В глупом страхе я бросилась вон и сказала Джозефу:
- Хозяин просит тебя принести свет и разжечь у него огонь. - Сама я не
посмела войти туда опять.
Джозеф нагреб жара в совок и пошел; но он очень быстро вернулся с ним
обратно, неся в другой руке поднос с едой, и объяснил, что мистер Хитклиф
ложится спать и ничего не желает есть до утра. Мы услышали затем, как он
поднимался по лестнице; но он прошел не в свою обычную спальню, а в ту,
где огороженная кровать: окошко там, как я уже упоминала, достаточно
широкое, чтобы в него пролезть кому угодно; и мне пришло на ум, что он
затевает, верно, новую полночную прогулку, но не хочет, чтобы мы о ней
заподозрили.
"Уж не оборотень ли он, или вампир?" - размышляла я. Мне случалось
читать об этих мерзостных, бесовских воплощениях.Затемястала
раздумывать о том, как я его нянчила в детстве, как он мужал на моих
глазах, как прошла я бок о бок с ним почти всю его жизнь; и как глупо
поддаваться этому чувству ужаса! "Но откуда оно явилось, маленькое черное
создание, которое добрый человек приютил на свою погибель?" - шептало
суеверие, когда сознание ослабевало в дремоте. И я в полусне принялась
самой себе докучать, изобретая для него подходящее родство; и, повторяя
трезвые свои рассуждения, я снова прослеживала всю его жизнь, придумывая
разные мрачные добавления, и под конец рисовала себе его смерть и
похороны, причем, я помню, чрезвычайно мучительной оказалась для меня
задача продиктовать надпись для его надгробья и договориться на этот счет
с могильщиками; и так как у него не было фамилии и мы не могли указать его
возраст, нам пришлось ограничиться одним только словом: "Хитклиф". Так оно
и вышло. Если зайдете на погост, вы прочтете на его могильной плите только
это и дату его смерти.
Рассвет вернул меня к здравому смыслу. Я встала и, как только глаза мои
начали кое-что различать, вышла в сад проверить, нет ли следов под его
окном. Следов не было. "Ночевал дома, - подумала я, - и сегодня будет
человек как человек". Я приготовила завтрак для всех домашних, как было у
меня в обычае, но сказала Гэртону и Кэтрин, чтоб они поели поскорее, пока
хозяин не сошел, потому что он заспался. Они предпочли устроиться с
завтраком в саду, под деревьями, и я вынесла им для удобства столик.
Войдя снова в дом, я увидела внизу мистера Хитклифа. Они с Джозефом
обсуждали что-то, касавшееся полевых работ. Хозяин давал ясные и подробные
деловые указания, но говорил быстро, поминутно оглядываясь, и у него было
все то же настороженное лицо - и даже еще более взволнованное. Потом,
когда Джозеф вышел из комнаты, он сел, где всегда любил сидеть, и я
поставила перед ним чашку кофе. Он ее придвинул поближе, затем положил
неподвижно руки на стол и уставился в противоположную стену, рассматривая,
как мне казалось, определенный ее кусок и водя по нему сверкавшим и
беспокойным взглядом с таким жадным интересом, что иногда на полминуты
задерживал дыхание.
- Что ж это вы? - воскликнула я, пододвигая хлеб ему прямо под руку. -
Ешьте же и пейте, пока горячее, кофе ждет вас чуть ли не час.
Он меня не замечал, но все-таки улыбался. Мне милее было бы глядеть,
как он скалит зубы, чем видеть эту улыбку!
- Мистер Хитклиф! Хозяин! - закричала я. - Бога ради, не глядите вы
так, точно видите неземное видение.
- Бога ради, не орите так громко, - ответил он. - Осмотритесь и скажите
мне: мы здесь одни?
- Конечно, - был мой ответ, - конечно, одни.
Все же я невольно повиновалась ему, как если б не совсем была уверена.
Взмахом руки он отодвинул от себя посуду на столе и наклонился вперед,
чтоб лучше было глядеть.
Теперь я поняла, что смотрел он не на стену, потому что, хоть я-то
видела только его одного, было ясно, что глаза его прикованы к чему-то на
расстоянии двух ярдов от него. И что бы это ни было, Оно, очевидно,
доставляло ему чрезвычайное наслаждение и чрезвычайную муку, во всяком
случае выражение его лица, страдальческое и восторженное, наводило на
такую мысль. Воображаемый предмет не был неподвижен: глаза Хитклифа
следовали за ним с неутомимым старанием; и, даже когда говорил со мной, он
их ни на миг не отводил. Напрасно я ему напоминала, что он слишком долго
остается без еды. Если он, уступая моим уговорам, шевелился, чтобы к
чему-либо притронуться, если протягивал руку, чтобы взять ломтик хлеба,
пальцы его сжимались раньше, чем дотягивались до куска, и застывали на
столе, забыв, за чем потянулись.
Я сидела, набравшись терпения, и пробовала отвлечь его мысль от
поглощавшего его раздумья, покуда он не встал, раздосадованный, и не
спросил, почему я не предоставлю ему есть тогда, когда ему захочется; и он
добавил, что в следующий раз мне незачем ждать - я могу поставить все на
стол и уйти. Проговорив эти слова, он вышел из дому, медленно побрел по
садовой дорожке и скрылся за воротами.
Тревожно проходили часы; снова настал вечер... Я до поздней ночи не
ложилась, а когда легла, не могла уснуть. Он вернулся за полночь и, вместо
того чтобы идти в спальню и лечь, заперся в нижнейкомнате.Я
прислушивалась и ворочалась с боку на бок и наконец оделась и сошла.
Слишком уж было томительно лежать и ломать голову над сотнями праздных
опасений.
Мне слышно было, как мистер Хитклиф без отдыха мерил шагами пол и то и
дело нарушал тишину глубоким вздохом, похожим на стон. Бормотал он также и
отрывистые слова; единственное, что мне удалось разобрать, было имя Кэтрин
в сочетании с дикими выражениями нежности или страдания; и он произносил
его так, как если бы обращался к присутствующему человеку: тихо и веско,
вырывая из глубины души. У меня недоставало храбрости прямо войти к нему в
комнату, но я хотела отвлечь его от мечтаний и для этого завозилась на
кухне у печки - поворошила в топке и стала выгребать золу. Это привлекло
его быстрей, чем я ждала. Он тотчас открыл дверь и сказал:
- Нелли, иди сюда. Уже утро? Принеси свечу.
- Бьет четыре, - ответила я. - Свеча нужна вам, чтобы взять ее наверх?
Вы могли бы засветить ее от этого огня.
- Нет, я не хочу идти наверх, - сказал он. - Пойди сюда, разведи мне
огонь и делай в комнате все, что нужно.
- Сперва я должна раздуть угли докрасна тут, на кухне, а там уж можно
будет принести жару и в дом, - возразила я и, придвинув стул, взялась за
мехи.
Он между тем шагал взад и вперед в состоянии, близком к сумасшествию; и
его тяжелые вздохи так часто следовали один за другим, что, казалось,
просто не оставляли ему возможности дышать.
- Когда рассветет, я пошлю за Грином, - сказал он. - Я хочу задать ему
несколько юридических вопросов, пока я могу еще занимать свои мысли такими
вещами и пока в состоянии действовать спокойно. Я до сих пор не написал
завещания. Да и как распорядиться своею собственностью, - все никак не
надумаю. Я бы с радостью уничтожил ее в прах.
- Я бы так не говорила, мистер Хитклиф, - вставила я свое слово. -
Повремените лучше с завещанием: вам самое время покаяться во многих ваших
несправедливых делах. Я никогда не думала, что нервы у вас могут так
ослабеть. Сейчас, однако, они у вас в крайнем расстройстве - и почти
целиком по собственной вашей вине. Как вы провели последние три дня! Да
это свалило бы с ног и титана. Поешьте хоть немного и поспите. Вы только
посмотрите на себя в зеркало - и увидите, до чего необходимы вам и еда и
сон: щеки у вас ввалились, а глаза налиты кровью, как у человека, который
умирает с голоду и слепнет от бессонницы.
- Не моя вина, что я не могу ни есть, ни спать, - возразил он. - Уверяю
вас, это происходит не вследствие определенного намерения. Я буду спать и
есть, когда наконец получу возможность. Но это же все равно, что
предлагать человеку, барахтающемуся в воде, чтоб он отдохнул, когда еще
один только взмах руки - и он достигнет берега! Я должен сперва выбраться
на берег, и тогда отдохну. Хорошо, не надо мистера Грина. А что касается
покаяниявнесправедливыхделах,такянесовершалникаких
несправедливостей, мне каяться не в чем. Я слишком счастлив; и все-таки я
счастлив недостаточно. Моя душа в своем блаженстве убивает тело, но не
находит удовлетворения для себя самой.
- Вы счастливы, хозяин? - вскричала я. - Чудное это счастье! Если вы
можете выслушать меня без гнева, я дала бы вам один совет, который сделает
вас счастливей.
- Какой же? - спросил он. - Говорите.
- Сами знаете, мистер Хитклиф, - сказала я, - с тринадцати лет вы жили
себялюбиво, не по-христиански, и едва ли за все это время вы хоть раз
держали в руках евангелие. Вы, должно быть, позабыли, о чем говорится в
святом писании, а теперь вам и некогда разбираться в этом. Разве так уж
вредно было бы послать за кем-нибудь (за священником любого толка - все
равно какого), кто мог бы разъяснить вам евангелие и показать, как вы
далеко отошли от его предписаний и как непригодны вы будете для его неба,
если не переменитесь прежде, чем вам умереть.
- Я не только не гневаюсь, Нелли, я вам очень обязан, - сказал он, - вы
мне напомнили о том, как я хочу распорядиться насчет своих похорон. Пусть
меня понесут на кладбище вечером. Вы и Гэртон можете, если захотите,
проводить меня; и проследите непременно, чтоб могильщик исполнил мои
указания касательно двух гробов! Никакому священнику приходить не надо, и
никаких не надо надгробных речей: говорю вам, я почти достиг моего неба.
Небо других я ни во что не ставлю и о нем не хлопочу.
- Но если, допустим, вы будете настаивать на своем упрямом говений и
уморите себя таким способом и вас запретят хоронить на освященной земле? -
сказала я, возмутившись его безбожным безразличием. - Это вам понравится?
- Не запретят, - возразил он. - А если запретят, вам придется перенести
меня тайком. И если вы не исполните мой наказ, вы узнаете на деле, что
умершие не перестают существовать.
Как только он услышал, что и другие в доме зашевелились, он скрылся в
свою берлогу, и я вздохнула свободней. Но во второй половине дня, когда
Джозеф и Гэртон ушли работать, он снова зашел на кухню и, дико озираясь,
попросил меня прийти посидеть в -доме-: ему нужно, чтобы кто-нибудь был с
ним. Я отказалась: заявила напрямик, что его странные разговоры и
поведение пугают меня и у меня нет ни сил, ни охоты составить ему
компанию.
- Я, верно, кажусь вам самим нечистым, - сказал он,невесело
усмехнувшись, - чем-то слишком мерзким, с чем и жить непристойно под одною
крышей. - Затем, обратившись к Кэтрин, которая была тут же и спряталась за
моей спиной при его появлении, он добавил полунасмешливо: - Не пойдете ли
вы, моя пташка? Я вам худого не сделаю. Нет? Для вас я обернулся хуже, чем
дьяволом. Что же, здесь есть одна, которая не будет меня чураться. Но
видит бог, она безжалостна! Проклятье! Это несказанно больше, чем может
вынести плоть и кровь - даже мои.
Больше он никого не упрашивал посидеть с ним. Когда смерклось, он пошел
в свою комнату. Всю ночь и долго после рассвета мы слышали, как он стонал
и о чем-то шептался сам с собой. Гэртон рвался зайти к нему, но я его
попросила привести мистера Кеннета - и тогда они зайдут вдвоем навестить
его. Когда врач пришел и я потребовала, чтобы нас впустили, и попробовала
открыть дверь, она оказалась на замке; и Хитклиф послал нас ко всем
чертям. "Мне лучше, - сказал он, - оставьте меня в покое", - с тем врач и
ушел.
Вечер настал сырой, потом лило всю ночь до рассвета; и когда я поутру
пошла в свой обход вокруг дома, я увидела, что окно у хозяина распахнуто и
дождь хлещет прямо в комнату. Значит, не может он лежать в кровати,
подумалось мне: промок бы насквозь. Он либо встал, либо вышел. Не буду
подымать тревогу, зайду к нему смело и посмотрю.
Успешно отперев дверь другим ключом, я подбежала к кровати - в комнате
оказалось пусто. Быстро раздвинув загородки, я заглянула внутрь. Мистер
Хитклиф был там - лежал навзничь в постели. Его глаза встретили мои таким
острым и злобным взглядом, что меня передернуло; и казалось, он улыбался.
Я не допускала мысли, что он мертв, но его лицо и шея были омыты дождем; с
постели текло, и он был совершенно недвижим. Створка окна, болтаясь на
петлях, содрала кожу на руке, простертой по подоконнику. Из ссадины не
сочилась кровь, и, когда я приложила к ней пальцы, я больше не могла
сомневаться: он был мертв и окоченел!
Я заперла окно на задвижку; зачесала назад его длинные черные волосы со
лба; попробовала закрыть ему глаза, чтобы, если можно, погасить их
страшный, как будто живой, исступленный взгляд, пока никто другой не
встретил этого взгляда. Глаза не закрывались - они как будто усмехались на
мои усилия. Разомкнутые губы и острые белые зубы тоже усмехались.
Охваченная новым приступом страха, я кликнула Джозефа. Джозеф приплелся
наверх и расшумелся. Но решительно отказался прикоснуться к нему.
- Черт уволок его душу! - кричал он. - По мне, пусть берет в придачу и
ее оболочку, нужды нет! Эх, каким же он смотрит скверным покойником:
скалится, гляди! - И старый грешник передразнил его оскал. Я подумала, что
он вот-вот начнет скакать и паясничать вокруг кровати, но он вдруг
приосанился; потом упал на колени, воздел руки к потолку и стал возносить
благодарения господу за то, что древний род изаконныйвладелец
восстановлены в своих правах.
Я была подавлена ужасным событием, и память моя в какой-то гнетущей
печали невольно возвращалась к минувшим временам. Но бедный Гэртон, больше
всех обиженный, был единственным, кто в самом деле тяжко горевал. Он всю
ночь сидел подле покойника и лил жаркие слезы. Он сжимал его руку и
целовал дикое осклабленное лицо, на которое все другие избегали смотреть;
и скорбел об усопшем той истинной скорбью, которая естественно возникает в
благородном сердце, даже когда оно твердо, как закаленная сталь!
Мистер Кеннет затруднялся определить, от какой болезни умер хозяин. То
обстоятельство, что он четыре дня не ел, я утаила, опасаясь, как бы это не
привело к осложнениям; да к тому же я была убеждена, что он воздерживался
от пищи не намеренно: это было не причиной, а следствием его странной
болезни.
Мы его похоронили, к негодованию всей округи, так, как он того желал.
Эрншо, я да могильщик и шесть человек, несших гроб, - больше никто не
провожал покойника. Те шестеро удалились, как только опустили гроб в
могилу. Мы же остались посмотреть, как его засыплют землей. Гэртон с
мокрым от слез лицом накопал зеленого дерна и сам обложил им бурый холмик.
Могила и сейчас такая же опрятная и зеленая, как две соседние, и я
надеюсь, жилец ее крепко спит, как спят и в тех. Но люди на деревне, если
вы их спросите, поклянутся на библии, что он "разгуливает": иные говорят,
что сами встречали его близ церкви и в зарослях вереска и даже в этом
доме. Пустые россказни, скажете вы, и я так скажу. Но тот старик, сидящий
там на кухне у огня, утверждает, что видит, как оба они выглядывают из
окна комнаты мистера Хитклифа каждую дождливую ночь со дня его смерти. И
странная вещь приключилась со мной около месяца тому назад. Как-то вечером
я шла на Мызу - темный был вечер, собиралась гроза, - и у самого поворота
к Грозовому Перевалу я встретила маленького мальчика, который гнал перед
собой овцу с двумя ягнятами. Он громко плакал, и я подумала, что ягнята
заупрямились и не слушаются погонщика.
- В чем дело, мой маленький? - спросила я.
- Там Хитклиф и женщина - вон под той горой, - сказал он, всхлипывая, -
я боюсь пройти мимо них.
Я не видела ничего, но ни мальчик, ни овцы не шли; и тогда я
посоветовала ему обойти нижней дорогой. Он, верно, вспомнил, когда шел
один по глухим местам, те глупости, о которых толковали при нем его родные
и приятели, вот ему и померещились призраки. Но все же я теперь не люблю
выходить в темноте и не люблю оставаться одна в этом мрачном доме. Ничего
не могу поделать с собой. Я рада буду, когда они съедут отсюда и
переберутся на Мызу.
- Они собираются, значит, переехать на Мызу? - сказал я.
- Да, - ответила миссис Дин, - как только поженятся; свадьба у них
намечена в день Нового года.
- А кто же будет жить здесь?
- Кто? Джозеф останется смотреть за домом и, может быть, возьмет к себе
одного паренька. Они устроятся на кухне, а все остальное будет заперто.
- ...И предоставлено тем призракам, какие вздумают поселиться в доме, -
добавил я.
- Нет, мистер Локвуд, - сказала Нелли, покачав головой, - я верю, что
мертвые мирно спят. Но нехорошо говорить о них так легко.
В эту минуту распахнулись садовые ворота; те двое вернулись с прогулки.
- Их-то ничто не страшит, - проворчал я, наблюдая в окно, как они
приближаются. - Вдвоем они готовы пойти против сатаны со всем его
воинством.
Когда они взошли на крыльцо и остановились полюбоваться напоследок
луной - или, верней, друг другом в ее свете, - меня потянуло снова
уклониться от встречи; и, сунув кое-что на память о себе в руку миссис Дин
и презрев ее упрек в неучтивости, я скрылся через кухню, когда они
отворяли дверь дома. Таким образом, я укрепил бы Джозефа в его догадках
насчет нескромных развлечений ключницы, если бы, к счастью, старик не
признал во мне респектабельного человека, когда услыхал у своих ног
сладостный звон соверена.
Обратный мой путь был длиннее, потому что я сделал крюк, завернув к
церкви. Остановившись под ее стенами, я увидел, что разрушение сильно
продвинулось вперед даже за эти семь месяцев: многие окна зияли без стекла
черными проемами и шиферные плиты выбились кое-где за прямую черту крыши,
чтобы постепенно осыпаться в надвигающихся бурях осени.
Я стал искать и вскоре нашел три надгробных камня на склоне окрай
болота: средний из них был серым и утопал наполовину в вереске; только
камень Эдгара Линтона отчасти гармонировал с ним, убранный дерном и мхом,
заползшим на его подножие; камень Хитклифа был еще гол.
Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков,
носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию
ветра в траве - и дивился, как это вообразилось людям, что может быть
немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.
:
1
-
.
-
2
.
3
;
4
,
,
,
5
.
,
6
;
,
,
7
:
,
,
8
,
;
,
9
,
,
,
,
10
.
11
"
,
?
"
-
.
12
,
.
13
,
,
14
,
;
15
!
"
,
16
,
?
"
-
17
,
.
18
,
;
,
19
,
,
20
,
21
,
,
,
22
23
;
24
,
:
"
"
.
25
.
,
26
.
27
.
,
28
-
,
,
29
.
.
"
,
-
,
-
30
"
.
,
31
,
,
,
32
,
.
33
,
,
.
34
,
.
35
-
,
.
36
,
,
,
37
-
.
,
38
,
,
,
39
.
,
40
,
,
41
,
42
,
43
.
44
-
?
-
,
.
-
45
,
,
.
46
,
-
.
,
47
,
!
48
-
!
!
-
.
-
,
49
,
.
50
-
,
,
-
.
-
51
:
?
52
-
,
-
,
-
,
.
53
,
.
54
,
55
.
56
,
,
,
-
57
,
,
-
58
.
,
,
,
59
,
60
,
,
61
.
:
62
;
,
,
63
.
,
64
.
,
,
,
65
-
,
,
,
66
,
,
67
,
,
.
68
,
,
69
,
,
,
70
,
,
;
71
,
-
72
.
,
,
73
.
74
;
.
.
.
75
,
,
.
,
76
,
.
77
.
78
79
.
80
,
81
,
.
82
;
,
,
83
;
84
,
:
,
85
.
86
,
87
-
.
88
,
.
:
89
-
,
.
?
.
90
-
,
-
.
-
,
?
91
.
92
-
,
,
-
.
-
,
93
,
.
94
-
,
,
95
,
-
,
,
96
.
97
,
;
98
,
,
,
99
.
100
-
,
,
-
.
-
101
,
102
.
103
.
,
-
104
.
.
105
-
,
,
-
.
-
106
:
107
.
,
108
.
,
,
-
109
.
!
110
.
.
111
-
,
112
:
,
,
,
113
.
114
-
,
,
,
-
.
-
115
,
.
116
,
.
,
117
,
,
,
118
-
!
119
,
.
,
.
120
,
121
,
.
;
-
122
.
,
123
.
124
-
,
?
-
.
-
!
125
,
,
126
.
127
-
?
-
.
-
.
128
-
,
,
-
,
-
129
,
-
,
130
.
,
,
,
131
,
.
132
-
(
-
133
)
,
,
134
,
135
,
.
136
-
,
,
,
-
,
-
137
,
.
138
.
,
,
139
;
,
140
!
,
141
:
,
.
142
.
143
-
,
,
144
?
-
145
,
.
-
?
146
-
,
-
.
-
,
147
.
,
,
148
.
149
,
,
150
,
.
,
151
,
,
,
152
-
-
:
,
-
153
.
:
,
154
,
155
.
156
-
,
,
,
-
,
157
,
-
-
,
158
.
-
,
,
159
,
:
-
160
,
?
.
?
,
161
.
,
,
.
162
,
!
!
,
163
-
.
164
.
,
165
.
,
166
-
.
,
167
-
168
.
,
,
169
,
;
170
.
"
,
-
,
-
"
,
-
171
.
172
,
;
173
,
,
174
.
,
,
175
:
.
,
.
176
,
.
177
,
-
178
.
,
.
179
-
.
180
,
;
,
.
181
,
,
;
182
,
.
,
183
,
,
.
184
,
,
,
185
:
!
186
;
187
;
,
,
,
188
,
,
,
189
.
-
190
.
.
191
,
.
192
.
.
193
-
!
-
.
-
,
194
,
!
,
:
195
,
!
-
.
,
196
-
,
197
;
,
198
,
199
.
200
,
-
201
.
,
202
,
,
.
203
.
204
,
;
205
,
206
,
,
!
207
,
.
208
,
,
,
,
209
;
,
210
:
,
211
.
212
,
,
,
.
213
,
,
,
-
214
.
,
215
.
,
.
216
.
217
,
,
218
,
,
.
,
219
,
,
"
"
:
,
220
221
.
,
,
.
,
222
,
,
,
223
.
224
.
-
225
-
,
,
-
226
,
227
.
,
,
228
.
229
-
,
?
-
.
230
-
-
,
-
,
,
-
231
.
232
,
,
;
233
.
,
,
,
234
,
,
235
,
.
236
.
237
.
,
238
.
239
-
,
,
?
-
.
240
-
,
-
,
-
;
241
.
242
-
?
243
-
?
,
,
244
.
,
.
245
-
.
.
.
,
,
-
246
.
247
-
,
,
-
,
,
-
,
248
.
.
249
;
.
250
-
-
,
-
,
,
251
.
-
252
.
253
254
-
,
,
,
-
255
;
,
-
256
,
,
257
.
,
258
,
,
,
259
,
260
.
261
,
,
262
.
,
,
263
:
264
-
,
265
.
266
267
:
;
268
,
,
269
;
.
270
;
,
271
,
272
-
,
,
273
,
.
274