только в Париже мне надо будет приобрести друзей и изворачиваться самому. -
Дайте мне только добраться до Парижа, господин граф, - сказал я, - и я
устроюсь великолепно. - Так я сел на корабль и больше не думал об этом деле.
Когда же Ла Флер сказал, что обо мне справлялся лейтенант полиции, -
вся история мгновенно ожила в моей памяти - и в то время как Ла Флер
обстоятельно мне докладывал, в комнату вошел хозяин гостиницы сказать мне то
же самое, с тем лишь добавлением, что главным образом осведомлялись о моем
паспорте. - Надеюсь, он у вас есть, - такими словами закончил свою речь
хозяин гостиницы. - Честное слово, нет! - сказал я.
Когда я это объявил, хозяин гостиницы отступил от меня на три шага, как
от зачумленного, - а бедный Ла Флер, напротив, приблизился ко мне на три
шага тем движением, каким добрая душа прибегает на помощь человеку, с
которым приключилось несчастье, - парень покорил им мое сердце; по одной
этой черте я так основательно узнал его характер и мог так твердо на него
положиться, как если бы он верой и правдой служил мне семь лет.
- Mon Seigneur! {Господи! (франц.).} - воскликнул хозяин гостиницы, но,
опомнясь при этом возгласе, сейчас же переменил тон. - Если у мосье, -
сказал он, - (apparemment) {По-видимому (франц.).} нет паспорта, то, по всей
вероятности, у него есть друзья в Париже, которые могут ему достать этот
документ. - Нет, я никого не знаю, - отвечал я с равнодушным видом. - Так
вас, certes {Конечно (франц.).}, - сказал он, - отправят в Бастилию или в
Шатле, au moins {По крайней мере (франц.).}. - Ба! - сказал я, - французский
король - добрая душа, он никому не сделает зла. - Cela n'empeche pas {Это
ничего не значит (франц.).}, - сказал он, - вас непременно отправят завтра
утром в Бастилию! - Однако я снял у вас помещение на месяц, - отвечал я, - и
ни для каких французских королей на свете не освобожу его даже за день до
срока. - Ла Флер шепнул мне на ухо, что никто не может противиться
французскому королю.
- Pardi! - сказал хозяин, - ces Messieurs Anglais sont des gens tres
extraordinaires {Ей-ей, эти господа англичане престранные люди (франц.).}, -
сказав это и утвердив клятвой, он вышел вон,
^TПАСПОРТ^U
^TПАРИЖСКАЯ ГОСТИНИЦА^U
Я не нашел в себе мужества расстроить Ла Флера серьезным отношением к
постигшейменянеприятности,почемуиразговаривалонейтак
пренебрежительно; а чтобы показать ему, как мало я придаю значения этому
делу, я вовсе перестал им заниматься и, когда Ла Флер прислуживал мне за
ужином, с преувеличенной веселостью заговорил с ним о Париже и об Opera
comique. - Ла Флер тоже был там и шел за мной по улицам до лавки
книгопродавца; однако, увидя, что я вышел оттуда с молоденькой fille de
chambre и что мы направились вместе по набережной Конти, Ла Флер счел
излишним сделать еще хотя бы шаг за мной, - по некотором размышлении он
избрал более короткий путь - и, явившись в гостиницу, успел разузнать о
деле, начатом полицией по поводу моего приезда.
Но когда этот честный малый убрал со стола и пошел вниз ужинать, я
начал немного серьезнее раздумывать о своем положении. -
- Я знаю, ты улыбнешься, Евгений, вспомнив о коротеньком диалоге,
который произошел между нами перед самым моим отъездом, - я должен привести
его здесь.
Евгений, зная, что я обыкновенно так же мало бываю обременен деньгами,
как и благоразумием, отвел меня в сторону и спросил, сколько я припас в
дорогу; когда я назвал ему сумму, Евгений покачал головой и сказал, что
этого будет мало, после чего достал кошелек, чтобы опорожнить его в мой. -
Право же, Евгений, для меня будет довольно, - сказал я. - Право же, Йорик,
будет мало, - возразил Евгений, - я лучше вашего знаю Францию и Италию. - Но
вы упускаете из виду, Евгений, - сказал я, отклоняя его предложение, - что
не проведу я в Париже и трех дней, как непременно скажу или сделаю
что-нибудь такое, за что меня упрячут в Бастилию, где я месяца два проживу
на полном содержании французского короля. - Простите, - сухо сказал Евгений,
- я действительно позабыл об этом источнике существования.
И вот обстоятельство, над которым я подшучивал, угрожало причинить мне
серьезные неприятности.
Глупость ли то была, беспечность, философский взгляд на вещи, упрямство
или что иное, - но в конце концов, когда Ла Флер ушел и я остался совершенно
один, я не мог заставить себя думать об этой истории иначе, чем я говорил о
ней Евгению.
- А что касается Бастилии, то весь ужас только в этом слове! -
Изощряйтесь, как угодно, - думал я, - а все-таки Бастилия не что иное, как
крепость - крепость же не что иное, как дом, из которого нельзя выйти. -
Несчастные подагрики! Ведь они два раза в год оказываются в таком положении.
- Однако с девятью ливрами в день, с пером, чернилами, бумагой и терпением
человек, даже если он обречен сидеть в заключении, может чувствовать себя
очень сносно - по крайней мере, в течение месяца или шести недель, по
прошествии которых, если онсуществобезобидное,егоневиновность
раскроется, и, выйдя на свободу, он будет лучше и мудрее, чем был до своего
заключения.
Когда я пришел к этому выводу, мне зачем-то понадобилось {а зачем, я
забыл) выйти во двор, и помню, что, спускаясь по лестнице, я был очень
доволен убедительностью своего рассуждения. - Прочь -мрачную- кисть! -
сказал я хвастливо, - я не завидую ее искусству изображать бедствия жизни в
суровых и мертвенных тонах. Душа наша приходит в ужас при виде предметов,
которые сама же преувеличила и очернила; верните им их настоящие размеры и
цвета, и она их даже не заметит. - Правда, - сказал я, - исправляя свое
рассуждение, - Бастилия не из тех зол, которыми можно пренебрегать - но
уберите ее башни - засыпьте рвы - удалите заграждения перед ее воротами -
назовите ее просто местом заключения и предположите, что вас держит в ней
тирания болезни, а не человека - как все ее ужасы рассеются, и вы перенесете
вторую половину заключения без жалоб.
В самый разгар этого монолога меня прервал чей-то голос, который я
принял было за голос ребенка, жаловавшегося на то, что "он не может выйти".
- Осмотревшись по сторонам и не увидев ни мужчины, ни женщины, ни ребенка, я
вышел, больше не прислушиваясь.
На обратном пути я услышал на том же месте те же слова, повторенные
дважды; тогда я взглянул вверх и увидел скворца, висевшего в маленькой
клетке. - "Не могу выйти. - Не могу выйти", - твердил скворец.
Я остановился посмотреть на птицу; заслышав чьи-нибудь шаги, она
порхала в ту сторону, откуда они приближались, с той же жалобой на свое
заточение. - "Не могу выйти", - говорил скворец. - Помоги тебе бог, - сказал
я, - все-таки я тебя выпущу, чего бы мне это ни стоило. - С этими словами я
обошел кругом клетки, чтобы достать до ее дверцы, однако она была так крепко
оплетена и переплетена проволокой, что ее нельзя было отворить, не разорвав
клетки на куски. - Я усердно принялся за дело.
Птица подлетела к месту, где я трудился над ее освобождением, и,
просунув голову между прутьями, в нетерпении прижалась к ним грудью. -
Боюсь, бедное создание, - сказал я, - мне не удастся выпустить тебя на
свободу. - "Нет, - откликнулся скворец, - не могу выйти, - не могу выйти", -
твердил скворец.
Клянусь, никогда сочувствие не пробуждалось во мне с большей нежностью,
и я не помню в моей жизни случая, когда бы рассеянные мысли, потешавшиеся
над моим разумом, с такой быстротой снова собрались вместе. При всей
механичности звуков песенки скворца, в мотиве ее было столько внутренней
правды, что она в один миг опрокинула все мои стройные рассуждения о
Бастилии, и, понуро поднимаясь по лестнице, я отрекался от каждого слова,
сказанного мной, когда я по ней спускался.
- Рядись как угодно, Рабство, а все-таки, - сказал я, - все-таки ты -
горькая микстура! и от того, что тысячи людей всех времен принуждены были
испить тебя, горечи в тебе не убавилось. - А тебе, трижды сладостная и
благодатная богиня, - обратился я к -Свободе-, - все поклоняются публично
или тайно; приятно вкусить тебя, и ты останешься желанной, пока не изменится
сама -Природа-, - никакие -грязные- слова не запятнают белоснежной твоей
мантии, и никакая химическая сила не обратит твоего скипетра в железо, -
поселянин, которому ты улыбаешься, когда он ест черствый хлеб, с тобою
счастливей, чем его король, из дворцов которого ты изгнана. - Милостивый
боже! - воскликнул я, преклоняя колени на предпоследней ступеньке лестницы,
- дай мне только здоровья, о великий его Податель, и пошли в спутницы
прекрасную эту богиню, - а епископские митры, если промысел твой не видит в
этом ничего плохого, возложи в изобилии на головы тех, кто по ним тужит!
^TУЗНИК^U
^TПАРИЖ^U
Образ птицы в клетке преследовал меня до самой моей комнаты; я подсел к
столу и, подперев голову рукой, начал представлять себе невзгоды заключения.
Мое душевное состояние очень подходило для этого, так что я дал полную волю
своему воображению.
Я собирался начать с миллионов моих ближних, получивших в наследство
одно лишь рабство; но, обнаружив, что, несмотря на всю трагичность этой
картины, я не в состоянии наглядно ее представить и что множество печальных
групп на ней только мешают мне -
- Я выделил одного узника и, заточив его в темницу, заглянул через
решетчатую дверь в сумрачную камеру, чтобы запечатлеть его образ.
Увидев его тело, наполовину разрушенное долгим ожиданием и заключением,
я познал, в какое глубокоеуныниеповергаетнесбывшаясянадежда.
Всмотревшись пристальнее, я обнаружил егобледностьилихорадочное
состояние: за тридцать лет прохладный западный ветерок ни разу не освежил
его крови - ни солнца, ни месяца не видел он за все это время - и голос
друга или родственника не доносился до него из-за решетки, - его дети -
- Но тут сердце мое начало обливаться кровью, и я принужден был перейти
к другой части моей картины.
Он сидел на полу, в самом дальнем углу своей темницы, на жиденькой
подстилке из соломы, служившей ему попеременно скамьей и постелью; у
изголовья лежал незатейливый календарь из тоненьких палочек, сверху донизу
испещренных зарубками гнетущих дней и ночей, проведенных им здесь; - одну из
этих палочек он держал в руке и ржавым гвоздем нацарапывал еще день горя в
добавление к длинному ряду прежних. Когда я заслонил отпущенный ему скудный
свет, он посмотрел безнадежно на дверь, потом опустил глаза в землю, -
покачал головой и продолжал свое грустное занятие. Я услышал звяканье цепей
на его ногах, когда он повернулся, чтобы присоединить свою палочку к связке.
- Он испустил глубокий вздох - я увидел, как железо вонзается ему в душу - я
залился слезами - я не мог вынести картины заточения, нарисованной моей
фантазией - я вскочил со стула и, кликнув Ла Флера, велел ему заказать для
меня извозчичью карету с тем, чтобы в девять утра она была подана к дверям
гостиницы.
- Поеду прямо, - сказал я, - к господину герцогу де Шуазелю.
Ла Флер с удовольствием уложил бы меня в постель; но, не желая, чтобы
он увидел на щеке моей нечто, способное причинить этому честному слуге
огорчение, я сказал, что лягу без его помощи - и велел ему последовать моему
примеру.
^TСКВОРЕЦ^U
^TДОРОГА В ВЕРСАЛЬ^U
В назначенный час я сел в заказанную карету. Ла Флер вскочил на
запятки, и я приказал кучеру как можно скорее везти нас в Версаль.
- Так как на этой дороге не было ничего примечательного или, вернее,
ничего, что меня интересует в путешествии, то лучше всего заполнить пустое
место коротенькой историей той самой птицы, о которой шла речь в последней
главе.
Когда достопочтенный мистер *** ждал в Дувре попутного ветра, птичку
эту, которая еще не умела хорошо летать, поймал на утесах юноша-англичанин,
его грум; не пожелав губить скворца, он принес его за пазухой на пакетбот, -
занявшись его кормлением и взяв под свое покровительство, привязался к нему
и в целости привез в Париж.
В Париже грум купил за ливр для скворца маленькую клетку, и так как в
пять месяцев его пребывания здесь вместе с хозяином ему почти нечего было
делать, то он выучил скворца трем простым словам на своем родном языке (чем
и ограничился) - за которые я считаю себя в большом долгу перед этой птицей.
При отъезде своего хозяина в Италию - мальчик подарил скворца хозяину
гостиницы. - Но так как его песенка о свободе раздавалась на непонятном в
Париже языке, то скворец не был в большом почете у содержателя гостиницы, и
Ла Флер купил его для меня вместе с клеткой за бутылку бургундского.
По возвращении из Италии я привез скворца в ту страну, на языке которой
он выучил свою мольбу, и когда я рассказал его историю лорду А. - лорд А.
выпросил у меня птицу - через неделю лорд А. подарил ее лорду Б. - лорд Б.
преподнес ее лорду В. - а камердинер лорда В. продал его камердинеру лорда
Г. за шиллинг - лорд Г. подарил его лорду Д. - и так далее - до половины
алфавита. - От этих высокопоставленных лиц скворец перешел в нижнюю палату и
прошел через руки стольких же ее членов. - Но так как последние все желали
-войти- - а моя птица желала -выйти-, - то скворец был в Лондоне почти в
таком же малом почете, как и в Париже.
Не может быть, чтобы среди моих читателей нашлось много таких, которые
о нем бы не слышали; и если иным случилось его видать - позволю себе
сообщить им, что птица эта была моя - или же дрянная копия, сделанная в
подражание ей. Мне больше нечего сказать о ней, кроме того, что с той поры я
поместил бедного скворца на своем гербе в качестве нашлемника. И пусть
гербоведы свернут ему шею, если посмеют.
^TОБРАЩЕНИЕ^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Мне было бы неприятно, если бы мой недруг заглянул мне в Душу, когда я
собираюсь просить у кого-нибудь покровительства; поэтому я обыкновенно
стараюсь обходиться без нужной помощи, но моя поездка к господину герцогу де
Ш*** была вынужденной - будь она добровольной, я бы ее совершил, вероятно,
как и другие люди.
Сколько низких планов гнусного обращения сложило по дорогемое
раболепное сердце! Я заслуживал Бастилии за каждый из них.
Когда же показался Версаль, я больше ни на что не был способен, как
только подбирать слова и сочинять фразы, а также придумывать позы и тон
голоса, при помощи которых я мог бы снискать благорасположение господина
герцога де Ш***. - Это подойдет, - сказал я. - Точь-в-точь так, - возразил я
себе, - как кафтан, который сшил бы ему предприимчивый портной, не сняв
предварительно мерки. - Дурак! - продолжал я, - взгляни раньше на лицо
господина герцога - присмотрись, какой характер написан на нем, - обрати
внимание, в какую он станет позу, выслушивая тебя, - подметь все изгибы и
выражения его туловища, рук и ног - а что касается тона голоса - первый
звук, слетевший с его губ, подскажет его тебе; на основании всего этого ты и
составишь тут же на месте обращение, которое не может не прийтись по вкусу
герцогу - ведь все приправы будут заимствованы у него же, и, по всей
вероятности, он их охотно проглотит.
- Хорошо, - сказал я, - скорей бы все это миновало. - Опять ты трусишь!
Разве люди не равны на всей поверхности земного шара? А если они таковы на
поле сражения - почему им не быть равными также и с глазу на глаз, в
кабинете? Поверь мне, Йорик, когда это не так, мы действуем предательски по
отношению к себе и десять раз ставим под удар наши вспомогательные силы там,
где природа сделает это всего раз. Ступай к герцогу де Ш*** с Бастилией во
взорах - головой ручаюсь, через полчаса тебя отошлют под конвоем в Париж,
- Я в этом не сомневаюсь, - сказал я. - В таком случае, клянусь небом,
я явлюсь к герцогу с самым веселым и непринужденным видом. -
- Вот и снова ты не прав, - возразил я. - Спокойное сердце, Йорик, не
мечется от одной крайности к другой - оно всегда помещается в середине. -
Хорошо, хорошо! - воскликнул я, когда кучер завернул в ворота, - мне
кажется, я отлично справлюсь, - и к тому времени, когда карета, описав круг
по двору, подкатила к подъезду, я обнаружил на себе такое благоприятное
действие собственных наставлений, что двинулся по лестнице не так, как
поднимается по ней жертва правосудия, которой предстоит расстаться с жизнью
на верхней ступеньке, - но и не с тем проворством, с каким я единым духом
взлетаю к тебе, Элиза, чтобы обрести жизнь.
Когда я вошел в двери приемной, меня встретил человек, который, может
быть, был дворецким, но больше походил на младшего секретаря, и я услышал от
него, что герцог де Ш*** занят. - Мне совершенно неизвестны, - сказал я, -
формальности для получения аудиенции, так как я здесь человек чужой и,
вдобавок, что еще хуже при нынешнем положении вещей, я - англичанин. - Он
возразил, что обстоятельство это не увеличивает затруднений. - Я сделал ему
легкий поклон и сказал, что у меня важное дело к господину герцогу.
Секретарь посмотрел в сторону лестницы, словно изъявляя готовность позволить
мне подняться к кому-то с моим делом. - Но я не хочу вводить вас в
заблуждение, - сказал я, - то, что я собираюсь сообщить, не представляет
никакой важности для господина герцога де Ш***, но чрезвычайно важно для
меня. - C'est une autre affaire {Это другое дело (франц.).}, - отвечал он. -
Для человека учтивого - нисколько, - сказал я. - Но скажите, пожалуйста,
милостивый государь, - продолжал я, - когда же иностранец может надеяться
получить -доступ?- - Не раньше, чем через два часа, - сказал секретарь,
взглянув на часы. Количество экипажей во дворе как будто оправдывало слова
секретаря, что мне нечего рассчитывать быть принятым скорее, - так как
расхаживать взад и вперед по приемной, где я ни с кем не мог перемолвиться
словом, было в то время так же невесело, как находиться в самой Бастилии, то
я немедленно вернулся к моей карете и велел кучеру везти меня в Cordon Bleu
{"Синяя лента"; здесь может быть в значении также "искусная кухарка"
(франц.).}, ближайшую версальскую гостиницу.
Мне кажется, в этом есть что-то роковое: я редко дохожу до того места,
куда я направляюсь.
^TLE PATISSIER {Пирожник (франц.).}^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Не проехал я и половины улицы, как изменил свое намерение: уж если я в
Версале, - подумал я, - то прекрасно могу осмотреть город; вот почему я
дернул за шнурок и приказал кучеру прокатить меня по главным улицам. -
Город, я думаю, не велик, - сказал я. - Кучер извинился за то, что меня
поправляет, и сказал, что, напротив, Версаль город пышный и что многие
первые герцоги, маркизы и графы имеют здесь свои дома. - Я вдруг вспомнил
графа де Б***, о котором так лестно говорил накануне книгопродавец с
набережной Конти. - А почему бы мне не зайти, подумал я, к графу де Б***,
который такого высокого мнения об английских книгах и об англичанах, - и не
рассказать ему приключившейся со мной истории? Так я во второй раз переменил
намерение. - По правде говоря - в третий, - ведь я собирался в этот день к
мадам де Р*** на улицу Святого Петра и почтительнейше передал ей через ее
fille de chambre, что обязательно ее навещу - но я не в силах управлять
обстоятельствами, - они мной управляют; вот почему, увидячеловека,
стоявшего с корзиной на другой стороне улицы, словно он что-то продавал, я
велел Ла Флеру подойти к нему и расспросить, где находится дом графа.
Ла Флер вернулся немного побледневший и сказал, что это кавалер ордена
св. Людовика, который продает pates {Пирожки (франц.).}. - Не может быть, Ла
Флер, - сказал я. - Ла Флер так же мало мог объяснить это явление, как и я,
но упорно стоял на своем: он видел, по его словам, оправленный в золото
крест на красной ленточке, продетой в петлицу, а также заглянул в корзину и
видел pates, которые продавал кавалер; таким образом, он не мог ошибиться.
Такое крушение в жизни человека пробуждает лучшие чувства,чем
любопытство: я не в силах был оторвать от него взор, сидя в карете - чем
дольше я на него смотрел, на его крест и на его корзину, тем сильнее
внедрялись они в мой мозг, - я вылез из кареты и подошел к нему.
На нем был чистый полотняный фартук, спускавшийся ниже колен, а также
род детского передничка, доходившего до половины груди; повыше передничка,
немного спускаясь над его верхним краем, висел крест. Корзина с маленькими
pates была покрыта белой камчатной салфеткой; другая такая же салфетка была
разостлана на дне корзины; на всем этом лежала печать proprete {Чистоты
(франц.).} и опрятности, так что его pates можно было кушать не только из
сострадания, но и вследствие аппетитного их вида.
Он никому их не предлагал, но безмолвно стоял с ними на углу одного
дома, поджидая покупателей, которые брали бы их по собственному почину, без
его просьбы.
Это был человек лет сорока восьми - с виду солидный и даже, пожалуй,
важный. Я не выразил удивления. - Подойдя скорее к корзине, чем к нему, я
приподнял салфетку, взял один из его pates - и попросил его объяснить
тронувшее меня явление.
Он сообщил мне в немногих словах, что лучшую часть своей жизни провел
на военной службе, где, истратив небольшое родовое имущество, он получил
роту, а вместе с ней и крест; но после заключения последнего мира полк его
был распущен, и весь офицерский персонал, вместе с персоналом некоторых
других полков, остался без всяких средств к существованию; он увидел, что у
него нет на свете ни друзей, ни денег - и вообще ничего, - сказал он, -
кроме этой вещицы, - говоря это, он показал на свой крест. - Бедный кавалер
пробудил во мне жалость, а к концу этой сцены завоевал также мое уважение.
Король, сказал он, щедрейший из всех государей, но его щедрость не
может облегчить или вознаградить каждого; ему не повезло, и он оказался в
числе обойденных. У него есть милая жена, сказал он, которую он любит, она
ему печет patisserie; он не видит, прибавил он, никакого бесчестья в том,
что охраняет таким образом ее и себя от нужды - если провидение не послало
ему ничего лучшего.
Было бы нехорошо отнять удовольствие у добрых людей, обойдя молчанием
то, что случилось с этим несчастным кавалером ордена св. Людовика месяцев
девять спустя.
По-видимому, у него вошло в привычку останавливаться у железных ворот,
которые ведут ко дворцу, и так как его крест бросался в глаза многим, то
многие обращались к нему с теми же расспросами, что и я. - Он всем
рассказывал ту же историю, всегда с такой скромностью и так разумно, что она
достигла наконец ушей короля. - Узнав, что кавалер был Храбрым офицером и
пользовался уважением всего полка, как человек честный и безупречный -
король положил конец его скромной торговле, назначив ему пенсию в полторы
тысячи ливров в год.
Я рассказал эту историю, чтобы доставить удовольствие читателю, - так
пусть же он доставит удовольствие мне, позволиврассказатьдругую,
выпадающую из порядка повествования, - обе эти истории бросают свет одна на
другую - и было бы жалко их разъединять.
^TШПАГА^U
^TРЕНН^U
Если государства и империи знают периоды упадка, если и для них
наступает черед почувствовать, что такое нужда и бедность, - так почему же
мне не рассказать о причинах, которые постепенно привели к падению дом
д'Е*** в Бретани. Маркиз д'Е*** с большим упорством боролся за свое
положение; ему очень хотелось сохранить, а также показать свету кое-какие
скудные остатки того, чем были его предки, - их безрассудства сделали для
него это непосильным. Оставалось достаточно для поддержания скромного
существования в -тени-, - но у него было два мальчика, которые тянулись к
-свету-, ожидая от него помощи - и он полагал, что они ее заслуживают. Он
попытал свою шпагу - она не могла открыть ему дорогу - -восхождение- было
слишком дорого - простая бережливость его не окупала - оставалось последнее
средство - торговля.
Во всякой другой провинции французского королевства, за исключением
Бретани, это значило подрубить под самый корень деревцо, которое его
гордость и любовь желали бы видеть зацветшим вновь. - Но в бретонских
законах существует оговорка на этот счет, и он ею воспользовался; подождав
созыва штатов в Ренне, маркиз явился на заседание в сопровождении обоих
сыновей и, сославшись на один древний закон герцогства, который, хотя к нему
и редко обращаются, сказал он, все-таки остается в силе, снял с себя шпагу.
- Вот она, - сказал он, - возьмите ее и бережно храните, пока лучшие времена
не позволят мне потребовать ее обратно.
Председатель принял шпагу маркиза - тот остался еще несколько минут,
чтобы присмотреть, как ее положат в архив его рода, и удалился.
На другой день маркиз отплыл со всей семьей на Мартинику, и после
двадцатилетней удачной торговли, получив вдобавок несколько неожиданных
наследств от далеких своих родственников, вернулся на родину,чтобы
потребовать обратно дворянское звание и с достоинством нести его.
По счастливой случайности, выпадающей единственно только
чувствительному путешественнику, я прибыл в Ренн как раз во время этого
торжественного требования; я называю его торжественным - таким оно было, по
крайней мере, для меня.
Маркиз явился в залу суда со всей своей семьей: он вел под руку жену,
старший его сын вел под руку сестру, а младший находился по другую сторону,
возле своей матери - два раза поднес он к лицу платок -
- Стояла мертвая тишина. Приблизившись к трибуналу на расстояние шести
шагов, он поручил жену младшему сыну, выступил на три шага перед своей
семьей - и потребовал обратно свою шпагу. Шпага была ему возвращена, и,
приняв ее, маркиз почти целиком ее обнажил - перед ним было сияющее лицо
друга, от которого он некогда отступился - он внимательно ее осмотрел,
начиная от эфеса, словно желая удостовериться, что она та самая, - как
вдруг, заметив небольшую ржавчину, появившуюся на ней у самого острия,
поднес ее к глазам и склонил над ней голову - мне сдается, я увидел, как на
эту ржавчину упала слеза. Я не мог ошибиться, судя по тому, что последовало.
"Я найду -другой способ- ее уничтожить", - сказал он. Сказав это,
маркиз вложил шпагу в ножны, поклонился ее хранителям - и вышел с женой и
дочерью, а оба сына последовали за ним.
О, как я позавидовал его чувствам!
^TПАСПОРТ^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Я был беспрепятственно допущен к господину графу де Б***. Собрание
сочинений Шекспира лежало перед ним на столе, и он перелистывал томики.
Подойдя к самому столу и взглянув на книги с видом человека, которому они
хорошо известны, - я сказал графу, что явился к нему, не будучи никем
представлен, так как рассчитывал встретиться у него с другом, который
сделает мне это одолжение. - То мой соотечественник, великий Шекспир, -
сказал я, показывая на его сочинения, - et ayez la bonte, mon cher ami, -
прибавил я, обращаясь к духу писателя, - de me faire cet honneur - la
{Будьте добры, дорогой друг, оказать мне эту честь (франц.).} -
Этот необычный способ рекомендоваться вызвал у графа улыбку; обратив
внимание на мою бледность и нездоровый вид, он очень настойчиво попросил
меня сесть в кресло; я сел и, чтобы не затруднять хозяина догадками о цели
этого визита, сделанного вне всяких правил, рассказал ему про случай в
книжной лавке и почему случай этот побудил меня обратиться с просьбой помочь
в одном постигшем меня маленьком затруднении именно к нему, а не к
кому-нибудь другому во Франции. - В чем же ваше затруднение? Я вас слушаю, -
сказал граф. - Тогда я рассказал ему всю историю совершенно так, как я
рассказал ее читателю. -
- Хозяин моей гостиницы, - сказал я в заключение, - уверяет, господин
граф, что меня непременно отправят в Бастилию, но я совершенно спокоен, -
продолжал я, - потому что, попав в руки самого цивилизованного народа на
свете и не зная за собой никакой вины, - я ведь не пришел высматривать
наготу земли этой, - я почти не думал о том, что нахожусь в его полной
власти. - Французам не пристало, господин граф, - сказал я, - проявлять свою
храбрость на инвалидах.
Яркий румянец выступил на щеках графа де Б***, когда я это сказал. - Ne
craignez rien - не бойтесь, - сказал он. - Право же, я не боюсь, - повторил
я. - Кроме того, - продолжал я шутливо, - я проделал весь путь от Лондона до
Парижа смеясь, и думаю, что господин герцог де Шуазель не такой враг
веселья, чтобы отослать меня назад плачущим от причиненных мне огорчений.
- Моя покорнейшая просьба к вам, господин граф де Б*** (при этом я
низко ему поклонился), похлопотать перед ним, чтобы он этого не делал.
Граф слушал меня с большим добродушием, иначе я не сказал бы и половины
мною сказанного - и раз или два произнес - C'est bien dit {Хорошо сказано
(франц.).}. - На этом я покончил со своим делом - и решил больше к нему не
возвращаться.
Граф направлял разговор; мы толковали о безразличных вещах - о книгах и
политике, о людях - а потом о женщинах. - Бог да благословит их всех! -
произнес я, после того как мы долго о них говорили, - нет человека на земле,
который бы так любил их, как я: несмотря на все их слабости, мною
подмеченные, и множество прочитанных мною сатир на них, я все-таки их люблю,
будучи твердо убежден, что мужчина, не чувствующий расположения ко всему их
полу, никогда не способен как следует полюбить одну из них.
- Eh bien! Monsieur l'Anglais, - весело сказал граф. - Вы не пришли
высматривать наготу земли нашей - я вам верю - ni encore {Ни также
(франц.).}, смею сказать, -наготу- наших женщин. - Но разрешите мне
высказать предположение - если, par hazard {Случайно (франц.).}, она
попадется вам на пути, разве вид ее не тронет ваших чувств?
Во мне есть что-то, в силу чего я не выношу ни малейшего намека на
непристойность: увлеченный веселой болтовней, я не раз пробовал побороть
себя и путем крайнего напряжения сил отваживался в обществе десяти женщин на
тысячу вещей - самой ничтожной части которых я бы не посмел сделать с каждой
из них в отдельности даже за райское блаженство.
- Извините меня, господин граф, - сказал я, - что касается наготы земли
вашей, то если бы мне довелось ее увидеть, я взглянул бы на нее со слезами
на глазах, - а в отношении наготы ваших женщин (я покраснел от самой мысли о
ней, вызванной во мне графом) я держусь евангельских взглядов и полон такого
сочувствия ко всему -слабому- у них, что охотно прикрыл бы ее одеждой, если
бы только умел ее накинуть. - Но я бы очень желал, - продолжал я, -
высмотреть -наготу их сердец- и сквозь разнообразные личины обычаев, климата
и религии разглядеть, что в них есть хорошего, и в соответствии с этим
образовать собственное сердце - ради чего я и приехал.
- По этой причине, господин граф, - продолжал я, - я не видел ни
Пале-Рояля - ни Люксембурга - ни фасада Лувра - и не пытался удлинить
списков картин, статуй и церквей, которыми мы располагаем. - Я смотрю на
каждую красавицу, как на храм, и я вошел бы в него и стал бы любоваться
развешанными в нем оригинальными рисунками и беглыми набросками охотнее, чем
даже "Преображением" Рафаэля.
- Жажда этих откровений, - продолжал я, - столь же жгучая, как та, что
горит в груди знатока живописи, привела меня из моей родной страны во
Францию, а из Франции поведет меня по Италии. - Это скромное путешествие
сердца в поисках -Природы- и тех приязненных чувств, что ею порождаются и
побуждают нас любить друг друга - а также мир - больше, чем мы любим теперь.
Граф сказал мне в ответ на это очень много любезностей и весьма учтиво
прибавил, как много он обязан Шекспиру за то, что он познакомил меня с ним.
- A propos, - сказал он, - Шекспир полон великих вещей, но он позабыл об
одной маленькой формальности - не назвал вашего имени - так что вам придется
сделать это самому.
^TПАСПОРТ^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Для меня нет ничего затруднительнее в жизни, чем сообщить кому-нибудь,
кто я такой, - ибо вряд ли найдется человек, о котором я не мог бы дать
более обстоятельные сведения, чем о себе; часто мне хотелосьуметь
отрекомендоваться всего одним словом - и конец. И вот первый раз в жизни
представился мне случай осуществить это с некоторым успехом - на столе лежал
Шекспир - вспомнив, что он обо мне говорит в своих произведениях, я взял
"Гамлета", раскрыл его на сцене с могильщиками в пятом действии, ткнул
пальцем в слово -Йорик- и, не отнимая пальца, протянул книгу графу со
словами - Me voici! {Вот я! (франц.)}
Выпала ли у графа мысль о черепе бедного Йорика благодаря присутствию
черепа вашего покорного слуги или каким-то волшебством он перенесся через
семьсот или восемьсот лет, это здесь не имеет значения - несомненно, что
французы легче схватывают, чем соображают - я ничему на свете не удивляюсь,
а этому меньше всего; ведь даже один из глав нашей церкви, к прямоте и
отеческим чувствам которого я питаю высочайшее почтение, впал при таких же
обстоятельствах в такую же ошибку. - Для него невыносима, - сказал он, -
самая мысль заглянуть в проповеди, написанные шутом датского короля. -
Хорошо, ваше преосвященство, - сказал я, - но есть два Йорика. Йорик, о
котором думает ваше преосвященство, умер и был похоронен восемьсот лет тому
назад; он преуспевал при дворе Горвендиллуса; другой Йорик - это я, не
преуспевавший, ваше преосвященство, ни при каком дворе. - Он покачал
головой. - Боже мой, - сказал я, - вы с таким же правом могли бы смешать
Александра Великого с Александром-медником, ваше преосвященство. - Это одно
и то же, - возразил он -
- Если быАлександр,царьмакедонский,могперевестиваше
преосвященство в другую епархию, - сказал я, - ваше преосвященство, я
уверен, этого не сказали бы.
Бедный граф де Б*** впал в ту же -ошибку- -
- Et, Monsieur, est-il Yorick? {Неужели, мосье, вы - Йорик? (франц.).}
- воскликнул граф. - Je le suis, - отвечал я. - Vous? - Moi - moi qui a
l'honneur de vous parler, Monsieur le Comte. - Mon Dieu! - проговорил он,
обнимая меня. - Vous etes Yorick! {Да, я Йорик. - Вы? - Я - я, имеющий честь
с вами разговаривать, господин граф. - Боже мой! Вы - Йорик! (франц.).}
С этими словами граф сунул Шекспира в карман и оставил меня одного в
своей комнате.
^TПАСПОРТ^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Я не мог понять, почему граф де Б*** так внезапно вышел из комнаты, как
не мог понять, почему он сунул в карман Шекспира. - -Тайны, которые должны
разъясниться сами, не стоят того, чтобы терять время на их разгадку-; лучше
было почитать Шекспира; я взял -"Много шуму из ничего"- и мгновенно
перенесся с кресла, в котором я сидел, на остров Сицилию, в Мессину, и так
увлекся доном Педро, Бенедиктом и Беатриче, что перестал думать о Версале, о
графе и о паспорте;
Милая податливость человеческогодуха,которыйспособенвдруг
погрузиться в мир иллюзий, скрашивающих тяжелые минуты ожидания и горя! -
Давно-давно уже завершили бы вы счет дней моих, не проводи я большую их
часть в этом волшебном краю. Когда путь мой бывает слишком тяжел для моих
ног или слишком крут для моих сил, я сворачиваю на какую-нибудь гладкую
бархатную тропинку, которую фантазия усыпала розовыми бутонами наслаждений,
и, прогулявшись по ней, возвращаюсь назад, окрепший и посвежевший. - Когда
скорби тяжко гнетут меня и нет от них убежища в этом мире, тогда я избираю
новый путь - я оставляю мир, - и, обладая более ясным представлением о
Елисейских полях, чем о небе, я силой прокладываю себе дорогу туда, подобно
Энею - я вижу, как он встречает задумчивую тень покинутой им Дидоны и желает
ее признать, - вижу, как оскорбленный дух качает головойимолча
отворачивается от виновника своих бедствий и своего бесчестья, - собственные
мои чувства растворяются в ее чувствах и в том сострадании, которое вызывали
обыкновенно во мне ее горести, когда я сидел на школьной скамье.
-Поистине это не значит витать в царстве пустых теней - и не попусту
доставляет себе человек это беспокойство- - чаще пустыми бывают его попытки
доверить успокоение своих волнений одному только разуму. - Смело могу
сказать про себя: никогда я не был в состоянии так решительно подавить
дурное чувство в моем сердце иначе, как призвав поскорее на помощь другое,
доброе и нежное чувство, чтобы сразить врага в его же владениях.
Когда я дочитал до конца третьего действия, вошел граф де Б*** с моим
паспортом в руке. - Господин герцог де Ш***, - сказал граф, - такой же
прекрасный пророк, смею вас уверить, как и государственный деятель. - Un
homme qui rit, - сказал герцог, - ne sera jamais dangereux {Человек, который
смеется, никогда не будет опасен (франц.).}. - Будь это не для королевского
шута, а для кого-нибудь другого, - прибавил граф, - я не мог бы раздобыть
его в течение двух часов. - Pardonnez-moi, Monsieur le Comte {Простите,
господин граф (франц.).}, - сказал я, - я не королевский шут. - Но ведь вы
Йорик? - Да. - Et vous plaisantez? {И вы шутите? (франц.).} - Я ответил, что
действительно люблю шутить, но мне за это не платят - я это делаю всецело за
собственный счет.
- У нас нет придворных шутов, господин граф, - сказал я, - последний
был в распутное царствование Карла Второго - ас тех пор нравы наши
постепенно настолько очистились, что наш двор в настоящее время переполнен
патриотами, которые ничего не желают, как только преуспеяния и богатства
своей страны - и наши дамы все так целомудренны, так безупречны, так добры,
так набожны - шуту там решительно нечего вышучивать -
- Voila un persiflage! {Вот это шутовство! (франц.).} - воскликнул
граф.
^TПАСПОРТ^U
^TВЕРСАЛЬ^U
Так как паспорт предлагал всем наместникам, губернаторам и комендантам
городов, генералам армий, судьям и судебным чиновникам разрешать свободный
проезд вместе с багажом господину Йорику, королевскому шуту, -то,
признаюсь, торжество мое по случаю получения паспорта было немало омрачено
ролью, которая мне в нем приписывалась. - Но на свете ничегонет
незамутненного; некоторые солиднейшиенашибогословырешаютсядаже
утверждать, что само наслаждение сопровождается вздохом - и что величайшее
из -им известных- кончается -обыкновенно- содроганием почти болезненным.
Помнится, ученый и важный Беворискиус в своем комментарии к поколениям
от Адама очень натурально обрывает на половине одно свое примечание, чтобы
поведать миру о паре воробьев, расположившихся на наружном выступе окна,
которые все время мешали ему писать и наконец совершенно оторвали его от
генеалогии.
- Странно! - пишет Беворискиус. - Однако факты достоверны, потому что
из любопытства я отмечал их один за другим штрихами пера - за короткое
время, в течение которого я успел бы закончить вторую половину этого
примечания, воробей-самец ровно двадцать три с половиной раза прерывал меня
повторением своих ласк.
Как милостиво все-таки небо, - добавляет Беворискиус, - к своим
созданиям!
Злосчастный Йорик! Степеннейший из твоих собратьев способенбыл
написать для широкой публики слова, которые заливают твое лицо румянцем,
когда ты только переписываешь их наедине в своем кабинете.
Но это не относится к моим путешествиям. - И потому я дважды - дважды
прошу извинить меня за это отступление.
^TХАРАКТЕР^U
^TВЕРСАЛЬ^U
- Как вы находите французов? - спросил граф де Б***, вручив мне
паспорт.
Читатель легко догадается, что после столь убедительного доказательства
учтивости мне не составило труда ответить комплиментом на этот вопрос.
- Mais passe, pour cela {Хорошо, оставим это (франц.).}. - Скажите
откровенно, - настаивал он, - нашли вы у французов всю ту вежливость,
которую весь мир так предупредительно нам приписывает?-Янашел
всевозможные ее подтверждения, - отвечал я. - Vraiment, - сказал граф, - les
Francais sont polis {Право, французы вежливы (франц.).}. - Даже слишком, -
отвечал я.
Граф обратил внимание на слово -слишком- и стал утверждать, что я не
высказываю всего, что думаю. Долго я всячески оправдывался - он настаивал,
что у меня есть какая-то задняя мысль, и требовал высказаться откровенно.
- Я думаю, господин граф, - сказал я, - что человек, подобно
музыкальному инструменту, имеет известный диапазон и что его общественные и
иные занятия нуждаются поочередно в каждой тональности, так что, если вы
возьмете слишком высокую или слишком низкую ноту, в верхнем или в нижнем
регистре непременно обнаружится пробел, и гармония будет нарушена. - Граф де
Б*** ничего не понимал в музыке и потому попросил меня объяснить мою мысль
как-нибудь иначе. - Перед образованной нацией, мой милый граф, - сказал я, -
каждый чувствует себя должником; кроме того, учтивость сама по себе, подобно
прекрасному полу, заключает столько прелести, что язык не повернется
сказать, будто она может причинить зло. А все-таки я думаю, что существует
известный предел совершенства, достижимый для человека, взятого в целом, -
переступая этот предел, он, скорее, разменивает свои достоинства, чем
приобретает их. Не смею судить, насколько это приложимо к французам в той
области, о которой мы говорим, - но если бы нам, англичанам, удалось
когда-нибудь при помощи постепенной шлифовки приобрести тот лоск, которым
отличаются французы, то хотя бы даже мы не утратили при этом politesse du
coeur{Деликатности(франц.).}, располагающей людей больше к
человеколюбивым, чем к вежливым поступкам, - мы непременно потеряли бы
присущее нам разнообразие и самобытность характеров, которые отличают нас не
только друг от друга, но и от всех прочих народов.
У меня в кармане было несколько шилллингов времен короля Вильгельма,
гладких, как стекляшки; предвидя, что они мне пригодятся для иллюстрации
моей гипотезы, я взял их в руку, когда дошел до этого места -
- Взгляните, господин граф, - сказал я, вставая и раскладывая их перед
ним на столе, - семьдесят лет ударялись они друг о друга и подвергались
взаимному трению в карманах разных людей, отчего сделались настолько
похожими между собой, что вы с трудом можете отличить один шиллинг от
другого.
Подобно старинным медалям, которые хранились бережнее и проходили через
небольшое число рук, англичане сохраняют первоначальные резкие черты,
приданные им тонкой рукой природы - они не так приятны на ощупь - но зато
надпись так явственна, что вы с первого же взгляда узнаете, чье изображение
и чье имя они носят. - Однако французы, господин граф, - прибавил я (желая
смягчить свои слова), - обладают таким множеством достоинств, что могут
отлично обойтись без этого, - они самый верный, самый храбрый, самый
великодушный, самый остроумный и самый добродушный народ под небесами. Если
у них есть недостаток, так только тот, что они - слишком -серьезны-.
- Mon Dieu! - воскликнул граф, вскакивая со стула.
- Mais vous plaisantez {Вы шутите (франц.).}, - сказал он, исправляя
свое восклицание. - Я положил руку на грудь и с самым искренним и серьезным
видом заверил его, что таково мое твердое убеждение.
Граф выразил крайнее сожаление, что не может остаться и выслушать мои
доводы, так как должен сию минуту ехать обедать к герцогу де Ш***.
- Но если вам не очень далеко приехать в Версаль откушать со мной
тарелку супу, то прошу вас перед отъездом из Франции доставить мне
удовольствие послушать, как вы будете брать назад ваше мнение - или как вы
его будете защищать. - Но если вы собираетесь его защищать, господин
англичанин, - сказал он, - вам придется пустить в ход все свои силы, потому
что весь мир против вас. - Я обещал графу принять его приглашение пообедать
с ним до отъезда в Италию - и откланялся.
^TИСКУШЕНИЕ^U
^TПАРИЖ^U
Когда я сошел с кареты у подъезда гостиницы, швейцар доложил, что сию
минуту меня спрашивала молодая женщина с картонкой. Не знаю, - сказал
швейцар, - ушла она уже или нет. - Я взял у него ключ от своей комнаты и
поднялся наверх; не доходя десяти ступенек до площадки перед моей дверью, я
встретился с посетительницей, которая неторопливо спускалась по лестнице.
То была хорошенькая fille de chambre, с которой я прошелся по
набережной Конти: мадам де Р*** послала ее с какимито поручениями к
marchande des modes {Модистке (франц.).} в двух-трех шагах от гостиницы
Модена; так как я не явился к ней с визитом, то она велела девушке узнать,
не уехал ли я из Парижа, и если уехал, то не оставил ли адресованного ей
письма.
Хорошенькая fille de chambre находилась совсем близко от моей двери, а
потому вернулась назад и зашла со мной в мою комнату подождать две-три
минуты, пока я напишу несколько слов.
Был прекрасный тихий вечер в самом конце мая - малиновые занавески на
окне (того же самого цвета, что и полог у кровати) были плотно задернуты -
солнце садилось и бросало сквозь них отблеск такого теплого тона на лицо
хорошенькой fille de chambre - мне показалось, будто она краснеет - мысль об
этом бросила меня самого в краску - мы были совершенно одни, и это
обстоятельство навело на мои щеки второй румянец прежде, чем с них успел
сойти первый.
Бывает такой приятный полу преступный румянец, в котором повинна больше
кровь, чем помыслы, - она бурно приливает из сердца, а добродетель спешит за
ней вдогонку - не с тем, чтобы ее отогнать, а чтобы придать ощущению большую
сладость для нервов - она с ней сочетается. -
Но я не буду на этом останавливаться. - Сначала я почувствовал в себе
нечто не вполне созвучное с уроком добродетели, который я ей преподал
накануне, - пять минут искал я листка бумаги - я знал, что у меня нет ни
одного. - Я взял перо - и снова положил его - рука моя дрожала - бес сидел
во мне.
Я знаю не хуже других, что, если этому противнику дать отпор, он от нас
убежит - однако я редко даю ему отпор из страха, что, одолев его, я все-таки
могу в схватке пострадать - поэтому ради безопасности я отказываюсь от
торжества над ним, и вместо того чтобы думать об обращении его в бегство,
обыкновенно убегаю сам.
Хорошенькая fille de chambre подошла к самому столу, на котором я искал
бумагу, - сначала подняла брошенное мной перо, а потом предложила подержать
мне чернильницу: она это сделала так мило, что я уже собирался принять перо
- но не посмел. - Мне не на чем писать, душенька, - сказал я. - Напишите, -
сказала она простодушно, - на чем-нибудь -
Я чуть было не воскликнул: так я напишу, красотка, на твоих губах! -
Если я это сделаю, - сказал я, - я погиб. - Вот почему я взял ее за
руку и повел к дверям, попросив не забывать преподанного ей урока. - Она
сказала, что, конечно, не забудет - и, произнеся эти слова с некоторым
возбуждением, обернулась и протянула мне обе свои руки, сложенные вместе, -
в таком положении невозможно было не пожать их - я хотел их выпустить: все
время, пока я их держал, я мысленно упрекал себя за это - и все-таки
продолжал держать. - Через две минуты я обнаружил, что должен повторить всю
борьбу сначала - при этой мысли я почувствовал дрожь в ногах и во всем теле.
Кровать находилась в полутора ярдах от того места, где мы стояли, - я
все еще держал ее за руки - как это вышло, не могу понять, только я не
просил ее - и не тащил - и не думал о кровати - но вышло так, что мы оба
сели на кровать.
- Сейчас я вам покажу, - сказала хорошенькая fille de chambre, -
кошелек, который я сшила сегодня, чтобы хранить в нем вашу крону. - С этими
словами она засунула руку в свой правый карман, ближайший ко мне, и
несколько мгновений шарила в нем - потом в левый. - "Она его потеряла". -
Никогда ожидание не казалось мне столь мало тягостным - наконец кошелек
нашелся в ее правом кармане - она его вынула; он был из зеленой тафты,
подбитой кусочком белого стеганого атласа, и в нем могла поместиться только
эта крона - она дала его мне подержать - такой хорошенький кошелек; я держал
его десять минут, положив руку ей на колени - поглядывая то на кошелек, то
немного вбок от него.
На складках моего жабо распустилось несколько стежков - хорошенькая
fille de chambre, ни слова не говоря, достала свою рабочую шкатулочку,
продела нитку в тоненькую иголку и привела жабо в порядок. - Я предвидел,
что ее усердие помрачит блеск этого дня; когда она во время шитья несколько
раз молча провела рукой у самой моей шеи, я почувствовал, что лавры,
которыми я мысленно увил главу мою, готовы с нее свалиться.
Во время ходьбы у нее распустился ремешок, так что пряжка от башмака
едва держалась. - Глядите, - сказала fille de chambre, поднимая ногу. - Мне,
конечно, ничего не оставалось, как в знак признательности прикрепить ей
пряжку и вдеть ремешок - после этого я поднял ее другую ногу, чтобы
посмотреть, все ли там в порядке, - но сделал это слишком внезапно -
хорошенькая fille de chambre не могла удержать равновесие - и тогда - -
^TПОБЕДА^U
Да - и тогда - Вы, чьи мертвенно холодные головы и тепловатые сердца
способны побеждать логическими доводами или маскировать ваши страсти,
скажите мне, какой грех в том, что они обуревают человека? Или как дух его
может отвечать перед Отцом духов только за то, что действовал под их
влиянием? Если Природа так соткала свой покров благости, что местами в нем
попадаются нити любви и желания, - следует ли разрывать всю ткань для того,
чтобы их выдернуть? - Бичуй таких стоиков, великий Правитель природы! -
сказал я про себя. - Куда бы ни закинуло меня твое провидение для испытания
моей добродетели - какой бы я ни подвергся опасности - каково бы ни было мое
положение - дай мне изведать во всей их полноте чувства, которые из него
возникают и которые мне присущи, поскольку я человек, - если я буду владеть
ими должным образом, я спокойно доверю решение твоему правосудию; ибо ты
создал нас, а не сами мы себя создали. Окончив это обращение, я поднял
хорошенькую fille de chambre за руку и вывел ее из комнаты - она
остановилась возле меня, когда я запирал дверь и прятал ключ в карман - и
тогда - так как победа была решительная - только тогда я прижался губами к
ее щеке и, снова взяв ее за руку, благополучно проводил до ворот гостиницы.
^TТАЙНА^U
^TПАРИЖ^U
Кому ведомо человеческое сердце, тот поймет, что мне невозможно было
сразу вернуться в свою комнату - это было все равно что по окончании
музыкальной пьесы, взволновавшей все наши чувства, перейти вдругот
мажорного созвучия в минорную терцию. - Вот почему, выпустив руку fille de
chambre, я некоторое время стоял у ворот гостиницы, разглядывая каждого
прохожего и строя о нем догадки, пока внимание мое не было привлечено
одиноким субъектом, спутавшим все мои предположения о нем.
То был высокий мужчина с философским, серьезным и жгучим взглядом,
который неторопливо расхаживал взад и вперед по улице, делая шагов по
шестидесяти в ту и в другую сторону от ворот гостиницы - ему на вид было
года пятьдесят два - он держал под мышкой тоненькую тросточку - одет был в
темный, тускло-коричневый кафтан, жилет и штаны, видно послужившие ему не
мало лет - хотя они были еще чистые, и на всей его внешности лежала печать
бережливой proprete. По тому, как он снимал шляпу - по той позе, в какую он
становился, обращаясь ко многим прохожим на улице, я понял, что он просит
милостыню; поэтому я достал из кармана и держал наготове несколько су, чтобы
подать ему, если бы он обратился ко мне. Но он прошел мимо, ничего у меня не
попросив, - а между тем, не сделав и пяти шагов дальше, обратился за
подаянием к одной скромного вида женщине - хотя скорее мог рассчитывать
получить у меня. - Не успел он отойти от этой женщины, как уже снял шляпу
перед другой, направлявшейся в ту же сторону. - Навстречу ему медленно
прошел почтенного вида пожилой господин - за ним молодой щеголь - он
пропустил их обоих, ничего у них не попросив. Я простоял, наблюдая за ним, с
полчаса, и за это время он раз двенадцать прошел взад и вперед, неизменно
придерживаясь одного н того же плана.
В поведении его были две большие странности, заставившие меня поломать
голову, хотя и без всякого успеха, - первая: почему этот человек рассказывал
свою историю -только- прекрасному полу, - и вторая: что это была за история
и что за красноречие пускал он при этом в ход, которое смягчало сердца
женщин и которое, он знал, бесполезно пробовать на мужчинах?
Были еще два обстоятельства, запутавшие эту тайну, - первое: каждой
женщине он говорил свои таинственные слова на ухо и с таким видом, точно он
сообщал секрет, а не просил подаяния, - и второе: он не знал неудачи -
каждая женщина, которую он останавливал, непременно доставала кошелек и без
колебаний подавала ему что-нибудь.
Я никак не мог придумать удовлетворительное объяснение этому явлению.
Мне задана была загадка, над разрешением которой можно было скоротать
остаток вечера, и с расчетом на это я поднялся наверх в свою комнату.
^TДЕЛО СОВЕСТИ^U
^TПАРИЖ^U
Почти по пятам за мной поднялся хозяин гостиницы, вошедший ко мне в
комнату сказать, чтобы я искал себе другое помещение. - Как так, мой друг? -
спросил я. - Он отвечал, что я сегодня вечером провел два часа, запершись в
своей спальне с молодой женщиной, а это против правил его дома. - Прекрасно,
- сказал я, - тогда зачем же нам ссориться - ведь девушке от этого не стало
хуже - и мне не стало хуже - и вы останетесь точно таким, как я вас нашел. -
Этого достаточно, сказал он, чтобы погубить репутацию его гостиницы. -
Voyezvous, Monsieur {Вы видите, мосье (франц.).}, - сказал он, показывая на
конец кровати, где мы сидели. - Признаться, это было нечто похожее на улику;
но так как гордость не позволила мне входить в подробности случившегося, то
я посоветовал хозяину спокойно лечь спать, как я сам решил это сделать, а
завтра утром я заплачу ему все, что следует.
- Я бы ничего не имел против, Monsieur, - сказал он, - даже если бы у
вас побывало двадцать девушек. - Это на два десятка больше, - возразил я,
прервав его, - чем я когда-нибудь рассчитывал. - При условии, - продолжал
он, - чтобы вы их принимали только утром. - Разве в Париже различное время
дня делает и грех различным? - Оно делает различным скандал, - сказал он. -
Мне очень нравятся четкие разграничения, и не могу сказать, чтобы я был так
уж выведен из себя этим человеком. - Я согласен, - снова взял слово хозяин
гостиницы, - что в Париже иностранцу должна быть предоставлена возможность
купить себе кружево, шелковые чулки, рукавчики et tout cela {И все такое
(франц.).} - и ничего нет худого, если к нему зайдет женщина с картонкой. -
Да, это верно, - сказал я, - у нее была картонка, но я в нее даже не
заглянул. - Значит, Monsieur, - сказал он, - ничего не купил. - Решительно
ничего, - отвечал я. - Так я, - сказал он, - мог бы вам порекомендовать
одну, которая обошлась бы с вами en conscience {По совести (франц.).}. - Я
должен увидеть ее сегодня же, - сказал я. - Хозяин отвесил мне низкий поклон
и спустился вниз.
Вот когда я буду торжествовать над этим maitre d'hotelem! - воскликнул
я. - А потом что? - Потом покажу, что мне известно, какая у него грязная
душа. - А что йотом? Что потом! - Я чуть было не сказал, что делаю это ради
других. - У меня не осталось ни одного подходящего ответа - в замысле моем
было больше желчи, чем убеждения, и он мне опротивел прежде, чем я приступил
к его осуществлению.
Через несколько минут ко мне вошла гризетка с картонкой кружев. - Все
равно ничего не куплю, - сказал я про себя.
Гризетка хотела мне показать все - угодить мне было трудно: девушка
делала вид, будто этого не замечает; она открыла свой маленький склад и
выложила передо мной одно за другим все свои кружева - разворачивала каждую
штуку и снова ее сворачивала с ангельским терпением - я мог купить - мог не
купить - она готова была отдать мне все по цене, какую я сам назначу -
бедняжке, видно, очень хотелось заработать несколько грошей; она изо всех
сил старалась меня задобрить, не столько прибегая к притворству, сколько
действуя, я это чувствовал, простотой и лаской.
Если в человеке нет некоторой дозы неподдельного легковерия, тем хуже
для него - сердце мое смягчилось, и я отказался от второго решения так же
спокойно, как и от первого. - С какой стати буду я карать одного за
преступление другого? Если ты платишь дань этому тирану-хозяину, - подумал
я, посмотрев ей в лицо, - тем тяжелей достается тебе твой хлеб.
Если бы даже в кошельке у меня было не больше четырех луидоров,
все-таки я бы не мог решиться встать и указать ей на дверь, не истратив
сначала трех из них на пару рукавчиков.
- Ей придется разделить свой доход с хозяином гостиницы - что за беда -
в таком случае, я только заплатил, как многие бедняки -платили- до меня, за
поступок, которого не мог совершить, о котором не мог даже помыслить.
^TЗАГАДКА^U
^TПАРИЖ^U
Явившись прислуживать за ужином, Ла Флер передал мне сожаление хозяина
гостиницы о том, что он оскорбил меня, предложив искать другое помещение.
Человек, знающий цену спокойного ночного сна, не ляжет в постель со
злобой в сердце, если он может примириться со своим противником. - Вот
почему я велел Ла Флеру передать хозяину гостиницы, что и я, с своей
стороны, сожалею, что дал ему повод к неудовольствию, - вы можете даже
сказать ему, Ла Флер, - добавил я, - что, если эта молодая женщина снова
зайдет ко мне, я ее не приму.
Я приносил эту жертву не ради хозяина, а ради собственного спокойствия,
потому что, с таким трудом избежав беды, решил больше не подвергать себя
опасностям, а покинуть Париж, по возможности сохранив нетронутыми все
добродетели, с которыми я сюда приехал.
- C'est deroger a noblesse, Monsieur {Это отказ от прав благородного
звания, сударь (франц.).}, - сказал Ла Флер, кланяясь мне чуть не до земли.
- Et encore, - продолжал он, - Monsieur, может быть, переменит свое мнение -
и если (par hazard) он вздумает развлечься. - Я не нахожу в этом
развлечения, - сказал я, прерывая его.
- Mon Dieu! - произнес Ла Флер - и удалился.
Через час он пришел уложить меня в постель и был услужливее, чем
обыкновенно - что-то просилось ему на язык, он хотел что-то сказать мне или
о чем-то меня спросить, но не решался. Я не мог понять, что его так заботит,
да, по правде говоря, не очень и старался это разгадать, потому что занят
был другой, гораздо более интересовавшей меня загадкой, которую представлял
человек, просивший милостыню у подъезда гостиницы - я бы дал что угодно,
чтобы доискаться, в чем здесь дело; и вовсе не из любопытства - любопытство,
в общем, такой низменный повод исследования, что за удовлетворение его я не
заплатил бы и двух су - секрет же, думал я, так быстро и так верно
смягчающий сердце каждой женщины, к которой вы подходите, по меньшей мере
равноценен философскому камню: владей я обеими Индиями, я бы охотно отдал
одну из них, чтобы получить его в свое распоряжение.
Почти всю ночь мозги мои трудились над разрешением этой загадки, но
безрезультатно; когда я проснулся утром, то почувствовал, что дух мой так же
встревожен -снами-, как некогда ими встревожен был дух царя Вавилонского; и
я без колебания готов утверждать, что все парижские мудрецы пришли бы в
такое же замешательство при попытке их истолковать, какимудрецы
халдейские.
^TLE DIMANCHE {Воскресенье (франц.).}^U
^TПАРИЖ^U
Было воскресенье, и когда Ла Флер явился утром с кофеем и круглой
булочкой с маслом, он был так разнаряжен, что я едва его узнал.
Я обещал в Монтрее подарить ему по приезде в Париж новую шляпу с
серебряной пуговицей и серебряным позументом и четырелуидораpour
s'adoniser {Чтобы принарядиться (франц.).}, и бедняга Ла Флер, надо отдать
ему справедливость, сделал на них чудеса.
Он купил блестящий, чистый, хорошей сохранности ярко-красный кафтан и
такого же цвета штаны. - Он даже на крону не изношен, - сказал он, - я готов
был послать его к черту за эти слова. - Костюм его имел такой свежий вид,
что хотя я и знал, что это не так, а все-таки предпочитал тешиться мыслью,
будто я купил его для своего слуги новым, только бы не слушать о его
происхождении с Rue de Friperie {Барахолки (франц.).}.
Но в Париже тонкость эта не причиняет большого огорчения.
Сверх того, слуга мой купил красивый голубой атласный жилет, довольно
замысловато вышитый - он, правда, сильнее потерпел от долгой службы, но был
тщательно вычищен - золото было подновлено, и в целом он имел скорее
эффектный вид, - а так как его голубой цвет был не яркий, то он отлично
подходил к кафтану и штанам. Ла Флер, вдобавок выкроил из этих денег новый
кошелек для волос и черный шелковый бант к нему, а также выторговал у
fripier {Старьевщика (франц.).} пару золотых подвязок для штанов у колен. -
Он купил муслиновые рукавчики, bien brodees {Красиво вышитые (франц.).} за
четыре ливра из собственных денег - да за пять ливров пару белых шелковых
чулок - и в довершение всего природа наделила его приятной наружностью, не
взяв с него за это ни одного су.
В этом наряде он вошел ко мне в комнату, причесанный на загляденье, с
красивым букетом на груди - словом, все на нем имело праздничный вид, сразу
напомнивший мне о том, что было воскресенье, - и, сопоставив одно с другим,
я мигом сообразил, что милость, о которой он хотел попросить меня накануне
вечером, заключалась в разрешении ему провести день так, как его всякий
проводит в Париже. Только что сделал я это предположение, как Ла Флер с
бесконечной скромностью, но с полным доверием во взгляде, как если бы
возможность отказа была исключена, попросил меня отпустить его на этот день
pour faire le galant vis-a-vis de sa maitresse {Чтобы поухаживать за своей,
возлюбленной (франц.).}.
Как раз это самое собирался сделать и я vis-a-vis мадам де Р*** -
нарочно для этого я удержал нанятую карету, и тщеславие мое не было бы
оскорблено, если бы на запятках ее стоял такой нарядный слуга, как Ла Флер;
никогда еще не было мне так трудно обойтись без него.
Но в подобных затруднительных случаяхнадонеумствовать,а
прислушиваться к тому, что говорит -чувство- - сыновья и дочери услужения,
заключая с нами договор, расстаются со своей свободой, а не с требованиями
своей природы; у них есть плоть и кровь, и в доме неволи им так же присущи
маленькие суетные желания, как и тем, кто задает им работу, - конечно, за
свое самоотречение они назначают цену - и их ожидания так неумеренны, что я
часто с удовольствием их бы разочаровал, если бы их положение не давало мне
на это слишком больших прав.
-Смотри! - Смотри, - я твой слуга- - это сразу отнимает у меня все
права господина.
- Можешь идти, Ла Флер, - сказал я.
- Как же ты успел, Ла Флер, - сказал я, - за такой короткий срок
обзавестись в Париже возлюбленной? - Ла Флер положил руку на грудь и сказал,
что это petite demoiselle в доме графа де Б***. - Ла Флер обладал сердцем,
созданным для общества, и, сказать правду, так же редко упускал случай, как
и его господин, - словом, так или иначе, а как - господь ведает - он завязал
знакомство с demoiselle на площадке лестницы в то время, как я занят был
своим паспортом; и если этого времени мне было достаточно, чтобы расположить
графа в свою пользу, то и Ла Флеру удалось в этот же срок расположить к себе
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000