ах, прелестная маркиза! Как долго бы я вас любил! - продолжал он про себя, когда лакей удалился. - Но завистливый рок воспротивился моему счастью! Будьте покойны, сударыня, я не наброшу на вас тень своей нескромной страстью. Жестокий муж не задумался бы извести меня и пронзить кинжалом вашу белоснежную грудь. Нет, нет, не надо смертоубийств; зверства хороши для трагедий, но не для обыденной жизни. Пусть сердце мое изойдет кровью, я не сделаю попытки вновь увидеть вас и удовольствуюсь тем, что буду лобызать эту цепь, менее хрупкую и более весомую, чем та, которая на миг связала нас. Сколько она может стоить? Не меньше тысячи дукатов, судя по ее весу! Как я прав, что тяготею к знатным дамам! Единственное неудобство в том, что, угождая им, рискуешь быть побитым палками или проткнутым шпагой. По правде говоря, приключение оборвалось вовремя, и горевать нам грешно". Горя нетерпением посмотреть, как будет блестеть и переливаться при огнях его золотая цепь, Леандр направился в "Герб Франции" довольно резвым шагом для получившего отставку любовника. Вернувшись к себе в комнату, Изабелла заметила небольшой ларец, поставленный на видном месте, посреди стола, чтобы привлечь к себе самый рассеянный взгляд. Сложенная записка лежала под одной из ножек ларца, содержимое которого, очевидно, было весьма ценным, ибо и сам он представлял собой настоящее сокровище. Записка не была запечатана, и в ней дрожащей, еще неверной рукой было выведено: "Для Изабеллы". Краска негодования залила лицо актрисы при виде даров, против которых устояла бы не всякая добродетель. Не поддавшись женскому любопытству и не открыв ларца, Изабелла позвала дядюшку Било, который еще не ложился, приготовляя ужин для компании знатных кутил, и приказала ему возвратить шкатулку владельцу, так как она не желает ни минуты держать ее у себя. Удивленный трактирщик, пустив в ход божбу, такую же заветную для него, как Стикс для олимпийцев, принялся уверять, что понятия не имеет, кто принес ларец, хотя и догадывается о его происхождении. И действительно, герцог обратился к тетке Леонарде, полагая, что старая карга преуспеет там, где сам черт себе ногу сломит; она-то втихомолку и поставила драгоценный ларец на стол, воспользовавшись отсутствием Изабеллы. Но в данном случае мерзкая старуха торговала непродажным товаром, чересчур полагаясь на растлевающую власть драгоценных камней и золота, которой подпадают лишь низкие души. - Унесите эту гнусную шкатулку отсюда, - потребовала Изабелла у Било, - и отдайте тому, кто ее прислал, а главное, не говорите ни слова капитану; хотя я не чувствую за собой никакой вины, он может выйти из себя и поднять шум, от которого пострадает мое доброе имя. Дядюшка Било был потрясен бескорыстием молодой актрисы, которая даже не взглянула на украшения, способные вскружить голову любой герцогине, и с презрением отсылала их назад, словнощебеньилипустойорех; уходя, он отвесил ей почтительный поклон, будто королеве, - так поразила его стойкая добродетель девушки. После егоуходалихорадочновозбужденнаяИзабелла распахнула окно, чтобы ночной прохладой остудить пылающий лоб и щеки.Сквозькупыдеревьевна темном фасаде особняка Валломбрезов мерцал огонек, должно быть, в покоях раненого герцога. Улочка с виду была пуста. Тем не менее Изабелла изощренным слухом актрисы, привыкшей улавливать шепот суфлера, услышала сказанные вполголоса слова: - Она еще не ложилась. Недоумевая, что означают эти слова, она слегка высунулась из окна, и ей показалось, будто у стены притаились во мраке две человеческие фигуры, закутанные в плащи и неподвижные, точно каменные статуи на портале собора; расширенными от страха глазами она, несмотря на темноту, разглядела в другом конце улицы третью фигуру, очевидно, стоявшую на страже. Заметив, что за ними следят, загадочные личности исчезли или спрятались ненадежнее, потому что Изабелла больше не видела и не слышала ничего. Устав караулить и решив, что она поддалась ночным кошмарам, молодая актриса бесшумно закрыла окно, заперла дверь на задвижку, поставила свечу возле своей кровати и легла, продолжая испытывать смутный страх, как ни старалась она убедить себя доводами разума. В самом деле, чего ей бояться в многолюдной гостинице, рядом с друзьями, когда дверь ее комнаты закрыта на задвижку и замкнута на тройной замок?.. Какое отношение имели к ней призраки, мелькнувшие у стены? Это были, конечно, воришки, поджидавшие добычу и потревоженные светом из ее окна. Несмотря на столь здравые рассуждения, она никак не могла успокоиться. Если бы не опасения, что ее высмеют, она бы встала и пошла ночевать к кому-либо из товарок, но Зербина была не одна,Серафинаеенедолюбливала,а Дуэнья внушала ей инстинктивную гадливость. Итак, она осталась у себя, во власти неизъяснимых страхов. От малейшего скрипа мебели, еле слышного потрескивания оплывшей свечи, с которой не сняли нагара, она вздрагивала и глубже зарывалась под одеяло из боязни увидеть в темном углу какое-нибудь жуткое чудовище; потом, осмотрев комнату и не увидев ничего подозрительного или сверхъестественного, она понемногу овладела собой. В одной из стен под самым потолком было пробито слуховое окошко, по всей вероятности, назначенное освещать темный чулан. При тусклом огоньке свечи это окошко на серой стене казалось исполинским зрачком, будто следившим за каждымдвижением молодой женщины. Изабелла не могла оторвать взгляда от этой темной глубокой дыры, загороженной, впрочем, решеткой из двух брусьев крест-накрест. Значит, с этой стороны бояться было нечего. Вдруг Изабелле почудилось, что там, в темноте, блестят двачеловеческихглаза. Вскоре через узкое отверстие у пересечения брусьев просунулась всклокоченная черная голова и выглянуло смуглое лицо; затем последовала худенькая рука, с трудом протиснулись плечи, обдираясь об острое железо, и девочка лет восьми - десяти ухватилась руками за край окна, вытянулась всем своим щуплым тельцем вдоль стены и бесшумно, как падает на землю перышко или снежинка, спрыгнула на пол. Застывшая, окаменевшая от ужаса Изабелла не шевелилась, из чего девочка заключила, что она спит, но, подойдя к постели, чтобы убедиться, крепок ли ее сон, остановилась с выражением величайшего изумления на смуглом личике. - Дама с ожерельем! - пролепетала она, дотрагиваясь до бус на своейхуденькой, коричневой от загара шее. - Дама с ожерельем! Изабелла, полумертвая от страха, в свою очередь, узнала девочку из харчевни "Голубое солнце" и с большой дороги по пути в замок Брюйер, где та подвизалась вместе с Агостеном. Она попыталась позвать на помощь, но девочка закрыла ей рот рукой. - Не кричи и не бойся: Чикита сказала, что никогда не перережет тебе горло, - ты ведь подарила ей ожерелье, которое она хотела украсть. - Но что тебе здесь понадобилось, на мое горе? - спросила Изабелла,немного успокоившись при виде этого слабого и немощного существа, которое не могло быть очень уж опасно; вдобавок маленькая дикарка питала к ней какую-то своеобразную благодарность. - Мне надо отодвинуть засов, который ты задвигаешь каждый вечер,-заявила Чикита невозмутимейшим тоном, явно не сомневаясь в законности такого поступка. - Ятонкаяи увертливая, как ящерица. Нет такой щели, в которую я бы не прошмыгнула. - А зачем тебе велели отпереть дверь? Чтобы обворовать меня? - Ну, нет! - с презрением возразила Чикита. - Это нужно, чтобы мужчины вошли в комнату и унесли тебя. - Боже мой, я погибла! - простонала Изабелла, в отчаянии всплеснув руками. - Нет, этого не будет, - поспешила уверить ее Чикита, - засова я не отодвину, а взломать дверь они не посмеют: на шум сбегутся люди и схватят их, - не такие они дураки! - Но я бы стала кричать, цеплялась бы за стены, и меня бы услышали. - Если в рот засунуть кляп, криков не слышно, а если человека завернуть в плащ, он не может пошевельнуться, - объяснила Чикита с гордостью художника, который посвящает профана в тайны своего искусства. - Это проще простого. А еще подкупили конюха, чтобы он открыл ворота... - Кто задумал этот гнусный план? - спросила несчастная актриса, содрогаясь от одной мысли, какая опасность ей грозила. - Тот знатный господин, что дал деньги, много-много денег! Вот сколько - полные пригоршни! - ответила Чикита, и глаза ее загорелись свирепым и алчным блеском. - Все равно, ты подарила мне жемчуг, и я им всем скажу, что ты не спала, что у тебя в комнате был мужчина и дело не выгорело. Тогда они уйдут. Дай поглядеть на тебя. Ты красивая, я тебя люблю, крепко люблю, почти как Агостена. Вон он где! - воскликнула она, заметив на столе найденный в фургоне кинжал. - Это нож, который я потеряла, нож моего отца. Оставь его себе, это добрый клинок: Змеи гремучей страшно жало, Но нет лекарства от кинжала. Посмотри, надо повернуть кольцо вот так, а удар наносить снизу вверх, - так лезвие лучше входит в тело. Носи его всегда за пазухой, а когда злой человек вздумает тебя обидеть, - раз! - и ты вспорешь ему живот. - Свои слова девочка подкрепляла соответствующими жестами. Урокобращенияскинжалом,данныйпосрединочи полубезумнойдикаркойизразбойничьейшайки,вся эта неправдоподобная ситуация произвели на Изабеллу впечатление кошмара, который тщетно пытаешься с себя стряхнуть. - Крепко зажми нож в кулаке и держи его вот так. Никто тебе ничего не сделает. А теперь я ухожу! Прощай, помни Чикиту! Маленькая сообщница Агостена пододвинула стул к стене, взобраласьнанего,всталана цыпочки, схватилась за перекладину, изогнулась, упершисьступнямивстену,и вспрыгнула на край окошка, через которое скрылась, напевая себе под нос нечто вроде песенки в прозе: - Чикита сквозь щель прошмыгнет, пропляшет на зубьях решетки, а то и на битой бутылке, и даже ноги не поранит. Попробуй, поймай-ка ее! Изабелла едва дождалась утра, ни на миг не сомкнув глаз, настолько взволновало ее странное происшествие; но остаток ночи прошел спокойно. Однако же, когда девушка спустилась к завтраку в залу, все актеры были поражены ее бледностью и синевой вокруг глаз. Уступаянастойчивымрасспросам, она рассказала о ночном приключении. Взбешенный Сигоньяк собрался по меньшей мере предать огню и мечу дом герцога Валломбреза, которому, не задумавшись, приписал это подлое покушение. - Мое мнение таково, - начал Блазиус, - надо срочно свернуть декорации и постараться сгинуть или спастись в океане, который зовется Парижем, ибо дело принимает плохой оборот. Остальные согласились с Педантом, и отъезд был назначен на следующий день. XI. НОВЫЙ МОСТ Слишком утомительно и скучно было бы этап за этапом описывать весь путь до великого городаПарижа,который проделала повозка комедиантов, тем более что в дороге и не произошло ничего примечательного. Актеры сколотили кругленькую сумму и путешествовать могли без задержек, меняя лошадей и проделывая большие перегоны. В Type и в Орлеанетруппа останавливалась и давала по нескольку представлений, и сбор с них удовлетворил Ирода, в качестве директора и казначея более всего чувствительного к денежному успеху. Блазиус перестал тревожиться и сам уже посмеивался над страхами, которые внушал ему мстительный нрав Валломбреза. Но Изабелла все еще дрожала, вспоминая неудавшееся похищение, и хотя комнату на постоялых дворах она теперь делила с Зербиной, ей не раз виделось во сне, что дикарка Чикита высовывает встрепанную голову из темной дыры слухового окошка и скалится всеми своими белыми зубами. В испуге она с криком просыпалась, и подруга едва могла ее успокоить. Ничем внешне не выказывая своего беспокойства, Сигоньяк непременно старался ночевать в соседней комнате и спал одетым, положив шпагу под подушку, на случай ночного нападения. Днем он в качестве дозорного по большей части шагал пешком впереди фургона, особенно если по краям дороги попадались кусты, изгороди, обломки стен или заброшенные жилища, удобные для засады. Завидев кучку путников, подозрительных на вид, он отступал к фургону, где Тиран, Скапен, Блазиус и Леандр составляли внушительный гарнизон, при том что из двух последних один был стар, а другой - труслив, как заяц. Случалось, что в качестве опытного полководца, умеющего предвосхитить обходные маневры врага, он держался в арьергарде, ибо опасность могла явиться и оттуда. Но все предосторожности были излишни и чрезмерны, - никто ни разу не захватил актеров врасплох, то ли потому, что герцог не успел составить план нападения, то ли отказался от своей прихоти, а возможно, что и незажившая рана сковывала его отвагу. Зима выдалась не очень суровая. Актеры были сыты и, запасшись у старьевщика теплой одеждой, более надежной, чем театральные саржевые плащи, не ощущали холода, а северный ветер разве что не в меру румянил щеки молодых актрис, не щадя даже изящных носиков. Хотя без этих зимних прикрас и можно было обойтись, они не портили молодых лиц, потому что хорошеньким все на пользу. А у маститой дуэньи Леонарды кожа была вконец испорчена сорока годами гримировки, и ей уж ничто не могло повредить. Самый свирепый аквилон был бессилен перед ней. Наконец под вечер, часов около четырех, фургон приблизился к столице со стороны Бьевры, переехал речку по однопролетному мосту и покатил вдоль Сены - славнейшей из рек, которой выпала честь своими водами омывать дворец наших королей и множество других строений, знаменитых на весь мир. Клубы дыма из печных труб собирались у горизонта в гряду рыжеватого, полупрозрачного тумана, за которым красным шаром, лишенным венчика лучей, закатывалось солнце. Из этого марева выплыли, развертываясь широкой перспективой, серо-лиловые очертания домов, дворцов, церквей. На другом берегу реки, за островом Лувье виднелся бастион Арсенала, монастырь селестинцев и почти напротив - стрелка острова Нотр-Дам. За Сен-Бернарскими воротами зрелище стало еще великолепнее. Прямо перед путниками выросла громада собора Парижской богоматери с контрфорсами заалтарного фасада, похожими на ребра гигантских рыб, с двумя четырехугольными башнями и тонким шпилем на пересечении двух нефов. Колоколенки поскромнее поднимались над крышами, указывая на другие церкви и часовни, втиснутые в скопище домов, и врезали свои черные зубцы в светлый край неба. Но грандиозное здание собора всецело приковывало к себе взгляды Сигоньяка, никогда еще не бывавшего в Париже. Повозки с различными съестными припасами, всадники и пешеходы, во множестве с шумом и гамом сновавшие во все стороны по набережным и ближним улицам, куда, чтобы сократить путь, временами сворачивал фургон, - все это оглушало и ошеломляло барона, привыкшего к пустынному простору ланд и к мертвой тишине своего ветхого замка. Ему казалось, будто мельничные жернова ходят у него в голове, и он пошатывался, как пьяный. Вот над дворцовыми фронтонами вознесся шпиль Сент-Шапель и засиял своим филигранным совершенством в последнихлучах заката. Зажигались огни и красными точками усеивали темные фасады домов, а река отражала их на своей черной глади, растягивая в огненных змей. Вскоре на набережной из полумрака выступили контуры церкви и монастыря Великих Августинцев, а на площадке Нового моста Сигоньяк разглядел в темноте по правую руку от себя смутные очертания конной статуи, изображающей славного короля Генриха IV; но фургон свернул на улицу Дофина, недавно проложенную по монастырской земле, и всадник с конем скоро скрылись из глаз. На улице Дофина, в дальнем ее конце, близ ворот того же названиянаходиласьбольшаягостиница,где случалось останавливаться посольствам из неведомых экзотических стран. Обширный трактир мог сразу вместить многочисленных постояльцев. Для лошадей всегда находилась охапка сена, а для седоков - свободная постель. Эту гостиницу Ирод и наметил как самую подходящую для размещения своей театральной орды. Благополучное состояние кассы позволяло такую роскошь, - роскошь отнюдь не бесполезную, ибо она поднимала престиж труппы, показывая, что тут собрались не проходимцы, жулики и дебоширы, которых нужда вынудилавзятьсяза неблагодарное ремесло провинциальных фигляров, а настоящие актеры, честно зарабатывающие себе на жизнь своим талантом. Что это возможно, явствует из "Комической иллюзии, пьесы господина Пьера де Корнеля, прославленного поэта. Кухня, куда вошли актеры в ожидании, пока им отведут комнаты, по размерам своим была, очевидно, рассчитана на аппетиты Гаргантюа или Пантагрюэля. Целые деревья пылали в огромном очаге, зиявшем, подобно огнедышащей пасти, какою изображался ад в знаменитых действах на соборной площади города Дуэ. На вертелах, расположенных в несколько этажей, которые вращала собака, точно бешеная крутясь в колесе, золотились целые низки гусей, пулярок, молодых петушков, жарились четверти бычьих туш, телячьи окорока, не говоря уж о куропатках, бекасах,перепелах и прочей мелкой дичи. Поваренок, сам наполовину изжаренный, весь в поту, хотя одет он был в холщовый балахон, поливал всю эту живность черпаком, а опорожнив его, вновь погружал в противень, - поистине труд Данаид, ибо сок тут же стекал снова. Вокруг длинного дубового стола, где изготовлялись кушания, суетился целый отряд поваров, рубщиков и поварят, из чьих рук помощникиповарапринималинашпигованную,связаннуюи сдобренную специями птицу и относили к накаленным добела, сыплющим искры печам, скорее подходившим для кузницы Вулкана, нежели для кулинарной лаборатории, тем более что и повара в огненном чаду смахивали на циклопов. Вдоль стен сверкала грозная кухонная батарея из красной меди и латуни; котелки и кастрюли всех размеров, посудины для рыбы, где смело можно было уварить Левиафана, формы для сладких пирогов в виде башен, куполов, пагод, шлемов и сарацинских тюрбанов, словом, все наступательные и оборонительные орудия, какие должен содержать арсенал бога Гастера. Поминутно из буфета появлялась дюжая служанка, румяная и толстощекая, как накартинкахфламандскихмастеров,с корзинами, полными провизии, на голове или на упертой в бок руке. "Дай мне мускатного ореха!" - требовал один. "Щепотку корицы!" - кричал другой. "Подбавь сюда всех четырех пряностей! Подсыпь соли в солонку! Гвоздики! Лаврового листа! Ломтик свиного сала, да потоньше! Раздуй эту печь - плохо греет! А эту погаси - так и пылает, все обуглится, как каштаны на горячей жаровне... Подлей навара в бульон! Разбавь соус, смотри, как загустел. Белки не поднимаются, бей их, бей, не жалей! Обваляй окорочек в сухарях! Сними гуся с вертела, он совсем готов! А эту пулярку поверни еще разок-другой! Живее, живее, давай сюда говядину! Она должна быть с кровью! Телятину и цыплят не трогай! Ведь от телятины сырой И неготовой пищи Одно и знай - могилы рой На городском кладбище. Так и запомни, постреленок! Поварское дело - не шутка. Это дар божий. Отнеси суп-жюльен в шестой номер. Кто наказывал перепелку в тесте? Скорее поверни шпигованного зайца!" Такпосредивеселогогуласущественныезамечания перемежалисьостротами,более соответствующими своему назначению, нежели те замороженные соленые словца, которых наслушался Панург во время таяния полярных льдов, ибо тут они прямо относились к какому-нибудь кушанию, приправе или пряному лакомству. Ирод, Блазиус и Скапен, любители поесть, прожорливые, как кошкибогомольной ханжи, только облизывались, слушая эти смачные, аппетитные речи, и уверяли, что ставят их во сто крат выше, чем краснобайство Исократа, Демосфена, Эсхина, Гортензия, Цицерона и прочих болтунов, чей пафос подобен вываренным костям без капельки мозговой субстанции. - Меня так и тянет расцеловать в обе щеки толстяка повара, жирного и пузатого не хуже монаха, - сказал Блазиус. - С каким победоносным видом распоряжается он горшками и кастрюлями! Ни один полководец в огне битвы не сравнится с ним! В ту минуту, как слуга объявил актерам, что комнаты их готовы, новый гость вошел в кухню и приблизился к очагу; это былмужчиналеттридцати,высокогороста,поджарый, мускулистый, с неприятным выражением довольно красивого лица. Отблеск пламени обрисовывал его профиль яркой каемкой, меж тем как вся физиономия скрывалась в тени. Световой блик обнаруживал злые и зоркие глаза, полуприкрытые выпуклыминадбровными дугами, орлиный нос, изогнутый на конце в виде клюва над густыми усами, тонкую нижнюю губу, почтинепосредственно переходившуюв тяжелый обрубленный подбородок, как будто природе недостало материала, чтобы толком вылепить его. Гладкий воротник из крахмального холста открывал тощую шею, где от худобы выпирал кадык, который, по утверждению старух, является четвертушкой рокового яблока, застрявшего в глотке Адама и по сей день не проглоченного кое-кем из его потомков. Наряд незнакомца состоял из темно-серого суконногополукафтана, надетого поверх куртки буйволовой кожи, из коричневых штанов и войлочных сапог, собиравшихся спиралью выше колен. Комки грязи, частью сухие, частью свежие, служили отметинами долгого пути, а почерневшие от крови колесики шпор доказывали, что всадник понукал усталого скакуна, не щадя его боков. Длинная рапира с кованой чашкой весом не меньше фута висела на широком кожаном поясе, туго стянутом при помощи медной пряжки вокруг тощего стана приезжего. Одежду его дополнял темный плащ, который он вместе со шляпой сбросил на скамью. Трудно было определить, к какому сословию принадлежит незнакомец: он не походил ни на торговца, ни на буржуа, ни на солдата. Скорее всего его можно было отнести к разряду тех малоимущих и захудалых дворян, которые поступают на службу к вельможам и всецело входят в их интересы. Сигоньяк, не увлеченный, подобно Ироду или Блазиусу, тайнами кулинарного искусства и не занятый созерцанием съестных чудес,небезлюбопытствапоглядывалнадолговязого путешественника, показавшегося ему знакомым, хотя барон и не мог бы сказать, где и когда им довелось встретиться. Тщетно рылся он в памяти, - усилия его были бесплодны. И тем не менее смутное чутье подсказывало ему, что не впервые он сталкивается с этим загадочным незнакомцем, который, очевидно, заметив совсем нежелательное для него внимание барона, повернулся спиной к зале и сделал вид, будто греет руки, склонившись над очагом. Так и не вспомнив ничего определенного и поняв, что более пристальное наблюдение может повести к бессмысленной ссоре, барон последовал за комедиантами, которые разошлись по своим комнатам, а затем, наспех приведя себя в порядок, сошлись снова в сводчатой столовой, где подан был ужин, которому они, истомившись голодом и жаждой, в полной мере отдали должное. Блазиус, прищелкивая языком, похваливал вино и подливал себе рюмку за рюмкой, не забывая и товарищей, ибо не был из числа тех эгоистических выпивох, которые совершают возлияния Бахусу в одиночестве: ему не менее нравилось поить других, чем пить самому; Тиран и Скапен не отставали от него. Леандр боялся чрезмерным потреблением спиртного повредить белизне своего лица и расцветить себе нос чирьями и прыщами - украшениями, мало подходящими для первого любовника труппы. Барона же долгое вынужденное воздержание в замке Сигоньяк приучило к чисто кастильской трезвости, и отступал он от нее с неохотой. А кроме того, его тревожил появившийся на кухне приезжий, который казался ему подозрительным по непонятной причине, ибо что может быть естественнее,чемпоявлениеновогопостояльцав зарекомендовавшем себя трактире. Обед прошел весело; разгоряченные вином и вкусной едой, довольные тем, что очутились наконец в Париже - обетованной земле для всех искателей счастья, обогретые комнатным теплом после долгих часов в промозглом фургоне, актеры предавались самым несбыточным мечтам. Мысленно они соперничали с труппой "Бургундского отеля" и театра "Марэ". Им рукоплескали, их носили на руках, приглашали ко двору, они заказывали пьесы искуснейшим драматургам, третировали поэтов, пировали в гостях увельможистремительнобогатели.Леандру грезились блистательные победы; он соглашалсяпощадитьразвечто королеву. Хоть и не беря в рот спиртного, он был пьян от тщеславия. После интриги с маркизой де Брюйер он считал себя совершенно неотразимым, и самомнение его не знало границ. . , , . 1 , . 2 3 , 4 . , 5 , , , , 6 . , 7 , , 8 . , 9 . 10 , 11 , 12 ; 13 . 14 , , 15 , , 16 , . , 17 , 18 19 , , 20 , , . 21 , 22 , , , 23 , , 24 . 25 - , - 26 . - ! 27 ? 28 , 29 . , 30 , , 31 . ; 32 , 33 . , , 34 ! , 35 . , , 36 , , 37 . , , 38 , 39 . - 40 , . , 41 . 42 - , 43 ! - 44 . - , 45 . 46 ; . 47 - , . 48 , . 49 ; 50 , 51 , , 52 ; 53 . 54 - , - , 55 , , , , . 56 - , ! - 57 . - , 58 . , ! 59 ! , ! 60 , 61 , , 62 ? , 63 , . 64 - ! , , 65 ? - . 66 - , . 67 , 68 . 69 . , " " . 70 . , , 71 , , 72 , 73 . 74 , 75 , 76 . , 77 , . 78 , 79 , ; 80 , , . , 81 , , 82 , ; 83 ; , 84 , 85 , , 86 , 87 , . 88 - , , , 89 , . , 90 , , 91 . 92 - , , - 93 , , 94 , 95 , : " 96 " . 97 - , , 98 , ! - 99 . - 100 ! ! 101 ! 102 - , , - 103 , . - , 104 . , 105 , , - 106 , . 107 , , 108 , , - 109 , - . 110 - , 111 , 112 , - . 113 - , , - , - 114 . , 115 . , 116 , . , 117 . - 118 , : 119 , . 120 , . 121 , 122 , . 123 - , - , 124 . - , 125 . 126 , , 127 . 128 , , 129 . , 130 : 131 , , 132 , , 133 . - 134 , . 135 , 136 137 . 138 . 139 , 140 . 141 142 . , 143 , , , 144 . 145 , , , 146 , 147 , 148 , , 149 . 150 . , 151 - , 152 - , , 153 . 154 , 155 , 156 , - , 157 . 158 , 159 , 160 , 161 . , 162 , . : " 163 , ! " 164 165 ; , 166 , , 167 . , 168 , - 169 , 170 , , 171 . , 172 , 173 . , 174 . 175 . 176 , , 177 , 178 , , 179 , , 180 . 181 , , - , 182 ; , 183 . , 184 , , 185 . 186 , 187 , 188 . , 189 , , 190 . 191 , 192 , - - 193 , 194 , 195 , 196 . 197 , , , , 198 , , 199 , . 200 201 , , 202 . , , 203 204 . , 205 . 206 , 207 , 208 , . 209 , , 210 ; 211 , , , , 212 . , , , 213 , , ; 214 . 215 , 216 , , 217 , 218 , , 219 . , . 220 , 221 , , 222 , , 223 . , 224 , , , 225 ; 226 . 227 228 , 229 , . , 230 , , 231 . , . 232 . , 233 - , 234 . , ; 235 , 236 . , , 237 , , 238 . , 239 , 240 ? , , 241 , , 242 , . 243 , 244 , 245 , , 246 . , 247 , - 248 . , 249 , , , 250 , 251 . 252 , 253 , . 254 , , 255 , . , 256 , , 257 , , 258 , , 259 , , , , 260 . 261 , 262 , 263 , . 264 265 , . 266 , 267 , , 268 . 269 , , , 270 . 271 272 - , , 273 274 ; 275 , , 276 , 277 . 278 , - , 279 , , , 280 ; , 281 , . 282 - , 283 , . 284 - , , , 285 , - , 286 , 287 , 288 , . 289 290 . , 291 , 292 , 293 , - , 294 , . 295 , 296 297 . , , 298 ; , 299 300 . 301 , 302 , , , ; 303 , , 304 - , 305 , , 306 , 307 , - , 308 . 309 - 310 , , 311 , 312 . , 313 314 ; , , 315 , 316 . . 317 , , 318 , , 319 . 320 , 321 , 322 , , 323 , , 324 - 325 . 326 - , , , - 327 , 328 , - 329 330 , . 331 - , , 332 , 333 , , , 334 . 335 , 336 , , 337 , 338 . 339 340 . 341 , 342 , 343 . , 344 : 345 , , 346 , - , , 347 , 348 , , , 349 , 350 . 351 , 352 , , 353 , , 354 , , 355 . 356 , : 357 , 358 . , 359 , 360 . , - 361 . , , , 362 ; , 363 , , 364 , , 365 , , 366 , . , 367 , . , 368 , - 369 . 370 , 371 . 372 , ! , ! , ! , 373 ! , 374 , 375 , , 376 , , 377 , , 378 ! , , 379 ! 380 , , 381 ; 382 , , , , 383 . . . , 384 , , , , 385 , , 386 . 387 , , , , 388 , , , 389 , , . 390 : 391 , . 392 " , , - 393 , , - , 394 , 395 . , 396 , - , 397 , ! , 398 , ! , 399 , , 400 " . 401 402 , , 403 , 404 , , 405 , 406 , , 407 , . 408 , , , 409 , 410 . , , 411 , 412 413 ; , 414 , , 415 . 416 " , , 417 , , , - , , 418 , - ! 419 ! 420 . ? " 421 , 422 , 423 , , , , 424 , , 425 , , , 426 . 427 428 , 429 , , 430 . , 431 , - , 432 . , 433 , 434 , 435 436 . 437 , , 438 . 439 , 440 , 441 - , 442 , - , 443 , . 444 , 445 , , 446 - . 447 , , 448 , 449 . 450 , - 451 , , , ; 452 . 453 , . 454 . 455 , , , 456 , . 457 , , 458 . , , 459 , , 460 , - . 461 , , . 462 - , , - 463 , - , , 464 ; 465 : " " . 466 . 467 . 468 469 . 470 - , - , 471 . - . 472 . 473 , , , 474 . , 475 , , . 476 , 477 , 478 , 479 . 480 - , ! - 481 . - 482 , 483 . 484 - , 485 . , 486 , , 487 . . . 488 - , 489 ! - , . 490 - , - , , 491 . - , , 492 , , 493 . 494 - , , - 495 , . - , , 496 . , 497 . 498 , , 499 , , 500 - , , 501 , 502 , - , 503 , , 504 . 505 , 506 , 507 , 508 . , 509 , 510 511 . 512 - , - , - 513 , , 514 . , 515 , , 516 , - 517 . - , 518 . , , 519 . 520 , , , 521 , , , 522 . 523 , 524 , , 525 , . 526 , , , 527 - 528 , . " ! 529 , " , - . 530 , , 531 , 532 , 533 ; , 534 535 , , , 536 , , , 537 , . , 538 , 539 , . 540 - , - , - 541 , 542 . 543 , 544 . , 545 , , 546 . 547 , , , 548 , 549 , . 550 , , 551 , , 552 , 553 . - 554 , , 555 , 556 , 557 , : 558 " , , , 559 ; , 560 , . 561 , , 562 . , , 563 , , 564 . 565 , 566 . , , 567 , 568 . 569 , . " 570 " , , , - 571 , , 572 . - ! , ! 573 ! - , . - 574 ! , 575 , . 576 577 . , , ; 578 , . 579 , 580 , , 581 , , . 582 ? , 583 ! , ! 584 , , , 585 . , 586 , " . 587 , 588 , " " 589 . 590 , 591 , , , 592 . 593 , , , 594 , 595 . , , 596 : " " . 597 , 598 . 599 , 600 , , 601 , 602 , . 603 , , 604 , , , 605 , , 606 . , 607 , , , 608 ; - 609 , . 610 , 611 612 , . 613 - , - 614 , - , , , 615 ; 616 , , 617 . 618 , 619 , 620 , , 621 ; , 622 , , - 623 . 624 625 , 626 . 627 , , 628 . . 629 , , 630 : 631 - . 632 , , 633 , , 634 , , 635 ; 636 , , 637 , , . 638 , , 639 , 640 . , 641 , , 642 , , 643 , 644 . , 645 , , 646 ? . . 647 , ? , 648 , , 649 . 650 , 651 . , , 652 - , 653 , , 654 . , , 655 . 656 , 657 , , 658 659 - ; , 660 , 661 . 662 663 , , . 664 665 , 666 . 667 , , , 668 - . , 669 . , , , 670 . 671 672 ; , 673 , , 674 - , 675 , 676 , . 677 , , 678 , , , , 679 , , 680 . 681 - ! - , 682 , . - 683 ! 684 , , , 685 " " 686 , . 687 , . 688 - : , 689 , - , 690 . 691 - , ? - 692 , 693 , ; 694 - 695 . 696 - , 697 , - , 698 . - 699 , . , 700 . 701 - ? 702 ? 703 - , ! - . - , 704 . 705 - , ! - , 706 . 707 - , , - , - 708 , : 709 , - ! 710 - , , 711 . 712 - , , 713 , , - 714 , 715 . - . 716 , . . . 717 - ? - 718 , , . 719 - , , - ! 720 - ! - , 721 . - , 722 , , , 723 . . 724 . , , , 725 . ! - , 726 . - , 727 , . , : 728 , 729 . 730 , , 731 , - . 732 , , - ! 733 - . - 734 . 735 , 736 , 737 738 , . 739 - . 740 . ! , ! 741 , 742 , , 743 , , , 744 , , 745 : 746 - , 747 , , . 748 , - ! 749 , , 750 ; 751 . 752 , , 753 . 754 , 755 . 756 , , 757 , . 758 - , - , - 759 , 760 , . 761 , 762 . 763 . 764 765 766 , 767 , 768 . 769 , 770 . 771 , 772 , 773 . 774 , 775 . , 776 , 777 , , 778 779 . 780 , 781 . , 782 783 , , . 784 785 , 786 , , , 787 . , , 788 , , , 789 , 790 , - , . , 791 , 792 , , 793 . 794 , - , 795 , , 796 , , 797 . 798 . , 799 , , 800 , , 801 , 802 . 803 , , 804 . 805 , 806 . . 807 , , 808 , 809 - , 810 811 , . 812 , 813 , , , 814 . , 815 , - , , 816 . , 817 , - 818 - . - 819 . 820 , 821 , 822 . 823 , 824 , , 825 . 826 , 827 . 828 , 829 , 830 , , , 831 , - 832 , 833 . , 834 , , . 835 - 836 837 . 838 , , 839 . 840 841 , 842 843 , 844 ; , 845 , . 846 , , 847 , 848 . 849 . 850 , - 851 . 852 . 853 , - 854 , , , 855 , , 856 857 , , 858 . , " 859 , , 860 . 861 , , 862 , , , 863 . 864 , , , 865 866 . , , 867 , , 868 , , , 869 , , , 870 , . , 871 , , 872 , , , 873 , - , 874 . 875 , , 876 , , 877 , 878 , 879 , , 880 , 881 . 882 ; 883 , , 884 , , 885 , , , , 886 , 887 . 888 , 889 , , 890 , , 891 . 892 " ! " - . " 893 ! " - . " ! 894 ! ! ! 895 , ! - ! 896 - , , 897 . . . ! , , 898 . , , , ! 899 ! , ! 900 - ! , , 901 ! ! 902 ! 903 904 905 - 906 . 907 , ! - . 908 . - . 909 ? ! " 910 911 , 912 , , 913 , 914 - , 915 . 916 , , , , 917 , , 918 , , , 919 , , , , , 920 , 921 . 922 - , 923 , - . - 924 ! 925 ! 926 , , 927 , ; 928 , , , 929 , . 930 , 931 . 932 , 933 , , 934 , , 935 , 936 , . 937 , 938 , , , 939 , 940 - . 941 - , 942 , 943 , . , 944 , , , 945 , 946 , . 947 948 , 949 . , 950 . , 951 : 952 , , . 953 , 954 955 . 956 , , , 957 958 , 959 , , 960 , . 961 , - . 962 , 963 , , , 964 , 965 , , 966 . 967 , 968 , 969 , 970 , , , 971 , , , 972 , . 973 , , 974 , , 975 , 976 : , 977 ; . 978 979 - , 980 . 981 982 , . 983 , , 984 , 985 , 986 . 987 ; , 988 , - 989 , 990 , 991 . 992 " " " " . , 993 , , 994 , , 995 . 996 ; 997 . , 998 . 999 , . 1000