посетителей Мура, помимо врача, то они относились к раненому как к будущему
объекту исследований в морге стилброской больницы.
Веселое это было время для Роберта Мура! Измученный болью, постоянно
под угрозой смерти, слишком слабый, чтобы пошевельнуться, и не в силах даже
говорить, он видел возле себя только сиделку, похожую на великаншу, да трех
врачей. Так он пролежал весь ужасный ноябрь с его все более короткими днями
и все более длинными ночами.
В начале своего заключения Мур еще пытался слабо сопротивляться миссис
Хорсфолл. Ему была противна ее массивная туша и неприятны прикосновения
грубых рук, но она его живо утихомирила и научила послушанию. Не обращая
внимания на его шестифутовый рост, вес и мускулы, она переворачивала
раненого в постели, как младенца в люльке. Когда он бывал послушен, она
называла его "душенькой" и "голубчиком", а когда упрямился - могла и
встряхнуть. Если Мур пытался заговорить с Мак-Терком, она предостерегающе
поднимала руку и шикала на раненого, как нянька шикает на непослушного
ребенка. Про себя он думал, что все было бы много терпимее, если бы его
сиделка не курила и не пила джин, но она делала и то и другое. Однажды в ее
отсутствие Мур намекнул хирургу, что эта женщина "пьет, как гусар".
- Пустяки, дорогой сэр, все они таковы! - рассмеялся Мак-Терк в ответ
на его жалобы. - Зато у Хорсфолл есть большое достоинство, - прибавил он. -
Пьяная или трезвая, она никогда не забывает исполнить то, что я ей велел.
x x x
Наконец поздняя осень кончилась; дожди и туманы перестали рыдать и
слезиться над Англией, завывающие ветры унеслись в далекие страны. Сразу за
ноябрем началась настоящая зима - чистая, безмолвная и морозная.
Тихий день сменился ясным вечером. Все вокруг походило на северный
полюс - свет и краски напоминали переливы белых, фиолетовых и бледно-зеленых
драгоценныхкамней. Холмыбылисиреневыми,заходящеесолнце-
пурпурно-красным, небо - словно льдистая посеребренная лазурь. На нем
высыпали звезды, тоже серебряные, а не золотые, и появились легкие облака,
чуть голубоватые с прозеленью, прозрачные, чистые и холодные, - под стать
всему зимнему пейзажу.
Но что это движется там среди облетевших деревьев, на которых уже не
осталось ни зелени, ни бурой листвы? Что это за фигурка в темно-синем
пробирается посерому лесу?Ну конечно же,это школьник,ученик
брайерфилдской школы! Отстав от своих товарищей, которые бегут домой по
проезжей дороге, он ищет знакомое ему дерево на мшистом холмике, где так
удобно сидеть. Но зачем ему тут сидеть? Вечер холодный, и уже темнеет. Все
же он садится. О чем он думает? Может быть, в этот вечер перед ним вдруг
предстало целомудренное очарование природы? Жемчужно-белая луна улыбается
ему сквозь серые ветви деревьев, - может быть, он околдован ее улыбкой?
Трудно ответить на эти вопросы. Школьник молчит, по виду его ни о чем
не узнаешь: вместо того чтобы быть зеркалом души, лицо его сейчас скорее
походит на маску, скрывающую все мысли и чувства. Подростку лет пятнадцать.
Он худ, не по летам высок, лицо его не очень привлекательно, зато в нем нет
ничего рабского, ничего приниженного; кажется, он только и ждет малейшего
намека на попытку притеснить его или подавить его волю, чтобы тут же
восстать. Весь облик его дышит строптивостью и упрямством. Умные учителя
стараются не задевать такого ученика без нужды. Суровость с ним ни к чему не
приводит, а лесть может только ухудшить дело. Лучше оставить его в покое.
Только время его воспитает, только жизнь даст ему опыт.
По совести говоря, Мартин Йорк, - это был, разумеется, он, - презирал
поэзию. Попробуйте заговорить с ним о чувствах, и тотчас услышите в ответ
язвительную насмешку. Но вот он сидит здесь в одиночестве и смотрит не
отрываясь,как природа перелистывает перед его внимательными глазами
страницы суровой, безмолвной и возвышенной поэзии.
Посидев,он вынимает из сумки книгу.Это отнюдь не латинская
грамматика, а томик запретных волшебных сказок. Еще с час будет достаточно
светло для его зорких юных глаз; кроме того, ему помогает луна: ее
рассеянный неяркий свет заливает просеку, где он сидит.
Мартин читает. Воображение переносит его в горы. Все вокруг сурово,
пустынно, бесформенно и почти бесцветно. Ветер доносит до него звон
колоколов, и он видит сквозь сгущающийся туман, как навстречу ему спускается
видение - дама в зеленом платье на белоснежном коне. Он видит ее наряд, ее
драгоценности, ее гордого скакуна. Она говорит ему какие-то таинственные
слова, о чем-то спрашивает, и вот он уже околдован и должен следовать за ней
в волшебную страну.
Вторая легенда переносит Мартина на берег моря. Грохочет прибой, волны
кипят у подножья могучих утесов, льет дождь и бушует ветер. Далеко в море
выдается гряда черных, оголенных скал. Над ними, за ними и между ними
мечутся, вьются и кружатся, взлетают и опадают, сталкиваются и сплетаются
брызги и пена. Одинокий путник пробирается по скалам. Он осторожно ступает
по мокрым водорослям, вглядывается в бездонные провалы, где под толщей
изумрудной соленой влаги колышутся странные, дикие, непроходимые заросли,
каких не найдешь на земле. Там, среди этих зарослей, лежит груда зеленых,
пурпурных и жемчужных раковин. Вдруг слышится чей-то крик. Он поднимает
глаза и видит впереди на самом краю гряды высокую бледную фигуру, похожую на
человеческую, но всю свитую из водяных брызг, - прозрачный, трепетный и
устрашающий призрак. Он не один! Теперь все волны, бьющиеся об утес,
приобретают человеческий облик! Там целая толпа белых женщин из пены, целый
хоровод туманных нереид{507}...
Чу! Кто это? Книга захлопывается и исчезает в сумке. Мартин слышит
шаги. Он прислушивается: нет... да! Вот опять тихо зашелестел сухой лист на
лесной тропе. Мартин ждет. И наконец из-за деревьев появляется женщина.
Она в темном зимнем платье, лицо ее скрыто вуалью. Мартин никогда еще
не встречал таких женщин в этом лесу и вообще не видел здесь никаких женщин,
если не считать деревенских девчонок, которые изредка приходят сюда за
орехами. Но в этот вечер появление незнакомки его не рассердило. Когда она
приблизилась, он разглядел, что она совсем не стара и не дурна, а скорее,
наоборот, очень молода и даже красива под своей тонкой газовой вуалью, хотя
раньше, - теперь Мартин ее узнал, - он частенько называл эту девушку
дурнушкой.
Она прошла мимо, не сказав ни слова. Он так и знал! Все женщины -
спесивые обезьяны, а Каролина Хелстоун - самая высокомерная кривляка. Едва
эта мысль промелькнула у него в голове, как девушка в черном, уже успевшая
отойти на несколько шагов, вернулась, подняла вуаль и, взглянув на Мартина,
ласково спросила:
- Вы не сын мистера Йорка?
Никто на свете не смог бы убедить Мартина Йорка в том, что при этом
вопросе он залился румянцем, но в действительности он покраснел до слез.
- Да, - буркнул он, мучительно стараясь представить себе, что она
спросит еще, чтобы хоть как-то побороть смущение.
- Наверное, вы Мартин? - продолжала Каролина.
Удачнее фразы она не смогла бы придумать. Замечание было самое простое,
самое естественное, и проговорила она его немного робко, однако подростку
именно это и понравилось, и слова ее прозвучали для него, как музыка.
Мартин был весьма самолюбив и принял как должное то, что Каролина не
спутала его с братьями. Подобно отцу, Мартин терпеть не мог всяких
церемоний, и ему было приятно, когда эта дама назвала его просто "Мартин", а
не мистер Мартин или как-нибудь еще в этом роде. За такое церемонное
обращение она бы навсегда утратила его благосклонность. Но еще хуже была бы
снисходительная фамильярность, и потому едва заметная робость, короткое
замешательство Каролины показались Мартину вполне уместными.
- Да, я Мартин, - подтвердил он.
- Как поживают ваши родители?
Хорошо, что она не сказала "папа" и "мама"! Это бы все испортило.
- Надеюсь, Роза и Джесси здоровы?
- Как будто здоровы.
- Моя кузина Гортензия все еще в Брайермейнсе?
- О да!
Мартин скорчил комическую полуулыбку и что-то пробормотал. Каролина
улыбнулась ему в ответ, догадываясь, как смотрят на Гортензию молодые Йорки.
- Ваша мать с нею ладит?
- Еще бы! Во всем, что касается слуг, они так сошлись, что лучше
некуда!
- Какой холодный вечер!
- А почему вы гуляете так поздно?
- Я заблудилась в этом лесу.
Наконец-то Мартину представилась возможность разразиться ироническим
смехом.
- Заблудились в дремучем лесу Брайермейнса? Ну, теперь вам отсюда не
выбраться!
- Я здесь раньше никогда не бывала. Кажется, я зашла в чужие владения.
Если хотите, можете донести на меня, и меня оштрафуют: ведь это лес вашего
отца!
- Я и сам это знаю, но раз уж вы настолько просты, что ухитрились
заблудиться, так и быть - выведу вас на дорогу.
- Не беспокойтесь, я уже нашла тропинку. Думаю, что дойду одна.
Скажите, Мартин, - продолжала Каролина чуть быстрее, чем раньше, - как
здоровье мистера Мура?
Кое-какие слухи доходили до Мартина, и теперь ему вдруг пришло в
голову, что забавно было бы их проверить.
- Умирает. Его уже ничто не спасет. Надежды нет.
Каролина отбросила вуаль. Глядя ему прямо в глаза, она повторила:
- Умирает!
- Да, умирает. И все из-за женщин, из-за моей мамаши и прочих. Они
что-то напутали с повязками, и это его доконало; если бы не они, он бы
выздоровел. Я бы их всех арестовал, посадил бы в тюрьму, осудил и сослал
куда-нибудь в Австралию, в Ботани-Бей или еще дальше...
На Каролина, видимо, не слышала его последних слов; она постояла
неподвижно и безмолвно, потом так же молча двинулась дальше, ни о чем больше
не спросив и даже не попрощавшись. Все это было вовсе не забавно и совсем не
входило в расчеты Мартина; он ожидал чего-то драматического, поразительного,
а ради такой неинтересной сцены не стоило и пугать бедную девушку.
- Мисс Хелстоун! - окликнул ее Мартин.
Она не услышала и не обернулась. Мартин поспешил ее догнать.
- Постойте! Вам неприятно то, что я сказал?
- Вы ничего не знаете о смерти, Мартин, вы слишком молоды, чтобы я
могла говорить с вами о подобных вещах.
- И вы мне поверили? Ведь это все шутка! Мур ест за троих: ему едва
успевают готовить саго, тапиоку и все прочее. Когда ни зайдешь на кухню, там
всегда стоят на плите кастрюли с какими-нибудь лакомствами. Я даже сам
собираюсь прикинуться раненым воином, чтобы меня тоже откармливали, как его.
- Мартин! Мартин!
Голос Каролины дрогнул, она приостановилась.
- Мартин, разве так можно? Вы меня чуть не убили!
Она снова остановилась и прислонилась к дереву, дрожащая и бледная как
смерть.
Мартин смотрел на нее с невыразимым любопытством. С одной стороны, все
это было, по его выражению, "чепухой": он кое-что видел, кое-что понял и
только начинал входить во вкус, раскрывая чужие тайны. С другой стороны, вид
Каролины вызывал у него чувство, похожее на то, что он испытал однажды,
когда услышал, как жалуется черный дрозд, оплакивая своих птенчиков, -
Мэттью убил их камнем. И чувство это было не из приятных.
Не зная, что сказать, Мартин начал придумывать, что бы ему сделать,
лишь бы утешить Каролину. Вдруг он улыбнулся, и мальчишеская улыбка придала
его лицу чудесную выразительность.
- Эврика! - воскликнул он. - Я все устрою. Вам лучше, мисс Каролина?
Пойдемте, - заторопил он ее.
Не думая о том, что мисс Хелстоун не так просто продираться сквозь
живые изгороди, как ему, Мартин повел ее напрямик через лес. Пришлось ему
помогать Каролине преодолевать всеэтиужасные препятствия.Мартин
посмеивался над ее беспомощностью, но в то же время был чрезвычайно доволен,
что может оказать ей услугу.
- Мартин, прежде чем мы расстанемся, скажите мне честно, дайте слово,
что мистеру Муру лучше.
- Как вы тревожитесь об этом Муре!
- Нет... то есть... его друзья могут меня спросить, и мне хотелось бы
точно знать, что им ответить.
- Можете им сказать, что он себя чувствует вполне хорошо, только очень
обленился. Можете сказать, что на обед он ест бараньи котлеты, а на ужин -
мусс из лучшей питательной муки. Однажды я перехватил кастрюлю, когда ее
несли наверх, и сам съел половину.
- А кто за ним следит, Мартин? Кто за ним ухаживает?
- Ухаживать за ним? Хорошо дитятко! Его нянюшка - старая ведьма - толще
нашей сорокаведерной бочки и такая же обходительная. Я уверен, что она его
держит в ежовых рукавицах: никого к нему не допускает, он сидит целый день
впотьмах. Думаю, что ему от нее порядком достается. Иногда, когда я уже лежу
в постели, мне кажется, я слышу, как она его там колотит. Видели бы вы ее
кулаки! В одной ее руке уместится не меньше дюжины таких, как ваша. Так что,
несмотря на все желе и котлеты, не хотел бы я быть в его шкуре. Впрочем, я
думаю, она сама съедает большую часть. Надеюсь, она не уморит его голодом.
Каролина молчала, глубоко задумавшись. Мартин исподтишка наблюдал за
ней.
- Наверное, вы его ни разу не видели, Мартин?
- Я? Ни разу. А зачем мне его видеть?
Опять последовало молчание.
- Это не вы приходили к нам недель пять назад вместе с миссис Прайор
справляться о Муре? - спросил Мартин.
- Да.
- Вы, кажется, хотели пройти к нему наверх?
- Очень хотели. Мы просили пустить нас к нему, но ваша мать отказала
нам.
- Разумеется, отказала. Да я все слышал. Она приняла вас так, как
иногда любит принимать гостей: изругала и выпроводила.
- Она была недобра к нам. Вы ведь знаете, Мартин, мистер Мур - наш
родственник, и вполне понятно, что мы о нем беспокоимся. Однако нам пора
проститься. Вот ворота вашего дома.
- Что ж из того? Я провожу вас.
- Но вас хватятся и начнут тревожиться.
- Ну и пусть их!.. Полагаю, я сам могу о себе позаботиться.
Мартин знал, что уже заслужил нудную проповедь и сухой хлеб к чаю. Зато
этот вечер окончился приключением, которое стоило всех булочек и пирожков.
Он довел Каролину до дома. По дороге он обещал ей повидать Мура,
несмотря на дракона, охраняющего его комнату, и назначил Каролине час, когда
она сможет увидеться с ним в Брайермейнском лесу, чтобы узнать последние
новости. Он сказал, что будет ждать ее под тем же самым деревом, где они
встречались.Предосторожности этибылиизлишни,ноМартину такая
таинственность нравилась.
Возвратившись домой и получив неизбежный выговор с сухим хлебом на
закуску, он был отправлен в постель, несмотря на ранний час. Все это Мартин
перенес с непоколебимым стоицизмом.
Однако, прежде чем подняться к себе, он заглянул сначала в столовую -
холодную, тихую и мрачную комнату, которой почти никогда не пользовались:
обычно вся семья обедала в малой гостиной. Мартин остановился перед камином
и поднял свечу к двум висевшим над ним портретам. На них были изображены
женские головки: одна - безмятежной красоты, наивная и счастливая, другая -
еще прелестнее, но горестная и растерянная.
"Когда она всхлипнула, побледнела и прислонилась к дереву, она была
похожа на эту, вторую", - проговорил про себя Мартин.
Уже у себя в комнате, сидя на краю узкой жесткой кровати, он продолжал:
"Наверное, она, как говорится, "влюблена" в эту длинную жердь, что
лежит в соседней комнате. Ого! Неужели Хорсфолл его лупит? Интересно, почему
он не кричит? Шум такой, словно она действительно терзает его зубами и
когтями. Нет, скорее она просто стелит ему постель. Однажды я видел, как она
это делает, она колотила матрас, точно боксер противника. Странно, что эта
Зилла, - Боже, вот имечко: Зилла Хорсфолл! - странно, что эта Зилла такая же
женщина, как Каролина Хелстоун. Они одной породы, но, по-моему, сходства
между ними немного. Интересно, Каролина красивая девушка? Пожалуй; лицо у
нее такое ясное, глаза ласковые, - когда она на меня смотрит, как-то приятно
становится. У нее длинные ресницы: кажется, куда ни взглянет, всюду остается
их тень, их покой, их ласка. Если она не переменится и будет со мной
обходительна, как сегодня, я, пожалуй, сделаю для нее доброе дело. А для
меня провести мою мамашу и эту старую ведьму Хорсфолл будет огромным
удовольствием! Правда, я вовсе не хочу делать приятное Муру, но что бы я ни
сделал, без награды я не останусь. А уж награду я выберу какую захочу. Я
знаю, что потребовать: Муру это весьма не понравится, зато мне очень". С
этими словами он улегся в постель.
ГЛАВА XXXIII
Мартин берется за дело
Для исполнения своего плана Мартину в этот день нужно было остаться
дома. Поэтому уже за завтраком он ничего не стал есть; затем, когда нужно
было идти в школу, начал жаловаться на сильную боль в боку возле сердца, и в
результате, вместо того чтобы отправить его вместе с Марком в класс,
родители позволили Мартину расположиться в отцовском кресле у камина и даже
почитать утреннюю газету. Уловка вполне удалась: Марк пошел к мистеру
Самнеру учить грамматику, Мэттью и мистер Йорк удалились в контору. Теперь
оставалось совершить еще три, вернее - четыре подвига.
Первый подвиг состоял в том, чтобы вознаградить себя за пропущенный
завтрак: аппетит пятнадцатилетнего юнца никак не мог примириться с такой
потерей. Второй, третий и четвертый подвиги были потруднее: к четырем часам
нужно было как-то избавиться от матери, от мисс Мур и, наконец, от миссис
Хорсфолл. Для этого Мартину могли понадобиться все его силы, - а откуда их
взять при пустом желудке? Значит, первое дело было самым насущным.
Мартинзналдорогу вкладовую инепреминул этойдорогой
воспользоваться. Служанки сидели в кухне и степенно завтракали при закрытых
дверях. Мать и мисс Мур прогуливались по лугу и строили о вышеупомянутых
закрытых дверях всяческие предположения. Мартин в кладовой ничем не рисковал
и мог придирчиво выбрать все, что ему вздумается.
Поскольку завтрак запоздал,Мартин решил,что ондолжен быть
recherche*. Хлеб с молоком порядком ему надоели; сменить и улучшить обычное
меню было бы весьма желательно, тем более что можно было совместить приятное
с полезным. На полке над буфетом лежали рядом розовощекие яблоки, он выбрал
себе три штуки. На блюде с пирогами Мартин отыскал слоеный пирожок с
абрикосами и кусок торта со сливами. Обыкновенный домашний хлеб не задержал
его внимания, зато на чайное печенье он взглянул вполне благосклонно и
соизволил взять одно. С помощью своего складного ножа он завладел птичьим
крылышком и ломтем ветчины. Кусочек холодного яблочного пудинга, по мнению
Мартина, весьма удачно завершал меню. Сделав это последнее дополнение к
завтраку, Мартин наконец покинул кладовую и взял курс на дверь малой
гостиной.
--------------
* Изысканный (франц.).
Он уже прошел полдороги, ему оставалось сделать всего три шага, и он бы
спокойно стал на якорь в безопасной гавани,но тут наружная дверь
отворилась, и на пороге появился Мэттью. Уж лучше бы это был сам черт с
рогами, хвостом и копытами!
"Боль в боку возле сердца" с самого начала вызвала сомнение у
недоверчивого и насмешливого Мэттью. Он еще тогда пробормотал несколько
фраз, среди которых отчетливо послышались слова "бессовестный притворщик", а
когда Мартин уселся в кресло и принялся за газеты, Мэттью едва не задохнулся
от злости. Теперь он мог похвалить себя за проницательность: яблоки,
пирожки, печенье, дичь, ветчина и пудинг говорили сами за себя.
На какое-то мгновение Мартин смешался. Но уже через секунду он знал,
что ему делать, и приготовился к отпору. С прозорливостью истинно ame elite*
Мартин сразу увидел, как обратить это досадное происшествие себе на пользу;
теперь, если он не оплошает, ему удастся осуществить и вторую часть своего
плана, то есть устранить на время миссис Йорк.
--------------
* Избранной души (франц.).
Мартин прекрасно знал, что каждая его стычка с Мэттью доводит их
почтенную родительницу до истерики, и не менее хорошо знал, что за бурей
обязательно последует затишье; если мать с утра устроит сцену, то затем она
наверняка проведет весь день в постели. Это его вполне устраивало.
Схватка произошла тут же в прихожей. Ехидный смех, оскорбительная
улыбка, обидные упреки, на которые последовал небрежный и весьма ядовитый
ответ, были только прелюдией. Затем они бросились друг на друга, Мартин в
таких случаях обычно старался не шуметь, но сейчас он сделал все возможное,
чтобы переполошить весь дом. На крики сбежались служанки, миссис Йорк и мисс
Мур, однако женщинам не удалось их разнять. Тогда послали за мистером
Йорком.
- Вот что, дети, - сказал он. - Если это еще раз повторится, одному из
вас придется покинуть мой дом. Я не желаю терпеть у себя в доме раздоров
Каина с Авелем.
Только после этого Мартин позволил себя увести. Ему основательно
досталось, - ведь он был моложе и слабее, но в душе Мартин был совершенно
спокоен и ничуть не сердился. Он даже улыбался, радуясь, что самая трудная
задача уже решена.
Все же в то утро было одно мгновение, когда Мартин заколебался. "Стоит
ли беспокоиться из-за этой Каролины?" - подумал он. Однако четверть часа
спустя он снова зашел в столовую, чтобы взглянуть на портрет девушки с
распущенными волосами и глазами, полными отчаяния.
- Ладно! - проговорил он про себя. - Я заставил ее трепетать, плакать,
едва не довел до обморока. Теперь я заставлю ее улыбнуться, а потом покончу
с этим делом. К тому же мне очень хочется провести все это бабье!
Мартин оказался прав в своих расчетах: сразу же после обеда миссис Йорк
удалилась к себе в комнату. Оставалась Гортензия Мур.
Почтенная леди устроилась поудобнее в малой гостиной и принялась
штопать чулки. Мартин, который все еще представлялся больным и поэтому
нежился на софе, как некий юный паша, отложил свою книгу и завел с мисс Мур
ленивую беседу о ее служанке Саре. После долгих словесных маневров он как бы
между прочим обмолвился, будто у этой девицы, по слухам, целых три ухажера -
Фредерик Мергатройд, Иеремия Пигхиллс и Джон Мэлли-Ханна-Деб - и будто мисс
Мэнн уверяла, что теперь, когда Сара остается одна, она частенько приглашает
своих вздыхателей и утешает их самыми вкусными вещами, какие только найдутся
в доме.
Этого было вполне достаточно. Гортензия, не медля ни минуты, поспешила
домой, чтобы застать негодницу служанку на месте преступления и лично во
всем убедиться. Теперь нужно было еще избавиться от миссис Хорсфолл, и все.
Оставшись на поле боя один, Мартин спокойно вытащил из материнской
рабочей шкатулки связку ключей, открыл боковое отделение буфета, извлек
оттуда и поставил на стол черную бутыль и маленький стаканчик. После этого
он проворно взбежал по лестнице к комнате Мура и постучал. Ему открыла
сиделка.
- Нехотите ли спуститься вмалую гостиную выпить чего-нибудь
бодрящего? - проговорил Мартин. - Вам никто сейчас не помотает, наши все
разошлись.
Он проследил, как она спустилась, как вошла в малую гостиную, и сам
закрыл за ней дверь. Мартин знал, что больше о ней беспокоиться нечего.
Самое трудное было сделано, оставалось самое приятное. Мартин схватил
свою фуражку и помчался в лес.
Было еще рано, всего половина четвертого, но день такой ясный с утра
постепенно портился, небо темнело и наконец пошел снег. Дул холодный ветер,
лес хмурился, старые деревья угрюмо шумели. Однако тени на тропе нравились
Мартину, а в призрачных силуэтах дубов, обросших повиликой, он даже находил
какое-то печальное очарование.
Ему пришлось ждать. Мартин расхаживал взад и вперед по тропе, снег
валил все гуще, стоны ветра переходили в жалобное завывание.
- Что же она не идет? - пробормотал Мартин, глядя на узкую тропу. -
Впрочем, - заметил он, - почему, собственно, я ее так жду? Она ведь придет
не ко мне! Ну и пусть! Зато сейчас она в моей власти, и я жду ее, чтобы этой
властью воспользоваться.
Он продолжал расхаживать взад и вперед под дубом. Прошло еще несколько
минут.
- Если она не придет, - снова заговорил Мартин, - я ее запрезираю и
возненавижу!
Пробило четыре;Мартин услышал отдаленный бойцерковных часов.
Нетерпение его усиливалось. И тут он услышал шаги, такие быстрые и легкие,
что различить их можно было только по шороху мерзлых листьев на лесной
тропе. Ветер теперь бушевал вовсю, снегопад окутал лес белой мглой, но все
же Каролина пришла, не испугалась.
- Ну что, Мартин, как его здоровье? - поспешно спросила она.
"И чего это она о нем так беспокоится? - подумал Мартин. - Даже
странно! Снег слепит, холод как иголками колет, а ей словно все нипочем! Это
ей-то, "хилому заморышу", как ее назвала бы моя мать! Эдак я, пожалуй, скоро
начну жалеть, что не догадался захватить с собой плащ, чтобы ее укутать!"
За этими размышлениями он забыл ответить на вопрос мисс Хелстоун.
- Вы его видели? - снова спросила она.
- Нет.
- О, вы же мне обещали!
- Я хочу сделать для вас кое-что получше. Я ведь говорил, что мне с ним
видеться нет охоты!
- Сколько жемне еще ждать,пока яузнаю онем что-нибудь
достоверное?.. Я и так устала от ожидания. Мартин, прошу вас, повидайте его!
Передайте ему привет от Каролины Хелстоун, скажите, что она очень хочет
узнать, как он себя чувствует, и спрашивает, не может ли она для него
что-нибудь сделать.
- Не хочу!
- Вы переменились... Прошлый раз вы были со мной так приветливы!
- Пойдемте! Нечего здесь стоять: в лесу слишком холодно.
- Хорошо, я уйду! Но сначала обещайте мне, что придете сюда завтра с
новостями о нем!
- Ничего я не стану обещать. У меня слишком слабое здоровье, чтобы
бегать зимой в лес. Если бы вы знали, как у меня болела грудь сегодня утром,
как я остался без завтрака да еще получил сверх того колотушек, вы бы
поняли, что звать меня сюда в такую метель просто жестоко. Пойдемте же,
говорю вам!
- У вас в самом деле такое слабое здоровье?
- А разве по мне не видно?
- Щеки у вас румяные...
- Меня лихорадит. Идете вы или нет?
- Куда?
- Со мной. Глупо, что я не захватил из дому плащ, - вам было бы теплее.
- Вы идете домой, а мне ближе в обратную сторону.
- Возьмите меня под руку, я проведу вас другим путем.
- Но там впереди стена и живая изгородь, мне будет трудно перебираться,
а вы слишком слабы, чтобы мне помочь, вы надорветесь!
- Вы войдете через ворота.
- Но...
- "Но", "но"! Доверитесь вы мне или нет?!
Она заглянула ему в глаза.
- Думаю, что да. Я готова на все, лишь бы узнать правду и успокоиться.
- Этого я вам не обещаю. Могу обещать лишь одно: доверьтесь мне, и вы
сами увидите Мура.
- Сама увижу?
- Да.
- Но, дорогой Мартин, а он об этом знает?
- Ну вот! Я уже стал "дорогой". Нет, он не знает.
- А ваша мать и все остальные?
- Все улажено.
Каролина погрузилась в глубокое раздумье, но тем не менее продолжала
идти за своим проводником. Вскоре показался Брайермейнс.
- Вы решились? - спросил Мартин.
Она промолчала.
- Решайтесь. Мы уже у цели. Я его видеть не желаю, - я уже говорил, - и
только предупрежу его о вас.
- Вы странный мальчик, Мартин, и это странный поступок, но за последнее
время я испытала уже немало странного. Будь что будет, я его увижу.
- Теперь вы не заколеблетесь, не отступите?
- Нет.
- Тогда идемте. Не волнуйтесь, когда будем проходить под окнами
гостиной, вас никто не увидит. Отец и Мэттью на фабрике, Марк в школе,
прислуга на кухне, мисс Мур убежала домой, мамаша в кровати, а миссис
Хорсфолл сейчас на верху блаженства. Обратите внимание: мне не нужно
звонить, я просто открываю дверь, прихожая пуста, на лестнице никого, на
галерее тоже. Весь дом и все его обитатели околдованы, и я не сниму чар,
пока вы не уйдете.
- Мартин, я полагаюсь на вас.
- Лучшего слова вы не смогли бы найти. Дайте мне вашу шаль, я стряхну с
нее снег и высушу ее. Вы замерзли и промокли. Не беда, наверху горит камин.
Вы готовы?
- Да.
- Следуйте за мной.
Мартин оставил свои башмаки у двери и в одних чулках поднялся по
лестнице, Каролина бесшумно проскользнула за ним вслед. Наверху были галерея
и коридор, в конце которого Мартин остановился перед дверью и постучал. Ему
пришлось стучать еще и еще, прежде чем раздался голос, знакомый одному из
тех, кто стоял у двери.
- Войдите!
Мальчик быстро вошел в комнату.
- Мистер Мур, какая-то дама спрашивает вас. Никого из женщин нет, у них
сегодня стирка, и все служанки в мыльной пене по самую макушку. Поэтому я
попросил леди подняться наверх.
- Подняться сюда?
- Подняться сюда, сэр. Но если вы возражаете, она спустится обратно.
- Ты невозможный мальчишка! Разве здесь место для дамы и разве я могу
ее принять?
- В таком случае я отправлю ее назад.
- Подожди, Мартин. Кто она?
- Ваша бабушка из Шельдского замка, о которой всегда вспоминает мисс
Мур.
- Мартин,- послышался тихий шепот из-за двери, - не говорите
глупостей.
- Она здесь? - быстро спросил Мур, услышав эти слабые звуки.
- Она здесь и того гляди упадет в обморок. Ваша непочтительность к
предкам ее сразила!
- Ну знаешь, Мартин! Чертенок ты или паж - сам не пойму. Как она хоть
выглядит?
- Она похожа скорее на меня, чем на вас. Она молода и прелестна.
- Впусти ее, слышишь!
- Войдите, мисс Каролина.
- Мисс Каролина?.. - повторил Мур.
Когда Каролина вошла, исхудалый и от этого еще более высокий и тонкий
Мур встретил ее посреди комнаты и взял за руки.
- Даю вам четверть часа, не более, - проговорил Мартин, направляясь к
двери. - За это время вы должны успеть сказать ему все, что вам нужно. Я
буду ждать на галерее. Вам никто не помешает, и я спокойно уведу вас. Но
если вы задержитесь, я ни за что не отвечаю.
Мартин захлопнул дверь и почувствовал себя на вершине блаженства.
Никогда еще он не участвовал в таком увлекательном приключении, никогда еще
ему не приходилось играть такую важную роль!
- Вы пришли наконец, - проговорил Мур, вглядываясь в свою гостью
ввалившимися глазами.
- Разве вы меня ждали?
- Месяц, почти два месяца мы были совсем рядом, Кэри, я страдал от
тяжелой раны, боролся со смертью, тосковал... а вы все не шли...
- Я не могла прийти.
- Не могли? Но от вашего дома до Брайермейнса не более двух миль!
Печаль и радость сменяли друг друга на девичьем лице. Каролине было и
горько и приятно отвечать на эти незаслуженные упреки.
- Я хотела сказать, меня к вам не пускали. Мы с мамой были здесь в тот
самый день, когда узнали, что вас ранили, но мистер Мак-Терк сказал, что
никому из чужих нельзя вас видеть.
- Но потом? Много недель, каждый погожий день я ждал вас и все
прислушивался... Сердце подсказывало, что вы не можете не думать обо мне. И
не потому, что я этого заслуживал, а потому, что мы старые друзья и вы моя
кузина.
- Я снова приходила сюда, Роберт, и мама тоже была со мной.
- Неужели? Давайте сядем, и вы мне расскажете обо всем.
Они сели. Каролина придвинула свой стул к его креслу. За окном почти
ничего не было видно от снегопада, резкий северный ветер гнал и крутил
мириады снежинок. Но Каролина и Роберт не слышали завываний ветра и не
видели метели, они были поглощены одним - наконец-то они вместе!
- Итак, вы и ваша матушка снова пришли сюда?
- Да. И миссис Йорк очень странно приняла нас. Мы попросили разрешения
вас видеть. "Нет, - ответила она, - не в моем доме. Сейчас я отвечаю за его
жизнь и не позволю подвергать опасности его здоровье ради получаса пустой
болтовни". Я не должна пересказывать вам все, что она наговорила, это было
слишком неприятно. И все же мы снова пришли, на этот раз вместе с мисс
Килдар. Мы рассчитывали на победу, - нас было трое против одной, к тому же
на нашей стороне была Шерли. Однако миссис Йорк встретила нас в штыки.
Мур улыбнулся.
- Что же она вам сказала?
- Ее слова изумили нас. Под конец Шерли рассмеялась, я расплакалась, а
маменька очень расстроилась, но нас прогнали всех троих. После этого я
каждый день проходила мимо этого дома только для того, чтобы взглянуть на
окна вашей комнаты, - я сразу догадалась по спущенным шторам, где они. Но,
право, я не осмеливалась войти.
- Мне так хотелось вас видеть, Каролина!
- Я не знала. Мне ни разу и в голову не пришло, что вы обо мне думаете.
Если бы я могла хоть на секунду предположить...
- Все равно миссис Йорк не пустила бы вас!
- Ну уж нет! Если бы она не уступила моим просьбам, я пошла бы на
хитрость. Я бы проскользнула через кухню, служанка пропустила бы меня, и я
поднялась бы прямо наверх. По правде говоря, меня останавливал не страх
перед миссис Йорк, а боязнь наскучить вам.
- Еще вчера я с отчаянием думал, что, наверное, больше вас не увижу. Я
очень слаб, и настроение у меня ужасно подавленное, ужасно...
- Вы все время один?
- Хуже чем один.
- Но ведь вам должно быть лучше, вы уже встаете.
- Сомневаюсь, выживу ли я; у меня осталось так мало сил, что боюсь, как
бы дело не кончилось плохо.
- Вы... вам лучше вернуться домой, в лощину.
- Тоска не оставит меня и там, мне неоткуда ждать утешения.
- Я все это изменю, теперь все переменится, хотя бы десять миссис Йорк
стояли на моем пути.
- Кэри, вы заставляете меня улыбаться!
- Улыбайтесь! Улыбайтесь еще! Сказать вам, чего мне хочется?
- Говорите что угодно, только не молчите. Сейчас я похож на библейского
Саула: без музыки вашего голоса я погибну!
- Я хочу, чтобы вас перенесли в наш дом и отдали мне и моей маме.
- Чудесный подарок! С тех пор как они меня заперли здесь, я ни разу так
не смеялся.
- Вам очень больно, Роберт?
- Сейчас не очень, но я безнадежно слаб и в голове у меня творится
что-то неладное. Я не могу собраться с мыслями, все они какие-то смутные,
бескрылые. Разве этого не видно по моему лицу? Я, наверное, похож на
привидение.
- Вы изменились, но я все равно узнала бы вас, где бы ни встретила.
Впрочем, я понимаю ваши чувства, потому что и сама испытала нечто подобное.
Со времени нашей последней встречи я тоже перенесла тяжелую болезнь.
- Тяжелую болезнь?
- Я уже приготовилась к смерти.Казалось,вот-вот перевернется
последняя страница в книге моей жизни. Каждый раз, ровно в полночь, меня
будило ужасное видение, эта последняя страница и на ней отчетливое слово
"конец". Это было ужасно!
- То же самое чувствовал и я.
- Я уже думала, что никогда вас не увижу, исхудала так же, как вы, не
могла есть, не могла ни встать, ни лечь без посторонней помощи. А теперь, вы
видите, я совсем здорова.
- Утешительница! Печальная и прекрасная! Я слишком слаб, чтобы все
высказать, но если бы вы знали, что я чувствую, когда вы со мной говорите!
- Я думала, что никогда вас больше не увижу, а теперь я здесь, рядом с
вами, и вы охотно меня слушаете и смотрите на меня так ласково. Ожидала ли я
этого? Нет, я совсем отчаялась.
Мур тяжело вздохнул, вздох был так глубок, что напоминал стон. Он
прикрыл глаза рукой и промолвил:
- Дай мне Бог выжить, чтобы я мог искупить свою вину!
- Какую вину?
- Не будем сейчас говорить об этом, Кэри, я еще нездоров, и у меня нет
на это сил. Миссис Прайор была с вами во время вашей болезни?
- Да, - радостно улыбнулась Каролина, - вы уже знаете, что она - моя
мать?
- Слышал. Гортензия говорила мне, но я хотел услышать это из ваших уст.
Вы стали счастливее?
- Найдя мать? Она мне очень дорога, - так дорога, что и выразить
невозможно. Я была совсем обессилена, и только она поставила меня на ноги.
- Поделом мне слышать все это тогда, когда я сам едва могу поднять
руку, поделом!
- Я не хотела вас упрекать.
- Каждое ваше слово, каждый взгляд, озаряющий ваше милое личико, жжет
меня как огонь. Подвиньтесь поближе, Лина, дайте мне вашу руку, если вас не
пугают мои исхудалые пальцы.
Она взяла эти тонкие пальцы своими маленькими ручками, наклонила
головку и коснулась губами его руки. Мур был взволнован и тронут, крупные
слезы покатились по его впалым щекам.
- Все это останется в моем сердце, Кэри. А этот поцелуй я сохраню
особо, и придет день, когда вы вспомните о нем.
- Выходите! - громко сказал Мартин, открывая дверь. - Идемте, вы и так
пробыли здесь уже двадцать минут вместо пятнадцати.
- Никуда она сейчас не пойдет, слышишь?
- Я боюсь задерживаться, Роберт.
- Вы придете еще, Каролина?
- Нет, не придет, - вмешался Мартин. - Хватит мне этих свиданий, с меня
довольно своих забот. Достаточно и одного раза, я не желаю, чтобы это
повторялось.
- Ты не желаешь?!
- Тс! Не обижайте его. Если бы не он, мы бы не встретились. Но я снова
приду, если вы действительно этого хотите.
- Да, хочу. Это единственное, чего я хочу, других желаний у меня нет.
- Идемте сию же минуту! Моя мамаша уже откашлялась, села на кровати и
спустила ноги на пол, - не дай Бог, она вас застанет на ступеньках
лестницы!.. Нет, прощаться вы не будете, - сказал Мартин, становясь между
Каролиной и Муром. - Вы сейчас же уйдете.
- Мартин, а моя шаль?
- Она у меня. Я отдам ее, когда вы спуститесь.
Он заставил их разойтись, не разрешив даже проститься; все, что было у
них на душе, они высказали друг другу взглядами. Затем Мартин чуть ли не на
руках снес Каролину вниз по лестнице. В прихожей он закутал ее в шаль, и,
если бынешаги матери на галерее,если бы не его мальчишеская
застенчивость,столь естественная и потому столь благородная, он бы
потребовал награды и сказал: "А теперь, мисс Каролина, за все, что я сделал
для вас, подарите мне поцелуй". Но, прежде чем эти слова успели слететь с
его губ, она уже была далеко на заснеженной дороге.
- Она моя должница, и я еще спрошу с нее долг, - пробормотал Мартин.
Онобольщалсебямыслью,чтоемупомешалинеблагоприятные
обстоятельства, а вовсе не недостаток смелости. Таким натурам свойственно
заблуждаться, и Мартин считал себя хуже, чем был на самом деле.
ГЛАВА XXXIV
Домашние неурядицы
Отведав волнующего напитка, Мартин жаждал второго глотка; раз ощутив
величие власти, он хотел насладиться им вновь. Мисс Хелстоун - та самая
девушка, которую он всегда называл дурнушкой и чье лицо теперь днем и ночью,
и во тьме и при свете солнца стояло перед его глазами, - однажды оказалась в
его власти, и ему было больно думать, что это никогда больше не повторится.
Хотя Мартин еще ходил в школу, он уже был не совсем обычным школьником,
а в будущем ему предстояло превратиться в весьма своеобразного человека.
Несколько лет спустя он приложил все силы, чтобы переделать свою натуру и
приспособиться к окружающему миру, но это ему так и не удалось, печать
своеобразия осталась на нем навсегда. А пока Мартин сидел за своей партой,
не слушая учителя, и обдумывал, как бы ему продолжить начавшийся роман; он
еще не знал, что большинство таких романов не идет далее первого или самое
большее второго шага! Всю субботу после полудня провел он в лесу с книгой
волшебных легенд и той, другой, еще не написанной книгой, созданной его
воображением.
Канун воскресенья никогда не вызывал у Мартина благочестивых чувств.
Его отец и мать, хотя и отрицали свою принадлежность к господствующей
англиканской церкви, но тем не менее каждое воскресенье заполняли вместе со
всем своим цветущим семейством вместительную скамью в брайерфилдской церкви.
В теории мистер Йорк ставил все церкви и все секты на одну доску; миссис
Йорк отдавала пальму первенства квакерам и моравским братьям, ибо те
наиболее достойно несли терновый венец смирения. Однако никто из них и не
помышлял вступить в какую-либо секту.
Как я уже сказала, Мартин недолюбливал воскресенье, потому что утренняя
служба тянулась очень долго, а проповедь обычно приходилась ему не по вкусу.
Однако сейчас мечты открыли ему незнакомое дотоле очарование предстоящего
воскресного дня.
В воскресенье была уже настоящая зима. Намело такие сугробы, что за
завтраком миссис Йорк решила не пускать детей в церковь. Пусть лучше посидят
тихонько часа два в малой гостиной, а Роза и Мартин по очереди почитают им
проповеди - разумеется, проповеди пророка и реформатора Джона Весли,
которого и миссис и мистер Йорк весьма уважали.
- Роза может делать что хочет, - сказал Мартин, не отрывая глаз от
книги, которую он, по привычке, сохранившейся на всю жизнь, читал во время
еды.
- Роза будет делать, что велят, и Мартин тоже, - заметила миссис Йорк.
- Я иду в церковь.
Сказано это было с несокрушимым спокойствием истинного Йорка, который
знает, чего хочет, и знает, что своего добьется, а если встретится с
непреодолимым препятствием и если не будет иного выхода, скорее погибнет, но
ни за что не сдастся.
- Погода не подходящая, - вмешался отец.
Ответа на последовало. Не отрываясь от книги, Мартин медленно доедал
хлеб, запивая его молоком.
- Мартин терпеть не может церковь, но слушаться старших ему, видно, еще
неприятнее, - сказала миссис Йорк.
- Значит, по-вашему, я одержим духом противоречия?
- Конечно!
- Вовсе нет!
- Тогда в чем же дело?
- Причин слишком много, и они слишком сложны. Чтобы все объяснить, мне
пришлось бы раскрыть перед вами все тайны моей души.
- Нет, вы послушайте, послушайте его! - воскликнул мистер Йорк. - Я
должен сделать этого парня адвокатом. У него природный дар: он будет жить за
счет своего языка. Эстер, твой третий сын должен стать адвокатом: у него для
этого все данные - наглость, самомнение и способность говорить, говорить и
говорить без конца!
- Роза, передай мне, пожалуйста, хлеба, - с глубокой невозмутимостью,
спокойно, даже флегматично попросил Мартин. От природы у него был низкий,
выразительный голос, который в трудные минуты становился почти неслышным,
как женский шепот; чем непреклоннее был Мартин, тем печальнее и нежнее
звучала его речь.
Мартин позвонил и ласково попросил принести ему зимние башмаки.
- Мартин, - убеждал отец, - вся дорога в сугробах, пробиться даже
взрослому нелегко. Однако, - продолжал он, видя, что Мартин поднялся при
звуке церковного колокола, - если уж ты так упрям, на сей раз я не стану
тебе мешать. Иди, но доберись до церкви во что бы то ни стало! Пусть снежные
вихри наметают сугробы и преграждают тебе путь! Иди сквозь метель, скользи
по голому льду, если не хочешь сидеть в тепле у камина.
Мартин спокойно накинул плащ, обернул шею шарфом, надвинул шапку и
уверенно вышел на улицу.
- У отца гораздо больше здравого смысла, чем у матери, - проговорил он.
- Как женщинам не хватает ума! Они бьют тебя по самому больному месту,
воображая, что долбят бесчувственный камень.
Мартин пришел в церковь слишком рано.
- Теперь, если непогода испугает ее, - а сейчас настоящая декабрьская
метель, - или если миссис Прайор запретит ей выйти и я ее не увижу после
всех этих неприятностей, я обижусь по-настоящему. Буря или метель, град или
снег, она должна прийти, и если ее ум соответствует ее глазам и красоте
лица, она обязательно придет, придет, чтобы встретиться со мной, так же как
я пришел сюда в надежде увидеть ее. Ведь хочет же она услышать хоть слово о
своем чертовом возлюбленном, так же как я хочу вкусить то, в чем, по-моему,
заключен весь смысл жизни, вся ее суть. Жить без приключении для меня все
равно, что пить выдохшееся пиво вместо шампанского.
Мартин огляделся. В холодной и тихой церкви не было никого, кроме
одинокой старухи. Перезвон колоколов стих, еще звучал только один колокол, и
под его гул пожилые прихожане один за другим смиренно занимали свободные
места. Лишь самые убогие, самые старые и самые бедные остаются верны
матери-церкви в любую непогоду; так и в это вьюжное утро у церкви не было ни
одного экипажа,все состоятельные семейства предпочли остаться дома,
передние мягкие скамьи с подушками пустовали, и только на голых дубовых
сиденьях кое-где разместились седые старики, старухи да несчастные бедняки.
- Я буду презирать ее, если она не придет, - свирепо пробормотал
Мартин.
Широкополая шляпа священника показалась в дверях: мистер Хелстоун и его
причетник вошли в церковь. Звон прекратился, священник взошел на кафедру,
двери закрылись, и служба началась. Скамья, отведенная для обитателей дома
мистера Хелстоуна, была пуста: Каролина не пришла, и Мартин презирал ее от
души.
- Никчемнаядрянь! Пустышка! Вздорнаяболтунья!Тщеславная,
слабовольная, ограниченная, как и все девицы!
Такова была его молитва.
- И ничуть она не похожа на портрет у нас в столовой: глаза не так
велики и выразительны, и нос не греческий, и в устах нет того очарования,
которое, я думал, рассеет мои угрюмые мысли, избавит меня от ужасной хандры.
Что же она такое? Тощая спичка, кукла, безделушка, одним словом - девица!
Юный циник был так поглощен своими мыслями, что забыл в надлежащий
момент подняться с колен и все еще оставался в благочестиво-смиренной позе,
когда литания окончилась и прозвучал первый псалом. Этот промах расстроил
его еще больше, и Мартин вскочил на ноги красный как рак, ибо был
чувствительнее самой застенчивой девицы. А тут еще в довершение всего двери
церкви приоткрылись и раздался топот сотни маленьких ног: в боковые приделы
торопливо хлынули ученики воскресной школы. В Брайерфилде было принято зимой
держать детей в теплом помещении и водить в церковь только перед причастием
и проповедью.
Сначала рассадили самых младших, и только когда все мальчики и девочки
были устроены, когда под нарастающие звуки органа голоса хора и прихожан
слились в священном песнопении, в церковь, завершая процессию, неторопливо
вошли взрослые ученицы. Их учительница, проследив за тем, как они расселись,
направилась к скамье, предназначенной для семьи мистера Хелстоуна. Серый с
розовым отливом плащ и маленькая бобровая шапочка были знакомы Мартину.
Именно этот костюм он так жаждал увидеть. Буря не преградила путь мисс
Хелстоун. В конце концов она все-таки пришла! Вероятно, Мартин поведал свою
радость псалтырю; во всяком случае он сразу же прикрыл им лицо и просидел
так минуты две. Впрочем, еще прежде чем закончилась проповедь, поведение
мисс Хелстоун снова его разозлило. Она ни разу не взглянула в его сторону,
ему не удалось уловить ни одного ее взгляда.
"Если она не желает меня замечать, - подумал он, - и хочет показать,
что я для нее не существую, тогда она еще хуже, еще лживее, чем я думал.
Неужели она пришла сюда только ради этих ягнят, а не ради меня или этого
долговязого скелета Мура?"
Проповедь окончилась, священник благословил прихожан, церковь опустела,
а Каролина так и не подошла к нему.
Только теперь, на обратном пути, Мартин почувствовал, как секут лицо
снежные вихри и как холоден восточный ветер. Кратчайшая дорога к дому вела
через огороженные поля, протоптанной тропинки там не было, и идти напрямик
было рискованно. Однако это не беспокоило Мартина, и он выбрал именно
кратчайший путь. Около второй ограды росло несколько деревьев. Но что это за
зонтик виднеется там? Да, какой-то зонтик с явным трудом держится против
ветра, а за ним развевается знакомый розовато-серый плащ.
Мартин ухмыльнулся, карабкаясь по заснеженному склону, сейчас такому же
крутому, как обрывы близ вершины Этны. Неповторимое выражение появилось у
него на лице, когда он, дойдя до изгороди, спокойно устроился рядом с
Каролиной и таким образом открыл переговоры, которые - будь его воля -
продолжались бы до бесконечности.
- Я думаю, вам лучше обменять миссис Прайор на меня.
- Я не знала, по какой дороге вы пойдете, Мартин, но решила рискнуть. В
церкви или в церковной ограде никогда не поговоришь спокойно.
- Вы согласны отдать моей матери миссис Прайор, а меня взять на ее
место?
- Не понимаю, что это миссис Прайор засела у вас в голове?
- Вы называете ее "мамой", не так ли?
- Она и есть моя мать.
- Невероятно, чтобы такая неумелая, такая беспечная женщина была
матерью! Я был бы в десять раз лучше ее. Можете смеяться, не имею ничего
против. Ненавижу плохие зубы, но ваши просто прелесть, как жемчужное
ожерелье, где все жемчужины превосходны и к тому же подобраны одна к одной.
- Что с вами, Мартин? Я думала, Йорки никогда не делают комплиментов!
- До сих пор не делали, вплоть до последнего поколения, ко я чувствую,
что мне суждено вывести новую породу Йорков. Мне порядком надоели мои
предки; наша родословная уходит на четыре столетия в глубь веков; есть целое
предание о Хайраме, сыне Хайрама, который был сыном Сэмюэля, сына Джона,
который был сыном Зеруббабеля Йорка, и все они, начиная с Зеруббабеля и
кончая последним Хайрамом, были точно такими же, как мой отец. До них был
еще Годфри. У нас есть его портрет, он висит в спальне Мура. Годфри похож на
меня. О его характере мы ничего не знаем, но я уверен, что он сильно
отличался от своих потомков. У Годфри темные, длинные, вьющиеся волосы, одет
он тщательно и изысканно. Я уже сказал, что он похож на меня, и мне нет
нужды добавлять, что Годфри был красавцем.
- Вы вовсе не красавец, Мартин.
- Пока нет, но дайте срок - придет и мое время. С этого дня я намерен
развивать и совершенствовать свои способности, и мы еще посмотрим...
- Вы очень странный,непонятный мальчик,Мартин, но только не
воображайте, что когда-нибудь вы станете красавцем, это вам не удастся.
- Я все же хочу попытаться. Однако мы говорили о миссис Прайор. Разве
может настоящая мать спокойно отпустить дочь из дому в такую непогоду? Это
совершенно противоестественно. Моя мамочка пришла в такую ярость, когда я
решил отправиться в церковь, что едва не запустила в меня кухонной щеткой.
Мамаша очень, очень беспокоилась обо мне, но боюсь, я оказался слишком
упрямым и пошел, несмотря ни на что.
- Чтобы встретиться со мной?
- Разумеется, для чего же еще? Больше всего я боялся, что снег помешает
вам. Вы не представляете, как я обрадовался, увидев вас на церковной скамье!
- Я пришла исполнить свой долг и подать прихожанам хороший пример.
Итак, вы заупрямились, не правда ли? Хотела бы я посмотреть, как это бывает.
Но, окажись вы в моей власти, вам пришлось бы слушаться. Отдайте-ка мне мой
зонтик! У меня нет ни минуты, меня ждут к обеду.
- Меня тоже. По воскресеньям у нас всегда горячий обед, а сегодня будет
жареный гусь, рисовый пудинг и пирог с яблоками. Я всегда ухитряюсь узнать
все заранее, а эти блюда люблю больше всего. Но, если хотите, я ими
пожертвую.
- У нас на обед только холодное. По воскресеньям мой дядя не разрешает
без нужды разводить стряпню. Однако я должна вернуться: если я запоздаю,
дома будут волноваться.
- Ну и что? То же самое произойдет и в Брайермейнсе! Мне кажется, я уже
слышу, как отец посылает мастера и пятерых красильщиков во все стороны
искать в снегу тело своего блудного сына и как моя мать раскаивается в своих
многочисленных неправедных поступках по отношению ко мне, - это когда меня
уже нет в живых!
- Мартин, как себя чувствует мистер Мур?
- Вот ради чего вы пришли, - только ради этого вопроса!
- Не томите, отвечайте скорее.
- Черт бы его побрал! Ему не стало хуже, но с ним обходятся так же
дурно, как если бы он томился за решеткой в одиночном заключении. Они хотят
сделать из него либо сумасшедшего, либо маньяка и установить над ним опеку.
Эта Хорсфолл морит его голодом. Вы сами видели, как он отощал.
- В тот день вы были очень добры, Мартин.
- В какой день? Я всегда добр и служу примером для других.
- Когда же вы снова будете таким?
- Вижу, чего вы хотите, но не гладьте меня по шерстке, я вам не
котенок.
- Но это нужно сделать. Это доброе дело, и оно совершенно необходимо.
- Какая вы бойкая! Вспомните, я тогда сам все устроил по своей доброй
воле.
- И вы снова это сделаете.
- И не подумаю. Слишком много хлопот, а я дорожу своим покоем.
- Мартин, мистер Мур хочет меня видеть, и я хочу видеть его.
- Возможно, - холодно заметил Мартин.
- Очень нехорошо со стороны вашей маменьки не пускать к мистеру Муру
его друзей...
- Скажите ей об этом сами!
- Его родственников...
- Пойдите и убедите ее!
- Вы же знаете, из этого ничего не выйдет. Но я не отступлюсь. Я все
равно его увижу. Если вы не желаете мне помочь, я обойдусь без вашей помощи.
- Действуйте! Нет ничего лучше, как полагаться только на свои силы,
зависеть только от самого себя.
- Я вижу, вы стараетесь меня обидеть, но сейчас мне некогда вас
уговаривать. До свиданья.
И Каролина зашагала прочь, закрыв зонтик, - удерживать его против ветра
она не могла.
"Пожалуй, она не пуста и вовсе не так уж ограниченна, - подумал Мартин.
- Хотел бы я посмотреть, как она обойдется без моей помощи! Впрочем, ради
пятиминутной беседы с этим Муром она, кажется, готова пройти сквозь огонь и
воду, а не то что через метель. Вот теперь я считаю, что утро было удачным:
разочарование в начале только помогло скоротать время, а когда она наконец
явилась, мои опасения и приступы злости сделали короткую беседу с ней еще
приятнее. Она надеялась сразу же уговорить меня, но за один раз это ей не
удастся. Ей придется просить снова и снова! Я еще помучу ее в свое
удовольствие, она еще у меня поплачет. Пускай! Я хочу узнать, как далеко она
зайдет, что сделает и на что отважится, чтобы добиться своего. Все-таки
странно, что одно человеческое существо может столько думать о другом, как
Каролина о Муре. Однако пора домой. Очень есть хочется, - должно быть, уже
время обеда. Интересно, поспею я к гусю и кому достанется сегодня самый
большой кусок яблочного пирога, мне или Мэттью?"
ГЛАВА XXXV,
в которой дело продвигается,
но не намного
Задумано было хорошо! Для собственного удовольствия Мартин затеял
весьма искусную интригу. Однако и гораздо более умудренным годами и опытом
интриганам часто приходится видеть, как судьба, эта беспощадная хозяйка,
сметает своей могучей рукой паутину их самых искусных замыслов. В данном
случае все планы Мартина разбились о непоколебимую стойкость и волю Мура.
Мур собрался с силами и восстал против деспотизма миссис Хорсфолл.
Каждое утро он изумлял эту матрону новыми причудами. Прежде всего он снял с
нее обязанности камердинера и впредь пожелал одеваться сам. Затем он
отказался от кофе, который она приносила ему по утрам, и захотел завтракать
вместе со всеми. В конце концов он вовсе запретил ей входить в свою комнату
и в тот же день сам выглянул было на улицу под дружные вопли всех женщин в
доме. А на следующее утро он пошел с мистером Йорком в его контору и
попросил послать в трактир за каретой. Мур сказал, что хочет сегодня же
вернуться домой, в лощину. Вместо того чтобы воспротивиться, Йорк его
поддержал, хотя миссис Йорк утверждала, что этот поступок погубит Мура.
Когда карета прибыла, Мур без лишних слов вынул кошелек, и звон монет
заменил слугам и миссис Хорсфолл звук благодарственных речей. Сиделка
прекрасно поняла и полностью одобрила этот язык, вознаградивший ее за все
неприятности. Она и ее пациент расстались лучшими друзьями.
Ублаготворив обитателей кухни, Мур отправился в гостиную; теперь ему
предстояла куда более трудная задача - умиротворить миссис Йорк. Хозяйка
дома была глубоко уязвлена его поступком, ее обуревали мрачные мысли о
глубине человеческой неблагодарности. Мур подошел к ее креслу и наклонился
над ней так, что ей волей-неволей пришлось на него взглянуть, хотя бы для
того, чтобы отослать его прочь. Бледное, похудевшее лицо Мура было все еще
красиво, а улыбка, светившаяся в его запавших глазах, - ибо он в этот миг
улыбался, - придавала ему выражение своеобразной суровой нежности.
- Прощайте, - сказал он, и при этих словах улыбка, промелькнув,
растаяла на его лице Мур уже не владел, как прежде, своими чувствами и был
настолько слаб, что не мог скрыть даже малейшего волнения.
- Почему вы нас покидаете? - спросила она. - Мы бы сделали все на
свете, только бы вы побыли здесь, пока не окрепнете.
- Прощайте, - повторил он и добавил: - Вы были для меня матерью;
обнимите же вашего своенравного сына!
По иноземному обычаю, - ведь Мур и был иностранцем, - он подставил ей
сначала одну, затем другую щеку, и она поцеловала его.
- Как много хлопот и волнений я вам доставил, - пробормотал он.
- Больше всего вы беспокоите меня сейчас, упрямый человек, - прозвучало
в ответ. - Ну кто будет ухаживать за вами в лощине? Ведь ваша сестрица
Гортензия разбирается в таких вещах не лучше малого ребенка.
- И слава Богу; за мной здесь столько ухаживали, что мне этого хватит
на всю жизнь.
Тут в комнату вошли девочки:плачущая Джесси и спокойная,но
помрачневшая Роза. Мур вывел их в прихожую, чтобы успокоить, приласкать и
расцеловать на прощание. Он знал, что их мать не выносит, когда при ней
ласкают кого-нибудь, и сочла бы для себя обидой, если бы он на ее глазах
погладил даже котенка.
Мальчики стояли возле кареты, когда Мур садился в нее, но с ними он не
попрощался, а лишь сказал Йорку:
- Ну вот, наконец вы от меня избавились. Этот выстрел принес вам
столько беспокойства: он превратил Брайермейнс в настоящий госпиталь. Теперь
приезжайте вы, навестите меня в моем доме.
Мур поднял стекло, и карета покатила прочь. Через полчаса он вышел из
нее у калитки своего сада. Расплатившись с возницей и отослав экипаж, Мур на
мгновение прислонился к калитке, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.
"Полгода назад, когда я выходил отсюда, меня обуревали гордыня, гнев и
боль обманутых ожидании, - думал он. - Теперь я возвращаюсь опечаленным, но
более благоразумным, ослабевшим, но не отчаявшимся. Меня ждет холодная,
серая, хотя и спокойная жизнь, в которой мне почти не на что надеяться, но
зато и бояться нечего. Рабский ужас перед всяческими затруднениями покинул
меня. Пусть случится самое худшее: я смогу честно зарабатывать себе на
жизнь, как Джо Скотт, и пусть это нелегко, но никакого унижения тут нет.
Прежде я думал, что разориться - значит, потерять свою честь. Теперь не то:
я понял, в чем разница. Да, разорение - это несчастье, но к нему я готов и
знаю, когда оно произойдет, потому что сам все рассчитал. Я даже могу
отсрочить его на полгода, но не более. Если к тому времени положение
изменится, - что мало вероятно, - и если наша торговля освободится от оков,
которые она сейчас не в силах сбросить, - что еще невероятнее, - я смог бы
еще выйти победителем в этой изнурительной схватке. Боже мой! Чего бы я не
сделал ради этого! Но к чему несбыточные мечты? Надо смотреть на вещи
трезво. Разорение неизбежно, и топор уже у корней древа моего состояния. Я
спасу хотя бы один его живой побег, пересеку океан и посажу его в лесах
Америки. Луи не оставит меня, но поедет ли с нами еще кто-нибудь? Этого я не
знаю и не имею права спрашивать".
Мур вошел в дом.
Смеркалось. На небе, затянутом густыми серыми облаками, не было видно
ни звезд, ни луны. Землю покрыла изморозь, фабричный пруд был скован льдом,
лощина погрузилась в тишину. В доме уже было темно; лишь в гостиной Сара
разожгла камин и теперь на кухне приготовляла чай.
- Ах, Гортензия, - сказал Мур, когда его сестра вскочила, чтобы помочь
ему снять плащ. - Как я рад, что вернулся домой!
Гортензия не обратила внимания на то новое, что прозвучало в словах ее
брата, который раньше никогда не называл лощину своим домом. Прежде Мур не
чувствовал себя спокойно под защитой его стен, ему казалось, что они только
стесняют его. Но Гортензию радовало все, что доставляет удовольствие брату,
и она сказала ему об этом.
Муру не сиделось. Он подошел к окну, затем вернулся камину.
- Гортензия!
- Что, дорогой?
- Эта маленькая гостиная выглядит такой чистой и милой, сегодня здесь
как-то необыкновенно светло.
- Так оно и есть. Пока тебя не было, я тут приказала вычистить и
прибрать весь дом.
- Сестрица, может быть, в честь моего возвращения ты пригласишь
кого-нибудь к чаю? Хотя бы для того, чтобы показать, каким уютным и нарядным
стал этот маленький уголок.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000