Кихот отправился за ворота, дабы, согласно данному обещанию, объезжать замок
дозором.
Случилось, однако ж, так, что перед зарей до слуха дам долетел столь
приятный и сладкий голос, что все невольно заслушались, особливо Доротея,
которая лежала рядом с доньей Кларой де Вьедма (так звали дочь аудитора) и
не спала. Никто не мог догадаться, кто это так хорошо поет, и притом без
сопровождения какого-либо инструмента. Порою казалось, что поют во дворе,
порой - что в конюшне, и они, все еще находясь в полном недоумении,
внимательно слушали, когда к дверям приблизился Карденьо и сказал:
- Если вы не спите, то послушайте: это поет погонщик мулов, и голос у
него поистине дивный.
- Мы слушаем, сеньор, - отозвалась Доротея. Карденьо в ту же минуту
удалился, а Доротея, вся - внимание, уловила слова вот этой самой песни:
1 Аудитор - крупный судейский чиновник.
ГЛАВА XLIII,
в коей рассказывается занятная история погонщика мулов и описываются
другие необычайные происшествия, на постоялом дворе случившиеся
В грозный океан любви,
Беспредельный и бездонный,
Как моряк, я уплываю,
Хоть и не достигну порта.
Я ведом звездой столь яркой,
Всюду столь приметной взору,
Что таких не видел даже
Палинур {1}, Энеев кормчий;
Но куда ведом - не знаю
И скитаюсь в бурном море,
День и ночь следя за нею
Восхищенно и тревожно.
То чрезмерная стыдливость,
То надменная холодность
От меня ее скрывают,
Словно толща туч грозовых.
О светило, в чьем сиянье
Просветляюсь я душою!
Коль погаснешь для меня ты,
Жизнь во мне погаснет тоже.
В этот миг Доротея подумала, что Кларе тоже не мешает послушать столь
приятный голос, и для того начала тормошить ее и, разбудив, сказала:
- Прости, крошка, что я тебя бужу, но мне хочется, чтобы ты насладилась
звуками голоса, прекраснее которого ты, может статься, никогда больше не
услышишь.
Клара пробудилась и спросонок не вдруг догадалась, чего от нее хотят;
она переспросила Доротею и, только когда Доротея еще раз все повторила,
стала прислушиваться; однако ж не успела она уловить следующие два стиха,
как на нее напала странная дрожь, точно это был сильный приступ лихорадки,
и, прижавшись всем телом к Доротее, она воскликнула:
- Ах, дорогая, милая моя сеньора! Зачем вы меня разбудили? Самое
лучшее, что могла бы для меня сейчас сделать судьба, - это закрыть мне глаза
и уши, чтобы я не видела и не слышала несчастного этого певца.
- Что ты, моя крошка? Ведь говорят, что это погонщик мулов.
- Это владелец нескольких поместий, - возразила Клара, - а кроме того,
он так прочно завладел моим сердцем, что теперь оно вечно будет принадлежать
ему, если только он сам не захочет его покинуть.
Подивилась Доротея красноречию девушки, разумной, по ее мнению, не по
летам, и сказала:
- Вы говорите так, сеньора Клара, что я не могу вас понять. Выражайтесь
яснее и скажите, как надобно понимать ваши слова о сердце, о поместьях и об
этом певце, чей голос столь сильно тревожит вас. Впрочем, не говорите мне
сейчас ничего, а то мне придется вас успокаивать, я же не хочу лишать себя
удовольствия послушать пение, тем более что это, по-моему, новая песня и
новый напев.
- Ну что ж, пусть себе поет, - сказала Клара.
И, чтобы не слушать, она заткнула себе уши, снова приведя в изумление
Доротею, а Доротея напрягла внимание и уловила такие слова:
Моя надежда! К цели
Прокладывай себе тернистый путь,
Которым шла доселе,
И малодушно не мечтай свернуть
С дороги этой длинной,
Где каждый новый шаг грозит кончиной.
Тем, кто ленив и вял,
Кто в этой жизни грудью встретить, беды
Ни разу не дерзал,
Не суждены триумфы и победы:
Нет счастья для того,
Кто не умеет с бою взять его.
Любовь, что и понятно,
В ущерб себе не раздает наград
Бессчетно и бесплатно.
Она свои дары хранит, как клад.
От века так ведется:
В цене лишь то, что трудно достается.
Упорство - вот залог
Того, что невозможное возможно,
И хоть я изнемог,
Взаимности взыскуя безнадежно,
А все ж упрямо жду,
Что на земле небесный рай найду.
На этом песня кончилась, а Клара начала рыдать и тем возбудила
любопытство Доротеи, коей любопытно было знать, чтоозначаютстоль
сладостное пение и столь жалобный плач; и того ради она еще раз спросила,
что хочет сказать ей Клара. Тогда Клара, боясь, как бы не услышала Лусинда,
прижалась к Доротее и, нагнувшись к самому ее уху, так что теперь она могла
быть совершенно уверена в сохранении своей тайны, молвила:
- Тот, кто сейчас пел, госпожа моя, это родной сын одного арагонского
кавальеро, владельца двух поместий, обитающего в столице как раз напротив
моего отца. И, хотя в доме моего отца зимой на окнах занавески, а летом
решетчатые ставни, этот кавальеро, который учился в столице, каким-то
образом увидел меня: то ли в церкви, то ли где-нибудь еще. Словом, он в меня
влюбился и из окон своего дома стал мне изъясняться в любви с помощью знаков
и обильных слез, так что в конце концов я не могла ему не поверить и
полюбила сама, хотя еще не знала, за что. Один из тех знаков, которые он мне
делал, состоял в том, что он складывал обе руки вместе, давая этим понять,
что он на мне женится. Я бы очень этого хотела, но я одинока, матери у меня
нет, посоветоваться не с кем, и оттого единственная радость, какую я могла
ему доставить, заключалась в том, что, когда родителей наших не было дома, я
приподнимала, чтобы ему лучше было меня видно, занавеску или же приотворяла
ставню, а он с ума сходил от восторга. Между тем нам с отцом пришло время
уезжать, о чем кавальеро узнал, но не от меня, ибо я никак не могла его
уведомить. Он заболел, - по всей вероятности, от горя, - ив день нашего
отъезда я не могла даже бросить на него прощальный взгляд, но прошло два
дня, и вот еду я по селу, до которого отсюда не более дня пути, и вижу, что
у ворот постоялого двора стоит он, до того искусно переодетый погонщиком
мулов, что когда бы образ его не был запечатлен в моей душе, я ни за что бы
его не узнала. Я узнала его, подивилась и обрадовалась. Он взглянул на меня
украдкой, так, чтобы не видел отец, и теперь он прячется от него всякий раз,
когда мы встречаемся в пути или же на постоялых дворах. И вот, потому что
мне известно, кто он таков, и понятно, что это он из любви ко мне идет
пешком и терпит всяческие неудобства, я и болею за него душой, и взор мой
сопутствует ему всюду. Не знаю, каковы его намерения и как удалось ему
бежать от отца, который любит его превыше меры, ибо это его единственный
сын, и к тому же достойный такой любви, в чем вы удостоверитесь, как скоро
его увидите. И еще я должна сказать: все эти песни он сам сочинил, - мне
говорили, что он оказывает большие успехи в учении и в стихотворстве. Да,
еще: когда я вижу его или слышу, как он поет, я вся дрожу от страха и
волнения, - боюсь, как бы не узнал его мой отец и не догадался о нашей
сердечной склонности. За все время я с ним словом не перемолвилась, и,
однако ж, я люблю его так, что не могу без него жить. Вот и все, что я могу
вам сказать, госпожа моя, об этом певце, чей голос так пленил вас, что уж по
одному этому вы могли бы догадаться, что это не погонщик мулов, как вы
говорите, но, как я уже сказала, владелец поместий и сердец.
- Больше вы мне ничего не говорите, сеньора донья Клара, - сказала ей
на это Доротея, осыпая ее поцелуями, - говорю вам, ничего мне больше не
говорите и подождите до утра: бог даст, дело ваше увенчает счастливый конец,
коего столь невинное начало заслуживает.
- Ах, сеньора! - воскликнула донья Клара. - Чего мне ждать, когда отец
его столь знатен и богат, что, по его мнению, я, конечно, недостойна быть
служанкою его сына, а не то что женою? А между тем украдкой от моего отца я
ни за что на свете не выйду за него замуж. Я хочу одного: чтобы юноша
оставил меня и возвратился домой, - может статься, разлука и огромное
расстояние, которое нас разделит, уврачуют душевную мою рану. Впрочем, я
знаю наверное, что придуманное мною средство большой пользы мне не принесет.
Не могу понять, что это за дьявольское наваждение и как в мое сердце
закралась любовь, - ведь я еще так молода, и он еще так молод, право, я
думаю, мы с ним ровесники, а мне еще нет шестнадцати: отец говорит, что мне
исполнится шестнадцать лет на Михаила-архангела.
Детские рассуждения доньи Клары насмешили Доротею, и она ей сказала:
- Давайте подремлем, сеньора, ведь скоро уже и утро, а утром, бог даст,
наша возьмет, это уж вы мне поверьте!
Тут они уснули, и на всем постоялом дворе воцарилась мертвая тишина; не
спали только хозяйская дочь и служанка Мариторнес: наслышанные о повадке Дон
Кихота, а также о том, что он сейчас, вооруженный и верхом на коне, сторожит
постоялый двор, они вознамерились над ним подшутить или, во всяком случае,
позабавиться немного его болтовней.
Надобно знать, что ни одно окно постоялого двора не выходило в поле, за
исключением отверстия в сарае, - отверстия, в которое снаружи кидали солому.
Полторы девицы подошли к нему и обнаружили, что Дон Кихот, восседая на коне
и опершись на копье, по временам так глубоко и тяжко вздыхает, точно при
каждом вздохе душа его расстается с телом. И еще услышали они тихий его,
нежный и страстный голос:
- О госпожа моя Дульсинея Тобосская, венец красоты, верх и предел
мудрости, родник остроумия, обиталище добродетели и, наконец, воплощение
всего благодетельного, непорочного и усладительного, что только есть на
земле! О чем твоя милость в сей миг помышляет? Может статься, ты думаешь о
преданном тебе рыцаре, который добровольно, единственно ради тебя, стольким
опасностям себя подвергает? Поведай мне о ней хоть ты, о трехликое светило
{2}! Может статься, ты на ее лик завистливым оком сейчас взираешь, в то
время как она изволит гулять по галерее роскошного своего дворца или же,
грудью опершись на балюстраду, размышляет о том, как бы, блюдя свою честь и
достоинства своего не роняя, утишить муку, которую бедное мое сердце из-за
нее терпит, каким блаженством воздать мне за мои страдания, каким покоем -
за мою заботу, какою жизнью - за мою смерть, как наградить меня за мою
службу. И ты, златокудрый, уже спешащий запрячь коней {3}, дабы заутра
помчаться навстречу моей госпоже, - как скоро ее ты увидишь, молю: передай
ей привет от меня, но, созерцая ее и приветствуя, остерегись в то же время к
лику ее прикоснуться устами, не то я приревную ее к тебе сильнее, нежели ты
ревновал легконогую гордячку {4}, за которой ты до изнеможения гонялся то ли
по равнинам Фессалии, то ли по берегам Пенея, - точно не помню, где именно
ты, ревнивый и влюбленный, носился тогда.
Дон Кихот намерен был продолжать трогательную свою речь, но в это время
его окликнула хозяйская дочь и сказала:
- Государь мой! Соблаговолите подъехать сюда.
На ее знаки и зов Дон Кихот повернул голову и при луне, особенно ярко в
это время сиявшей, увидел, что кто-то подзывает его из сарая; при этом ему
померещилось, что это окно, да еще с золоченою решеткою, именно такою, какая
роскошному приличествует замку, за который он принимал постоялый двор; и тут
расстроенному его воображению мгновенно представилось, что и сейчас, как и в
прошлый раз, прелестная дева, дочь владелицы замка, не в силах долее
сдерживать свою страсть, снова добивается от него взаимности; и в сих
мыслях, дабы не признали его за человека неучтивого и неблагодарного, он
тронул поводья, подъехал к отверстию и, увидев двух девушек, молвил:
- Я весьма сожалею, прелестная сеньора, что любовные ваши мечтания
устремлены на предмет, который не в состоянии ответить вам так, как великие
ваши достоинства и любезность заслуживают, в чем вам не должно винить сего
злосчастного странствующего рыцаря, коему Амур воспрещает находиться в
подчинении у кого бы то ни было, кроме той, которая в то самое мгновение,
когда его взор упал на нее, стала самодержицею его души. Простите меня,
досточтимая сеньора, удалитесь в свои покои и чувств своих мнене
открывайте, ибо я не хочу лишний раз выказывать неблагодарность. Если же при
всей вашей любви ко мне вы пожелаете, чтобы я услужил вам чем-либо, к любви
отношения не имеющим, то попросите меня об этом, - клянусьименем
отсутствующей кроткой моей врагини, я в ту же секунду достану любую вещь,
хотя бы вам понадобилась прядь волос Медузы {5}, - а ведь это были не
волосы, а змеи, - или даже солнечные лучи, в стеклянный сосуд уловленные.
- Моя госпожа ни в чем таком не нуждается, сеньор рыцарь, - сказала ему
на это Мариторнес.
- А в чем же госпожа ваша нуждается, мудрая дуэнья? - спросил Дон
Кихот.
- Только в вашей прекрасной руке, - отвечала Мариторнес, - чтобы рука
ваша укротила страсть, которая привела ее к этому окошку и из-за которой она
рискует погубить свою честь: ведь если батюшка увидит ее, то все кости ей
переломает.
- Ну, это еще положим! - воскликнул Дон Кихот. - Пусть будет
осторожнее, если не хочет, чтобы его столь печальный постигнул конец, какой
еще ни одного отца на свете не постигал, за то, что он дерзнул поднять руку
на нежную дочь свою, пылающую любовью.
Мариторнес, уверившись, что Дон Кихот не преминет протянуть руку, и
сообразив, как надобно действовать, мигом слетала в конюшню и, прихватив
недоуздок Санчо-Пансова осла, вновь очутилась возле отверстия в ту самую
минуту, когда Дон Кихот стал на седло, чтобы достать до зарешеченного окна,
за которым, по его представлению, должна была находиться раненная любовью
дева, и, протянув ей руку, молвил:
- Вот вам, сеньора, моя рука, или, лучше сказать, этот бич всех злодеев
на свете. Вот вам моя рука, говорю я, к коей не прикасалась еще ни одна
женщина, даже рука той, которая безраздельно владеет всем моим существом. Я
вам ее протягиваю не для того, чтобы вы целовали ее, но для того, чтобы вы
рассмотрели сплетение ее сухожилий, сцепление мускулов, протяжение и ширину
ее жил, на основании чего вы можете судить о том, какая же сильная должна
быть эта рука, если у нее такая кисть.
- Сейчас посмотрим, - сказала Мариторнес и, сделав на недоуздке петлю,
накинула ее Дон Кихоту на запястье и затянула, а затем подбежала к воротам
сарая и другой конец недоуздка крепко-накрепко привязала к засову. Ощутив
жесткое прикосновение ремня, Дон Кихот сказал:
- У меня такое чувство, как будто ваша милость не гладит мою руку, а
трет ее теркой. Не обходитесь с нею столь жестоко: ведь она неповинна в той
жестокости, какую по отношению к вам выказало мое сердце; бессердечно
вымещать весь свой гнев на столь малой части тела. Помните, что кто любит
всем сердцем, тот столь жестоко не отомщает.
Но никто уже Дон Кихота не слушал, ибо только успела Мариторнес
привязать его, и обе они, помирая со смеху, дали стрекача, Дон Кихот же был
совершенно лишен возможности высвободиться.
Как известно, он стоял на Росинанте, просунув в отверстие руку, коей
запястье было привязано к засову, и, с превеликим страхом и беспокойством
думая о том, что ежели Росинант дернет, то он повиснет на руке, не смел
пошевелиться, хотя от такого смирного и долготерпеливого существа, как
Росинант, вполне можно было ожидать, что оно целый век простоит неподвижно.
Наконец, удостоверившись, что он привязан и что дамы ушли, Дон Кихот
вообразил, что тут дело нечисто, - ведь и прошлый раз в этом же замке
очарованный мавр в образе погонщика отколотил его; и мысленно он уже
проклинал себя за недогадливость и неосмотрительность: чуть живым выбравшись
из этого замка в первый раз, он рискнул посетить его вторично, хотя опыт
показывал, что если какое-либо приключение кончается для странствующего
рыцаря неудачей, то из этого следует, что оно предуготовано не для него, а
для кого-нибудь еще, и ему нет никакого смысла искать его снова. Со всем тем
он дергал руку, пытаясь высвободиться, но его так крепко привязали, что все
усилия его были тщетны. Правда, дергал он руку с опаской, чтобы не сдвинулся
с места Росинант; и как ни хотелось ему сесть в седло, однако он принужден
был стоять на ногах или уж вырвать себе руку.
И пошли тут сожаления о том, что нет у него Амадисова меча, супротив
коего всякое колдовство бессильно; и пошли тут проклятия судьбе; и пошли тут
явные преувеличения того урона, какой потерпит мир, покаонбудет
заколдован, а что он точно заколдован, в этом он ни одной секунды не
сомневался; и пошли тут опять воспоминания о дражайшей Дульсинее Тобосской;
и пошли тут взывания к доброму оруженосцу Санчо Пансе, который в это время,
прикорнув на седле своего осла, спал столь крепким сном, что забыл даже, как
звали его родительницу; и пошли тут мольбы о помощи, обращенныек
волшебникам Лиргандею и Алкифу; и пошли тут заклинания, обращенные к
искренней его приятельнице Урганде, с мольбою о заступлении, а когда наконец
настало утро, то он, смятенный и охваченный безнадежным отчаянием, ревел,
как бык, ибо уже не надеялся, что новый день положит конец его муке,
которая, казалось ему, будет длиться вечно, оттого что он заколдован. И
утверждался он в этой мысли, видя, что Росинант стоит как вкопанный; и
мнилось ему, что вот так, не евши, не пивши, не спавши, он и его конь
простоят до тех пор, пока не кончится дурное влияние небесных светил или же
какой-нибудь более мудрый колдун его не расколдует.
Но он очень ошибся в расчетах, ибо только начало светать, как к
постоялому двору подъехаличетыревсадника,великолепноодетыеи
снаряженные, с мушкетами у седельных лук. Ворота постоялого двора были еще
заперты, и они начали изо всех сил стучать; тогда Дон Кихот, который,
несмотря ни на что, почитал за должное нести караул, громко и запальчиво
крикнул:
- Рыцари или оруженосцы, кто бы вы ни были! Перестаньте стучать в
ворота этого замка, ибо яснее ясного, что в столь раннюю пору обитатели его
еще вкушают сон, да и врата всякой крепости отворяются не прежде, нежели
солнце распространит по всему миру свои лучи. Итак, поворотите ваших коней и
подождите, пока рассветет, а там мы посмотрим, стоит вам отворять или нет.
- Какой там еще замок или крепость, и какого черта вы заставляете нас
разводить эти церемонии? - вскричал один из всадников. - Коли вы хозяин
постоялого двора, так распорядитесь, чтобы нам отворили, - мы только
покормим коней и поедем дальше: нам очень некогда.
- Неужели, рыцари, я похож на хозяина постоялого двора? - спросил Дон
Кихот.
- Не знаю, на кого вы похожи, - отвечал другой всадник, - знаю только,
что вы порете дичь, ибо постоялый двор именуете замком.
- Это замок, - подтвердил Дон Кихот, - да еще один из лучших во всей
округе, у обитателей же его некогда был в руках скипетр, а на голове корона.
- Лучше бы наоборот, - заметил путешественник, - скипетр на голове, а
на руках корона {6}. И сдается мне, что это, уж верно, лицедеи, потому
короны и скипетры у них не переводятся, между тем постоялый двор этот
слишком мал и оттуда не слышно ни малейшего шума, так что вряд ли здесь
могли остановиться особы, достойные короны и скипетра.
- Плохо же вы знаете свет, - возразил Дон Кихот, - коли не имеете
понятия о том, какие со странствующими рыцарями бывают случаи.
Спутникам всадника, который вступил в переговоры с Дон Кихотом,
препирательства эти наскучили, и они неистово забарабанили в ворота, так что
проснулись все, кто только на постоялом дворе находился, а хозяин пошел
узнать, кто стучит. В это самое время одному из четырех коней, которые
принадлежали новоприбывшим, вздумалось обнюхать Росинанта, а тот, печальный
и унылый, опустив уши и не шевелясь, подпирал собою своего, висевшего между
небом и землею, хозяина; но как он все же был живой конь, хотя и казался
деревянным, то в долгу остаться не мог - и давай обнюхивать того, кто к нему
ласкался; и вот, чуть только он шевельнулся, как ноги у Дон Кихота
разъехались и соскользнули с седла, так что, не будь у него привязана рука,
он грянулся бы оземь; при этом он почувствовал боль нестерпимую, точно ему
резали кисть руки или же старались вывихнуть плечо, - он висел так низко,
что пальцы его ног почти касались земли, но от этого ему было только хуже,
ибо, чувствуя, что еще немного, и он всею ступнею упрется в землю, он из
кожи вон лез, чтобы дотянуться до земли, точь-в-точь как преступники, для
коих избирают орудие пытки с блоком и которые, будучи низко-низко подвешены,
сами же увеличивают свои страдания: обманутые надеждою, что еще одно усилие
- и можно будет достать до земли, они настойчиво пытаются вытянуться.
1 Палинур (миф.) - главный кормчий на судах, на которых Эней со своей
дружиной отправился из Трои в Италию.
2 Трехликое светило - то есть луна, появляющаяся в трех своих фазах.
Гораций и Овидий называли ее "трехликим божеством", сочетающим в себе Луну
на небе, Диану на земле и Гекату в преисподней.
3 ...златокудрый, уже спешащий запрячь коней... (миф.) - Феб (солнце),
запрягающий свою колесницу, на которой в течение дня он объезжает небосвод.
4 Легконогая гордячка (миф.) - нимфа Дафна, дочь речного бога Пенея, за
которой тщетно гнался увлеченный ею Аполлон (Феб) и которая была превращена
сжалившимся над нею отцом в лавр. Река Пеней находится в Фессалии.
5 Медуза (миф.) - одна из трех горгон (чудовищ в образе женщины),
взгляд ее превращает человека в камень, вместо волос на голове у нее змеи.
6 ...скипетр на голове, а на руках корона. - Одним из наказаний,
которым подвергались в то время преступники, было выжигание короны на их
руках.
ГЛАВА XLIV,
в коей продолжается рассказ о неслыханных происшествиях на постоялом
дворе
Одним словом, Дон Кихот так кричал, что хозяин, поспешно отворив
ворота, в ужасе выбежал узнать, кто это кричит, а за ним и новоприбывшие.
Крики эти разбудили и Мариторнес, и, живо смекнув, что это может быть, она
тайком забралась на сеновал и отвязала недоуздок, на котором висел наш
рыцарь, и тот на глазах у хозяина и проезжающих грянулся оземь, проезжающие
же приблизились к нему и спросили, что с ним такое и почему он так кричит.
Дон Кихот молча сорвал с руки ремень, стал на ноги, взобрался на Росинанта,
заградился щитом, взял копьецо наперевес, отъехал на довольно значительное
расстояние, а затем с разгона перешел на полугалоп и на всем скаку
возгласил:
- Всякого, кто скажет, что меня околдовали не напрасно, я с дозволения
госпожи моей принцессы Микомиконы изобличу во лжи, призову к ответу и вызову
на единоборство.
Новоприбывшие подивились речам Дон Кихота, но хозяин разрешил их
недоумение, объяснив, кто таков Дон Кихот и что не стоит обращать на него
внимание, ибо он поврежден в уме.
Тогда они спросили хозяина, не остановился ли у него часом юноша лет
пятнадцати, одетый, как погонщик мулов, такой-то из себя, и описали
наружность возлюбленного доньи Клары. Хозяин ответил, что на постоялом дворе
народу тьма и он не припомнит, попадался ему тот, про кого они спрашивают,
или нет. Но тут один из новоприбывших заметил карету аудитора и сказал:
- Конечно, он здесь, - вот и карета, за которой, как я слышал, он
следует. Один из нас пусть станет у ворот, а другие в это время отправятся
на поиски, а еще лучше, если кто-нибудь походит вокруг постоялого двора,
чтобы он не махнул через забор.
- Так мы и сделаем, - сказал другой.
И тут двое отправились на постоялый двор, третий остался у ворот, а
четвертый стал ходить вокруг, хозяин же смотрел на них и не мог взять в
толк, к чему все эти хлопоты, хотя он отлично понимал, что новоприбывшие
разыскивают юношу, коего приметы они ему описали.
Между тем солнце уже взошло, и отчасти по этой причине, отчасти из-за
шума, поднятого Дон Кихотом, все проснулись и встали, а раньше всех донья
Клара и Доротея: одной не давала покоя мысль, что ее возлюбленный находится
так близко, другой - желание видеть своего, словом, обеим было из-за чего не
выспаться. Дон Кихот, видя, что ни один из четырех проезжающих не обращает
на него ни малейшего внимания и вызова его не принимает, из себя выходил от
досады и злости, и если бы правила рыцарскогоповедениядозволяли
странствующему рыцарю затевать и предпринимать новые предприятия, несмотря
на то, что он дал честное слово ни за какое дело не браться, пока не
исполнит обещанного, он не преминул бы на них напасть и волей-неволей
заставил принять вызов, но, памятуя о том, что нельзя и не должно затевать
новое предприятие, пока он не водворит Микомикону в ее королевстве, он
успокоился и примолк в ожидании, к чему приведут хлопоты новоприбывших, один
из которых между тем отыскал юношу, - тот спал рядом с настоящим погонщиком
мулов, не подозревая, что кто-то его ищет, а тем более что он уже пойман.
Новоприбывший схватил его за руку и сказал:
- Поистине, сеньор дон Луис, одежда ваша вполне соответствует вашему
званию, а ваше ложе красноречиво свидетельствует о той роскоши, в коей ваша
матушка вас воспитала.
Юноша протер слипавшиеся глаза и, пристально в него вглядевшись, узнал
в нем наконец слугу своего отца, каковое обстоятельство так его ошеломило,
что он долго не мог и не в силах был выговорить ни слова, а слуга между тем
продолжал:
- Вам ничего иного не остается, сеньор дон Луис, как запастись
терпением и возвратиться домой, если только ваша милость не желает, чтобы
ваш батюшка, а мой господин, отправился на тот свет, а ничего иного и
ожидать нельзя - так огорчило его ваше отсутствие.
- Но как же отец узнал, что я поехал в эту сторону и в таком одеянии? -
спросил дон Луис.
- Один школяр, коему вы замысел свой поведали, сжалился над вашим
отцом, когда увидел, как он по вас убивается, и все ему рассказал, а тот
снарядил четырех своих слуг за вами в погоню, и вот мы все четверо к вашим
услугам, и радости нашей нет границ, потому что поездка наша вышла весьма
удачной и вы явитесь наконец пред горячо любящие вас очи.
- Ну, это еще как я захочу и как распорядится небо, - возразил дон
Луис.
- Да чего тут еще хотеть и чего тут распоряжаться, когда надобно только
согласиться ехать домой? Ничего другого и быть не может.
Погонщик мулов, находившийся рядом с доном Луисом, слышал весь этот
разговор, - он вскочил с постели и побежал уведомить о случившемся дона
Фернандо, Карденьо и всех прочих, которые уже успели одеться; и вот от
него-то они и узнали, что человек тот величает юношу доном, и о чем они
между собой говорили, и что человек тот хочет увезти юношу домой, а юноша не
хочет. Рассказ погонщика, равно как и то, что им было прежде известно о
юноше, а именно - что небо наделило его прекрасным голосом, вызвало у всех
неодолимое желание узнать поподробнее, кто этот юноша, и даже прийти ему на
помощь в случае, если над ним станут чинить насилие, и для того они
направились туда, где у юноши со слугою все еще продолжались споры и
раздоры. В это время из своей комнаты вышла Доротея, а за нею со
встревоженным видом донья Клара, и тут Доротея, отозвав Карденьо в сторону,
вкратце рассказала ему историю юного певца и доньи Клары, а Карденьо, в свою
очередь, сообщил ей о прибытии слуг, посланных за юношею его отцом, причем
говорил он не настолько тихо, чтобы его не могла слышать Клара, которая от
всего этого пришла в такое волнение, что, не поддержи ее Доротея, она, уж
верно, упала бы без чувств. Карденьо посоветовал Доротее увести ее в
комнату, а он-де постарается все уладить, и Доротея так и сделала.
Между тем все четверо слуг собрались на постоялом дворе, обступили дона
Луиса и принялись уговаривать его, не теряя ни минуты, поехать утешить отца.
Дон Луис говорил, что ни в каком случае не поедет, пока не доведет до конца
одно дело, в коем он полагал и жизнь свою, и честь, и душу. Слуги стояли на
своем, - они-де ни за что без него не вернутся, и как-де ему будет угодно, а
уж домой они его доставят.
- Вы доставите только мой труп, - возразил дон Луис. - Каким бы образом
вы меня ни доставили, вы доставите меня бездыханного.
Тем временем на спор сбежалось большинство постояльцев, в том числе
Карденьо, дон Фернандо, его спутники, аудитор, священник, цирюльник, а также
Дон Кихот, который решил, что охранять замок больше незачем. Карденьо, уже
знавший историю юноши, обратился к слугам с вопросом, что побуждает их
насильно увозить этого молодого человека.
- Нас побуждает желание возвратить жизнь его отцу, коему грозит
опасность ее лишиться по причине разлуки с этим кавальеро, - отвечал один из
четырех.
Дон Луис же ему на это сказал:
- Здесь не место обсуждать личные мои дела. Я человек вольный: захочу -
возвращусь, а нет - принудить меня никому из вас не удастся.
- Вашу милость принудит благоразумие, - возразил слуга, - а коли у
вашей милости его недостанет, так его достанет у нас, чтобы довести до конца
то, ради чего мы сюда явились и что велит нам долг.
- Следовало бы все разузнать досконально, - вмешался аудитор.
Тут слуга, узнавший в нем соседа своего господина, спросил:
- Неужто, ваша милость, сеньор аудитор, не узнает этого кавальеро? Ведь
это же сын вашего соседа, - он бежал из родительского дома в неподобающей
его званию одежде, в чем милость ваша может убедиться воочию.
При этих словах аудитор более внимательно посмотрел на юношу и узнал
его; и, обняв его, молвил:
- Что это, сеньор дон Луис: чистое ребячество или же какие-либо важные
причины вынудили вас путешествовать таким образом и в этой одежде, которая
так роняет звание ваше?
На глазах у юноши выступили слезы, и он ничего не мог ответить
аудитору, аудитор же сказал слугам, чтобы они успокоились и что все, мол,
будет хорошо; и, взяв дона Луиса за руку, он отвел его в сторону и спросил,
что все это значит. А в то время, как он подробно его расспрашивал, у ворот
постоялого двора раздались громкие крики, и вот по какой причине: два
ночевавших здесь постояльца, видя, что слуги дона Луиса сильно возбудили
всеобщее любопытство, замыслили уехать, не заплатив; однако ж хозяин, коего
больше занимали собственные дела, нежели чужие, поймал их уворот,
потребовал платы и осудил их злой умысел в таких выражениях, что те вместо
ответа пустили в ход кулаки; и вот стали они его тузить, да так, что
несчастному хозяину пришлось громко взывать о помощи. Хозяйка и ее дочь
наименее занятым и наиболее подходящим на предмет оказания ему помощи
признали Дон Кихота, а потому дочка обратилась к нему с такими словами:
- Помогите, сеньор рыцарь, коли вам такой дар послан от бога, бедному
моему отцу, которого два злодея молотят, точно пшеницу!
Выслушав ее, Дон Кихот крайне медленно и весьма спокойно заговорил:
- Прелестная дева! В настоящее время ваша просьба долженствует остаться
без последствий, ибо я поставлен в невозможность принимать участие в
каком-либо другом приключении, пока не довершу того, к чему меня вынуждает
данное мною слово. Вот, однако ж, какую службу я могу сослужить вам: бегите
и скажите вашему отцу, чтобы он как можно более стойко в этом бою держался и
не сдавался ни в коем случае, а я тем временем испрошу дозволения у
принцессы Микомиконы помочь ему в беде, и если она мне позволит, то можете
быть уверены, что я его выручу.
- Вот грех тяжкий! - вскричала присутствовавшая при сем Мариторнес. -
Пока ваша милость исхлопочет это самое дозволение, хозяин мой будет уже на
том свете.
- Дайте мне исхлопотать дозволение, - возразил Дон Кихот, - а будет он
тогда на том свете или нет - это несущественно, ибо я вызволю его оттуда,
даже если бы весь тот свет этому воспротивился, или, по крайности, так
отплачу тем, кто его туда отправит, что вы получите полное удовлетворение.
И, не долго думая, преклонил он колена перед Доротеей и на своем
странствующе-рыцарском языке изложил ей просьбу о том, чтобы ее величие
соизволило позволить ему поспешить на помощь владельцу этого замка, который
в великую попал беду. Принцесса охотно дала свое согласие, и Дон Кихот,
заградившись щитом и выхватив меч, бросился к воротам, где два постояльца
все еще по-хозяйски разделывались с хозяином, но, приблизившись,он
остановился и замер на месте, хотя Мариторнес и хозяйка кричали ему, чтобы
он не медлил и защитил наконец хозяина их и супруга.
- Я медлю, - сказал Дон Кихот, - ибо я не вправе обнажать меч против
служилых людей. Позовите сюда моего оруженосца Санчо, ибо подобного рода
защита и отмщение - это его дело и его забота.
Разговор этот происходил у ворот постоялого двора, а в высшей степени
меткие тумаки и зуботычины сыпались тут же своим чередом, причиняя немалый
ущерб хозяину и распаляя гнев Мариторнес, хозяйки и ее дочери, коих
приводило в отчаяние малодушие Дон Кихота, а также напасть, постигшая их
хозяина, супруга и отца.
Но оставим до времени хозяина, ибо защитники у него, уж верно,
найдутся, а не найдутся - пусть терпит да помалкивает, коли отважился на то,
что ему не по силам, и отойдем на полсотни шагов назад, дабы послушать, что
ответит дон Луис аудитору, с коим мы расстались, когда тот допытывался,
почему юноша идет пешком и почему столь жалкое на нем одеяние, а юноша,
сжимая его руки в своих, как бы в знак того, что сердце у него разрывается
от горя, и обильные проливая слезы, начал так:
- Государь мой! Я могу сказать вам только одно: в ту минуту, когда небо
пожелало, чтобы я увидел госпожу мою донью Клару, чему наше с вами соседство
благоприятствовало, в тот миг ваша дочь, а моя госпожа, стала владычицею
моего сердца, и если только ваше сердце, истинный повелитель и отец мой,
этому не противится, то она сегодня же будет моею супругой. Ради нее я
оставил отчий дом, и ради нее переоделся я в это платье, дабы следовать за
нею куда бы то ни было, подобно стреле, пущенной в цель,подобно
мореплавателю, которого ведет компас. Она знает о моем чувстве не более
того, что могли ей сказать слезы на моих глазах, виденные ею несколько раз
издали. Вам, сеньор, ведомы богатство и знатность моих родителей, коих я
единственный наследник, и если вы полагаете, что этого довольно для того,
чтобы вы решились удовлетворить меня вполне, то назовите меня своим сыном
теперь же. Если же мой отец, руководствуясь своими особыми соображениями, не
оценит сокровище, которое мне удалось сыскать, то ведь по части разрушений и
перемен время сильнее человеческих желаний.
Сказавши это, влюбленный юноша умолк, аудитора же удивили красноречие и
рассудительность, какие выказал дон Луис, говоря о своих чувствах, а еще он
был смущен и озадачен тем, что не знал, как поступить, ибо все случилось
внезапно и неожиданно; по сему обстоятельству он пока ничего не мог ему
сказать и посоветовать, кроме как успокоиться и задержать слуг до завтра,
чтобы было время подумать, как все устроить к общему благополучию. Дон Луис
насильно поцеловал ему руки и оросил их слезами, отчего могло бы смягчиться
каменное сердце, а не только сердце аудитора, который, будучи человеком
разумным, отдавал себе отчет в том, какие блага сулит этот брак его дочери;
ему только хотелось, чтобы поженились они, буде окажется возможным, с
благословения отца дона Луиса, намеревавшегося, сколько ему было известно,
приобрести для сына титул.
Тем временем постояльцы, на которых подействовали не столько угрозы,
сколько слово убеждения и разумные доводы Дон Кихота, замирились с хозяином
и уплатили ему сполна, слуги же дона Луиса ждали, чем кончится разговор с
аудитором и какое решение примет их господин, но в эту минуту по наущению
вечно бодрствующего дьявола на постоялый двор зашел тот самый цирюльник, у
коего Дон Кихот отнял шлем Мамбрина, а Санчо Панса забрал упряжь в обмен на
свою, каковой цирюльник, ставя своего осла в стойло, увидел, что Санчо Панса
возится с вьючным седлом, и, тотчас узнав свое седло, набрался храбрости и
кинулся на Санчо с криком:
- А, мошенник ты этакий, попался! Давай сюда мой таз для бритья, седло
и всю упряжь, которую ты у меня стащил.
Подвергшись столь внезапному нападению и услышав, что его так честят,
Санчо одной рукой ухватился за седло, а другой дал цирюльнику в зубы и
разбил ему рот в кровь; но, несмотря на это, цирюльник не выпустил из рук
добычи, каковою явилось для него седло, - напротив, он так возвысил голос,
что шум и брань привлекли всех обитателей постоялого двора.
- Правосудие, сюда, именем короля! - кричал он. - Я свое имущество
отбираю, а этот вор, этот разбойник с большой дороги хочет меня убить.
- Врешь, - возразил Санчо, - я не разбойник с большой дороги, эта
добыча досталась моему господину Дон Кихоту в честном бою.
Дон Кихот был уже тут как тут; с великим удовольствием глядя, как
обороняется и нападает его оруженосец, он раз навсегда решил, что это
человек стоящий, и дал себе слово при первом удобном случае посвятить его в
рыцари, ибо ему казалось, что для рыцарского ордена Санчо будет ценным
приобретением. Во время перебранки цирюльник, между прочим, объявил:
- Что седло мое, сеньоры, это так же верно, как то, что бог пошлет мне
смерть, и знаю я свое седло так, словно сам его родил. Притом здесь же, в
стойле, мой осел: он может это подтвердить, а не то так примерьте, и коли
седло не придется ему в самый раз, то я подлец. Этого мало: в тот самый
день, как у меня пропало седло, я обнаружил пропажу новенького медного таза,
- я его еще не успел обновить, - а заплатил я за него, ни много, ни мало,
один эскудо.
Тут Дон Кихот не выдержал и, став между ними и разняв их, положил седло
на землю, так чтобы оно было у всех на виду до тех пор, пока не удастся
установить истину, и сказал:
- Заблуждение, в коем добрый этот оруженосец находится, не может не
выступить перед вашими милостями с полной ясностью и очевидностью, ибо он
именует тазом для бритья то, что было, есть и будет шлемом Мамбрина, каковой
я захватил у него в честном бою и какового я стал законным и полноправным
владельцем. Что же касается вьючного седла, то в это я не вмешиваюсь. Я знаю
одно: оруженосец мой Санчо обратился ко мне с просьбой позволить ему снять
попону с коня, принадлежавшего побежденному этому трусу, и украсить ею
своего. Я ему позволил, и он ее снял, а каким образом попона обратилась во
вьючное седло, это объясняется весьма просто: перед нами одно из тех
превращений, какие в рыцарском мире наблюдаются постоянно. Для вящей же
убедительности сбегай, дружок Санчо, и принеси сюда шлем, который этот
добрый человек принимает за цирюльничий таз.
- Ей-ей, сеньор, - заметил Санчо, - если у нас нет других доказательств
нашей невиновности, кроме тех, которые ваша милость уже привела, то
цирюльничий таз - такой же шлем этого, как бишь его, Сукинсына, как попона
этого доброго человека - вьючное седло.
- Делай, что тебе говорят, - сказал Дон Кихот, - ведь не все же в этом
замке заколдовано.
Санчо сбегал за тазом, и как скоро Дон Кихот увидел его, то взял в руки
и сказал:
- Посудите, ваши милости, с каким лицом этот оруженосец осмеливается
утверждать, что это таз для бритья, а не упомянутый мною шлем, я же клянусь
рыцарским орденом, к коему я принадлежу, что это тот самый шлем, который я у
него отнял, и что я ничего не прибавил к нему и не убавил.
- Это не подлежит сомнению, - заметил Санчо, - с той поры, как мой
господин его завоевал, он сражался в нем всего один раз, когда освобождал
закованных в цепи горемык, и если б не этот тазошлем, то ему, уж верно, не
поздоровилось бы, потому неприятель усердно метал в нас камни.
ГЛАВА XLV,
в коей окончательно разрешаются сомнения по поводу Мамбринова шлема и
седла, а также со всею возможною правдивостью повествуется о других
приключениях
- Нет, как вам нравятся, сеньоры, эти молодцы? - вскричал цирюльник. -
Они продолжают стоять на том, что это не таз для бритья, а шлем.
- А кто утверждает противное, - подхватил Дон Кихот, - то, коли он
рыцарь, я докажу ему, что он лжет, если ж оруженосец - то что он тысячу раз
лжет.
Наш цирюльник, который при сем присутствовал и коему хорошо известен
был нрав Дон Кихота, решился, дабы позабавить народ, устроить из этого
потеху и поддакнуть ему и, обратясь к другому цирюльнику, заговорил:
- Сеньор, - если не ошибаюсь, - цирюльник! Было бы вам известно, что я
ваш собрат по ремеслу, вот уже двадцать с лишним лет, как я получил диплом,
и все принадлежности для бритья знаю как свои пять пальцев, в молодости же
мне, с вашего дозволения, довелось быть солдатом, и я смекаю также, что
такое шлем, что такое шишак, что такое забрало и прочие предметы, к военному
делу относящиеся, иначе говоря, все виды оружия мне знакомы. И вот я
осмеливаюсь утверждать, - а коли что не так, то вы меня поправите, - что
предмет, который находится в руках у доброго этого сеньора, совсем не таз
для бритья и так же от него отличается, как белый цвет от черного, а правда
от лжи. Полагаю, впрочем, нелишним заметить, что хотя это и шлем, однако ж
не цельный.
- Разумеется, что нет, - сказал Дон Кихот, - ему недостает половины, а
именно подбородника.
- Справедливо, - заметил священник, догадавшийся о намерении своего
друга цирюльника.
Присоединились к цирюльнику и Карденьо и дон Фернандо со своими
спутниками, даже аудитор, если б только он не погрузился в размышления, как
быть с доном Луисом, и тот, уж верно, принял бы участие в шутке, но он так
был занят серьезными делами, что на эти забавы не обращал почти никакого
внимания.
- С нами крестная сила! - воскликнул одураченный цирюльник. - Статочное
ли это дело, чтобы столько почтенных людей уверяло, будто это не таз для
бритья, а шлем? Да ведь тут целый университет при всей своей учености,
пожалуй, ахнул бы от удивления. Что там толковать: коли этот таз - шлем,
стало быть, и седло - попона, на чем настаивает этот сеньор.
- По-моему, это седло, - заметил Дон Кихот. - Впрочем, я уже сказал,
что в это я не вмешиваюсь.
- Седло или попона - это должен определить сеньор Дон Кихот, - объявил
священник, - в знании рыцарского обихода и эти сеньоры и я - мы все ему
уступаем.
- Клянусь богом, государи мои, - снова заговорил Дон Кихот, - что в
этом замке, где я останавливался дважды, со мною случилосьстолько
необыкновенных вещей, что я не решаюсь дать положительный ответ ни на один
из вопросов, помянутого замка касающихся, ибо я догадываюсь, что все, что
здесь творится, совершается через колдовство. В первый раз мне весьма
досаждал живущий здесь заколдованный мавр, да и Санчо досталось от его
присных, а нынче ночью я около двух часов провисел, подвешенный за руку, и
так и не могу постигнуть, откуда на меня свалилось это несчастье. Вот почему
высказывать свое мнение по поводу всей этой неразберихи было бы с моей
стороны опрометчиво. Тем, кто утверждал, что это таз, а не шлем, я уже
ответил, касательно же того, что это такое: седло или попона, я не решаюсь
высказать что-либо определенное, а предоставляю это благоусмотрению ваших
милостей: может статься, именно потому, что вы не посвящены в рыцари, как я,
местные чародеи ничего не могут с вами поделать, и разумение ваше,
следственно, свободно, и в противоположность мне, судящему обо всем, что в
этом замке происходит, в зависимости от того, как это мне представляется, вы
можете высказать суждение верное и соответствующее действительности.
- Нет сомнения, - вмешался дон Фернандо, - сеньор Дон Кихот говорит
чудесно: в самом деле, решить этот вопрос приличествует нам, а для большей
основательности я тайно соберу мнения этих сеньоров и о том, что получится,
дам полный и ясный отчет.
Кто знал о причудах Дон Кихота, те хохотали до упаду, прочим же все это
представлялось несусветною чушью, в том числе четырем слугам дона Луиса и
самому дону Луису, а также трем проезжающим, в это самое время прибывшим на
постоялый двор и походившим на стражников, каковыми они, кстати сказать, и
являлись. Но всех более возмущался цирюльник, у коего на глазах его
собственный таз превратился в Мамбринов шлем, а вьючное седло, вне всякого
сомнения, собиралось превратиться в роскошную попону, а между тем все
покатывались со смеху, глядя, как дон Фернандо собирает мнения: к каждому
подходит и шепотом просит сказать ему по секрету, что собой представляет эта
драгоценность, за которую столь ожесточенная идет борьба: вьючное седло или
попону; собрав же мнения всех, кто знал Дон Кихота, он во всеуслышание
объявил:
- Вот что, любезный: я уже устал спрашивать мнения, - кого ни спросишь,
все говорят, что вовсе это не ослиное седло, это, дескать, вздор, а попона с
коня, да еще с коня породистого. Так что уж тут ничего не поделаешь, - как
это вам и вашему ослу ни неприятно, это попона, а не вьючное седло, и все
ваши доводы и доказательства признаны ошибочными.
- Не войти мне в царство небесное, если ошибаюсь я, а не ваши милости,
- возопил бедняга цирюльник, - пусть душа моя не предстанет пред лицом
божиим, коли предо мною не вьючное седло, ну да законы не для королевск...
ох, молчу, молчу! - персоны, и ведь я, честное слово, не пьян: в чем другом
грешен, а завтракать еще не завтракал.
Глупости, какие болтал цирюльник, насмешили всех не меньше, чем бредни
Дон Кихота, который как раз в это время заговорил:
- Теперь остается только каждому взять свое, - что господь бог
посылает, то и апостол Петр благословляет.
Один из четырех слуг сказал:
- Если только это не шутка, то я не могу допустить, чтобы люди столь
разумные, каковы суть или, по крайности, каковыми кажутся все здесь
находящиеся, имели смелость говорить и утверждать, что это не таз и не
седло. Но как они, однако ж, именно это утверждают и говорят, то я начинаю
думать, что, стало быть, тут дело нечисто, коли люди спорят против того, что
глагоПлет истина и показывает простой опыт, потому хоть бы вы тут все... - и
он ввернул крепкое словцо, - а все-таки меня целый свет не заставит думать,
будто это не таз для бритья, а это не седло осла.
- Очень может быть, что ослицы, - вставил священник.
- Разница не велика, - заметил слуга, - дело не в этом, а в том, седло
это или не седло, как уверяют ваши милости.
Тут один из новоприбывших стражников, который присутствовал при этой
ссоре и распре, в запальчивости и раздражении проговорил:
- Это такое же точно седло, как я - родной сын моего отца, а кто
говорит или же скажет другое, тот, верно, хватил лишнее.
- Вы лжете, как последний мерзавец, - объявил Дон Кихот.
Тут он поднял копьецо, которое никогда не выпускал из рук, и с такой
силой вознамерился опустить его на голову стражника, что если б тот не
увернулся, то рухнул бы неминуемо. Копьецо, ударившись оземь, разлетелось на
куски, прочие же стражники, видя, как дурно с их товарищем обходятся, стали
громко звать на помощь Святому братству.
Хозяин, который тоже служил в Братстве, мигом слетал за жезлом и шпагой
и примкнул к своим собратьям; слуги дона Луиса, боясь, как бы их господин не
ускользнул в суматохе, обступили его; цирюльник, видя, что поднялась
кутерьма, ухватился за седло, и то же самое сделал Санчо; Дон Кихот выхватил
меч и ринулся на стражников; дон Луис кричал слугам, чтобы они оставили его
и бежали на помощь Дон Кихоту, а равно и Карденьо и дону Фернандо, которые
стали на сторону Дон Кихота; священник вопиял; хозяйка орала; ее дочь
сокрушалась; Мариторнес выла; Доротея пребывала в смятении; Лусинда была
поражена, а донье Кларе сделалось дурно. Цирюльник дубасил Санчо, Санчо
тузил цирюльника; дон Луис, коего один из слуг осмелился схватить за руку,
дабы он не убежал, съездил его по зубам и разбил ему рот в кровь; аудитор
бросился на его защиту; дон Фернандо сшиб с ног одного из стражников, после
чего ноги дона Фернандо начали усердно потчевать его пинками; хозяин не
своим голосом призывал на помощь слугам Святого братства, - словом, весь
постоялый двор стонал, кричал, выл, метался, ужасался, бил тревогу, терпел
бедствия, дрался на шпагах, раздавал зуботычины, охаживал дубинами, пинал
ногами и лил кровь. И вот когда эта смута, путаница и бестолочь достигли
своего предела, воображению Дон Кихота представилось, что он сдуру впутался
в междоусобицу, возникшую в стане Аграманта, и по сему обстоятельству
крикнул так, что у всех зазвенело в ушах:
- Стой! Мечи в ножны! Смирно! Слушать меня, коли вам дорога жизнь!
Громовой его голос вразумил всех, а он продолжал:
- Не говорил ли я вам, сеньоры, что замок этот заколдован и что в нем,
уж верно, обитает легион бесов? И вот вам доказательство: междоусобная брань
в стане Аграмантовом {1} на ваших глазах только что перекинулась сюда и
вспыхнула между нами. Полюбуйтесь: один борется за меч, другой за коня, этот
за орла, тот за шлем, - все мы бьемся и друг друга не разумеем. Итак,
пожалуйте сюда, ваша милость, сеньор аудитор, и вы, ваша милость, сеньор
священник, представьте себе, что один из вас царь Аграмант, а другой царь
Собрин, и заключайте мир, ибо - клянусь всемогущим богом - это величайший
позор, что мы, люди благородного происхождения, из-за сущей безделицы
убиваем друг друга.
Стражники, не понимавшие Дон Кихота, но чувствовавшие, что Карденьо,
дон Фернандо и его спутники изрядно им всыпали, не унимались; цирюльник,
напротив, унялся тотчас же, ибо в драке пострадали его борода и седло;
Санчо, как верный слуга, повиновался по первому слову своего господина;
четверо слуг дона Луиса также успокоились, рассудив, что волноваться им, в
сущности, не из-за чего; один лишь хозяин стоял на том, чтобы дерзость этого
сумасшедшего, который только и делает, что баламутит постоялый двор, была
наказана. Наконец шум мало-помалу затих, в воображении же Дон Кихота вьючное
седло так до второго пришествия и осталось попоной, таз - шлемом, а
постоялый двор - замком.
Когда же все, сдавшись на уговоры аудитора и священника, успокоились и
помирились, слуги дона Луиса опять начали настаивать, чтобы он сей же час
ехал с ними. А пока он со своими слугами пререкался, аудитор обратился за
советом к дону Фернандо, Карденьо и священнику, как в сем случае поступить
должно, и рассказал им все, что знал со слов дона Луиса. В конце концов было
решено, что коль скоро дон Луис предпочтет быть изрубленным на куски, чем
теперь же показаться на глаза отцу, то дон Фернандо скажет слугам, кто он
таков и что он желает увезти дона Луиса в Андалусию, где его брат, маркиз,
окажет дону Луису подобающий прием. Когда же все четверо слуг узнали, какого
дон Фернандо звания и что замыслил дон Луис, то порешили между собою так:
трое возвратятся и доложат о случившемся его отцу, а четвертый останется для
услуг с доном Луисом и не покинет его, пока те трое за ним не приедут или
пока не последует какого-либо распоряжения от отца. Так, властью Аграманта и
мудростью царя Собрина, было прекращено великое это междоусобие; однако же
враг согласия и ненавистник мира, почувствовав себяпосрамленными
одураченным и видя, что все его усилия посеять смуту принесли довольно
скудные плоды, решился еще раз попытать счастья и вызвать новые распри и
треволнения.
А дело было так: чуть только до стражников дошло, что сражаются с ними
люди не простые, как боевой их пыл тотчас же охладел и они покинули поле
брани: они живо смекнули, что, чем бы все это ни кончилось, в ответе будут
они, но один из них, тот самый, которого колотил и пинал дон Фернандо,
вспомнил, что в числе указов о задержании преступников у него имеется указ,
прямо касающийся Дон Кихота, коего Святое братство постановило задержать за
то, что он освободил каторжников, какового указа Санчо столь основательно
опасался. Итак, вспомнив об этом, стражник пожелал удостовериться, сходятся
ли приметы Дон Кихота с теми, которые значились в указе, и для того вынул
из-за пазухи грамоту и отыскал нужное место, а как он к числу изрядных
грамотеев отнюдь не принадлежал, то стал читать по складам, при каждом слове
взглядывая на Дон Кихота и сопоставляя приметы, перечисленные в указе, с его
наружностью, и наконец нашел, что это, вне всякого сомнения, тот самый, кого
имел в виду указ. Когда же он удостоверился, то свернул указ и переложил его
в левую руку, а правой схватил Дон Кихота за шиворот, так что у того
пресеклось дыхание, и во всю мочь крикнул:
- На помощь Святому братству! А чтобы вы все убедились, что я призываю
не зря, прочтите указ, предписывающий мне задержать этого разбойника с
большой дороги.
Священник взял указ и удостоверился, что стражник говорит правду и что
приметы Дон Кихота совпадают; Дон Кихот же, видя, что с ним так дурно
обходится этот подлый мужик, рассвирепел и, хотя у него самого трещали
кости, обеими руками вцепился стражнику в горло, так что, не выручи
стражника товарищи, он расстался бы с жизнью, прежде нежели Дон Кихот
расстался бы со своею жертвою. Хозяин по долгу службы обязан был оказывать
помощь своим собратьям, а потому он тот же час бросился на помощь к
стражнику, Хозяйка, увидев, что супруг ее снова в бою, снова завела ту же
самую песню, немедленно подхваченную ее дочерью и Мариторнес, которые
призывали на помощь небо и все небесные силы. Санчо посмотрел, что тут
творится, и сказал:
- Вот как бог свят, все, что мой господин говорит насчет колдовства в
этом замке, - это истинная правда, потому здесь часу спокойно нельзя
прожить!
Дон Фернандо рознял стражника и Дон Кихота, к обоюдному их удовольствию
разжав пальцы первого, впившиеся в ворот второго, и пальцы второго,
впившиеся в горло первого; со всем тем стражники продолжали добиваться
выдачи преступника и настаивать, чтобы им помогли связать его и передали в
полное их распоряжение, к чему, дескать, обязывают установления короля и
Святого братства, от имени коего они снова потребовали оказать им поддержку
и содействие в поимке этого грабителя и разбойника с больших и малых дорог.
Дон Кихот, слушая такие речи, сперва толькопосмеивался,азатем
прехладнокровно заговорил:
- Подите сюда, худородные и неучтивые твари! Вы называете разбойником с
большой дороги того, кто дарует свободу колодникам, выпускает узников,
приходит на помощь несчастным, протягивает руку павшим, вознаграждает
обойденных? О гнусный сброд! Низменный ваш и подлый ум недостоин с помощью
неба познать величие, коего исполнено странствующее рыцарство, и отдать себе
отчет в том, какие же вы невежды и грешники, если не знаете, что даже тень
кого бы то ни было из странствующих рыцарей должна внушать вам уважение, а
тем паче его присутствие! Сами вы стражники с большой дороги, промышляющие
разбоем с благословения Святого братства, - так вот, подите сюда и скажите:
кто этот невежда, который подписал указ о задержании такого рыцаря, каков я?
Кто он, не ведающий, что странствующие рыцари ничьей юрисдикции не подлежат,
что их закон - меч, их юрисдикция - отвага, их уложения - собственная добрая
воля? Кто этот олух, говорю я, который не подозревает, что ни одна
дворянская грамота не дает столько льгот и преимуществ, сколько получает
странствующий рыцарь в тот день, когда вступает в рыцарский орден и
посвящает себя нелегкому делу рыцарства? Кто из странствующих рыцарей платит
"алькавалу" {2}, "туфлю королевы" {3}, аренду {4}, ввозную, дорожную или
речную пошлину? Разве портной берет с него за пошивку платья? Разве владелец
замка принимает его у себя не бесплатно? Кто из королей не сажает его за
свой стол? Какая девица не питала к нему склонности и всецело не подчинялась
воле его и хотению? И, наконец, был ли, есть или будет такой странствующий
рыцарь, у коего не хватило бы смелости собственными руками влепить четыреста
палочных ударов четырем сотням стражников, которые станут ему поперек
дороги?
1 ...междоусобная брань в стане Аграмантовом...- В XXVIIпесне
"Неистового Роланда" рассказывается о том, что архангел Михаил наслал, по
просьбе Карла Великого, распрю на стан царя Аграманта, осаждавшего Париж.
Возникла междоусобица, которую Аграманту удалось прекратить благодаря мудрым
советам царя Собрина.
2 "Алькавала" - налог в виде определенного процента от продажи любого
предмета; он превышал во времена Сервантеса десять процентов и тяжким
бременем ложился на товарооборот в стране.
3 "Туфля королевы" -налог,взимавшийсяпослучаюцарского
бракосочетания и шедший исключительно в пользу королевы, на удовлетворение
ее личных нужд.
4 Аренда - земельный налог, вносившийся в средние века каждые семь лет.
ГЛАВА XLVI
О достопримечательном приключении со стражниками и о великой свирепости
доброго нашего рыцаря Дон Кихота
В то время как Дон Кихот произносил эту речь, священник уговаривал
стражников принять в соображение, что Дон Кихот поврежден в уме, о чем они
могут судить по его словам и поступкам, и прекратить это дело, ибо если даже
они его и задержат и уведут, то все равно им потом придется отпустить его,
как умалишенного, на что стражник, у которого был указ, заметил, что входить
в рассмотрение, сумасшедший Дон Кихот или нет, он не обязан, его дело
выполнить приказание начальства и на сей раз непременно задержать Дон
Кихота, а там пусть его хоть триста раз выпускают.
- Со всем тем, - сказал священник, - на сей раз вы его не задержите, да
и он, думается мне, не даст себя задержать.
В конце концов священник такого им наговорил, а Дон Кихот наделал
столько глупостей, что стражники оказались бы безумными вдвойне, когда бы не
признали безумие Дон Кихота; итак, они рассудили за благо утихомириться и
даже выступить посредниками между цирюльником и Санчо Пансою, которые все
еще весьма злобно переругивались. Наконец они в качестве представителей
правосудия вмещались в это дело и вынесли решение, которое если и не вполне
обе стороны примирило, то все же отчасти удовлетворило их: тяжебщики
обменялись седлами, а подпруги и недоуздки остались при них; что же касается
Мамбринова шлема, то священник тайком, так, чтобы Дон Кихот этого не
заметил, дал цирюльнику за его таз восемь реалов, а тот написал ему
расписку, в коей давал обещание не жаловаться на обман ни ныне, ни во веки
веков, аминь. Итак, две ссоры, наиболее крупные и на более серьезные, были
прекращены, оставалось лишь добиться того, чтобы трое слуг дона Луиса
согласились возвратиться домой, а четвертый - всюду следовать за доном
Фернандо; а как счастливый случай и счастливейшая судьба всех влюбленных и
всех удальцов, на постоялом дворе собравшихся, уже начали расчищать им
дорогу и устранять препятствия, то и пожелали они довести это дело до конца
и благополучную придать ему развязку, и точно: слуги согласились исполнить
просьбу дона Луиса, чему донья Клара так обрадовалась, что по выражению ее
лица было видно, как ликует ее душа. Зораиде были не совсем понятны
происходившие на ее глазах события, и, однако, смутная печаль сменялась в ее
сердце столь же смутною радостью в зависимости от того, как менялись лица у
окружающих, за которыми она все время следила и наблюдала, особливо за своим
испанцем, к коему были прикованы ее взоры и в ком была вся ее душа. От
хозяина не укрылось, что священник одарил и вознаградил цирюльника, и он,
поклявшись, что не пустит со двора ни Росинанта, ни Санчова осла, пока ему
не будут возмещены все протори и убытки, потребовал, чтобы Дон Кихот уплатил
ему за постой, а также за поврежденные бурдюки и за пролитое вино. Священник
и это уладил: за все заплатил дон Фернандо, - впрочем, и аудитор, со своей
стороны, изъявил полную готовность уплатить за Дон Кихота; и вот благодаря
этому на постоялом дворе воцарились мир и тишина, так что теперь он уже
отнюдь не походил на раздираемый междоусобною бранью стан Аграманта, как
выразился Дон Кихот, - теперь здесь царили тишина и спокойствие времен
Октавиановых {1}, чем все единодушно почитали себя обязанными особой
благожелательности и красноречивости священника, а такженесравненной
щедрости дона Фернандо.
А Дон Кихот, почувствовав, что он свободен и избавлен от распрей,
возникавших то из-за его оруженосца, то из-за него самого, рассудил, что
пора продолжать начатый путь и довершить великое предприятие, ради которого
он был зван и избран, и потому с самым решительным видом опустился перед
Доротеей на колени, но та не позволила ему вымолвить слово, пока он не
встанет, - он же в угоду ей встал и сказал:
- Вошло в поговорку, прелестная сеньора, выражение: "Настойчивость -
мать удачи", да и опыт показывает, что во многих и важных случаях жизни от
усердия истца зависит благоприятный исход самой сомнительной тяжбы, но нигде
эта истина не выступает так наглядно, как на войне, где быстрота и натиск
путают все планы врага и победа достигается прежде, нежели противник
изготовится к обороне. Все это, благородная и бесценная сеньора, я говорю к
тому, что дальнейшее наше пребывание в этом замке, на мойвзгляд,
бесполезно, а в один прекрасный день может оказаться и весьма для нас
пагубным, ибо - кто знает? - быть может, через тайных своих и рьяных
соглядатаев ваш недруг-великан уже проведал, что я иду сокрушить его, и за
это время укрепился в каком-либо неприступном замке или же крепости, коих не
одолеют мое рвение и мощь неутомимой моей длани. А потому, как я уже сказал,
госпожа моя, да опередит наше рвение его замыслы, едемте в добрый час, и
час, столь для вашего высочества желанный, не замедлит настать, едва лишь я
с недругом вашим встречусь лицом к лицу, Дон Кихот умолк, ни слова более не
прибавил и с превеликим спокойствием стал ждать ответа прелестной инфанты,
она же с величественным видом, подражая слогу Дон Кихота, возговорила так:
- Благодарю вас, сеньор рыцарь, за высказанное вами желание помочь мне
в великой моей беде, - желание, истинному свойственное рыцарю, коему сродно
и коему положено оказывать покровительство сирым и беззащитным, и да
исполнится милостью неба общее наше желание, дабы вы удостоверились, что
есть еще на свете благодарные женщины. Что касается отъезда, то едемте сей
же час, намерения наши совпадают, - располагайте же мною по своему
благоусмотрению: та, которая однажды доверила вам защиту своей особы и
поручила вам возвратить ей ее владения, не отважится пойти наперекор тому,
что мудрость ваша повелевает.
- С богом! - сказал Дон Кихот. - Когда я вижу, что какая-либо сеньора
на моих глазах терпит унижения, я не могу упустить случай возвысить ее и
восстановить в правах престолонаследия. Итак,едемтесейжечас,
промедление, как говорится, опаснее всего, и при одной мысли об этом я
сгораю от нетерпения возможно скорее пуститься в путь. И коль скоро небо еще
не создало, а преисподняя не видела такого человека, который напугал бы меня
и устрашил, то седлай Росинанта, Санчо, взнуздай своего осла и иноходца
королевы, простимся с владельцем замка и этими сеньорами и - прямым путем к
цели!
Санчо, при сем присутствовавший, покачал головой и сказал:
- Ах, сеньор! Да ведь в нашей-то деревеньке, не в обиду будь сказано
прекрасному полу, больше дурного, нежели о том болтают!
- Пусть даже это дурное происходит не в одной какой-то деревне, а и во
всех городах мира, почему же толки об этом могут меня позорить, невежа?
- Коли ваша милость гневается, то я замолчу, - заметил Санчо, - и не
скажу того, что обязан был бы сказать как верный оруженосец и что всякий
верный слуга должен говорить своему господину.
- Говори, что хочешь, - сказал Дон Кихот, - твои слова не нагонят на
меня страху, - ты испытываешь его, потому что такого уж ты звания человек, а
я не испытываю его, потому что я другой породы.
- Боже милосердный, да я совсем не про то! - воскликнул Санчо. - Мне
доподлинно и точно известно, что эта сеньора, которая выдает себя за
королеву великого королевства Микомиконского, такая же королева, как моя
покойная мать, потому королева не стала бы поминутно и по всякому поводу
лизаться с одним из нашей компании.
При этих словах Доротея вспыхнула, - по правде сказать, супруг ее дон
Фернандо украдкой от постороннего взора не раз срывал с ее уст часть
награды, коей заслуживало его чувство, а Санчо это подглядел и нашел, что
подобная вольность скорее к лицу девице легкого поведения, нежели королеве
столь великого королевства, и вот теперь ей нечего было возразить Санчо и не
могла она прервать его болтовню, а он между тем продолжал:
- Говорю я это вот к чему, сеньор: изъездим мы с вами все дороги и
тропы, и после стольких беспокойных ночей и еще менее спокойных дней вдруг
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000