В то время в Аравии еще существовал ужасный обычаи, который сперва был
принят только у скифов, но затем, с помощью браминов утвердившись в Индии,
стал распространяться по всему Востоку. Когда умирал женатый человек, а
его возлюбленная жена желала прослыть святой, она публично сжигала себя на
трупе своего супруга. День этот был торжественным праздником и назывался
"костер вдовства". Племя, в котором насчитывалось наибольшее количество
предавших себя сожжению вдов, пользовалось наибольшим уважением. После
смерти одного араба из племени Сетока вдова его, по имени Альмона, очень
набожная женщина, назначила день и час, когда при звуках труб и барабанном
бое ока бросится в огонь. Задиг стал доказывать Сетоку, насколько вреден
для блага рода человеческого столь жестокий обычай, из-за которого чуть ли
не ежедневно погибали молодые вдовы, способные дать государству детей или,
по крайней мере, воспитать тех, которые у них уже были. Задиг утверждал,
что следовало бы уничтожить этот варварский обряд. Сеток ответил:
- Вот л же свыше тысячи лет женщины имеют право всходить на костер. Кто
из нас осмелится изменить закон, освященный временем? Разве есть
что-нибудь более почтенное, чем долговечное заблуждение?
- Разум долговечнее заблуждения, - возразил Задиг. - Поговорите с
вождями племен, а я пойду к молодой вдове.
Придя к ней, Задиг сперва снискал ее расположение тем, что расхвалил ее
красоту; сказав ей, до какой степени жаль предать огню такие прелести, он
все же отдал должное ее верности и мужеству.
- Вы, должно быть, горячо любили своего мужа? - спросил он.
- Нисколько не любила, - отвечала аравитянка. - Он был грубый,
ревнивый, невыносимый человек, но я твердо решила броситься в его костер.
- Стало быть, есть особенное удовольствие заживо сгбреть на костре?
- Ах, одна мысль об этом приводит меня в содроганке" - сказала женщина,
- но другого выхода нет: я набожна, и если не сожгу себя, то лишусь своей
доброй славы, все будут надо мной смеяться.
Добившись признания, что ее толкает на костер стрчх перед общественным
мнением и тщеславие, Задиг ДО.АГО еще говорил с ней, стараясь внушить ей
хоть немного любви к жизни, и достиг наконец того, что внушил ей некоторое
расположение и к ее собеседнику.
- Что вы сделали бы, если бы тщеславие не побуждало вас идти на
самосожжение?
- Увы, - сказала женщина, - мне кажется, я попросила бы вас жениться на
мне.
Однако Задиг был слишком полон мыслями об Астарте, чтобы принять ее
предложение. Но он немедля отправился к вождям племени, рассказал им о
своем разговоре с вдовой и посоветовал издать закон, по которому вдовам
разрешалось бы сжигать себя лишь после того, как они не менее часа
поговорят с каким-нибудь молодым человеком. И с тех пор ни одна женщина не
сжигала себя в Аравии. И одному Задигу жители этой страны обязаны тем, что
ужасный обычай, сущестсовавший столько веков, был уничтожен в один день.
Задиг стал, таким образом, благодетелем Аравии.
УЖИН
Сеток, не желая разлучаться с человеком, в котором обитала сама
мудрость, взял его с собою на большую ярмарку в Бассору, куда должны были
съехаться самые крупные негоцианты со всех концов земли. Для Задига было
большим утешением видеть такое множество людей из различных стран,
собравшихся в одном месте: мир представлялся ему одной большой семьей,
сошедшейся в Бассоре. На второй день после приезда ему пришлось сидеть за
одним столом с египтянином, индийцем с берегов Ганга, жителем Катая,
греком, кельтом и другими чужеземцами, которые во время своих частых
путешествий к Аравийскому заливу выучились арабскому языку настолько, что
могли на нем объясняться. Египтянин был в сильном гневе.
- Что за отвратительный город эта Бассора! - говорил он. - Мне не дают
здесь тысячи унций золота под вернейший в мире залог.
- Как так? -спросил Сеток. - Под какой же залог не дают вам этой суммы?
- Под залог тела моей тетушки, - отвечал египтянин, - женщины, лучше
которой не было во всем Египте. Она всегда сопутствовала мне в моих
путешествиях, и. когда она умерла в дороге, я сделал из нее
превосходнейшую мумию, - в моей стране я получил бы под нее все, что
попросил; непонятно, почему здесь мне отказывают даже в тысяче унций
золота под такой верный залог!
Излив свой гнев, он принялся было за превосходную вареную курицу, как
вдруг индиец, взяв его за руку, сказал с горестью:
- Ах, что вы собираетесь сделать?
- Съесть эту курицу, - ответил владелец мумии.
- Остановитесь! - воззвал к нему индиец. - Очень может быть, что душа
покойницы переселилась в тело этой курицы, а вы, вероятно, не захотите
съесть вашу собственную тетушк" ? Варить кур - значит наносить оскорбление
природе.
- Что вы пристали ко мне с вашей природой и с вашими курами? - вспылил
египтянин. - Мы поклоняемся быку, но все-таки едим его мясо.
- Вы поклоняетесь быку? Возможно ли это? - воскликнул житель берегов
Ганга.
- Почему же невозможно? - ответил тот. - Вот уже сто тридцать пять
тысяч лет, как мы поклоняемся быкам, и никто из нас не видит в этом ничего
плохого.
- Как, сто тридцать пять тысяч лет? - воскликнул индиец. - Вы несколько
преувеличиваете! С тех пор как Индия заселена, прошло восемьдесят тысяч
лет, а мы, конечно, древнее вас. И Брама запретил нам есть быков прежде,
чем вам пришло на ум строить им алтари и жарить их на вертеле.
- Куда же вашему забавнику Браме тягаться с нашим Аписом! - сказал
египтянин. - И что он сделал путного?
- Он научил людей читать и писать, и ему обязаны они шахматною игрою, -
ответил брамин.
- Вы ошибаетесь, - сказал халдей, сидевший рядом с ним. - Всеми этими
великими благами мы обязаны рыбе Оаннесу и по всей справедливости должны
почитать только ее. Каждый вам подтвердит, что это было божественное
создание с золотым хвостом и прекрасной человеческой головой, которое
ежедневно выходило на три часа из воды и читало людям проповеди. Всякому
известно, что у рыбы Оаннеса было несколько сыновей, ставших потом царями.
У меня есть ее изображение, и я воздаю ей должные почести. Быков можно
есть сколько угодно, но варить рыбу, разумеется, великое святотатство. К
тому же вы оба недостаточно древнего и благородного происхождения, чтобы
спорить со мною. Египетский народ существует только сто тридцать пять
тысяч лет, индийцы могут похвалиться лишь восемьюдесятьютысячелетним
существованием, меж тем как наши календари насчитывают четыре тысячи
веков. Поверьте мне, откажитесь от ваших глупых басен, и я дам каждому из
вас изображение Оаннеса.
Тогда вмешался в разговор житель Камбалу и сказал:
- Я очень уважаю египтян, халдеев, греков, кельтов, Браму, быка Аписа и
прекрасную рыбу Оаннеса, Но, может быть, Ли или Тянь [Катайские слова,
которые означают; Ли - свет, разум, Тянь - небо, и употребляются в смысле
"божество".], называйте его как угодно, стоит и ваших быков и рыб. Я не
стану говорить о моей стране: она велика, как Египет, Халдея и Индия
вместе взятые. Не спорю я и о древности происхождения, ибо важно быть
счастливым, а древность рода значения не имеет. Что же касается
календарей, то должен вам сказать, что во всей Азии приняты наши и что у
нас они были еще до того, как в Халдее научились арифметике.
- Вы все просто невежды! - воскликнул грек. - Разве вам не известно,
что отец сущего - хаос, что форма и материя сделали мир таким, каков он
теперь?
Грек говорил долго, но его наконец прервал кельт, который, выпив лишнее
во время спора, вообразил себя ученее всех остальных. Он клялся, что
только Тейтат да еще омела, растущая на дубе, стоят того, чтобы о них
говорить; что сам он всегда носит омелу в кармане; что скифы, его предки,
были единственными порядочными людьми, когда-либо населявшими землю; что
они, правда, иногда ели людей, но тем не менее к его нации следует
относиться с глубоким уважением и, наконец, что он здорово проучит того,
кто вздумает дурно отозваться о Тентате.
После этого спор разгорелся с новой силой, и Сеток начал опасаться, что
скоро прольется кровь. Ио тут поднялся Задиг, который во время спора
хранил молчание, и, обратившись сперва к кельту, как к самому буйному
спорщику, сказал ему, что он совершенно прав, и попросил у него омелы;
затем он похвалил красноречие грека и постепенно внес успокоение в
разгоряченные умы. Катапцу он сказал всего несколько слов, так как тот был
рассудительнее остальных. В заключение Задиг сказал им:
- Друзья мои, вы напрасно спорите, потому что все вы придерживаетесь
одного мнения.
Это утверждение все бурно отвергли.
- Не правда ли, - сказал Задиг кельту, - вы поклоняетесь не омеле, а
тому, кто создал и ее и дуб?
- Разумеется, - отвечал тот.
- И вы, господин египтянин, вероятно, почитаете в вашем быке тоге, кто
вообще дарозал вам быков?
- Да, - сказал египтянин.
- РыСа Оглшес, - продолжал Задиг, - должна уступить первенство тому,
кто сотворил и море и рыб.
- Согласен, - отвечал халдей.
- И индиец, - прибавил Задиг, - и катаец признают, подобно вам, некую
первопричину. Хотя я не совсем понял достойные восхищения мысли, которые
излагал здесь грек, но уверен, что и он также признает верховное существо,
которому подчинены и форма и материя.
Грек, которым теперь восхищались и остальные, ответил, что Задпг
отлично понял его мысль.
- Итак, - вы все одного мнения, - сказал Задиг, - и, следовательно, вам
не о чем спорить.
Все бросились его обнимать. Сеток, очень выгодно продавший свои товары,
возвратился с Задигом к себе на родину. Там Задиг узнал, что во время его
отсутствия он был судим и приговорен к сожжению на медленном огне.
СВИДАНИЯ
Во время путешествия Задига в Бассору жрецы звезд решили, что его надо
покарать. Драгоценные камни и украшения молодых вдов, которых они
отправляли на костер, принадлежали им по праву, и им казалось
недостаточным даже сжечь Задига за злую шутку, которую он с ними сыграл.
Поэтому они обвинили его в еретических взглядах на небесные светила и
поклялись, что слышали, как Задиг утверждал, будто звезды не заходят в
море. Это ужасающее кощунство привело судей в содрогание; они едва не
разорвали на себе одежды, услышав столь нечестивые слова, и, без сомнения,
сделали бы это, будь у Задига чем заплатить за них. Теперь же, в припадке
скорби, они удовольствовались тем, что присудили его к сожжению на
медленном огне. Сеток в отчаянии пустил в ход все свое влияние, чтобы
спасти друга, но тщетно: его вскоре принудили замолчать. Молодая вдова
Алыяона, обязанная Задигу жизнью и так сильно привязавшаяся к нему, решила
спасти его от костра, отвращение к которому он сумел ей внушить. Она
обдумала свой план, не говоря о нем никому ни слова. Казнь Задига была
назначена на следующее утро, таким образом, в ее распоряжении была ночь. И
вот что сделала эта великодушная и разумная женщина.
Надушившись и надев самый роскошный и самый изящный наряд, придавший ее
красоте еще более блеска, она попросила личной аудиенции у верховного
жреца звезд. Представ перед этим почтенным старцем, она повела такую речь:
- Старший сын Большой Медведицы, брат Тельца, двоюродный брат Большого
Пса (таковы были титулы этого духовного лица), я жажду поверить вам свои
страхи и сомнения. Я очень боюсь, что совершила ужасный грех, не
последовав на костер за моим дорогим супругом. В самом деле, что мне было
беречь? Это тленное и уже увядшее тело? - С этими словами она откинула
длинные шелковые рукава и обнажила свои прекрасные, ослепительно белые
руки. - Вы видите, на них даже смотреть не стоит, - сказала она.
Но верховный жрец считал, что, напротив, очень даже стоит. Его глаза
выразили это, а уста подтвердили.
Он стал клясться, что в жизни не видал таких пленительных рук.
- Увы, - сказала ему вдова, - руки, может быть, еще не так плохи, как
остальное, но согласитесь, что о груди совсем уже не стоило жалеть. - И
она открыла самую соблазнительную грудь, какую когда-либо создавала
природа. Розовый бутон на яблоке из слоновой кости в сравнении с ее грудью
казался бы мареной на самшите, а свежевымытые ягнята - грязно-желтыми.
Эта грудь, большие черные глаза, томно сиявшие и полные нежной страсти,
щеки, розовые, как кровь с молоком, нос, нисколько не напоминавший башни
горы Ливанской, губы, скрывавшие в своей коралловой оправе великолепный
жемчуг Аравийского моря, - все это так подействовало на старца, что ему
стало казаться, будто он снова двадцатилетний юноша. Он пролепетал ей
нежное признание. Видя, как он воспламенился, Альмона стала просить о
помиловании Задига.
- Увы, прекрасная дама, - сказал верховный жрец, - если я и соглашусь
простить его, это ни к чем)
не приведет, так как помилование его должно быть подписано тремя моими
собратьями.
- Все-таки подпишите, - сказала Альмона.
- Охотно, - отвечал жрец, - но с условием, что за мое потворство вы
наградите меня вашей благосклонностью.
- Вы оказываете мне слишком большую честь, - сказала Альмона. - Если
пожелаете прийти ко мне, когда зайдет солнце и блестящая звезда Шит
появится на горизонте, вы найдете меня возлежащей на розовой софе и
сделаете с вашей служанкой все, что вам заблагорассудится.
Она вышла, унося с собой бумагу с его подписью.
Старец, томимый любовью и недоверием к своим силам, остаток дня
употребил на омовения; выпив напиток, составленный из цейлонской корицы и
драгоценных тидорских и тернатских пряностей, он с нетерпением ожидал
появления звезды Шит.
Между тем прекрасная Альмона отправилась ко второму верховному жрецу.
Этот стал уверять ее, что солнце, луна и все небесные светила не более как
блуждающие огоньки в сравнении с ее прелестями. Она попросила у него той
же милости, а он у нее - той же награды.
Альмона дала себя победить и назначила свидание второму верховному
жрецу при восходе звезды Альджениб От него она отправилась к третьему и
четвертому, получила от каждого подпись и назначила им свидания ил восходе
других звезд. Возвратившись после того демон, она попросила судей прийти к
ней по очень важному делу. Судьи пришли, она показала им четыре подписи и
объяснила, за какую цену жрецы продали помилование Задига. Потом явились
жрецы, каждый в назначенное ему время, и очень изумились, застав своих
собратьев, а в особенности увидев судей, перед которыми был обнаружен их
позор. Задиг был спасен. Сеток же, восхищенный находчивостью Альмоны,
женился на ней.
Облобызав стопы прекрасной своей избавительницы, Задиг удалился.
Расставаясь, они с Сетоком плакали, клялись в вечной дружбе и обещали, что
тот из них, кто первым достигнет славы и богатства, известит об этом
другого.
Задиг направился в сторону Сирии, непрестанно думая о несчастной
Астарте и размышляя о судьбе, которая так упорно преследовала его, играя
его жизнью.
- Как! - говорил он. - Я получил четыреста унций золота за то, что
видел, как пробежала собака! Я был присужден к смерти через усечение
головы за четыре плохих стиха во славу короля! Едва не был задушен, потому
что королева носит туфли такого же цвета, как и моя шапка! Отдан в рабство
за то, что помог женщине, которую избивали, и чудом избежал костра, на
котором меня хотели сжечь за то, что я спас жизнь всем юным арабским
вдовам!
РАЗБОЙНИК
Задиг добрался до сирийской границы Каменистой Аравии. Он ехал мимо
укрепленного замка, как вдруг оттуда выскочили вооруженные арабы. Они
окружили Задига с криками: "Все ваше принадлежит нам, а вы сами - нашему
господину!" Вместо ответа Задиг выхватил меч; храбрый слуга последовал его
примеру. Они уложили на месте первых арабов, поднявших на них руку; число
нападавших удвоилось, но путники не потеряли присутствия духа и решили
погибнуть с оружием в руках. Два человека защищались от целой толпы. Такой
неравный бой не мог длиться долго. Владелец замка по имени Арбогад, увидав
из окна чудеса храбрости, проявленные Задигом, проникся к нему "важением.
Он поспешно вышел, разогнал своих людей и освободил обоих путников.
- Все, что попадает на мою землю, - мое, - сказал он, - так же как и
все, что я нахожу на чужих землях.
Но вы так храбры, что для вас я делаю исключение. - Затем он привел
Задига в замок, приказав своим людям хорошо обходиться с ним, а вечером
пригласил его на ужин.
Владелец замка был одним из тех арабов, которых называют ворами; но
наряду со множеством дурных поступков он иногда делал и добро; жадный вор
и дерзкий грабитель, он был в то же время неустрашимым воином, щедрым и
довольно мягким в обхождении человеком, обжорой за столом, веселым кутилой
и, гласное, простодушным малым. Ему чрезвычайно понравился Задиг, чья
оживленная беседа помогла продлить ужин. Наконец, Арбогад сказал ему:
- Советую вам поступить ко мне на службу. Вы пе пожалеете об этом,
потому что ремесло мое прибыльно, и со временем вы сможете занять не менее
высокое положение, чем я.
- Разрешите вас спросить, - сказал Задиг, - давно вы занимаетесь вашим
благородным ремеслом?
- В самой ранней юности я был слугою у одного довольно сметливого
араба, - отвечал тот. - Положение мое было невыносимо. Я приходил в
отчаяние, видя, что на земле, которая одинаково принадлежит всем, судьба
ничего не оставила на мою долю. Я поделился своим горем с одним старым
арабом, который сказал мне: "Сын мой, не отчаивайся. Была некогда
песчинка, которая печалилась, что она - ничто среди песков пустыни; через
несколько лет она стала алмазом и считается теперь лучшим украшением
короны индийского царя". Эти слова произвели на меня большое впечатление:
я был песчинкой, но решил сделаться алмазом. Начал я с того, что украл
двух лошадей; потом, набрав себе товарищей, стал грабить небольшие
караваны. Так я постепенно уничтожил неравенство отношений, существовавшее
между мною и остальными людьми. Я получил свою долю из благ мира сего и
даже был вознагражден с избытком.
Ко мне относятся с большим почтением, я - разбойниквельможа. С помощью
оружия я завладел этим замком; сирийский сатрап хотел отнять его у меня,
но я уже был так богат, что ничего не боялся; я дал денег сатрапу и не
только удержал за собой замок, но еще и увеличил свои владения. Он даже
назначил меня сборщиком податей, вносимых жителями Каменистой Аравии царю
царей. Теперь я собираю подати, но не плачу их.
Однажды великий Дестерхам Вавилона послал сюда от имени царя Моабдара
некоего сатрапишку с приказанием удавить меня. Но прежде, чем он прибыл со
своим поручением, меня уже обо всем известили. Я велел удавить при нем
четырех человек, которым поручено было затянуть петлю на моей шее, и затем
спросил у него, сколько он должен был заработать на этом деле. Он ответил,
что рассчитывал получить до трехсот золотых.
Я ему прямо сказал, что у меня он будет зарабатывать гораздо больше. Я
его назначил моим подручным. Теперь он один из лучших и богатейших моих
помощников. Поверьте мне, вы преуспеете не меньше, чем он. Никогда еще не
было более благоприятного времени для разбоя, чем теперь, когда Моабдар
убит и в Вавилоне царит смута.
- Как! Моабдар убит? - воскликнул Задиг. - А что же сталось с царицей
Астартой?
- Не знаю, - отвечал Арбогад, - знаю только, что Моабдар сошел с ума,
что он убит, что Вавилон стал настоящим разбойничьим вертепом, что
государство опустошено, хотя для поживы осталось еще немало, и я не раз
делал туда чудесные набеги.
- Но царица, - молил Задиг, - ради бога, не знаете ли вы чего-нибудь об
ее участи?
- Мне что-то говорили о гирканском князе, - отвечал тот. - Если только
она не была убита во время стычки, то, вероятно, находится среди его
наложниц; впрочем, меня больше интересует добыча, чем сплетни. Во время
моих набегов я захватывал в плен многих женщин, но у себя не оставлял ни
одной; когда они хороши собою, я продаю их за дорогую цену, не спрашивая о
том, кто они такие. Ведь женщин покупают не за титул, и на безобразную
царицу вряд ли найдется охотник.
Может быть, я продал царицу Астарту, а может быть, она умерла, но это
меня не касается, и вам, я полагаю, тоже нет основания беспокоиться о ней.
- Говоря это, он пил так усердно и говорил так несвязно, что ничего
определенного Задиг не узнал.
Он неподвижно сидел, подавленный и угнетенный.
Арбогад не переставал пить и рассказывать разные басни, беспрерывно
повторяя, что он счастливейший из людей, и уговаривая Задига сделаться
таким же счастливцем. Наконец, одурманенный вином, он спокойно отправился
спать. Задиг провел ночь в сильнейшем волнении.
"Итак, - говорил он себе, - царь сошел с ума, убит!..
Я не могу не пожалеть о нем! Государство разорено, а этот разбойник
счастлив! О, рок! О, судьба! Вор счастлив, а одно из прекраснейших
созданий природы погибло, может быть, самым ужасным образом или живет
жизнью, которая х"же смзрти О, Астарта! Что сталось с вами?"
Едва наступил день, как он стал расспрашивать всех обитателей замка. Но
все были заняты, и никто ему не отвечал: они делили добычу после ночного
грабежа.
Единственно, чего он мог добиться в этой суматохе, это разрешения
уехать. Он не замедлил им воспользоваться, более чем когда-либо
погруженный в грустные думы.
В волнении и беспокойстве совершал свой путь Задиг, не переставая
думать о несчастной Астарте, о царе Вавилона, о верном Кадоре, о
счастливом разбойнике Арбогаде, о своенравной женщине, похищенной
вавилонянами на границе Египта, и, наконец, о всех пережитых им горестях и
бедствиях.
РЫБАК
Все еще не переставая оплакивать свою судьбу и считать себя воплощением
человеческого несчастья, Задиг добрался до речки, в нескольких милях от
замка Арбогада. На берегу лежал рыбак; обратив глаза к небу, он держал в
ослабевшей руке рыбачьи сети, которые, видимо, забыл забросить.
- Есть ли в мире человек несчастнее меня? - говорил рыбак. - Я был, по
всеобщему признанию, самым преуспевающим из вавилонских торговцев
сливочными сырами - и разорился. У меня была красавица жена - и она
изменила мне. Ветхий домишко, которым я еше владел, - и тот на моих глазах
был разграблен и разрешен. Теперь я живу в шгл~л е: единственное мое
пропитание- рыбная ловля, но рыба совсем перестала ловиться. О мои сети! Я
не брошу в?с больше в воду, я сам туда брошусь. - И с этими словами он
встал и направился к реке с решимостью человека, который хочет броситься в
воду и положить конец своей жизни.
"Что я вижу! - удивился Задиг. - Значит, есть люди, такие же
несчастные, как я!" Едва промелькнула в его уме эта мысль, как его
охватило горячее желание спасти жизнь рыбаку. Подбежав к нему, Задиг
остановил его и, полный сердечного участия, стал расспрашивать и утешать.
Говорят, что при виде чужого горя люди чувствуют себя менее несчастными;
по мнению Зороастра, дело тут не в себялюбии, а во внутренней потребности.
К несчастному человека влечет в таких случаях сходство положений. Радость
счастливца была бы оскорбительной, а двое несчастных - как два слабых
деревца, которые, опираясь друг на друга, противостоят буре.
- Почему сы даете горю одолеть себя? - спросил Задиг у рыбгка.
- Потому что не вижу никакого выхода для себя, - ответил тот. - Я был
самым уважаемым лицом в деревне Дерльбак, в окрестностях Вавилона, и
изготовлял с помощью моей жены лучшие сливочные сыры во всем государстве.
Царица Астарта и знаменитый министр Задиг их очень любили. Я продал им
шестьсот сыров.
Однажды я отправился в Вавилон - хотел получить за них деньги - и вдруг
узнаю, что царица Астарта и Задиг исчезли. Я побежал в дом к господину
Задигу, которого до того времени никогда не видел, и нашел там полицейских
великого Дестерхама, которые, запасшись царским приказом, на законном
основании и с соблюдением порядка грабили его дом. Я помчался на кухню
царицы: там одни царские повара говорили, что она умерла, другие - что она
в тюрьме, третьи клялись, что она бежала, но все в один голос утверждали,
что за сыры мне ничего не заплатят. Я пошел с женой к господину Оркану,
который тоже был одним из моих постоянных покупателей. Мы попросили его
оказать нам поддержку в нашем несчастье. Он оказал поддержку моей жене, а
мне отказал. Она была белее сливочных сыров, от которых пошли все мои
беды, и даже тирский пурпур не ярче румянца, оживлявшего белизну ее лица.
Поэтому Оркан оставил ее у себя, а пеня выгнал Я написал моей милой жене
отчаянное письмо, а она сказала посыльному: "Ах да! Я знаю, кто это пишет,
я слышала, что он мастер делать сливочные сыры. Пусть пришлет мне сыру, я
ему заплачу".
С горя я решил обратиться к правосудию. У меня оставалось шесть унций
золота; две из них пришлось отдать законнику, с которым я советовался, две
- стряпчему, взявшемуся вести мое дело, и две - секретарю главного судьи.
Но мое дело так и не началось, а я издержал больше, чем стоили и сыры и
жена вместе взятые. Тогда я возвратился к себе в деревню с намерением
продать дом, чтобы вернуть жену.
Мой дом стоил добрых шестьдесят унций золота, но все видели, что я
беден и мне надо поскорей продать его. Первый, к кому я обратился,
предложил мне за него тридцать унций, второй - двадцать, а третий -
десять. Я до такой степени был ослеплен горем, что готов уже был
согласиться, как вдруг гирканский князь вторгся в Вавилон и на своем пути
предал все огню и мечу.
Мой дом был сперва разграблен, а потсгл сожжен.
Потеряв, таким образом, деньги, жену и дом, я удалился в эту местность,
где вы меня теперь видите. Я попытался заработать себе на хлеб насущный
рыбной ловлей, но рыбы издеваются надо мной, как люди. Ничего у меня не
ловится, и я умираю с голоду. Не будь вас, мой высокопоставленный
утешитель, я бросился бы в реку!
Рыбак рассказал все это не сразу, потому что Задиг, вне себя от
волнения, прерывал его на каждом слове.
- Значит, вам ничего неизвестно об участи царицы?
- Нет, господин мой, - отвечал рыбак, - я знаю только, что царица и
Задиг не заплатили мне за сливочные сыры, что у меня отняли жену и что я в
отчаянии.
- Я убежден, - сказал Задиг, - ваши деньги не пропадут. Мне говорили об
этом Задиге, что он честный человек: если только он вернется в Вавилон,
как он надеется, то возместит вам с избытком все, что должен; что же
касается вашей жены, которая не так честна, как Задиг, то вряд ли вам
стоит добиваться ее возвращения.
Послушайтесь меня, отправляйтесь в Вавилон; я там буду раньше вас, так
как еду верхом, а вы пойдете пешком. Обратитесь к прославленному Кадору,
скажите ему, что встретили его друга, и ожидайте меня у него. Ступайте...
Авось вы не всегда будете так несчастны. О могущественный Оромазд, -
продолжал он, - ты избрал меня, дабы я утешил этого человека, но кого ты
изберешь, дабы утешить меня? - С этими словами он отдал половину всех
денег, что вывез из Аравии, рыбаку, и тот, потрясенный и счастливый,
облобызал ноги другу Кадора, повторяя: "Вы мой ангел-спаситель!"
Между тем Задиг продолжал расспрашивать его о Вавилоне, и из глаз его
лились слезы.
- Что же это, господин мой, - воскликнул рыбак, - неужели и вы тоже
несчастны, вы, делающий столько добра?
- Во сто раз несчастнее тебя, - отвечал Задиг.
- Возможно ли, - продолжал недоумевать простак, - чтобы дающий был
несчастнее берущего?
- Дело в том, - отвечал Задиг, - что твое главное несчастье заключается
в нужде, а виною моих бед - мое же собственное сердце.
- Не отнял ли у вас Оркан жену? -спросил рыбак.
Это напомнило Задигу его злоключения, и он перебрал в уме все свои
беды, начиная с царицыной суки и кончая встречей с Арбогадом.
- Да, - сказал он рыбаку, - Оркан заслуживает наказания, но как раз
такие люди и пользуются обычно благосклонностью судьбы. Как бы то ни было,
иди к господину Кадору и жди у него.
Они расстались: рыбак шел, благословляя судьбу, а Задиг ехал, сетуя на
нее.
ВАСИЛИСК
Подъехав к прекрасному лугу, Задиг увидел на нем женщин, которые что-то
усердно искали. Он решился спросить у одной из них, не может ли он помочь
им в поисках.
- Боже вас сохрани, - отвечала сириянка, - к тому, что мы ищем, могут
прикасаться одни только женщины.
- Это очень странно, - сказал Задиг. - Осмелюсь ли задать вам вопрос,
что это за вещь, к которой могут прикасаться одни только женщины?
- Эго василиск, - отвечала она.
- Василиск, сударыня? А для чего, скажите на милость, вы ищете
василиска?
- Для нашего государя и повелителя Огула, дворец которого вы видите вон
там, на берегу реки, по ту сторону луга. Мы его покорные рабыни. Господин
Огул болен; врач приказал ему съесть василиска, сваренного в розовой воде,
а так как это очень редкое животное и дается в руки только женщинам, то
господин Огул обещал сделать ту из нас, которая принесет ему василиска,
любимой своей женою. Будьте же добры, не мешайте мне искать, потому что
понимаете сами, сколько я потеряю, если мои подруги меня опередят.
Задиг не стал больше мешать сириянке и ее подругам искать василиска и
продолжал свой путь. Подъехав к небольшому ручью, он увидел женщину,
лежавшую на траве и ничего не искавшую. Облик ее был величествен, лицо
скрыто покрывалом. Она наклонилась к ручью; тяжелые вздохи вырывались из
ее груди. В руке она сжимала палочку и чертила ею буквы на прибрежном
песке, отделявшем траву от ручья. Задиг полюбопытствовал взглянуть, что
пишет эта женщина; он подошел поближе и увидел сначала букву "3", потом
"а". Это его удивило. Потом появилось "д". Он вздрогнул. Удивлению его не
было предела, когда он увидел две последние буквы своего имени. Несколько
минут он оставался недвижим, потом проговорил прерывающимся голосом:
- Благородная дамэ, простите незнакомцу, гонимому судьбой, что он
осмеливается спросить вас, по какому удивительному случаю ваша
божественная рука начертала здесь имя Задига?
Услыхав голос Задига и его слова, женщина дрожащей рукой приподняла
покрывало, взглянула на Задига, испустила крик удивления, любви и радости
и, не выдержав столь сильных чувств, разом овладевших ею, упала без памяти
в его объятия. То была Астарта, царица вавилонская, - та самая, которую
Задиг обожал, не переставая упрекать себя за это, та самая Астарта,
которая стоила ему стольких слез и за участь которой он так тревожился. На
мгновение он сам лишился сознания, но когда глаза его встретились с томным
взором Астарты, полным смущения и нежности, он воскликнул:
- О всемогущие боги! Вы, которые управляете судьбою слабых смертных,
ужели вы наконец возвращаете мне Астарту? И где, в какое время, при каких
обстоятельствах я вчовь ее обретаю! - С этими словами он опустился на
колени перед царицей вавилонской и приник лбом к праху у ее ног. Она
подняла его и посадила рядом с собой на берегу ручья. Астарта то и дело
вытирала глаза, на которые беспрестанно набегали радостные слезы, начинала
говорить, но рыдания прерывали ее, принималась расспрашивать о том, какой
случай свел их вместе, и, не давая ему ответить, задавала новые вопросы,
рассказывала о своих бедах и в то же время требовала, чтобы Задкг
поделился с нею своими. Когда оба немного успокоились, Задиг в нескольких
словах поведал ей, какие злоключения привели его на этот луг.
- Но, несчастная и достойная царица, как вы оказались здесь, в этой
глуши, в одежде рабыни, среди других рабынь, ищущих василиска, которого
нужно сварить в розовой воде по предписанию врача?
- Пока они ищут василиска, - сказала прекрасная Астарта, - я расскажу
вам все, что я вытерпела и что теперь прощаю небесам, ибо они все же
позволили мне вновь свидеться с вами. Как вы знаете, царю, моему супругу,
не нравилось, что вы были самым приятным человеком при дворе, и потому он
однажды ночью решил удавить вас и отравить меня. Вы также знаете, что небо
помогло моему немому карлику известить меня о приказе его величества.
Верный Кадор, заставив вас исполнить мою волю и уехать, глухой ночью
решился пробраться потайным ходом ко мне и насильно увел меня в храм
Оромазда. Там его брат, маг, спрятал меня в колоссальную статую, которая
своим основанием касалась пола, а головою - сводов храма. В ней я была,
как в могиле, но мне прислуживал сам маг, и я ни в чем не нуждалась. Между
тем на рассвете аптекарь его величества вошел в мою комнату с напитком,
составленном из белены, опиума, цикуты, чемерицы и аконита, а к вам в это
же время был послан один из царских телохранителей с припрятанным голубым
шелковым шнурком. Но ни тот, ни другой не нашли своих жертв. Кадор, чтобы
лучше обмануть царя, решил выступить перед ним нашим обвинителем. Он
сказал, что вы бежали в Инцию, а я скрылась в Мемфис; за мной и за вами
была послана погоня.
Гонцы, отправленные за мной, не знали меня в лицо, так как я почти
никому не показывалась, кроме вас, и то только в присутствии моего супруга
и по его приказанию. Им описали меня, и они пустились в путь. На
египетской границе они увидели женщину одного со мною роста, но, может
быть, более привлекательную. Она была в слезах, вне себя от горя. Не
сомневаясь, что это царица вавилонская, они привели ее к Моабдару. Их
ошибка сперва разгневала царя, но вскоре, рассмотрев эту женщину поближе,
он нашел ее очень красивой и утешился. Ее звали Мисуфа. Я узнала потом,
что на египетском языке это имя означает "прекрасная капризница". И
действительно, она вполне заслуживала свое прозвище, но ловкость ей была
присуща не менее, чем своенравность. Мисуфа понравилась Моабдару и
покорила его до такой степени, что он сделал ее своей женой.
Тогда-то ее нрав и проявился полностью: она требовала исполнения всех
безумных прихотей, какие только приходили ей в голову. Однажды она
пожелала, чтобы верховный маг, старый и больной подагрой, плясал перед
нею, и когда он отказался, начала его жестоко преследовать. Потом она
приказала главному конюшему испечь ей пирог с вареньем. Сколько тот ни
уверял ее, что он не пирожник, все-таки ему пришлось испечь пирог, и его
прогнали за то, что пирог пригорел. На место конюшего она назначила своего
карлика, а на место канцлера - пажа! Так управляла она Вавилоном. Все
стали жалеть обо мне. Царь, который был довольно здравым человеком до той
поры, пока не вздумал отравить меня и удавить вас, утопил, казалось, свои
добродетели в чудовищной страсти к прекрасной капризнице. Он пришел в храм
в великий день священного огня. Я слышала, как он молился за Мисуфу у
подножия той статуи, в которой я была спрятана. Громким голосом крикнула я
ему:
"Боги отвергают молитвы царя, ставшего тираном, царя, который хотел
умертвить благоразумную жену, чтобы жениться на сумасбродке". Моабдар был
до того поражен этими словами, что ум его помутился. Моего приговора и
тирании Мисуфы оказалось достаточно, чтобы он потерял рассудок. Он сошел с
ума через несколько дней.
Его безумие, сочтенное вавилонянами за небесную кару, послужило
сигналом к возмущению. Народ восстал и взялся за оружие. Вавилон, с давних
пор погруженный в праздную негу, был охвачен страшной междоусобицей. Меня
выпустили из моей статуи и поставили во главе одной из двух борющихся
партий. Кадор помчался за вами в Мемфис. Между тем князь гирканский, узнав
об этих роковых происшествиях, привел с собою и третью партию - свою
армию. Он атаковал царя, который вместе со своей сумасбродной египтянкой
попытался дать ему отпор. Пронзенный неприятельскими копьями, Моабдар
погиб, а Мисуфа попала в руки победителя.
К своему несчастью, я тоже была захвачена гирканцами, и меня доставили
к князю одновременно с Мисуфой.
Вам, без сомнения, лестно будет услышать, что он нашел меня красивее
египтянки, но зато вас огорчит, что он предназначил меня для своего
гарема. Он очень решительно сказал, что придет ко мне сразу по окончании
предпринятой им военной экспедиции. Можете себе представить, в каком я
была отчаянье. Мои узы с Моабдаром были разорваны, я могла принадлежать
Задигу, а между тем попала во власть к этому варвару!
Я отвечала ему с гордостью, внушенной мне моим саном и моими чувствами.
Я часто слышала, что особам моего ранга небо дарует то величие, которое
одним словом, одним взглядом внушает безумцам, осмелившимся забыться,
самое глубокое почтение. Я говорила, как царица, но со мной обошлись, как
со служанкой. Гирканец, не удостоив меня даже словом, сказал своему
черному евнуху, что я дерзка, но, на его взгляд, хороша собой.
Он приказал ему обходиться со мной, как положено с фаворитками, холить
и лелеять меня, чтобы оживить цвет моего лица и чтобы я стала более
достойной его милости в тот день, когда он пожелает почтить меня ею.
Я ему сказала, что убью себя. Он отвечал мне со смехом, что из-за этого
женщины себя не убивают, что он привык к таким угрозам, и ушел от меня с
видом человека, который раздобыл попугая для своего птичника.
Достойное положение для величайшей на земле царицы и, более того, для
сердца, принадлежащего Задигу!
При этих словах Задиг бросился к ее ногам и оросил их слезами. Астарта
нежно подняла его и продолжала:
- Итак, я оказалась добычей варвара и соперницей сумасбродной женщины,
вместе с которой была заключена. Она рассказала мне о своем приключении в
Египте. По ее описанию, по времени, по верблюду и по всем остальным
обстоятельствам я догадалась, что за нее бился Задиг. Я не сомневалась в
том, что вы находитесь в Мемфисе, и решилась бежать туда. "Прекрасная
Мисуфа, - сказала я ей, - у вас куда более веселый нрав, чем у меня, и вы
сможете лучше развлечь гирканского князя. Помогите мне бежать, и вы одна
будете им править, осчастливите меня и в то же время избавитесь от
соперницы". Мисуфа согласилась, и я тайно бежала с рабойегиптянкой.
Я приближалась уже к Аравии, как вдруг знаменитый разбойник по имени
Арбогад захватил меня в плен и продал купцам, которые и привели меня в
замок, где живет господин Огул. Он купил меня, не зная, кто я такая. Это
великий чревоугодник, который думает только о том, чтобы хорошо покушать,
и считает, что бог создал его лишь для того, чтобы наслаждаться едой. Он
так толст, что ему постоянно грозит опасность задохнуться. Врач, который
его пользует, не имеет на него никакого влияния, когда желудок его в
исправности, и деспотически управляет им, когда Огул объестся. Он-то и
убедил Огула, что вылечить его можно только василиском, сваренным в
розовой воде. Огул обещал свою руку той невольнице, которая принесет ему
василиска.
Как видите, я не спешу оспаривать у них эту честь, особенно с той
минуты, как небеса даровали мне встречу с вами.
И тут Астарта и Задиг сказали друг другу все, что внушают благородным и
страстным сердцам долго скрываемые чувства, нежная любовь и перенесенные
бедствия, и духи, покровительствующие влюбленным, передали их слова самой
Венере.
Женщины возвратились к Огулу с пустыми руками.
Задиг также явился к нему и сказал следующее:
- Да снизойдет с небес бессмертное здоровье, чтобы заботиться о днях
ваших. Я врач. Узнав о вашей болезни, я поспешил к вам и принес василиска,
сваренного в розовой воде. Я, конечно, не собираюсь выйти за вас замуж и
потому прошу вас только об одном: отпустите на волю молодую
рабыню-вавилонянку, которую недавно привели к вам; если я не буду иметь
счастье вылечить прославленного господина Огула, пусть он оставит меня
рабом у себя вместо нее.
Предложение было принято. Астарта отправилась в Вавилон со слугою
Задига, обещав тотчас же прислать к нему гонца и известить его обо всем,
что там произойдет. Их прощание было столь же нежно, как и встреча.
Минута, когда люди обретают друг друга, и минута, когда расстаются, -
две значительнейших эпохи в жизни человека, говорит великая книга Зенд.
Задиг клялся царице в любви - и каждое его слово было правдой, а царица
даже не могла выразить, как сильна ее любовь к Задигу.
Между тем Задиг сказал Огулу:
- Повелитель, моего василиска есть нельзя, его целебная сила должна
проникнуть в вас через поры. Я зашил его в бурдючок из тонкой кожи,
надутый воздухом.
Вы должны изо всех сил бросать его мне, а я буду бросать его вам
обратно, и через несколько дней вы увидите, как могущественно мое
искусство.
В первый день Огул задыхался, ему казалось, что он умрет от усталости.
На другой день он устал уже меньше и спал лучше. Через неделю к нему
вернулись его прежняя сила, здоровье, легкость и веселое расположение
духа, словно он опять переживал лучшую пору своей жизни.
- Вы играли в мяч и были воздержанны в пище и питье, - сказал ему
Задиг. - Узнайте же, что василиска в природе не существует, что здоровыми
бывают только люди воздержанные и деятельные и что возможность Совместить
неумеренность со здоровьем - такая же химера, как философский камень,
астрология и богословие магов.
Старший врач Огула, видя, как этот человек опасен для медицины,
сговорился с придворным аптекарем отправить Задига искать василиска на том
свете. Таким образом, Задиг, который всеми несчастьями обязан был Своим
добрым делам, и тут едва не погиб за то, что вылечил вельможного обжору.
Его пригласили на великолепный обед и собирались отравить вторым блюдом,
но он еще не доел первого, когда ему доложили о гонце от Астарты. Задиг
встал из-за стола и уехал. "Кто любим прекрасной женщиной, - говорил
великий Зороастр, - тот всегда вывернется из беды на этом свете".
ПОЕДИНКИ
Царица была принята в Вавилоне с тем восторгом, с каким всегда
встречают прекрасных государынь, изведавших превратности судьбы. В городе
стало спокойнее.
Князь гирканский был убит в сражении. Вавилоняне, одержав победу,
объявили, что Астарта выйдет замуж за того, кого они изберут царем. Но они
не желали, чтобы высочайший в мире сан - сан царя вавилонского и мужа
Астарты - зависел от интриг и козней. Они поклялись посадить на престол
самого храброго и самого мудрого из претендентов. Для этого в нескольких
милях от города устроили обширное ристалище и окружили его великолепно
разукрашенным амфитеатром. Претендентам надлежало явиться туда в полном
боевом убранстве.
Каждому было отведено отдельное помещение позади амфитеатра, где никто
не мог бы ни увидеть его, ни поговорить с ним. Им предстояло четырежды
сразиться на копьях. Те, кому удалось бы победить четырех соперников,
должны были потом сразиться друг с другом; оставшийся последним на поле
сражения и будет победителем турнира. Четыре дня спустя он должен снова
предстать в том же вооружении перед магами и разгадать предложенные ими
загадки. Если он не разгадает загадок, то не сможет быть избран царем, и
состязание начнется снова и продолжится до тех пор, пока не сыщется
человек, который одержит победу в обоих турнирах. Вавилоняне непременно
хотели избрать царем не только самого храброго, но и мудрейшего. Царица в
это время должна была находиться под строгим надзором. Ей дозволялось
присутствовать на турнирах, но только при условии, что лицо ее будет
скрыто покрывалом и она не станет говорить ни с кем из претендентов, дабы
устранить возможность пристрастия и несправедливости.
Об этом-то и извещала Астарта своего возлюбленного, выражая надежду,
что ради нее он постарается быть и самым мужественным, и самым мудрым.
Задиг пустился в путь, прося Венеру укрепить его мужество и просветить ум.
Прибыв на берег Евфрата накануне великого дня, он вписал свой девиз в
список девизов других рыцарей, скрывая, согласно предписанию, свое лицо и
имя, и затем отправился отдохнуть в отведенное ему помещение. Его друг
Кадор, возвратившийся в Вавилон после тщетных розысков в Египте,
распорядился передать ему снаряжение, присланное царицей, а от себя
прибавил великолепного персидского коня. Задиг понял, что все это - дары
Астарты, и мужество его удвоилось, а любовь преисполнилась новыми
упованиями.
На следующий день, когда царица уселась под балдахином, украшенным
драгоценными камнями, а вавилонские дамы, вельможи и горожане заняли места
в амфитеатре, соперники появились на ристалище. Каждый положил свой девиз
к ногам великого мага. Бросили жребий.
Девиз Задига оказался последним. Первым выступил на арену некий богатый
вельможа по имени Итобад, человек суетный, не блиставший храбростью,
неуклюжий и и недалекий. Челядь убедила Итобада, что он непременно должен
стать царем, и он все время повторял: "Да, такой человек, как я, создан,
чтобы царствовать". Он был вооружен с головы до ног; его золотые доспехи
блистали зеленой эмалью, на шлеме развевались зеленые перья, копье
украшали зеленые ленты. Уже по тому, как Итобад сидел на лошади, все сразу
поняли, что скипетр Вавилона небо предназначило не ему. Первый противник
вышиб его из седла, а второй опрокинул вверх тормашками на круп лошади.
Итобад опять сел в седло, но так неловко, что весь амфитеатр стал
хохотать. Третий противник даже не счел нужным пустить в ход копье;
увернувшись от нападения, он схватил Итобада за правую ногу и, заставив
описать в воздухе дугу, бросил на песок. Оруженосцы, смеясь, подбежали к
нему и снова посадили Б седло. Четвертый рыцарь, взяв его за левую ногу,
тоже бросил на песок, но уже в другую сторону. Когда под общий свист
Итобада вели в помещение, где по правилам ему предстояло провести ночь, он
еле тащился, но все-таки повторял: "Как не повезло такому человеку, как я!"
Другие рыцари лучше справились со своей задачей.
Некоторые победили двух противников подряд, иные даже трех. Но четырех
победил один только князь Отам.
Наконец наступил черед Задига: он с необычайной ловкостью выбил из
седла четырех рыцарей подряд. Теперь все зависело от того, кто из двоих
выйдет победителем, Отам или Задиг. На первом вооружение было голубое, с
золотой насечкой и голубые перья на шлеме; доспехи Задига сверкали
белизной. Зрители разделились ка две партии: одни желали успеха голубому
рыцарю, другие - белому. Царица с замиранием сердца молила небо за белый
цвет.
Бойцы нападали и увертывались с такой ловкостью, наносили друг другу
такие искусные удары копьем и так крепко держались в седле, что всем, за
исключением царицы, хотелось возвести на престол одновременно двух царей.
Наконец, когда кони устали, а копья сломались, Задиг пустил в ход
хитрость: он подъехал к голубому рыцарю сзади, вскочил на круп его коня и,
схватив соперника поперек туловища, кинул его на арену. Затем, усевшись в
седло, стал гарцевать вокруг распростертого Отама. Все зрители закричали:
"Победа за белым рыцарем!" Тут Отам в бешенстве вскакивает и хватается за
меч; Задиг спрыгивает с коня и тоже обнажает меч, И вот они снова
сражаются, и сила и ловкость поочередно торжествуют.
Перья их шлемов, бляхи наручей, кольца панцирей разлетаются под градом
стремительных ударов. Рыцари колют и рубят направо и налево, целясь то в
голову, то в грудь, отступают, сходятся, примериваются друг к другу, снова
сходятся, схватываются, извиваются, словно змеи, нгпадают, словно львы. От
наносимых ударов снопами сыплются искры. Но вот Задиг, собравшись с
силами, останавливается, делает ложный выпад, потом повергает противника
наземь и обезоруживает его.
- О белый рыцарь, - восклицает Отам, - вам царствовать в Вавилоне!
Царица была вне себя от радости. Белого и голубого рыцарей, согласно
установленному порядку, отвели каждого в его помещение, так же как и
остальных претендентов. Принесли пищу и прислуживали им немые рабы.
Легко догадаться, что Задигу прислуживал карлик царицы. Потом им дали
выспаться в одиночестве до следующего утра, то есть до того времени, когда
победитель должен был представить свой девиз великому магу и назвать себя.
Задиг, хотя и был влюблен, спал от усталости мертвым сном. Но Итобад,
чья каморка была рядом, совсем не спал. Он встал ночью, вошел к Задигу и,
взяв его белое вооружение с девизом Задига, положил вместо него свое
зеленое.
На рассвете он пошел к великому магу и гордо объявил, что победителем
был не кто-нибудь, а такой человек, как он. Это было полной неожиданностью
для всех, однако его провозгласили победителем. Задиг между тем продолжал
спать. Изумленная и повергнутая в отчаяние Астарта вернулась в Вавилон. К
тому времени, когда Задиг проснулся, амфитеатр был уже почти пуст. Задиг
стал искать свое вооружение, но нашел только зеленые доспехи, которые ему
и пришлось надеть, ибо ничего другого не было. Недоумевая и негодуя,
облачился он в них и в этом наряде явился на арену.
Все оставшиеся в амфитеатре и в цирке встретили его свистом. Его
окружили со всех сторон и осыпали оскорбительными насмешками. Никогда еще
человек не испытывал подобного унижения. Наконец Задиг, потеряв терпение,
с саблей в руках заставил обидчиков разбежаться. Но он не знал, что ему
предпринять. Он не мог увидеться с царицей, не мог потребовать, чтобы ему
вернули белое вооружение, которое она ему прислала, потому что это значило
бы ее скомпрометировать. Таким образом, в то время как она предавалась
печали, он был в ярости и смятении. Перебирая в уме все свои неудачи,
начиная со злоключения с женщиной, ненавидевшей кривых, и кончая пропажею
вооружения, он одиноко шел по берегу Евфрата и думал, что родился под
несчастливой звездой, обрекавшей его на безвыходные страдания. "Вот что
значит, - говорил он себе, - проснуться слишком поздно; если бы я меньше
спал, я был бы царем вавилонским и мужем Астарты. Мои знания, честность,
мужество постоянно приносили мне только несчастья". Он стал даже роптать
на провидение и готов был поверить, что миром управляет жестокий рок,
который угнетает добродетельных людей и покровительствует негодяям.
Огорчало его и то, что он вынужден был носить зеленые доспехи, навлекшие
на него столько насмешек. Он продал их за бесценок проезжавшему мимо купцу
и купил у него халат и высокую шапку. В этом наряде он продолжал идти
берегом Евфрата и, полный отчаяния, клял в душе провидение, которое
неустанно его преследовало.
ОТШЕЛЬНИК
Дорогой он встретил отшельника с почтенной седой бородой, доходившей
тому до пояса. Старец держал в руках книгу и внимательно ее читал.
Остановившись, Задиг отвесил ему глубокий поклон. Отшельник приветствовал
его с таким достоинством и кротостью, что Задига охватило желание
побеседовать с ним. Он спросил, какую книгу тот читает.
- Это книга судеб, - сказал отшельник. - Не хотите ли почитать?
Задиг взял у него книгу, но, несмотря на то, что знал много языков, не
смог прочесть ни единого слова. Это лишь разожгло его любопытство.
- Мне кажется, вы чем-то очень опечалены, - сказал старик.
- Увы, я имею на то много причин, - ответил Задиг.
- Если позволите вам сопутствовать, - продолжал тот, - вы, быть может,
не пожалеете об этом; мне удавалось иногда влить бальзам утешения в души
несчастных.
Задиг почувствовал глубокое уважение к облику, бороде и книге
отшельника. В его словах заключалась как будто высокая мудрость. Отшельник
говорил о судьбе, справедливости, нравственности, высшем благе,
человеческой слабости, добродетелях и пороках с таким живым и трогательным
красноречием, что Задиг ощутил непреоборимое влечение к нему. Он стал
настоятельно упрашивать старика не оставлять его до возвращения в Вавилон.
- Я сам хотел просить вас об этом как о милости, - сказал отшельник. -
Поклянитесь мне Оромаздом не покидать меня несколько дней, что бы я в это
время ни делал.
Задиг поклялся, и они уже вместе продолжали путь.
Вечером путники подошли к великолепному замку.
Отшельник попросил гостеприимства для себя и своего молодого друга.
Привратник, похожий скорее на знатного барина, впустил их с видом
презрительного снисхождения и провел к дворецкому, который показал им
роскошные комнаты хозяина. За ужином их посадили в конце стола, и владелец
замка не удостоил их даже взглядом. Однако их накормили столь же изысканно
и обильно, как остальных. Для умывания им подали золотой таз, украшенный
изумрудами и рубинами, спать их уложили в прекрасном покое, а на другое
утро слуга принес каждому из них по золотому, после чего обоих отправили
на все четыре стороны.
- Хозяин дома, - сказал Задиг дорогой, - кажется мне человеком гордым,
но великодушным; гостеприимство его исполнено благородства. - Говоря это,
он заметил, что сума отшельника чем-то битком набита, и краем глаза увидел
в ней украденный старцем золотой таз.
Задиг был поражен тем, что старец его украл, но не решился ничего
сказать.
Около полудня отшельник подошел к небольшому домику, в котором жил
богатый скряга, и попросил у него гостеприимства на несколько часов.
Старый, одетый в поношенное платье слуга принял их грубо, отвел на конюшню
и принес им туда несколько гнилых оливок, черствого хлеба и прокисшего
пива. Отшельник ел и пил с не меньшим удовольствием, чем накануне, потом
обратился к старому слуге, смотревшему в оба, чтобы они чего-нибудь не
украли, и торопившему их уйти, дал ему два золотых, полученных утром, и
поблагодарил его за оказанное внимание.
- Прошу вас, позвольте мне поговорить с вашим господином, - сказал он в
заключение.
Удивленный слуга отвел их к хозяину.
- Великодушный господин, - сказал отшельник, - я могу лишь очень
скромно отблагодарить вас за ваше благородное гостеприимство.
Соблаговолите принять этот золотой таз как слабый знак моей
признательности.
Скупец чуть не упал наземь. Не дав ему времени прийти в себя, отшельник
поспешно удалился со своим молодым спутником.
- Отец мой, - спросил его Задиг, - как объяснить все то, что я вижу? Вы
совсем не похожи на других людей; вы крадете золотой таз, украшенный
драгоценными камнями, у вельможи, оказавшего вам великолепный прием, и
отдаете его скряге, который принял вас самым недостойным образом.
- Сын мой, - отвечал старик, - этот гордец, принимающий странников из
одного только тщеславия и желания похвастать своими богатствами, станет
разумнее, а скряга научится оказывать гостеприимство. Не удивляйтесь
ничему и следуйте за мной.
Задиг не мог понять, с кем он имеет дело, - с безрассуднейшим или
мудрейшим из смертных, но отшельник говорил так властно, что у Задига,
связанного к тому же клятвой, не хватало духа покинуть его.
Вечером они пришли к небольшому, изящной архитектуры, но скромному
дому, в котором не было ничего ни от расточительности, ни от скупости.
Хозяином оказался философ, который, удалившись от света, целиком посвятил
себя занятиям добродетельным и мудрым и, несмотря на это, нисколько не
скучал. Он с радостью построил это убежище, где принимал чужестранцев с
достоинством, чуждым тщеславия. Он сам встретил обоих путешественников и
прежде всего повел их отдохнуть в уютный покой, а немного погодя пригласил
к опрятно и вкусно приготовленному ужину, во время которого сдержанно
говорил о последних событиях в Вавилоне.
Он, видимо, был искренне предан царице и считал, что было бы очень
хорошо, если бы на арену в качестве претендента на корону вышел и Задиг.
- Но люди, - прибавил он, - не заслуживают такого государя.
Эти слова заставили Задига покраснеть и еще сильнее почувствовать свои
несчастья. В ходе беседы сотрапезники единодушно признали, что события в
этом мире не всегда происходят так, как того желали бы наиболее разумные
из людей. Но отшельник все время утверждал, что никто не знает путей
провидения и что люди не правы, когда берутся судить о целом по ничтожным
крупицам, доступным их пониманию.
Заговорили о страстях.
- Как они гибельны! - воскликнул Задиг.
- Страсти - это ветры, надувающие паруса корабля, - возразил отшельник.
- Иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать. Желчь делает
человека раздражительным и больным, но без желчи человек не мог бы жить.
Все на свете опасно - и все необходимо.
Заговорили о наслаждении, и отшельник стал доказывать, что наслаждение
- дар божества.
- Ибо, - сказал он, - человек не может сам себе давать ни ощущений, ни
идей; все это он получает. Печали и удовольствия приходят к нему извне,
равно как и сама жизнь.
Задиг удивился, как это человек, делавший столь сумасбродные вещи,
может так здраво рассуждать. Наконец, после беседы, и поучительной и
приятной, хозяин проводил обоих путешественников в отведенный для них
покой, благословляя небо, пославшее ему столь мудрых и добродетельных
гостей. Он с такой непринужденностью и благородством предложил им денег,
что они не могли этим оскорбиться. Отшельник от денег отказался и сказал,
что хочет проститься с ним, так как еще до рассвета намерен отправиться в
Вавилон. Попрощались они очень тепло; особенно был растроган Задиг,
который проникся уважением и симпатией к этому достойному человеку.
Когда отшельник и Задиг остались в приготовленном для них покое, они
долго восхваляли хозяина. На рассвете старец разбудил своего спутника.
- Пора отправляться, - сказал он ему. - Пока все спят, я хочу оставить
этому человеку свидетельство своего уважения и преданности. - И с этими
словами он взял факел и поджег дом.
Задиг в ужасе вскрикнул и попытался помешать ему совершить столь
ужасное дело, но отшельник со сверхъестественной силой повлек его за
собой. Дом был весь в огне. Отшельник, уже далеко отошедший с Задигом,
спокойно смотрел на пожар.
- Хвала богу, - сказал он, - дом нашего хозяина разрушен до основания!
Счастливец!
При этих словах Задигу захотелось одновременно и рассмеяться, и
наговорить дерзостей почтенному старцу, и прибить его, и убежать от него.
Но ничего этого он не сделал и, против воли повинуясь обаянию отшельника,
покорно пошел за ним к последнему ночлегу.
Они пришли к одной милосердной и добродетельной вдове, у которой был
четырнадцатилетний племянник, прекрасный юноша, ее единственная надежда.
Вдова приняла их со всем возможным гостеприимством. На другой день она
велела племяннику проводить гостей до моста, который недавно провалился и
стал опасен для пешеходов. Услужливый юноша шел впереди. Когда они взошли
на мост, отшельник сказал ему:
- Подойдите ко мне, я хочу засвидетельствовать мою признательность
вашей тетушке. - С этими словами он схватил его за волосы и бросил в воду.
Мальчик упал, показался на минуту на поверхности и снова исчез в бурном
потоке.
- О чудовище! О изверг рода человеческого! - закричал Задиг.
- Вы обещали мне быть терпеливым, - прервал его отшельник. - Узнайте
же, что под развалинами дома, сгоревшего по воле провидения, хозяин нашел
несметные богатства, а мальчик, который погиб по воле того гче провидения,
через год убил бы свою тетку, а через два - вас.
- Кто открыл тебе все это, варвар? - воскликнул Задиг. - Да если бы ты
даже прочел это в книге судеб, кто дал тебе право утопить дитя, которое не
причиняло тебе зла?
Произнеся эти слова, вавилонянин вдруг увидел, что борода у старца
исчезла и лицо его стало молодым.
Одежда отшельника как бы растаяла, четыре великолепных крыла прикрывали
величественное, лучезарное тело.
- О посланник неба! О божественный ангел! - воскликнул Задиг, падая
ниц. - Значит, ты сошел с высоты небес, дабы научить слабого смертного
покоряться предвечным законам?
- Люди, - отвечал ему ангел Иезрад, - судят обо всем, ничего не зная.
Ты больше других достоин божественного откровения.
Задиг попросил дозволения говорить.
- Я не доверяю своему разумению, - сказал он, - но смею ли я просить
тебя рассеять одно сомнение: не лучше ли было бы исправить это дитя и
сделать его добродетельным вместо того, чтобы утопить?
Иезрад возразил:
- Если бы он был добродетелен и остался жить, судьба определила бы ему
быть убитым вместе с женой, на которой бы он женился, и с сыном, который
родился бы от нее.
- Что же, - спросил Задиг, - значит, преступления и бедствия
необходимы? И необходимо, чтобы добродетельные люди были несчастны?
- Несчастья, - отвечал Иезрад, - всегда удел злодеев, существующих,
дабы с их помощью испытывать немногих праведников, рассеянных по земле. И
нет такого зла, которое не порождало бы добро.
- А что произошло бы, - снова спросил Задиг, - если бы вовсе не было
зла и в мире царило одно добро?
- Тогда, - отвечал Иезрад, - этот мир был бы другим миром и связь
событий определила бы другой премудрый порядок. Но такой совершенный
порядок возможен только там, где вечно пребывает верховное существо, к
которому зло не смеет приблизиться, существо, создавшее миллионы миров, ни
в чем не похожих друг на друга, ибо бесконечное многообразие - один из
атрибутов его безграничного могущества. Нет двух древесных листов на
земле, двух светил в необозримом пространстве неба, которые были бы
одинаковы, и все, что ты видишь на маленьком атоме, где родился, должно
пребывать на своем месте и в свое время, согласно непреложным законам
всеобъемлющего. Люди думают, будто мальчик упал в воду случайно, что так
же случайно сгорел и дом, но случайности не существует, - все на этом
свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие.
Вспомни рыбака, который считал себя несчастнейшим человеком в мире.
Оромаэд послал тебя, дабы ты изменил его судьбу. Жалкий смертный,
перестань роптать на того, перед кем должен благоговеть!
- Но... - начал Задиг. Но ангел уже воспарял на десятое небо.
Задиг упал на колени и покорился воле провидения...
Ангел крикнул ему из воздушных сфер:
- Ступай в Вавилон!
ЗАГАДКИ
Потрясенный так, словно рядом с ним ударила в землю молния, Задиг слепо
шел вперед. Он добрался до Вавилона в тот самый день, когда соперники уже
собрались в большом зале дворца, чтобы отгадать загадки и ответить на
вопросы великого мага. Все были в сборе, кроме рыцаря в зеленых доспехах.
Едва Задиг вступил в город, как его окружила толпа народа. На него не
могли насмотреться, люди благословляли его и желали ему стать царем.
Завистник, увидев его, вздрогнул и отвернулся.
Народ донес Задига на руках до самого входа в собрание. Страх и надежда
овладели сердцем царицы, когда ей сообщили о его прибытии. Ее снедало
беспокойство, она не могла понять, почему Задиг был без вооружения и каким
образом Итобад завладел белыми доспехами.
При появлении Задига поднялся невнятный шум. Все были удивлены и
обрадованы, увидев его, но присутствовать на собрании позволялось только
участникам состязания.
- Я тоже сражался, - сказал Задиг, - но другой носит здесь мои доспехи;
в ожидании часа, когда я буду иметь честь доказать это, прошу допустить
меня к разгадыванию загадок.
Собрали голоса: всем присутствующим была еще так памятна его
безукоризненная честность, что они единодушно уважили его просьбу.
Великий маг предложил сперва такой вопрос:
- Что на свете всего длиннее и всего короче, всего быстрее и всего
медленнее, что легче всего делится на величины бесконечно малые и
достигает величин бесконечно больших, чем больше всего пренебрегают и о
,
1
,
,
,
2
.
,
3
,
4
.
5
"
"
.
,
6
,
.
7
,
,
8
,
,
9
.
,
10
,
-
11
,
,
12
,
,
.
,
13
.
:
14
-
.
15
,
?
16
-
,
?
17
-
,
-
.
-
18
,
.
19
,
,
20
;
,
,
21
.
22
-
,
,
?
-
.
23
-
,
-
.
-
,
24
,
,
.
25
-
,
?
26
-
,
"
-
,
27
-
:
,
,
28
,
.
29
,
30
,
.
,
31
,
,
32
.
33
-
,
34
?
35
-
,
-
,
-
,
36
.
37
,
38
.
,
39
,
40
,
41
-
.
42
.
,
43
,
,
.
44
,
,
.
45
46
47
48
49
50
,
,
51
,
,
52
.
53
,
54
:
,
55
.
56
,
,
,
57
,
,
58
,
59
.
.
60
-
!
-
.
-
61
.
62
-
?
-
.
-
?
63
-
,
-
,
-
,
64
.
65
,
.
,
66
,
-
,
67
;
,
68
!
69
,
,
70
,
,
:
71
-
,
?
72
-
,
-
.
73
-
!
-
.
-
,
74
,
,
,
75
"
?
-
76
.
77
-
?
-
78
.
-
,
-
.
79
-
?
?
-
80
.
81
-
?
-
.
-
82
,
,
83
.
84
-
,
?
-
.
-
85
!
,
86
,
,
,
.
,
87
.
88
-
!
-
89
.
-
?
90
-
,
,
-
91
.
92
-
,
-
,
.
-
93
94
.
,
95
,
96
.
97
,
,
.
98
,
.
99
,
,
,
.
100
,
101
.
102
,
103
,
104
.
,
,
105
.
106
:
107
-
,
,
,
,
,
108
,
,
,
[
,
109
;
-
,
,
-
,
110
"
"
.
]
,
,
.
111
:
,
,
112
.
,
113
,
.
114
,
,
115
,
.
116
-
!
-
.
-
,
117
-
,
,
118
?
119
,
,
,
120
,
.
,
121
,
,
,
122
;
;
,
,
123
,
-
;
124
,
,
,
125
,
,
,
126
.
127
,
,
128
.
,
129
,
,
,
130
,
,
,
;
131
132
.
,
133
.
:
134
-
,
,
135
.
136
.
137
-
,
-
,
-
,
138
,
?
139
-
,
-
.
140
-
,
,
,
,
141
?
142
-
,
-
.
143
-
,
-
,
-
,
144
.
145
-
,
-
.
146
-
,
-
,
-
,
,
147
.
,
148
,
,
,
149
.
150
,
,
,
151
.
152
-
,
-
,
-
,
-
,
,
153
.
154
.
,
,
155
.
,
156
.
157
158
159
160
161
162
,
163
.
,
164
,
,
165
,
.
166
167
,
,
,
168
.
;
169
,
,
,
,
170
,
.
,
171
,
,
172
.
,
173
,
:
.
174
,
,
175
,
.
176
,
.
177
,
,
.
178
.
179
,
180
,
181
.
,
:
182
-
,
,
183
(
)
,
184
.
,
,
185
.
,
186
?
?
-
187
,
188
.
-
,
,
-
.
189
,
,
,
.
190
,
.
191
,
.
192
-
,
-
,
-
,
,
,
193
,
,
.
-
194
,
-
195
.
196
,
-
-
.
197
,
,
,
198
,
,
,
,
199
,
,
200
,
-
,
201
,
.
202
.
,
,
203
.
204
-
,
,
-
,
-
205
,
)
206
,
207
.
208
-
-
,
-
.
209
-
,
-
,
-
,
210
.
211
-
,
-
.
-
212
,
213
,
214
,
.
215
,
.
216
,
,
217
;
,
218
,
219
.
220
.
221
,
,
222
.
223
,
-
.
224
225
226
,
227
.
,
228
.
,
229
,
.
230
,
,
,
231
,
,
232
.
.
,
,
233
.
234
,
.
235
,
,
,
236
,
,
237
.
238
,
239
,
,
240
.
241
-
!
-
.
-
,
242
,
!
243
!
,
244
,
!
245
,
,
,
,
246
,
247
!
248
249
250
251
252
253
.
254
,
.
255
:
"
,
-
256
!
"
;
257
.
,
;
258
,
259
.
.
260
.
,
261
,
,
"
.
262
,
.
263
-
,
,
-
,
-
,
-
264
,
.
265
,
.
-
266
,
,
267
.
268
,
;
269
;
270
,
,
271
,
,
272
,
,
.
,
273
.
,
:
274
-
.
,
275
,
276
,
.
277
-
,
-
,
-
278
?
279
-
280
,
-
.
-
.
281
,
,
,
,
282
.
283
,
:
"
,
.
284
,
,
-
;
285
286
"
.
:
287
,
.
,
288
;
,
,
289
.
,
290
.
291
.
292
,
-
.
293
;
,
294
,
;
295
,
.
296
,
297
.
,
.
298
299
.
,
300
,
.
301
,
,
302
,
.
,
303
.
304
,
.
305
.
306
.
,
,
.
307
,
,
308
.
309
-
!
?
-
.
-
310
?
311
-
,
-
,
-
,
,
312
,
,
313
,
,
314
.
315
-
,
-
,
-
,
-
316
?
317
-
-
,
-
.
-
318
,
,
,
319
;
,
,
.
320
,
321
;
,
,
322
,
.
,
323
.
324
,
,
,
,
325
,
,
,
.
326
-
,
,
327
.
328
,
.
329
,
330
,
,
331
.
,
,
332
.
.
333
"
,
-
,
-
,
!
.
.
334
!
,
335
!
,
!
,
!
,
336
,
,
337
,
"
,
!
?
"
338
,
.
339
,
:
340
.
341
,
,
342
.
,
-
343
.
344
,
345
,
,
,
346
,
,
347
,
,
,
348
.
349
350
351
352
353
354
355
,
,
356
.
;
,
357
,
,
,
.
358
-
?
-
.
-
,
359
,
360
-
.
-
361
.
,
,
-
362
.
:
363
-
,
.
!
364
?
,
.
-
365
,
366
.
367
"
!
-
.
-
,
,
368
,
!
"
,
369
.
,
370
,
,
.
371
,
;
372
,
,
.
373
.
374
,
-
375
,
,
,
.
376
-
?
-
.
377
-
,
-
.
-
378
,
,
379
.
380
.
381
.
382
-
-
383
,
.
384
,
,
385
,
,
,
386
.
387
:
,
,
-
388
,
,
,
,
389
.
,
390
.
391
.
,
392
.
,
393
,
,
.
394
,
395
,
:
"
!
,
,
396
,
.
,
397
"
.
398
.
399
;
,
,
400
-
,
,
-
.
401
,
,
402
.
403
,
.
404
,
,
405
.
,
,
406
,
-
,
-
407
.
,
408
,
409
.
410
,
.
411
,
,
,
,
,
412
.
413
,
,
.
414
,
.
,
415
,
!
416
,
,
417
,
.
418
-
,
?
419
-
,
,
-
,
-
,
420
,
421
.
422
-
,
-
,
-
.
423
,
:
,
424
,
,
;
425
,
,
,
426
.
427
,
;
,
428
,
.
,
429
,
,
.
.
.
.
430
.
,
-
431
,
-
,
,
432
,
?
-
433
,
,
,
,
,
434
,
:
"
-
!
"
435
,
436
.
437
-
,
,
-
,
-
438
,
,
?
439
-
,
-
.
440
-
,
-
,
-
441
?
442
-
,
-
,
-
443
,
-
.
444
-
?
-
.
445
,
446
,
.
447
-
,
-
,
-
,
448
.
,
449
.
450
:
,
,
,
451
.
452
453
454
455
456
457
,
,
-
458
.
,
459
.
460
-
,
-
,
-
,
,
461
.
462
-
,
-
.
-
,
463
,
?
464
-
,
-
.
465
-
,
?
,
,
466
?
467
-
,
468
,
,
.
.
469
;
,
,
470
,
471
,
,
472
.
,
,
473
,
,
.
474
475
.
,
,
476
.
,
477
.
;
478
.
479
,
.
,
480
;
"
"
,
481
"
"
.
.
"
"
.
.
482
,
.
483
,
:
484
-
,
,
,
485
,
486
?
487
,
488
,
,
,
489
,
,
,
490
.
,
,
-
,
491
,
,
,
492
.
493
,
494
,
,
:
495
-
!
,
,
496
?
,
,
497
!
-
498
.
499
.
500
,
,
501
,
,
,
502
,
,
,
,
503
,
504
.
,
505
,
.
506
-
,
,
,
507
,
,
,
,
508
?
509
-
,
-
,
-
510
,
,
511
.
,
,
,
512
,
,
513
.
,
514
.
515
,
,
516
517
.
,
,
,
518
,
-
.
,
519
,
,
.
520
,
521
,
,
,
,
522
523
.
,
.
,
524
,
.
525
,
,
;
526
.
527
,
,
,
528
,
,
529
.
,
.
530
,
,
531
,
.
,
.
532
,
,
.
533
,
,
,
534
.
.
,
535
"
"
.
536
,
,
537
,
.
538
,
.
539
-
:
540
,
.
541
,
,
,
542
,
,
.
543
.
544
,
,
-
,
545
,
.
546
,
-
!
.
547
.
,
548
,
,
,
,
549
.
550
.
,
551
,
.
552
:
553
"
,
,
,
554
,
"
.
555
,
.
556
,
.
557
.
558
,
,
559
.
.
,
560
,
.
561
562
.
.
,
563
,
-
564
.
,
565
.
,
566
,
.
567
,
,
568
.
569
,
,
,
570
,
,
571
.
,
572
.
,
573
.
,
574
,
!
575
,
.
576
,
,
577
,
,
,
578
.
,
,
,
579
.
,
,
580
,
,
,
,
.
581
,
,
582
,
583
,
.
584
,
.
,
-
585
,
,
586
,
.
587
,
,
588
,
!
589
.
590
:
591
-
,
,
592
.
593
.
,
,
594
,
.
595
,
,
.
"
596
,
-
,
-
,
,
597
.
,
598
,
599
"
.
,
.
600
,
601
,
602
,
.
,
,
.
603
,
,
,
604
,
,
.
605
,
.
,
606
,
,
607
,
,
.
-
608
,
,
609
.
,
610
.
611
,
,
612
,
.
613
,
614
,
615
,
,
,
616
.
617
.
618
:
619
-
,
620
.
.
,
,
621
.
,
,
622
:
623
-
,
;
624
,
625
.
626
.
627
,
,
628
.
,
.
629
,
,
,
,
-
630
,
.
631
-
,
632
,
.
633
:
634
-
,
,
635
.
,
636
.
637
,
638
,
,
639
.
640
,
,
.
641
.
642
,
,
643
,
.
644
-
,
-
645
.
-
,
,
646
647
-
,
,
648
.
649
,
,
,
650
651
.
,
,
652
,
,
.
653
,
654
,
.
655
-
.
"
,
-
656
,
-
"
.
657
658
659
660
661
662
,
663
,
.
664
.
665
.
,
,
666
,
,
.
667
,
-
668
-
.
669
.
670
671
.
672
.
673
,
674
,
.
675
.
,
,
676
;
677
.
678
679
.
,
,
680
,
681
,
.
682
,
.
683
.
684
,
,
685
,
686
.
687
-
,
,
688
,
.
689
,
.
690
,
691
,
,
,
692
,
.
693
,
,
694
,
,
695
.
,
-
696
,
,
697
.
698
,
,
699
,
,
700
,
.
701
.
.
702
.
703
,
,
,
704
.
,
705
,
:
"
,
,
,
,
706
"
.
;
707
,
,
708
.
,
,
709
,
.
710
,
.
711
,
,
712
.
;
713
,
,
714
,
.
,
,
715
.
,
,
716
,
.
717
,
,
718
,
-
:
"
,
!
"
719
.
720
,
.
721
.
722
:
723
.
,
724
,
.
,
725
;
726
.
:
727
,
-
.
728
.
729
,
730
,
,
731
,
.
732
,
,
,
733
:
,
,
734
,
.
,
735
,
.
:
736
"
!
"
737
;
,
738
,
.
739
,
,
740
.
,
741
,
,
,
,
,
742
,
,
,
,
,
.
743
.
,
744
,
,
,
745
.
746
-
,
-
,
-
!
747
.
,
748
,
,
749
.
.
750
,
.
751
,
,
752
.
753
,
,
.
,
754
,
.
,
,
755
,
756
.
757
,
758
-
,
,
.
759
,
.
760
.
.
761
,
,
.
762
,
,
763
,
.
,
764
.
765
.
766
.
767
.
,
,
768
.
,
769
.
,
,
770
,
,
771
.
,
772
,
.
,
773
,
,
774
,
,
775
,
.
"
776
,
-
,
-
;
777
,
.
,
,
778
"
.
779
,
,
780
.
781
,
,
782
.
783
.
784
,
,
,
785
.
786
787
788
789
790
791
,
792
.
.
793
,
.
794
,
795
.
,
.
796
-
,
-
.
-
?
797
,
,
,
,
798
.
.
799
-
,
-
,
-
.
800
-
,
,
-
.
801
-
,
-
,
-
,
,
802
;
803
.
804
,
805
.
.
806
,
,
,
,
807
,
808
,
.
809
.
810
-
,
-
.
-
811
,
812
.
813
,
.
814
.
815
.
816
,
,
817
,
818
.
,
819
.
820
,
.
,
821
,
,
822
,
823
.
824
-
,
-
,
-
,
825
;
.
-
,
826
,
-
,
827
.
828
,
,
829
.
830
,
831
,
.
832
,
,
833
,
834
.
,
,
835
,
,
-
836
,
,
,
,
837
.
838
-
,
,
-
839
.
840
.
841
-
,
-
,
-
842
.
843
844
.
845
.
,
846
.
847
-
,
-
,
-
,
?
848
;
,
849
,
,
,
850
,
.
851
-
,
-
,
-
,
852
,
853
,
.
854
.
855
,
,
-
856
,
,
,
857
,
.
858
,
,
859
,
,
.
860
,
,
,
861
,
,
862
.
,
863
,
.
864
,
865
,
866
.
867
,
,
,
868
,
.
869
-
,
-
,
-
.
870
871
.
,
872
,
873
.
,
874
,
875
,
.
876
.
877
-
!
-
.
878
-
-
,
,
-
.
879
-
,
.
880
,
.
881
-
.
882
,
,
883
-
.
884
-
,
-
,
-
,
885
;
.
,
886
.
887
,
,
,
888
.
,
,
889
,
890
,
,
891
.
,
892
.
,
893
,
894
.
;
,
895
.
896
,
897
.
.
898
-
,
-
.
-
,
899
.
-
900
.
901
902
,
903
.
.
,
,
904
.
905
-
,
-
,
-
!
906
!
907
,
908
,
,
.
909
,
,
910
.
911
,
912
,
,
.
913
.
914
,
915
.
.
916
,
:
917
-
,
918
.
-
.
919
,
920
.
921
-
!
!
-
.
922
-
,
-
.
-
923
,
,
,
924
,
,
,
925
,
-
.
926
-
,
?
-
.
-
927
,
,
928
?
929
,
,
930
.
931
,
932
,
.
933
-
!
!
-
,
934
.
-
,
,
935
?
936
-
,
-
,
-
,
.
937
.
938
.
939
-
,
-
,
-
940
:
941
,
?
942
:
943
-
,
944
,
,
,
945
.
946
-
,
-
,
-
,
947
?
,
?
948
-
,
-
,
-
,
,
949
,
.
950
,
.
951
-
,
-
,
-
952
?
953
-
,
-
,
-
954
.
955
,
,
956
,
,
,
957
,
-
958
.
959
,
,
960
,
,
,
,
961
,
962
.
,
,
963
,
,
-
964
,
,
,
.
965
,
.
966
,
.
,
967
,
!
968
-
.
.
.
-
.
.
969
.
.
.
970
:
971
-
!
972
973
974
975
976
977
,
,
978
.
,
979
,
980
.
,
.
981
,
.
982
,
.
983
,
,
.
984
.
985
,
.
986
,
,
987
.
988
.
989
,
,
990
.
991
-
,
-
,
-
;
992
,
,
993
.
994
:
995
,
.
996
:
997
-
,
998
,
999
,
1000