равно, как вас называют, - - я только хочу послать к черту всю эту
фортификацию со всеми ее изобретателями; - она свела в могилу тысячи людей -
- и в конце концов сведет меня. - Я не желаю, братец Тоби, засорять себе
мозги сапами, минами, блиндами, турами, палисадами, равелинами, демилюнами и
прочей дребеденью, хотя бы мне подарили Намюр со всеми фламандскими городами
в придачу.
Дядя Тоби терпеливо сносил обиды; - не по недостатку храбрости, - я уже
говорил вам в пятой главе настоящей второй книги, что он был человек
храбрый, - а здесь прибавлю, что в критических случаях, когда храбрость
требовалась обстоятельствами, я не знаю человека, под чьей защитой я бы
сознавал себя в большейбезопасности.Этопроисходилоинеот
бесчувственности или от тупости его ума; - ибо он воспринимал нанесенное ему
отцом оскорбление так же остро, как и самый чувствительный человек; - - но
он был кроткого, миролюбивого нрава, - в нем не содержалось ни капли
сварливости; - - все в нем дышало такой добротой! У дяди Тоби не нашлось бы
жестокости отомстить даже мухе.
- Ступай, - сказал он однажды за столом большущей мухе, жужжавшей у
него под носом и ужасно его изводившей в течение всего обеда, - пока наконец
ему не удалось, после многих безуспешных попыток, поймать ее на лету; - я
тебе не сделаю больно, - сказал дядя Тоби, вставая со стула и переходя через
всю комнату с мухой в руке, - я не трону ни одного волоса на голове у тебя:
- ступай, - сказал он, поднимая окошко и разжимая руку, чтобы ее выпустить;
- ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? - Свет велик, в: нем
найдется довольно места и для тебя и для меня.
Мне было всего десять лет, когда это случилось; - но сам ли поступок
дядин больше гармонировал с душевным, моим состоянием в этом склонном к
жалости возрасте, так что все существо мое мгновенно замерло в блаженнейшем
трепете; - или же на меня подействовало то, как и с каким выражением был он
совершен, - и в какой степени и в силу какого тайного волшебства - согретые
добротой тон голоса и гармония движений нашли доступ к моему сердцу, - я не
знаю; - знаю только, что урок благожелательства ко всем живым существам,
преподанный тогда дядей Тоби, так прочно запал мне в душу, что и до сих пор
не изгладился из памяти. Нисколько не желая умалять значение всего, что дали
мне в этом смысле litterae humaniores {Словесные науки (лат.).}, которыми я
занимался в университете, или отрицать пользу, принесенную мне дорого
стоившим воспитанием как дома, так и в чужих краях, - я все же часто думаю,
что половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению.
Рассказанный случай может заменить родителям и воспитателям целые томы,
написанные на эту тему.
Я не мог положить этот мазок на портрет дяди Тоби той же кистью, какой
написал остальные его части, - - те части передавали в нем лишь то, что
относилось к его -коньку-, - - между тем как в настоящем случае речь идет о
черте его нравственного характера. В отношении терпеливого перенесения обид
отец мой, как, должно быть, давно уже заметил читатель, был вовсе не похож
на брата; он отличался гораздо более острой и живой чувствительностью, может
быть даже несколько раздражительной: правда, она его никогда не доводила до
состояния, сколько-нибудь похожего на злобу, - - однако, в случае маленьких
трений и неприятностей, которыми так богата жизнь, склонна была проявляться
в форме забавного и остроумного брюзжания. - - Тем не менее человек он был
открытый и благородный, - - во всякое время готовый внять голосу убеждения;
причем во время этих маленьких припадков раздражения против других, в
особенности же против дяди Тоби, которого отец искренне любил, - сам он
обыкновенно мучился в десять раз больше, нежели причинял мучений своим
жертвам (исключение составляла только история с тетей Диной да случаи, когда
бывала затронута какая-нибудь его гипотеза).
Характеры двух братьев, при таком их противопоставлении, взаимно
освещали друг друга, в особенности же выгодно в настоящем столкновении по
поводу Стевина.
Мне нет нужды говорить читателю, если он обзавелся каким-нибудь
коньком, - что конек есть самая чувствительная область ичтоэти
незаслуженные удары по коньку дяди Тоби не могли остаться им незамеченными.
- Нет, - как выше было сказано, дядя Тоби их чувствовал, и чувствовал очень
остро.
Что же он сказал, сэр? - Как поступил? - О, сэр, - он проявил истинное
величие! Как только отец перестал оскорблять его конька, - он без малейшего
волнения отвернулся от доктора Слопа, к которому обращена была его речь, и
посмотрел отцу в глаза с выражением такой доброты на лице, - так кротко, так
по-братски, - с такой неизъяснимой нежностью, - что взгляд его проник отцу в
самое сердце. Поспешно поднявшись с кресла, он схватил дядю Тоби за обе руки
и сказал: - - Братец Тоби, - виноват пред тобой; - извини, пожалуйста, эту
горячность, она досталась мне от матери. - Милый мой, милый брат, - отвечал
дядя Тоби, тоже вставая при поддержке отца, - ни слова больше об этом; -
прощаю вам от всего сердца, даже если бы вы сказали в десять раз больше,
брат. - Однако же неблагородно, - возразил отец, - оскорблять человека, -
особенно брата; - но оскорблять такого смиренного брата,-такого
безобидного, - такого незлобивого, - это низость, клянусь небом, это
подлость. - Прощаю вам от всего сердца, брат, - сказал дядя Тоби, - даже
если бы вы сказали в пятьдесят раз больше. - - Да и какое мне дело, дорогой
мой Тоби, - воскликнул отец, - какое мне дело до ваших развлечений или до
ваших удовольствий? Добро б еще, я был в состоянии (а я не в состоянии)
умножить их число.
- Брат Шенди, - отвечал дядя Тоби, пристально посмотрев ему в глаза, -
вы очень ошибаетесь на этот счет; - ведь вы доставляете мне огромное
удовольствие, производя в вашем возрасте детей для семейства Шенди. - - Но
этим, сэр, - заметил доктор Слоп, - мистер Шенди доставляет удовольствие
также и себе самому. - - - Ни капельки, - сказал отец.
^TГЛАВА XIII^U
- Мой брат делает это, - сказал дядя Тоби, - из принципа. - Как хороший
семьянин, я полагаю, - сказал доктор Слоп. - Ф! - воскликнул отец, - не
стоит об этом говорить.
^TГЛАВА XIV^U
В конце последней главы отец и дядя Тоби продолжали стоять, как Брут и
Кассий в заключительной части той сцены, где они сводят между собою счеты.
Произнеся три последние слова, - отец сел; - дядя Тоби рабски
последовал его примеру, но только перед тем, как опуститься на стул, он
позвонил и велел капралу Триму, дожидавшемуся приказаний в прихожей, сходить
домой за Стевином: дом дяди Тоби был совсем близко, по другую сторону улицы.
Другой бы прекратил разговор о Стевине; - но дядя Тоби не таил злобы в
сердце своем, и потому продолжал говорить на ту же тему, желая показать
отцу, что он не сердится.
- Ваше внезапное появление, доктор Слоп, - сказал дядя, возвращаясь к
прерванному разговору, - тотчас же привело мне на мысль Стевина. (Отец мой,
можете быть уверены, не предлагал больше держать пари о том, кто такой этот
Стевин.) - - Дело в том, - продолжал дядя Тоби, - что знаменитая парусная
повозка, принадлежавшая принцу Морицу и построенная с таким замечательным
искусством, что полдюжины пассажиров могли в ней сделать тридцать немецких
миль в какое-то совсем ничтожное число минут, - - была изобретена великим
математиком и инженером Стевином.
- Вы могли бы, - сказал доктор Слоп, - поберечь вашего слугу (ведь он,
бедняга, у вас хромой) и не посылать за Стевиновым описанием этой повозки,
потому что на обратном пути из Лейдена через Гаагу я сделал добрых две мили
крюку, своротив в Шевенинг с целью ее осмотреть.
- Это пустяки, - возразил дядя Тоби, - по сравнению с тем, что сделал
ученый Пейреския, который прошел пешком пятьсот миль, считая от Парижа до
Шевенинга и обратно, только для того, чтобы ее увидеть, - больше ни для
чего.
Некоторые люди терпеть не могут, чтобы их обгоняли.
- Ну и дурак он, - возразил доктор Слоп. Однако обратите внимание, что
сказал он это вовсе не из презрения к Пейрескии, - а потому, что неутомимое
мужество этого ученого, проделавшего пешком такой далекий путь единственно
из любви к знанию, сводило к нулю подвиг самого доктора Сдана в этом деле. -
Ну и дурак этот Пейреския, - повторил он. - Отчего же? - возразил отец, беря
сторону брата, не только с целью поскорее загладить нанесенноеему
оскорбление, которое все не выходило у отца из головы, - но отчасти и
потому, что разговор начинал его серьезно интересовать. - Отчего же? -
сказал он, - отчего надо бранить Пейрескию или кого-нибудь другого за
желание полакомиться тем или другим кусочком подлинного знания? Сам я хоть и
ничего не понимаю в этой парусной повозке, - продолжал он, - однако у ее
изобретателя, наверно, были большие способности к механике; понятно, я не в
силах разобраться, какими философскими принципами он руководился, - - -
все-таки его машина построена на принципах очень основательных, каковы бы
они ни были, иначе она не могла бы обладать теми качествами, о которых
говорил мой брат.
- Она ими обладала, если только не была еще более совершенной, - сказал
дядя Тоби; - ведь, как изящно выражается Пейреския, говоря о скорости ее
движения: Tarn citus erat, quam erat ventus, что означает, если я не позабыл
моей латыни: она была быстрая, как ветер.
- А позвольте узнать, доктор Слоп, - проговорил отец, перебив дядю (и
извинившись перед ним за свою неучтивость), - на каких принципах основано
было движение этой повозки? - - На очень хитрых принципах, можете быть
уверены, - отвечал доктор Слоп; - - - и я часто дивился, - продолжал он,
обходя вопрос, - почему никто из наших помещиков, живущих на обширных
равнинах, вроде нашей (я особенно имею в виду тех, чьи жены еще способны
рожать детей), - не попробует какого-нибудь средства передвижения в этом
роде; ведь не только оно пришлось бы чрезвычайно кстати в экстренных
случаях, которым подвержен прекрасный пол, - лишь бы ветер был попутный, -
но сколько также средств сберегло бы применение ветра, который ничего не
стоит и которого не надо кормить, вместо лошадей, которые (черт бы их драл)
и стоят и жрут ужас сколько.
- Как раз по этой причине, - возразил отец, - то есть потому, что
"ветер ничего не стоит и его не надо кормить", - предложение ваше никуда не
годится; - ведь именно потребление наших продуктов наряду с их производством
дает хлеб голодным, оживляет торговлю, - приносит деньги и поднимает цену
наших земель; - признаться, будучи принцем, я щедро наградил бы ученую
голову, выдумавшую такие механизмы, - тем не менее я бы строго запретил их
употреблять.
Тут отец попал в свою стихию - - и пустился было так же пространно
рассуждать о торговле, как дядя Тоби рассуждал перед этим о фортификации; -
но, к большому ущербу для науки, судьба распорядилась, чтобы ни одно ученое
рассуждение, к которому приступал в тот день мой отец, не было им доведено
до конца, - - - ибо, едва только открыл он рот, чтобы начать следующую
фразу, -
^TГЛАВА XV^U
как вбежал капрал Трим со Стевином. - Но он опоздал: - предмет был полностью
исчерпан в его отсутствие, и разговор пошел по другому пути.
- Можешь отнести книгу домой, Трим, - сказал дядя Тоби, кивнув ему.
- Постой, капрал, - сказал отец, желая пошутить, - раскрой-ка ее
сначала и посмотри, не найдешь ли ты в ней чего-нибудь о парусной повозке.
Капрал Трим в бытность на военной службе научился повиноваться, не
рассуждая; - положив книгу на столик у стены, он начал ее перелистывать. -
Не во гнев будь сказано вашей милости, - проговорил Трим, - не могу найти
ничего похожего на такую повозку; - все-таки, - продолжал капрал, в свою
очередь желая немного пошутить, - я хочу в этом убедиться, с позволения
вашей милости. - С этими словами, взяв книгу обеими руками за половинки
переплета и отогнув их назад, так что листы свесились вниз, он хорошенько ее
встряхнул.
- Э, да никак что-то выпало, с позволения вашей милости, - сказал Трим,
- только не повозка и не похоже на повозку. - Так что же тогда, капрал? - с
улыбкой спросил отец. - Я думаю, - отвечал Трим, нагнувшись, чтобы подобрать
упавшее, - вещь эта больше похожа на проповедь, - так как начинается она с
текста из Писания, с указанием главы и стиха, - и едет дальше, не как
повозка, - а как настоящая проповедь.
Все улыбнулись.
- Понять не могу, - проговорил дядя Тоби, - каким образом какая-то
проповедь могла попасть в моего Стевина.
- Я думаю, это проповедь, - стоял на своем Трим; - - почерк четкий,
так, с позволения ваших милостей, я вам прочитаю одну страницу; - ибо, надо
вам сказать, Трим любил слушать свое чтение почти так же, как и свою речь.
- Я всегда чувствовал сильное влечение, - сказал отец, - разбираться в
вещах, пересекающих мне дорогу в силу вот такого странного стечения
обстоятельств; - а так как делать нам больше нечего, по крайней мере до
возвращения Обадии, то я был бы вам очень обязан, братец, если бы вы, -
доктор Слоп, надеюсь, возражать против этого не будет, - велели капралу
прочитать нам одну или две страницы из найденной проповеди, - если у него
есть столько же уменья, сколько он выказывает охоты. - Смею доложить вашей
милости, - сказал Трим, - я целые две кампании во Фландрии исполнял
обязанности причетника при полковом священнике. - Он прочитает не хуже меня,
- сказал дядя Тоби. - Трим, уверяю вас, был лучшим грамотеем у меня в роте и
в первую же очередь получил бы алебарду, не стрясись с беднягой несчастье. -
Капрал Трим приложил руку к сердцу и низко поклонился своему господину; -
затем, опустив свою шляпу на пол и взяв проповедь в левую руку, чтобы правая
оставалась свободной, - он выступил, ничтоже сумняшеся, на середину комнаты,
где мог лучше видеть своих слушателей и они его также.
^TГЛАВА XVI^U
- - Если у вас есть какие-нибудь возражения... - сказал отец, обращаясь
к доктору Слопу. - Решительно никаких, - отвечал доктор Слоп; - ведь мы не
знаем, на чьей стороне автор этой проповеди; - - ее мог сочинить богослов
нашей церкви с такой же вероятностью, как и ваши богословы, - так что мы
подвергаемся одинаковому риску. - - Она не на нашей и не на вашей стороне, -
сказал Трим, - потому что речь в ней идет только о совести, смею доложить
вашим милостям.
Довод Трима развеселил слушателей, - только доктор Слоп, повернувшись
лицом к Триму, посмотрел на него немного сердито.
- Начинай, Трим, - и читай внятно, - сказал отец. - Сию минуту, с
позволения вашей милости, - отвечал капрал, отвешиваяпоклонсвоим
слушателям и привлекая их внимание легким движением правой руки.
^TГЛАВА XVII^U
- - Но прежде чем капрал начнет, я должен вам описать его позу, - иначе
ваше воображение легко может представить вам его в принужденном положении, -
подобранным, - вытянувшимся в струнку, - распределившим тяжесть своего тела
на обеих ногах равномерно; - вперившим глаза в одну точку, как на карауле; -
с видом решительным, зажав проповедь в левой руке, точно ружье. - Словом, вы
были бы склонны нарисовать Трима так, как будто он стоял в своем взводе,
готовый идти в атаку. - В действительности поза его не имела ничего общего с
только что вами представленной.
Он стоял перед своими слушателями, согнув туловище и наклонив его
вперед ровно настолько, чтобы оно образовало угол в восемьдесят пять с
половиной градусов на плоскости горизонта; - все хорошие ораторы, к которым
я сейчас обращаюсь, прекрасно знают, что это и есть самый убедительный угол
падения; - вы можете говорить и проповедовать под любым другим углом; -
никто в этом не сомневается; - да так оно и бывает ежедневно; - но с каким
результатом, - предоставляю судить об этом каждому!
Необходимость именно этого угла в восемьдесят пять споловиной
градусов, вымеренного с математической точностью, - разве не показывает нам,
замечу мимоходом, - какую братскую помощь оказывают друг другу науки и
искусства?
Каким чудом капрал Трим, не умевший даже отличить острого угла от
тупого, попал прямо в точку; - - был ли то случай или природная способность,
верное чутье или подражание, или что-нибудь иное, - все это будет разъяснено
в той части настоящей энциклопедии наук и искусств, где подвергаются
обсуждению вспомогательные средства красноречия в сенате, на церковной
кафедре, в суде, в кофейной, в спальне и у камина.
Он стоял, - я это повторяю для цельности картины, - согнув туловище и
немного наклонив его вперед; - правая его нога покоилась прямо под ним, неся
на себе семь восьмых всего его веса; - ступня же его левой ноги, изъян
которой не причинял никакого ущерба его позе, была немного выдвинута, - не
вбок и не вперед, а наискосок; - колено было согнуто, - но не круто, - а
так, чтобы поместиться в пределах линии красоты - и, прибавлю, линии научной
также: - ибо обратите внимание, что нога должна была поддерживать восьмую
часть его туловища; - таким образом, положение ноги было в этом случае
строго определенное, - потому что ни ступня не могла быть выдвинута дальше,
ни колено согнуто больше, нежели это допустимо по законам механики для того,
чтобы поддерживать восьмую часть его веса, - - а также нести ее.
Сказанное рекомендую вниманию художников и, - надо ли добавлять? -
ораторов. Думаю, что не надо; ведь если они не будут соблюдать этих правил,
- то непременно бухнутся носами в землю.
Вот все, что я хотел сказать о туловище и ногах капрала Трима. - Он
свободно, - но не небрежно, - держал проповедь в левой руке, чуть-чуть
повыше живота и немного отставив ее от груди; - - правая его рука
непринужденно висела на боку, как то предписывали природа и законы тяжести,
- ладонь ее, однако, была открыта и повернута к слушателям, готовая, в
случае надобности, прийти на помощь чувству.
Глаза и лицевые мускулы капрала Трима находились в полной гармонии с
прочими частями его тела; - взгляд его был открытый, непринужденный, -
достаточно уверенный, - но отнюдь не заносчивый.
Пусть критики не спрашивают, каким образом капрал Трим мог дойти до
таких тонкостей; ведь я уже сказал им, что все это получит объяснение. - Во
всяком случае, так стоял он перед моим отцом, дядей Тоби и доктором Слопом,
- так наклонив туловище, так расставив ноги и настолько придав себе вид
оратора, - что мог бы послужить отличной моделью для скульптора; - - больше
того, я сомневаюсь, чтобы самый ученый кандидат богословия - и даже
профессор еврейского языка - способны были внести тут сколько-нибудь
существенные поправки.
Трим поклонился и прочитал следующее:
Проповедь
Послание к евреям, XIII, 18
- - - Ибо мы уверены, что имеем добрую совесть. - - - "Уверены! -
Уверены, что имеем добрую совесть!"
- Честное слово, Трим, - сказал отец, прерывая капрала, - ты придаешь
этой фразе крайне неподходящее выражение; ты морщишь нос, любезный, и
произносишь ее таким насмешливым тоном, как если бы проповедник намеревался
издеваться над апостолом. -
- Он и намеревается, с позволения вашей милости, - отвечал Трим. - Фу!
- воскликнул, улыбнувшись, отец,
- Сэр, - сказал доктор Слоп, - Трим несомненно прав; ибо автор
проповеди (который, я вижу, протестант) своей колкой манерой разрывать текст
апостола ясно показывает, что он намерен издеваться над ним, - если только
сама эта манера не есть уже издевательство. - Но из чего же, - удивился
отец, - вы так быстро заключили, доктор Слоп, что авторпроповеди
принадлежит к нашей церкви? - насколько я могу судить на основании
сказанного, - он может принадлежать к любой церкви. - - Из того, - отвечал
доктор Слоп, - что если бы он принадлежал к нашей, - -он бы не посмел
позволить себе такую вольность, - как не посмел бы схватить медведя за
бороду. - - Если бы в нашей церкви, сэр, кто-нибудь вздумал оскорбить
апостола, - - святого, - - или хотя бы только отрезанный ноготь святого, -
ему бы глаза выцарапали. - - Неужто сам святой? - спросил дядя Тоби. - Нет,
- отвечал доктор Слоп, - его бы поместили в один старый дом. - А скажите,
пожалуйста, - спросил дядя Тоби, - инквизиция - это старая постройка или же
в нынешнем вкусе? - В архитектуре я ничего не понимаю, - отвечал доктор
Слоп. - С позволения ваших милостей, - сказал Трим, - инквизиция - это
мерзейшая... - - Пожалуйста, избавь нас от ее описания, Трим, мне противно
само имя ее, - сказал отец. - Это ничего не значит, - отвечал доктор Слоп, -
у нее есть свои достоинства; я хоть не большой ее защитник, а все-таки в
случае, о котором мы говорим, провинившийся скоро научился бы лучше вести
себя; и я ему могу сказать, что если он не уймется, так будет предан
инквизиции за свои художества. - Помоги ему боже! - сказал дядя Тоби. - -
Аминь, - прибавил Трим; - ибо господь знает, что у меня есть бедняга брат,
который четырнадцать лет томится в ее тюрьмах. - - Первый раз слышу, - живо
проговорил дядя Тоби. - Как он туда попал, Трим? - - Ах, сэр, у вас сердце
кровью обольется, когда вы услышите эту печальную повесть, - как оно уже
тысячу раз обливалось у меня; - но повесть эта слишком длинна для того,
чтобы рассказывать ее сейчас; - ваша милость услышит ее как-нибудь от начала
до конца, когда я буду работать возле вас над нашими укреплениями; - - в
коротких словах: - - брат мой Том отправился в должности служителя в
Лиссабон - и там женился на одной вдове еврея, державшей лавочку и
торговавшей колбасой, что и было, не знаю уж как, причиной того, что его
подняли среди ночи с постели, где он спал с женой и двумя маленькими детьми,
и потащили прямо в инквизицию, где, помоги ему боже, - продолжал Трим со
вздохом, - вырвавшимся из глубины его сердца, - бедный, ни в чем не повинный
парень томится по сей день; - честнее его, - прибавил Трим (доставая носовой
платок), - человека на свете не было.
- - - Слезы так обильно полились по щекам Трима, что он не успевал их
утирать. - Несколько минут в комнате стояла мертвая тишина. - Верное
доказательство сострадания!
- Полно, Трим, - проговорил отец, когда увидел, что у бедного парня
немного отлегло от сердца, - читай дальше, - и выкинь из головы эту
печальную историю; - не обижайся, что я тебя перебил; - только начни,
пожалуйста, проповедь сначала: - если ее первая фраза, как ты говоришь,
содержит издевательство, то мне бы очень хотелось знать, какой для этого
повод подал апостол.
Капрал Трим утер лицо, положил платок в карман и, поклонившись, - начал
снова.
Проповедь
Послание к евреям, XIII, 18
- - - Ибо мы уверены, что имеем добрую совесть. - - "Уверены! уверены,
что имеем добрую совесть! Разумеется, если в нашей жизни есть что-нибудь, на
что мы можем положиться и познания чего способны достигнуть на основе самых
бесспорных показаний, "так именно то, - имеем ли мы добрую совесть или нет".
- Положительно, я прав, - сказал доктор Слоп.
"Если мы вообще мыслим, у нас не может быть никаких сомнений на этот
счет; мы не можем не сознавать наших мыслей и наших желаний; - - мы не можем
не помнить прошлых наших поступков и не обладать достоверным знанием
истинных пружин и мотивов, управлявших обычно нашими поступками".
- Ну, уж это пусть он оставит, я его разобью без чьей-либо помощи, -
сказал доктор Слоп.
"В других вещах мы можем быть обмануты ложной видимостью; ибо, как
жалуется мудрец, -с трудом строим мы правильные предположения о том, что
существует на земле, и с усилием находим то, что лежит перед нами-. Но здесь
ум в себе самом содержит все факты и все данные, могущиеслужить
доказательством; - сознает ткань, которую он соткал; - ему известны ее
плотность и чистота, а также точная доля участия каждой страсти в вышивании
различных узоров, нарисованных перед ним добродетелью или пороком".
- Язык хороший, и Трим, по-моему, читает превосходно, - сказал отец.
"А так как совесть есть не что иное, как присущее уму знание всего
этого в соединении с одобрительным или порицающим суждением, которое он
неизбежно выносит обо всех последовательно совершавшихся нами поступках, -
то ясно, скажете вы, из самых наших предпосылок ясно, что всякий раз, когда
это внутреннее свидетельство показывает против насимывыступаем
самообвинителями, - мы непременно должны быть виноваты. - И, наоборот, когда
показания эти для нас благоприятны и сердце наше не осуждает нас, - то мы не
просто уверены, как утверждает апостол, - а знаемдостоверно,как
непререкаемый факт, что совесть у нас добрая и сердце, следовательно, тоже
доброе".
- В таком случае, апостол совершенно неправ, я так думаю, - сказал
доктор Слоп, - а прав протестантский богослов. - Имейте терпение, сэр, -
отвечал ему отец, - ибо, я думаю, вскоре окажется, что апостол Павел и
протестантский богослов держатся одного и того же мнения. - Они так же
далеки друг от друга, как восток и запад, - сказал доктор Слоп; - всему
виною тут, - продолжал он, воздев руки, - свобода печати.
- В худшем случае, - возразил дядя Тоби, - всего только свобода
проповеди; ведь эта проповедь, по-видимому, не напечатана, да вряд ли когда
и будет напечатана.
- Продолжай, Трим, - сказал отец.
"С первого взгляда может показаться, что таково и есть истинное
положение дела; и я не сомневаюсь, что познание добра и зла так крепко
запечатлено в нашем уме, - что если бы совести нашей никогда не случалось
незаметно грубеть от долгой привычки к греху (как о том свидетельствует
Писание)- и, подобно некоторым нежным частям нашего тела, постепенно
утрачивать от крайнего напряжения и постоянной тяжелой работы ту тонкую
чувствительность и восприимчивость, которой ее наделили бог и природа; -
если бы этого никогда не случалось; - или если бы верно было то, что
себялюбие никогда не оказывает ни малейшего влияния на наши суждения; - или
что мелкие низменные интересы никогда не всплывают наверх, не сбивают с
толку наши высшие способности и не окутывают их туманом и густым мраком; - -
- если бы таким чувствам, как благосклонность и расположение, закрыт был
доступ в этот священный трибунал; - если бы остроумие гнушалось там взятками
- или стыдилось выступать защитником непозволительных наслаждений; если бы,
наконец, мы были уверены, что во время разбора дела корысть всегда стоит в
стороне - и страсть никогда не садится на судейское кресло и не выносит
приговора вместо разума, которому всегда подобает быть руководителем и
вершителем дела; - - если бы все это было действительно так, как мы должны
предположить в своем возражении, - то религиозные н нравственные качества
наши были бы, без сомнения, в точности такими, как мы сами их себе
представляем; - и для оценки виновности или невинности каждого из нас не
было бы, в общем, лучшего мерила, нежели степень нашего самоодобрения или
самоосуждения.
"Я согласен, что в одном случае, а именно, когда совесть нас обличает
(ибо в этом отношении она заблуждается редко), мы действительно виновны, и,
если только тут не замешаны ипохондрия и меланхолия, мы можем с уверенностью
сказать, что в таких случаях обвинение всегда достаточно обосновано.
"Но предложение обратное не будет истинным, - - именно: каждый раз, как
совершена вина, совесть непременно выступает обличителем; если же она
молчит, значит, мы невиновны. - Это неверно. - Вот почему излюбленное
утешение, к которому ежечасно прибегают иные добрые христиане, - говоря, что
они, слава богу, чужды опасений, что, следовательно, совесть у них чиста,
так как она спокойна, - в высшей степени обманчиво; - и хотя умозаключение
это в большом ходу, хотя правило это кажется с первого взгляда непогрешимым,
все-таки, когда вы присмотритесь к нему ближе и проверите его истину
обыденными фактами, - вы увидите, к каким серьезным ошибкам приводит
неосновательное его применение; - как часто извращается принцип, на котором
оно покоится, - как бесследно утрачивается, порой даже истребляется все его
значение, да вдобавок еще таким недостойным образом, что в подтверждение
этой мысли больно приводить примеры из окружающей жизни.
"Возьмем человека порочного, насквозь развращенного в своих убеждениях;
- ведущего себя в обществе самым предосудительным образом; человека,
забывшего стыд и открыто предающегося греху, для которого нет никаких
разумных оправданий; - греху, посредствомкоторого,наперекорвсем
естественным побуждениям, он навсегда губит обманутую сообщницу своего
преступления; - похищает лучшую часть ее приданого, и не только ей лично
наносит бесчестье, но вместе с ней повергает в горе и срамит всю ее
добродетельную семью. - Разумеется, вы подумаете, что совесть отравит жизнь
такому человеку, - что ее упреки не дадут ему покоя ни днем, ни ночью.
"Увы! Совесть имела все это время довольно других хлопот, ей некогда
было нарушать его покой (как упрекал Илия бога Ваала) - - этот домашний бог,
может быть, задумался, иди занят был чем-либо, или находился в дороге, а
может быть, спал и не мог проснуться.
"Может быть, она выходила в обществе Чести драться на дуэли, -
заплатить какой-нибудь карточный долг; - - или внести наложнице грязные
деньги, обещанные Похотью. А может быть, все это время Совесть его занята
была дома, распинаясь против мелких краж и громя жалкие преступления,
поскольку своим богатством и общественным положением сам он застрахован от
всякого соблазна покуситься на них; вот почему живет он так же весело (Ну,
принадлежи он к нашей церкви, - сказал доктор Слоп, - он не стал бы особенно
веселиться), - спит у себя в постели так же крепко, - и в заключение
встречает смерть так же безмятежно, - как дай бог человекусамому
добродетельному".
- Все это у нас невозможно, - сказал доктор Слоп, оборачиваясь к моему
отцу; - такие вещи не могли бы случиться в нашей церкви. - - Ну, а в нашей,
- отвечал отец, - случаются сплошь и рядом. - Положим, - сказал доктор Слоп
(немного пристыженный откровенным признанием отца), - человек может жить так
же дурно и в римской церкви; - зато он не может так спокойно умереть. - Ну,
что за важность, - возразил отец с равнодушным видом, - как умирает
мерзавец. - Я имею в виду, - отвечал доктор Слоп, - что ему будет отказано в
благодетельной помощи последних таинств. - Скажите, пожалуйста, сколько их
всех у вас, - задал вопрос дядя Тоби, - вечно я забываю. - Семь, - отвечал
доктор Слоп. - Гм! - произнес дядя Тоби, - но не соглашающимся тоном, - а
придав своему междометию то особенное выражение удивления, какое бывает нам
свойственно, когда, заглянув в ящик комода, мы находим там больше вещей, чем
ожидали. - Гм! - произнес в ответ дядя Тоби. Доктор Слоп, слух у которого
был тонкий, понял моего дядю так же хорошо, как если бы тот написал целую
книгу против семи таинств. - - - Гм! - произнес, в свою очередь, доктор Слоп
(применяя довод дяди Тоби против него же), - - что ж тут особенного, сэр?
Есть ведь семь основных добродетелей? - - Семь смертных грехов? - - Семь
золотых подсвечников? - - Семь небес? - - - Этого я не знаю, - возразил дядя
Тоби. - - Есть семь чудес света? - Семь дней творения? - Семь планет? - Семь
казней? - Да, есть, - сказал отец с напускной серьезностью. - Но,
пожалуйста, Трим, - продолжал он, - читай дальше твои характеристики.
"А вот вам корыстный, безжалостный" (тут Трим взмахнул правой рукой),
"бессердечный себялюбец, не способный к дружбе, ни к товарищеским чувствам.
Обратите внимание, как он проходит мимо убитых горем вдовы и сироты и
смотрит на все бедствия, которым подвержена жизнь человека, без единого
вздоха, без единой молитвы". - С позволения ваших милостей, - воскликнул
Трим, - я думаю, что этот негодяй хуже, нежели первый.
"Ужели Совесть не проснется и не начнет его мучить в таких случаях? -
Нет; слава богу, для этого нет повода. - -Я плач-у- каждому все, что ему
полагается, - нет у меня на совести никакого прелюбодеяния, - неповинен я в
нарушениях слова и в клятвопреступлениях, - я не совратил ничьей жены или
дочери. - Благодарение богу, я не таков, как прочие люди, прелюбодеи,
обидчики или даже как этот распутник, который стоит передо мной-.
"Третий - хитрец и интриган по природе своей. Рассмотрим всю его жизнь,
- вся она лишь ловкое плетение темных козней и обманных уловок в расчете на
то, чтобы низким образом обойти истинный смысл законов - и не дать нам
честновладетьиспокойнонаслаждатьсяразличнымивидаминашей
собственности. - - Вы увидите, как такой пролаза раскидывает свои сети для
уловления неведения и беспомощности бедняков IL нуждающихся; какон
сколачивает себе состояние, пользуясь неопытностью юнца или беспечностью
приятеля, готового доверить ему даже жизнь.
"Когда же приходит старость и Раскаяние призывает его оглянуться на
этот черный счет и снова отчитаться перед своей Совестью, - - Совесть бегло
справляется со Сводом законов, - не находит там ни одного закона, который
явно нарушался бы его поступками, - убеждается, что ему не грозят никакие
штрафы или конфискации движимого и недвижимого имущества, - не видит ни
бича, поднятого над его головой, ни темницы, отворяющей перед ним свои
ворота. - Так чего же страшиться его Совести? - Она прочно окопалась за
Буквой закона и сидит себе неуязвимая, со всех сторон настолько огражденная
-прецедентами- и -решениями-, - что никакая проповедь не в состоянии выбить
ее оттуда".
Тут капрал Трим и дядя Тоби переглянулись между собой. - Да, - да,
Трим! - проговорил дядя Тоби, покачав головой, - жалкие это укрепления,
Трим. - - - О, совсем дрянная работа, - отвечал Трим, - по сравнению с тем,
что ваша милость и я умеем сооружать. - - - Характер этого последнего
человека, - сказал доктор Слоп, перебивая Трима, - более отвратителен,
нежели характеры обоих предыдущих, - - - он как будто списан с одного из
ваших кляузников, которые бегают по судам. - - У нас совесть человека не
могла бы так долго пребывать в ослеплении, - ведь по крайней мере три раза в
году каждый из нас должен ходить к исповеди. - Разве это возвращает человеку
зрение? - спросил дядя Тоби. - Продолжай, Трим, - сказал отец, - иначе
Обадия вернется раньше, чем ты дойдешь до конца проповеди. - Она очень
короткая, - возразил Трим. - Мне бы хотелось, чтобы она была подлиннее, -
сказал дядя Тоби, - потому что она мне ужасно нравится. - Трим продолжал:
"Четвертый лишен даже такого прибежища, - он отбрасывает прочь все эти
формальности медленного крючкотворства, - - презирает сомнительные махинации
секретных происков и осторожных ходов для осуществления своих целей. -
Поглядите на этого развязного наглеца, как он плутует, врет, приносит ложные
клятвы, грабит, убивает! - - Ужасно! - - Но ничего лучшего и нельзя было
ожидать в настоящем случае: - бедняга жил в темноте! - Совесть этого
человека взял на свое попечение его священник; - а все наставления
последнего ограничивались тем, что надо верить в папу; - ходить к обедне; -
креститься; - почитывать молитвы, перебирая четки; - - - быть хорошим
католиком, - и что этого за глаза довольно, чтобы попасть на небо. Как? -
даже преступая клятвы? - Что ж, - ведь они сопровождались мысленными
оговорками. - Но если это такой отъявленный негодяй, как вы его изображаете,
- если он грабит, - если он убивает, - ужели при каждом из таких
преступлений не наносит он раны своей Совести? - Разумеется, - но ведь он
приводил ее на исповедь; - рана там нарывает, очищается и в короткое время
совершенно вылечивается при помощи отпущения. - Ах, папизм! какую несешь ты
ответственность! - Не довольствуясь тем, что человеческое сердце каждый день
и на каждом шагу невольно роковым образом действует предательски по
отношению к самому себе, - ты еще умышленно, распахнул настежь широкие
ворота обмана перед этим неосмотрительным путником, - и без того, прости
господи, легко сбивающимся с пути, - и уверенно обещаешь мир душе его там,
где нет никакого мира.
"Примеры, взятые мной из обыденной жизни для иллюстрации сказанного,
слишком общеизвестны, чтобы требовались дальнейшие доказательства. Если же
кто-нибудь в них сомневается или считает невероятным, чтобы человек мог в
такой степени стать жертвой самообмана, - я попрошу такого скептика
минуточку поразмыслить, послечегоотважусьдоверитьрешениеего
собственному сердцу.
"Пусть он только примет во внимание, как различны степениего
отвращения к ряду безнравственных поступков, по природе своей одинаково
дурных и порочных, - и для него скоро станет ясно, что те из них, к которым
его побуждали сильное влечение или привычка, бывают обыкновенно разукрашены
всяческой мишурой, какую только в состоянии надеть на них снисходительная и
льстивая рука; - другие же, к которым он не чувствует никакого расположения,
выступают вдруг голыми и безобразными, окруженнымивсемиатрибутами
безрассудства и бесчестия.
"Когда Давид застал Саула спящим в пещере и отрезал край от его верхней
одежды, - сердцу его, читаем мы, стало больно, что он это сделал. - Но в
истории с Урией, когда верный и храбрый слуга его, которого он должен бы
любить и почитать, пал, чтобы освободить место его похоти, - когда совесть
имела гораздо больше оснований поднять тревогу, - сердцу его не было больно.
- Прошел почти год после этого преступления до того дня, как Натан был
послан укорить его; и мы ниоткуда не видим, чтобы за все это время он хоть
раз опечалился или сокрушался сердцем по поводу содеянного.
"Таким образом, совесть, этот первоначально толковый советчик, - -
которого творец назначил на высокую должность нашего справедливого и
нелицеприятного судьи, в силу несчастного стечения причин и помех часто так
плохо замечает происходящее, - исправляет свою должность так нерадиво, -
порой даже так нечисто, - что доверяться ей одной невозможно; и мы считаем
необходимым, совершенно необходимым, присоединить к ней другой принцип,
чтобы он ей помогал и даже ею руководил в ее решениях.
"Вот почему, если вы желаете составить себе правильное суждение о том,
насчет чего для вас чрезвычайно важно не ошибиться, - - - а именно, как
обстоит дело с вашей подлинной ценностью, как честного человека, как
полезного гражданина, как верного подданного нашего короляиликак
искреннего слуги вашего бога, - зовите себе напомощьрелигиюи
нравственность. - - Посмотри, - что написано в законе божием? - - Что ты
читаешь там? - Обратись за советом к спокойному разуму и нерушимым
положениям правды и истины; - что они говорят?
"Пусть совесть выносит свое решение на основании этих показаний; - и
тогда, если сердце твое тебя не осуждает, - этот случай и предполагает
апостол, - а правило твое непогрешимо" (тут доктор Слоп заснул), - "ты
можешь иметь упование на бога, - то есть иметь достаточные основания для
веры в то, что суждение твое о себе есть суждение божие и представляет не
что иное, как предвосхищение того праведного приговора, который будет
некогда произнесен над тобой существом, которому ты должен будешь напоследок
дать отчет в твоих поступках.
"Тогда действительно, как говорит автор Книги Иисуса, сына Сирахова:
Блажен человек, которому не докучает множество грехов его. - Блажен человек,
сердце которого не осуждает его. Богат ли он или беден, - если у него сердце
доброе (сердце таким образом руководимое и вразумляемое), во всякое время на
лице его будет радость, - ум его скажет ему больше, нежели семь стражей,
сидящих на вершине башни". - - - Башня не имеет никакой силы, - сказал дядя
Тоби, - если она не фланкирована. - "Из самых темных сомнений выведет он его
увереннее, чем тысяча казуистов, и представит государству, в котором он
живет, лучшее ручательство за его поведение, чем все оговорки и ограничения,
которые наши законодатели вынуждены множить без конца, - - вынуждены, говорю
я, при нынешнем положении вещей; ведь человеческие законы не являются с
самого начала делом свободного выбора, но порождены были необходимостью
защиты против злонамеренных действий людей, совесть которых не носит в себе
никакогозакона;ониставятсебецелью, путем многочисленных
предупредительных мер - во всех таких случаях распущенности и уклонений с
пути истины, когда правила и запреты совести не в состоянии нас удержать, -
придать им силу и заставить нас им подчиняться угрозами тюрем и виселиц".
- Мне совершенно ясно, - сказал отец,-чтопроповедьэта
предназначалась для произнесения в Темпле, - - или на выездной сессии суда
присяжных. - - Мне нравится в ней аргументация, - -и жаль, что доктор Слоп
заснул раньше, чем она доказала ему ошибочность его предположения; - - -
ведь теперь ясно, что священник, как я и думал с самого начала, не наносил
апостолу Павлу ни малейшего оскорбления; - - и что между ними, братец, не
было ни малейшего разногласия. - - - Велика важность, если бы даже они и
разошлись во мнениях, - возразил дядя Тоби; - - наилучшие друзья в мире
могут иногда повздорить. - - Твоя правда, брат Тоби, - сказал отец, пожав
ему руку, - мы набьем себе трубки, братец, а потом Трим может читать дальше.
- Ну, а ты что об этом думаешь? - сказал отец, обращаясь к капралу
Триму, после того как достал свою табакерку.
- Я думаю, - отвечал капрал, - что семь стражей на башне, которые,
верно, у них там часовые, - - это больше, с позволения вашей милости, чем
было надобно; - ведь если продолжать в таком роде, то можно растрепать весь
полк, чего никогда не сделает командир, любящий своих солдат, если он может
без этого обойтись; ведь двое часовых, - прибавил капрал, - вполне заменяют
двадцать. - Я сам раз сто разводил караулы, - продолжал Трим, выросши на
целый дюйм при этих словах, - но за все время, как я имел честь служить его
величеству королю Вильгельму,хотямнеприходилосьсменятьсамые
ответственные посты, ни разу не поставил я больше двух человек. - Совершенно
правильно, Трим, - сказал дядя Тоби, - - но ты не принимаешь в расчет, Трим,
что башни в дни Соломона были не такие, как наши бастионы, фланкированные и
защищенные другими укреплениями; - все это, Трим, изобретено было уже после
смерти Соломона, а в его время не было ни горнверков, ни равелинов перед
куртиной, - ни таких рвов, как мы прокладываем, с кюветом посредине и с
прикрытыми путями и обнесенными палисадом контрэскарпами по всей их длине,
чтобы обезопасить себя против неожиданных нападений; таким образом, семь
человек на башне были, вероятно, караульным отрядом, поставленным там не
только для дозора, но и для защиты башни. - С позволения вашей милости,
отряд этот все-таки не мог быть больше нежели капральским постом. - Отец про
себя улыбнулся, - но не подал виду: - тема разговора между дядей Тоби и
Тримом, принимая во внимание случившееся, была слишком серьезна и не
допускала никаких шуток. - Вот почему, сунув в рот только что закуренную
трубку, - он ограничился приказанием Триму продолжать чтение. Тот прочитал
следующее:
"Иметь всегда страх божий и всегда руководиться в наших взаимных
отношениях вечными мерилами добра и зла - вот две скрижали, первая из
которых заключает религиозные обязанности, а вторая - нравственные; они так
тесно между собой связаны, что их невозможно разделить, даже мысленно (а тем
более в действительности, несмотря на многочисленные попытки, которые
делались в этом направлении), не разбив их и не нанеся ущерба как одной, так
и другой.
"Я сказал, что такие попытки делались много раз, - и это правда; - - в
самом деле, что может быть зауряднее человека, лишенного всякого чувства
религии - и настолько при этом честного, чтобы не делать вид, будто оно у
него есть, который, однако, принял бы за жесточайшее оскорбление, если бы вы
вздумали хоть сколько-нибудь заподозрить его нравственные качества, - или
предположить в нем хоть малейшую недобросовестность или неразборчивость.
"Когда у нас есть какой-нибудь повод для подобного предположения, - то
как ни неприятно относиться с недоверием к столь милой добродетели, как
нравственная честность, - все-таки, если бы в настоящем случае нам пришлось
добраться до ее корней, я убежден, что мы бы нашли мало причин завидовать
благородству побуждений такого человека...
"Как бы высокопарно ни ораторствовал он на эту тему,все-таки
напоследок окажется, что они сводятся всего лишь к его выгодам, его
гордости, его благополучию или какой-нибудь мимолетной страстишке, которая
способна дать нам лишь слабую уверенность, что он останется на высоте в
случае серьезных испытаний.
"Я поясню мою мысль примером.
"Мне известно, что ни банкир, с которым я имею дело, ни врач, к
которому я обыкновенно обращаюсь" (Нет никакой надобности, - воскликнул,
проснувшись, доктор Слоп, - обращаться в таких случаях к врачу), - "не
являются людьми набожными: их насмешки над религией и презрительные отзывы о
всех ее предписаниях, которые я слышу каждый день, не оставляют на этот счет
никаких сомнений. Тем не менее я вручаю мое состояние первому, - и доверяю
мою жизнь, еще более драгоценное мое достояние, честному искусству второго.
"Теперь позвольте мне разобрать причины моего неограниченного доверия к
этим людям. - Во-первых, я считаю невероятным, чтобы кто-нибудь из них
употребил мне во вред власть, которую я им препоручаю; - на мой взгляд,
честность есть недурное средство для достижения практических целей в свете;
- я знаю, что успех человека в жизни зависит от незапятнанности его
репутации. - Словом, я убежден, что они не могут мне повредить, не причинив
себе самим еще большего вреда.
"Но допустим, что дело обстоит иначе, именно, что их выгода заключалась
бы в противоположном образе действий; что при известных обстоятельствах
банкир мог бы, не портя своей репутации, присвоить мое состояние и пустить
меня по миру, - а врач мог бы даже отправить на тот свет и после моей смерти
завладеть моим имуществом, не пороча ни себя, ни своего ремесла. - На что же
в них могу я в таких случаях положиться? - Религия, самый мощный из всех
двигателей, отпадает. - Личная выгода, второе по силе побуждение, действует
решительно против меня. - Что же остается мне бросить на другую чашку весов,
чтобы перетянуть это искушение? - Увы! У меня нет ничего, - ничего, кроме
вещи, которая легче мыльного пузыря, - я должен положиться на милость чести
или другого подобного ей непостоянного чувства. - Слабая порука за два
драгоценнейшие мои блага: - собственность мою и мою жизнь!
"Если, следовательно, мы не можем положиться на нравственность, не
подкрепленную религией, - то, с другой стороны, ничего лучшего нельзя
ожидать от религии, не связанной с нравственностью. Тем не менее совсем не
редкость увидеть человека, стоящего на очень низком нравственном уровне,
который все-таки чрезвычайно высокого мнения о себе как очеловеке
религиозном.
"Он не только алчен, мстителен, неумолим, - но оставляет даже желать
лучшего по части простой честности. - Однако, поскольку он громит неверие
нашего времени, - ревностно исполняет некоторые религиозные обязанности, -
по два раза в день ходит в церковь, - чтит таинства - и развлекается
некоторыми вспомогательными средствами религии, - он обманываетсвою
совесть, считая себя на этом основании человеком религиозным, исполняющим
все свои обязанности по отношению к богу. Благодаря этому самообману такой
человек в духовной своей гордости смотрит обыкновенно сверху вниз на других
людей, у которых меньше показной набожности, - хотя, может быть, в десять
раз больше моральной честности, нежели у него.
"-Это тоже тяжкий грех под солнцем-, и я думаю, что ни одно ошибочное
убеждение не наделало в свое время больше зла. - Вдоказательство
рассмотрите историю римской церкви". ( - Что вы под этим разумеете? -
вскричал доктор Слоп.) - "Припомните, сколько жестокости, убийств, грабежей,
кровопролития" ( - Пусть винят собственное упрямство, - вскричал доктор
Слоп) - "освящено было религией, не руководимой строгими требованиями
нравственности.
"В каких только странах на свете..." (При этих словах Трим начал делать
правой рукой колебательные движения, то приближая ее к проповеди, то
протягивая во всю длину, и остановился только по окончании фразы.)
"В каких только странах на свете не производил опустошений крестоносный
меч сбитого с толку странствующего рыцаря, не щадившего ни возраста, ни
заслуг, ни пола, ни общественного положения; сражаясь под знаменами религии,
освобождавшей его от подчинения законам справедливости и человеколюбия, он
не проявлял ни той, ни другого, безжалостно попирал их ногами, - не внемля
крикам несчастных и не зная сострадания к их бедствиям".
- Я бывал во многих сражениях, с позволения вашей милости, - сказал со
вздохом Трим, - но в таких ужасных, как это, мне быть не доводилось. - У
меня рука не поднялась бы навести ружье на беззащитных людей, - хотя бы меня
произвели в генералы. - Да что вы смыслите в таких делах? - сказал доктор
Слоп, посмотрев на Трима с презрением, которого вовсе не заслуживало честное
сердце капрала. - Что вы понимаете, приятель, в сражении, о котором
говорите? - Я знаю то, - отвечал Трим, - что никогда в жизни не отказывал в
пощаде людям, которые меня о ней просили; - а что до женщин и детей, -
продолжал Трим, - то прежде чем в них прицелиться, я бы тысячу раз лишился
жизни. - Вот тебе крона, Трим, можешь выпить сегодня с Обадией, - сказал
дядя Тоби, - а Обадия получит от меня другую крону. - Бог да благословит
вашу милость, - отвечал Трим, - а я бы предпочел отдать свою крону этим
бедным женщинам и детям. - - Ты у меня молодчина, Трим, - сказал дядя Тоби.
- - - Отец кивнул головой, - как бы желая сказать - - да, он молодец. - - -
- А теперь, Трим, - сказал отец, - кончай, - я вижу, что у тебя остался
всего лист или два.
Капрал Трим продолжал:
"Если свидетельства прошедших веков недостаточно, - посмотрите, как
приверженцы этой религии в настоящее время думают служить и угождать богу,
совершая каждый день дела, покрывающие их бесчестием и позором.
"Чтобы в этом убедиться, войдите на минуту со мнойвтюрьмы
инквизиции". (Да поможет бог моему бедному брату Тому.) - "Взгляните на эту
-Религию-, с закованными в цепи у ног ее -Милосердием- и -Справедливостью-,
- страшная, как привидение, восседает она в черном судейском кресле,
подпертом дыбами и орудиями пытки. - Слушайте! - Слышите этот жалобный
стон?" (Тут лицо Трима сделалось пепельно-серым.) - "Взгляните на бедного
страдальца, который его издает", - "(тут слезы покатились у него) - "его
только что привели, чтобы подвергнуть муке этого лжесудилища и самым
утонченным пыткам, какие в состоянии была изобрести обдуманная система
жестокости". - (Будь они все прокляты! - воскликнул Трим, лицо которого
теперь побагровело.) - "Взгляните на эту беззащитную жертву, выданную
палачам, - тело ее так измучено скорбью и заточением..." (- Ах, это брат
мой! - воскликнул бедный Трим в крайнем возбуждении, уронив на пол проповедь
и всплеснув руками, - боюсь, что это бедняга Том. - Отец и дядя Тоби
исполнились сочувствием к горю бедного парня, - даже Слоп выказал к нему
жалость. - Полно, Трим, - сказал отец, - ты читаешь совсем не историю, а
только проповедь; - пожалуйста, начни - фразу снова.) - "Взгляните на эту
беззащитную жертву, выданную палачам, - тело ее так измучено скорбью и
заточением, что каждый нерв и каждый мускул внятно говорит, как он страдает.
"Наблюдайте последнее движение этой страшной машины!" - ( - Я бы скорее
заглянул в жерло пушки, - сказал Трим, топнув ногой.)- - - "Смотрите, в
какие судороги она его бросила! - - Разглядите положение, в котором он
теперь простерт, - каким утонченным пыткам он подвергается!" - - (- Надеюсь,
что это не в Португалии.) - "Больших мук природа не в состоянии вынести! -
Боже милосердный! Смотрите, как измученная душа его едва держится на
трепещущих устах!" - (- Ни за что на свете не прочитаю дальше ни строчки, -
проговорил Трим. - Боюсь, с позволения вашей милости, что все это происходит
в Португалии, где теперь мой бедный брат Том. - Повторяю тебе, Трим, -
сказал отец, - это не описание действительного события, - а вымысел. - Это
только вымысел, почтенный, - сказал Слоп, - в нем нет ни слова правды. - Ну,
нет, я не то хотел сказать, - возразил отец. - Однако чтение так волнует
Трима, - жестоко было бы принуждать его читать дальше. - Дай-ка сюда
проповедь, Трим, - я дочитаю ее за тебя, а ты можешь идти. - Нет, я бы желал
остаться и дослушать, - отвечал Трим, - если ваша милость позволит, - но сам
не соглашусь читать даже за жалованье полковника. - Бедный Трим! - сказал
дядя Тоби. Отец продолжал:)
" - Разглядите положение, в котором он теперь простерт, - каким
утонченным пыткам он подвергается! - Больших мук природа не в состоянии
вынести! - Боже милосердный! Смотрите, как измученная душа его едва держится
на трепещущих устах, - готовая отлететь, - -но не получающая на это
позволения! - - Взгляните, как несчастного страдальца отводят назад в его
темницу!" ( - Ну, слава богу, - сказал Трим, - они его не убили.)-
"Смотрите, как его снова достают оттуда, чтобы бросить в огонь и в
предсмертную минуту осыпать оскорблениями, порожденными тем предрассудком, -
- тем страшным предрассудком, чтоможетсуществоватьрелигиябез
милосердия". - (Ну, слава богу, - он умер, - сказал Трим, - теперь он уже
для них недосягаем, - худшее для него уже осталось позади. - Ах, господа! -
Замолчи, Трим, - сказал отец, продолжая проповедь, чтобы помешать Триму
сердить доктора Слопа, - иначе мы никогда не кончим.)
"Самый верный способ определить цену какого-нибудь спорного положения -
рассмотреть, насколько согласуются с духом христианства вытекающие из него
следствия. - Это простое и решающее правило, оставленное нам Спасителем
нашим, стоит тысячи каких угодно доводов. - По плодам их узнаете их.
"На этом я и заканчиваю мою проповедь, прибавив только два или три
коротеньких самостоятельных правила, которые из нее вытекают.
"-Во-первых-. Когда кто-нибудь распинается против религии, - всегда
следует подозревать, что не разум, а страсти одержали верх над его -Верой-.
- Дурная жизнь и добрая вера неуживчивые и сварливые соседи, и когда они
разлучаются, поверьте, что это делается единственно ради спокойствия.
"-Во-вторых-. Когда вот такой человек говорит вам по какому-нибудь
частному поводу, что такая-то вещь противна его совести, - вы можете всегда
быть уверены, что это совершенно все равно как если бы он сказал, что
такая-то вещь противна ему на вкус: - в обоих случаях истинной причиной его
отвращения обыкновенно является отсутствие аппетита.
"Словом, - ни в чем не доверяйте человеку, который не руководится
совестью в каждом деле своем.
"А вам самим я скажу: помните простую истину, непонимание которой
погубило тысячи людей, - что совесть ваша не есть закон. - Нет, закон создан
богом и разумом, которые вселили в вас совесть, чтобы она выносила решения,
- не так, как азиатский кади, в зависимости от прилива и отлива страстей
своих, - - а как британский судья в нашей стране свободы и здравомыслия,
который не сочиняет новых законов, а лишь честно применяет существующие".
Finis. {*}
{* Конец (лат.).}
- Ты читал проповедь превосходно, Трим, - сказал отец. - Он бы читал
гораздо лучше, - возразил доктор Слоп, - если бы воздержался от своих
замечаний. - Я бы читал в десять раз лучше, сэр, - отвечал Трим, - если бы
сердце мое не было так переполнено. - Как раз по этой причине, Трим, -
возразил отец, - ты читал проповедь так хорошо. Если бы духовенство нашей
церкви, - продолжал отец, обращаясь к доктору Слопу, - вкладывало столько
чувства в произносимые им проповеди, как этот бедный парень, - то, так как
проповеди эти составлены прекрасно, - (- Я это отрицаю, - сказал доктор
Слоп) - я утверждаю, что наше церковное красноречие, да еще на такие
волнующие темы, - сделалось бы образцом для всего мира. - Но, увы! -
продолжал отец, - с огорчением должен признаться, сэр, что в этом отношении
оно похоже на французских политиков, которые выигранное ими в кабинете
обыкновенно теряют на поле сражения. - - Жалко было бы, - сказал дядя, -
если бы проповедь эта затерялась. - Мне она очень нравится, - сказал отец, -
- она драматична, - - и в этом литературном жанре, по крайней мере в
искусных его образцах, есть что-то захватывающее. - - - У нас часто
проповедуютв этом роде, - сказал доктор Слоп. - Да, да, я знаю, - сказал
отец, - но его тон и выражение лица при этом настолько же не понравились
докторуСлопу, насколько приятно ему было бы простое согласие отца. - - Но
нашипроповеди, - продолжал немного задетый доктор Слоп, - - очень выгодно
отличаютсятем, что если уж мы вводим в них действующих лиц, то только
таких, как патриархи, или жены патриархов, или мученики, или святые. - В
проповеди, которую мы только что прослушали, есть несколько очень дурных
характеров, - сказал отец, - но они, по-моему, нисколько ее не портят. - -
- Однакочьябыона могла быть? - спросил дядя Тоби. - Как могла она
попасть в моего Стевина? - Чтобы ответить на второй вопрос, - сказал отец,
- надо быть таким же великим волшебником, как Стевин. - Первый же, -
по-моему, - не тактруден:-ведь если мне не слишком изменяет моя
сообразительность,-- я знаю автора: конечно, проповедь эта написана
нашим приходским священником.
Основанием для этого предположения было сходство прочитанной проповеди
по стилю и манере с проповедями, которые отец постоянно слышал в своей
приходской церкви, - - оно доказывало так неоспоримо, как только вообще
априорный Довод способен доказать такую вещь философскому уму, - что автором
ее был Йорик и никто другой. - - - Догадка эта получила также и
апостериорное доказательство, когда на другой день Йорик прислал за ней к
дяде Тоби слугу своего.
По-видимому, Йорик, интересовавшийся всеми видами знания, когда-то брал
Стевина у дяди Тоби; по рассеянности он сунул в книгу свою проповедь, когда
написал ее, и, по свойственной ему забывчивости, отослал Стевина по
принадлежности, а заодно с ним и свою проповедь.
- Злосчастная проповедь! После того как тебя нашли, ты была вторично
потеряна, проскользнув через незамеченную прорехувкарманетвоего
сочинителя за изодранную предательскую подкладку, - ты глубоко была втоптана
в грязь левой задней ногой его Росинанта, бесчеловечно наступившего на тебя,
когда ты упала; - пролежав таким образом десять дней, - ты была подобрана
нищим, продана за полпенни одному деревенскому причетнику, - уступлена им
своему приходскому священнику, - навсегда потеряна для ее сочинителя - и
возвращена беспокойным его манам только в эту минуту, когда я рассказываю
миру ее историю.
Поверит ли читатель, что эта проповедь Йорика произнесена была во время
сессии суда присяжных в Йоркском соборе перед тысячей свидетелей, готовых
клятвенно это подтвердить, одним пребендарием названного собора, который не
постеснялся потом ее напечатать, - - и это произошло всего лишь через два
года и три месяца после смерти Йорика! - Правда, с ним и при жизни никогда
лучше не обращались! - - а все-таки было немного бесцеремонно этак его
ограбить, когда он уже лежал в могиле.
Тем не менее, уверяю вас, я бы не стал предавать анекдот этот
гласности, - ибо поступивший таким образом джентльмен был в наилучших
отношениях с Йориком - и, руководясь духом справедливости, напечатал лишь
небольшое количество экземпляров, назначенных для бесплатной раздачи, - а
кроме того, мне говорили, мог бы и сам сочинить проповедь не хуже" если бы
счел это нужным; - - и рассказываю я об этом вовсе не с целью повредить
репутации упомянутого джентльмена или его церковной карьере; - предоставляю
это другим; - нет, мной движут два соображения, которым я не в силах
противиться.
Первое заключается в том, что, исправляя несправедливость, я, может
быть, принесу покой тени Йорика, - которая, как думают деревенские - и
другие - люди, - - до сих пор блуждает по земле.
Второе мое соображение то, что огласка этой истории служит мне удобным
поводом сообщить: ежели бы характер священника Йорика и этот образец его
проповедей пришлись комунибудь по вкусу, - что г. распоряжении семейства
Шенди есть и другие его проповеди, которые могли бы составить порядочный том
к услугам публики - - и принести ей великую пользу.
^TГЛАВА XVIII^U
Обадия бесспорно заслужил две обещанные ему кроны; ибо в ту самую
минуту, когда капрал Трим выходилизкомнаты,явилсяон,гремя
инструментами, заключенными в упомянутом уже зеленом байковом мешке, который
висел у него через плечо.
- Теперь, когда мы в состоянии оказать некоторые услуги миссис Шенди, -
сказал (просияв) доктор Слоп, - было бы не худо, я думаю, узнать о ее
здоровье.
- Я приказал старой повитухе, - отвечал отец, - сойти к нам при
малейшем затруднении; - - ибо надо вам сказать, доктор Слоп, - продолжал
отец со смущенной улыбкой, - что в силу особого договора, торжественно
заключенного между мной и моей женой, вам принадлежит в этом деле только
подсобная роль, да и то лишь в том случае, если эта сухопарая старуха не
управится без вашей помощи. - - У женщин бывают странные причуды, и в
случаях такого рода, - продолжал отец, - когда они несут всю тяжесть и
терпят жестокие мучения для блага наших семей и всего человеческого рода, -
они требуют себе права решать en souveraines {Самовластно (франц.).}, в чьих
руках и каким образом они предпочитали бы их вынести.
- Они совершенно правы, - сказал дядя Тоби. - Однако, сэр, - заявил
доктор Слоп, не придавая никакого значения мнению дяди Тоби и обращаясь к
отцу, - лучше бы они распоряжались другими вещами; и отцу семейства,
желающему продолжения своего рода, лучше, по-моему, поменяться с ними
прерогативами и уступить им другие права вместо этого. - Не знаю, - отвечал
отец с некоторой резкостью, показывавшей, что он недостаточно взвешивает
свои слова, - не знаю, - сказал он, - какими еще правами могли бы мы
поступиться за право выбора того, кто будет принимать наших детей при
появлении их на свет, - разве только правом производить их. - - Можно
поступиться чем угодно, - заметил доктор Слоп. - - Извините, пожалуйста, -
отвечал дядя Тоби. - - Вы будете поражены, сэр. - продолжал доктор Слоп, -
узнав, каких усовершенствований добились мы за последние годы во всех
отраслях акушерского искусства, в особенности же по части скорого и
безопасного извлечения плода, - на одну эту операцию пролито теперь столько
нового света, что я (тут он поднял руки) положительно удивляюсь, как это до
сих пор... - Желал бы я, - сказал дядя Тоби, - чтобы вы видели, какие
громадные армии были у нас во Фландрии.
^TГЛАВА XIX^U
Я опускаю на минуту занавес над этой сценой, - чтобы кое-что вам
напомнить - и кое-что сообщить.
То, что я собираюсь сообщить вам, признаться, немного несвоевременно, -
ибо должно было быть сказано на сто пятьдесят страниц раньше, но я тогда уже
предвидел, что это кстати будет сказать потом, и лучше всего здесь, а не
где-нибудь в другом месте. - Писатели непременно должны заглядывать вперед,
иначе не будет жизни и связности в том, что они рассказывают.
Когда то и другое будет сделано, - занавес снова поднимется, и дядя
Тоби, отец и доктор Слоп будут продолжать начатый разговор, не встречая
больше никаких помех.
Итак, скажу сначала о том, что я хочу вам напомнить. - Своеобразие
взглядов моего отца, показанное на примере выбора христианских имен и еще
раньше на другом примере, - мне кажется, привело вас к заключению (я, право,
уже говорил об этом), что отец мой держался таких же необычайных и
эксцентричных взглядов на десятки других вещей. Действительно, не было
такого события в человеческой жизни, начиная от зачатия - и кончая
болтающимися штанами и шлепанцами второго детства, по поводу которого он не
составил бы своего любимого мнения, столь же скептического и столь же
далекого от избитых путей мысли, как и два рассмотренные выше.
- Мистер Шенди, отец мой, сэр, на все смотрел со своей точки зрения, не
так, как другие; - он освещал всякую вещь по-своему; - он ничего не
взвешивал на обыкновенных весах; - нет, - он был слишком утонченный
исследователь, чтобы поддаться такому грубому обману. - Если желаете
получить истинный вес вещи на научном безмене, точка опоры, - говорил он, -
должна быть почти невидимой, чтобы избежать всякого трения со стороны
ходячих взглядов; - - без этого философские мелочи, которые всегда должны
что-нибудь значить, окажутся вовсе не имеющими веса. - Знание, подобно
материи, - утверждал он, - делимо до бесконечности; - граны и скрупулы
составляют такую же законную часть его, как тяготение целого мира. - Словом,
- говорил он, - ошибка есть ошибка, - все равно, где бы она ни случилась, -
в золотнике - или в фунте, - и там и здесь она одинаково пагубна для истины,
и последняя столь же неизбежно удерживается на дне своего кладезя промахом в
отношений пылинки на крыле мотылька, - как и в отношении диска солнца, луны
и всех светил небесных, вместе взятых.
Часто плакался он, что единственно от недостатка должного внимания к
этому правилу и умелого применения его как к практической жизни, так и к
умозрительным истинам на свете столько непорядков, - что государственный
корабль дает крен; - и что подрыты самые основы превосходной нашей
конституции, церковной и гражданской, как утверждают люди сведущие.
- Вы кричите, - говорил он, - что мы погибший, конченый народ. -
Почему? - спрашивал он, пользуясь соритом, или силлогизмом Зенона и
Хрисиппа, хотя и не зная, что он им принадлежал. - Почему? Почему мы
погибший народ? - Потому что мы продажны. - В чем же причина, милостивый
государь, того, что мы продажны? - В том, что мы нуждаемся; - не наша воля,
а наша бедность соглашается брать взятки. - А отчего же, - продолжал он, -
мы нуждаемся? - От пренебрежения, - отвечал он, - к нашим пенсам и
полупенсовикам. Наши банковые билеты, сэр, наши гинеи, - даже наши шиллинги
сами себя берегут.
- То же самое, - говорил он, - происходит во всем цикле наук; -
великие, общепризнанные их положения не подвергаются нападкам. - Законы
природы сами за себя постоят; - но ошибка - (прибавлял он, пристально смотря
на мою мать) - ошибка, сэр, прокрадывается через мелкие скважины, через
узенькие щели, которые человеческая природа оставляет неохраняемыми.
Так вот об этом образе мыслей моего отца я и хотел вам напомнить. - Что
же касается того, о чем я хотел вам сообщить и что приберег для этого места,
то вот оно: в числе многих превосходных доводов, при помощи которых отец мой
убеждал мою мать предпочесть помощь доктора Слопа помощи старухи, - был один
очень своеобразный; обсудив с ней вопрос как христианин и собираясь вновь
обсудить его с ней как философ, он вложил в этот довод всю свою силу,
рассчитывая на него как на якорь спасения. - - Довод подвел его; не потому,
что в нем заключался какой-нибудь недостаток; но, как отец ни бился, ему так
и не удалось растолковать матери всю его важность. - Вот дурацкое положение!
- сказал он себе однажды вечером, выйдя из комнаты после полуторачасовых
бесплодных попыток убедить свою жену, - вот дурацкое положение! - сказал он,
кусая себе губы, когда затворял дверь, - владеть искусством тончайших
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000