Кихот, - но как ты в житейских делах еще не искушен, то все, что тебе
мало-мальски трудно постигнуть, ты считаешь невероятным. Повторяю, однако ж,
что со временем я расскажу тебе еще кое о чем из того, что мне довелось под
землею увидеть, и тогда ты поверить нынешнему моему рассказу, коего
правдивость бесспорна и несомненна.
1 Фуггеры - крупнейшие немецкие банкиры, финансировавшие испанских
королей под залог серебряных рудников в Орначуэлосе, ртутных копей в
Альмадене и т.п., которые они эксплуатировали в течение долгого времени.
2 Инфант дон Педро Португальский - сын португальского короля Жуана I и
брат короля Генриха Мореплавателя (1394-1460),неутомимыйсобиратель
географических карт.
ГЛАВА XXIV,
в коей речь идет о всяких безделицах, столь же несуразных, сколь и
необходимых для правильного понимания великой этой истории
Переводчик великой этой истории объявляет, что, дойдя до главы о
приключении в пещере Монтесиноса, он обнаружил на полях подлинника следующие
собственноручные примечания первого автора этой историиСидаАхмета
Бен-инхали:
"Я не могу взять в толк и заставить себя поверить, что с доблестным Дон
Кихотом все именно так и происходило, как о том в предыдущей главе
повествуется, и вот почему: все приключения, случавшиеся с ним до сих пор,
были вероятны и правдоподобны, но приключение в пещере в высшей степени
несообразно, и у меня нет никаких оснований признать его истинность. И все
же я далек от мысли, чтобы Дон Кихот, правдивейший идальго и благороднейший
рыцарь своего времени, мог солгать; он не солгал бы, даже если б весь был
изранен стрелами. Повествовал же и рассказывал Дон Кихот об этом приключении
со всеми вышеприведенными подробностями, и я полагаю, что за такой короткий
срок он не мог сочинить всю эту кучу нелепостей; словом, если это
приключение покажется вымышленным, то я тут ни при чем, и я его описываю, не
утверждая, что оно выдумано, но и не высказываясь за его достоверность. Ты,
читатель, понеже ты человек разумный, сам суди обо всем, как тебе будет
угодно, мне же нельзя и не должно что-либо к этому прибавлять; впрочем,
передают за верное, будто перед самой своей кончиной и смертью Дон Кихот от
этого приключения отрекся и объявил, что он сам его выдумал, ибо ему
казалось, что оно вполне соответствует тем приключениям, о коих он читал в
романах, и вполне согласуется с ними". А дальше Сид Ахмет Бен-инхали говорит
следующее.
Студент подивился как дерзости Санчо Пансы, так и долготерпению его
господина, и рассудил, что мягкость, которую выказал в сем случае Дон Кихот,
объясняется радостью свидания с сеньорою Дульсинеей Тобосскою, хотя бы и
заколдованною, потому что, вообще говоря, за такие слова и рассуждения Санчо
Пансу следовало бы вздуть, - студенту и правда показалось, что Санчо вел
себя со своим господином несколько нахально; обратился же студент к Дон
Кихоту с такими словами:
- Признаюсь, сеньор Дон Кихот Ламанчский, я совершил с вашей милостью в
высшей степени удачное путешествие, потому что я из него извлек четыре вещи.
Во-первых, я познакомился с вашей милостью, что почитаю за великое для себя
счастье. Во-вторых, я узнал, что находится в пещере Монтесиноса и откуда
произошли Гуадиана и лагуны Руидеры, а это мне нужно для моего Испанского
Овидия, над которым я теперь тружусь. В-третьих, я удостоверился в древнем
происхождении игральных карт - во всяком случае, при Карле Великом они уже
были в ходу, что явствует из слов вашей милости, ибо вы сказали, что после
длинной речи Монтесиноса Дурандарт, пробудившись, молвил: "Проиграли так
проиграли - валяй сдавай опять". А ведь заколдованный не мог бы знать
подобные выражения и обороты речи, если бы они еще до того, как его
околдовали, не употреблялись во Франции при вышеупомянутом императоре Карле
Великом. Справка же эта мне пригодится для другой книги, которую я
составляю, а именно: Дополнение к Вергилию Полидору касательно изобретений
во времена древние, - я склонен думать, что в своем сочинении Вергилий
Полидор забыл сказать о картах, а я о них скажу, и это будет иметь большое
значение, особливо если я сошлюсь на столь почтенный и достоверный источник,
как сеньор Дурандарт. В-четвертых, я получил точные сведения о происхождении
реки Гуадианы, а ведь до сих пор оно было неизвестно.
- Вы совершенно правы, ваша милость, - молвил Дон Кихот, - однако ж мне
бы хотелось знать, кому вы намерены посвятить свои книги, если только,
господь даст, вам позволят их напечатать, в чем я, однако же, сомневаюсь.
- В Испании всегда найдутся сеньоры и гранды, которым их можно было бы
посвятить, - отвечал студент.
- Их не так много, - возразил Дон Кихот, - и дело состоит не в том, что
они таких посвящений не заслуживают, а в том, что они их не принимают, дабы
не почитать себя обязанными вознаграждать как должно авторов за их труд и
любезность. Впрочем, я знаю одно высокопоставленное лицо {1}, которое может
заменить всех, кто отказывается от посвящений, и если б я принялся подробно
его превосходство описывать, то, пожалуй, не в одном благородном сердце
зашевелилась бы зависть, но мы отложим этот разговор до более подходящего
времени, а теперь давайте поразмыслим, где бы нам переночевать.
- Неподалеку отсюда находится пустынь, где живет некий пустынник, -
сообщил студент. - Говорят, прежде он был солдатом, о нем идет молва, что он
добрый христианин, человек мудрый и весьма отзывчивый. Недалеко от пустыни
стоит маленький домик, он сам его и построил, и хотя помещение невелико,
однако ж постояльцам есть где расположиться.
- А нет ли случайно у этого пустынника кур? - осведомился Санчо.
- Немногие отшельники обходятся ныне без кур, - отвечал Дон Кихот, -
нынешние отшельники нимало не похожи на тех, которые спасались в пустыне
египетской и прикрывались пальмовыми листьями, а питались кореньями. Однако
ж не поймите меня так, что, отзываясь с похвалою о прежних пустынниках, я не
хвалю нынешних, - я лишь хочу сказать, что ныне пустынножительство не
сопряжено с такими строгостями и лишениями, как прежде, но из этого не
следует, что нынешние пустынники дурны; напротив того, по мне, они все
хороши, и, если даже взять худший случай, все равно лицемер, притворяющийся
добродетельным, меньше зла творит, нежели откровенный грешник.
Продолжая такой разговор, они увидели, что навстречу им кто-то быстро
шагает и гонит мула, навьюченного копьями и алебардами. Поравнявшись с ними,
путник поклонился и пошел дальше. Дон Кихот же окликнул его:
- Остановитесь, добрый человек! Вы идете, должно полагать, быстрее, чем
этого хотелось бы вашему мулу.
- Я не могу останавливаться, сеньор, - возразил незнакомец, - оружие,
которое, как видите, я везу, понадобится завтра же, и я не имею права
останавливаться, а засим прощайте. Если же вам угодно знать, зачем я его
везу, то, было бы вам известно, я собираюсь ночевать на постоялом дворе близ
пустыни, так что если вы едете туда же, то мы встретимся и я вам расскажу
чудеса. А пока еще раз будьте здоровы.
И незнакомец так погнал мула, что Дон Кихот не успел даже спросить, что
за чудеса собирается он рассказать. А как Дон Кихот был человек любопытный и
жадный до новостей, то и велел он немедленно трогаться и, не заезжая в
пустынь, куда его звал студент, ехать ночевать на постоялый двор.
Как сказано, так и сделано: все трое сели верхами, поехали прямиком к
постоялому двору и прибыли туда еще засветло. Студент все же предложил Дон
Кихоту заехать к пустыннику и промочить горло. Стоило Санчо Пансе это
услышать, как он уже поворотил своего серого, и его примеру последовали Дон
Кихот и студент, но, видно, злая судьба нарочно для Санчо устроила так, что
пустынника на ту пору не оказалось дома, о чем им сообщила послушница,
которую они застали в пустыни. Они спросили у нее вина подороже; она
ответила, что ее хозяин вина не держит, а вот если им угодно простой воды по
дешевой цене, то она с превеликой охотой, дескать, их напоит.
- Если б мне хотелось воды, то по дороге я бы напился из любого
колодца, - заметил Санчо. - Ах, свадьба Камачо и дом - полная чаша у дона
Дьего! Как часто я буду вас вспоминать!
С тем они и покинули пустынь и поехали на постоялый двор, а немного
погодя увидели юношу: он шел впереди, однако ж не весьма быстро, и они
нагнали его. Он нес на плече шпагу, а на шпаге - то ли узел, то ли сверток,
по-видимому с одеждой: должно полагать, там были шаровары, накидка и
несколько сорочек, ибо на нем была лишь куртка из бархата, отдаленно
напоминавшего атлас, выпущенная из-под нее рубашка, шелковые чулки и с
тупыми носками башмаки, какие носят в столице; на вид он казался лет
восемнадцати-девятнадцати, лицо у него было веселое, движения ловкие. Чтобы
нескучно было идти, он распевал сегидильи {2}. Когда те трое его нагнали, он
допевал одну из своих сегидилий, и студент запомнил ее наизусть:
Нужда тебя придавит, вот драться и пойдешь.
Не стал бы я солдатом, будь в кошельке хоть грош.
Первым заговорил с ним Дон Кихот; он сказал:
- Вы путешествуете совсем налегке, красавец мой. Куда же это вы? Если
вам нетрудно, ответьте, пожалуйста.
Юноша ему на это сказал:
- Путешествую я так налегке, во-первых, из-за жары, во-вторых, по
бедности, а иду я на войну.
- Жара - это другое дело, но при чем тут бедность? - спросил Дон Кихот.
- Сеньор! - отвечал юнец. - В узелке у меня лежат бархатные шаровары,
парные с этой курткой. Если я изношу их в пути, то мне не в чем будет
щеголять в городе, а купить новые не на что. Потому-то, а также чтоб было
попрохладнее, я и путешествую в таком виде, а направляюсь я в расположение
пехотных частей, миль за двенадцать отсюда, там меня припишут к какой-нибудь
части, а уж оттуда нас на чем-нибудь да переправят в гавань: говорят, вернее
всего, погрузка на корабли будет в Картахене. И я предпочитаю пойти на войну
и чтобы моим хозяином и господином был сам король, чем служитьу
какого-нибудь столичного голодранца.
- По всей вероятности, прежняя служба дала вашей милости какие-нибудь
льготы? - осведомился студент.
- Если б я состоял на службе у испанского гранда или же у другой
знатной особы, я бы, конечно, их получил, - отвечал молодой человек. - Кто
служит у хороших господ, те и правда получают льготы; их прямо из людской
производят в знаменщики, а то и в капитаны, либо они получают хорошие
наградные, а вот я-то на свое несчастье вечно попадал к любителям обивать
чужие пороги да ко всяким выскочкам без роду без племени и состоял у них на
прескверных харчах и на таком ничтожном жалованье, что половина его уходила
на крахмал для воротничков, и это было бы просто чудо, если б такой слуга -
искатель счастья, как я, в конце концов доискался до чего-нибудь путного.
- А скажите на милость, друг мой, - сказал Дон Кихот, - неужели вы так
и не выслужили себе ливрею?
- У меня их было две, - отвечал слуга, - но когда послушник, не
принявши пострига, уходит из монастыря, с него снимают рясу и возвращают ему
прежнее его одеяние, так же точно и мои господа возвращали мне мое платье;
покончат, бывало, с делами в столице, соберутся домой и сей же час возьмут у
меня ливрею, - ведь давали-то они мне ее, только чтобы пыль в глаза пустить.
- Вот уж, подлинно, spilorcena {3}, как говорят итальянцы, - сказал Дон
Кихот. - Однако ж со всем тем это великое счастье, что вы покинули столицу с
такою доброю целью, ибо нет на свете ничего более почетного и полезного, чем
послужить прежде всего богу, а затем своему королю и природному господину,
особливо на поприще военном, на котором скорей, нежели на поприще учености,
можно если не разбогатеть, то, во всяком случае, прославиться, на что мне
уже неоднократно приходилось указывать, и пусть благодаря учености основано
больше майоратов {4}, нежели благодаря искусству военному, а все же военные
в чем-то, бог их знает - в чем именно, выше ученых, и черт их знает, сколько
в них этого самого блеску, которым они и отличаются от всех прочих. Я
советую вам хорошенько запомнить то, что я сейчас скажу, ибо это вам будет
весьма полезно и послужит утешением в невзгодах, а именно: гоните от себя
всякую мысль о могущих вас постигнуть несчастьях, ибо худшее из всех
несчастий- смерть, а коль скоро смерть на поле брани - славная смерть,
значит, для вас наилучшее из всех несчастий - это умереть. Доблестного
римского императора Юлия Цезаря однажды спросили, какая из всех смертей
лучше, - он ответил, что всего лучше смерть внезапная, мгновенная и
непредвиденная, и хотя он ответил, как язычник, истинного бога не знающий,
все же он хорошо сказал, ибо этим он дал понять, что свободен от слабостей
человеческих. Пусть даже во время первой же битвы и схватки грянет орудийный
залп или взорвется мина и вы погибнете, - что ж такого? Все равно умирать,
ничего не поделаешь. По мнению же Теренция {5}, воин, павший в бою,
благороднее спасшегося бегством, и только тот воин прославится, который
оказывает полное повиновение всем своим начальникам. И еще примите в
соображение, сын мой, что солдату приличнее пахнуть порохом,нежели
мускусом, и что если старость застигнет вас на этом благородном поприще, то
хотя бы вы были изранены, изувечены и хромы, все равно это будет почтенная
старость, и даже бедность вас не унизит, тем более что теперь уже
принимаются меры, чтобы старые и увечные воины получали помощь и содержание,
ибо нехорошо поступать с ними, как обыкновенно поступают с неграми: когда
негры состарятся и не могут более служить, господа дают им вольную и
отпускают и, под видом вольноотпущенников выгоняя их из дому, на самом деле
отдают в рабство голоду, от которого никто, кроме смерти, освободить их не
властен. Вот и все, что я хотел вам сказать, а теперь садитесь на круп моего
коня: я довезу вас до постоялого двора, и там вы с нами отужинаете, а завтра
поедете дальше, и пошли вам бог счастливый путь, коего заслуживают ваши
благие намерения.
Юнец отказался воссесть на круп, но отужинать вместе на постоялом дворе
согласился, а Санчо между тем рассуждал сам с собой: "Боже, спаси моего
господина! Как же это так выходит: только что человек рассказывал про пещеру
Монтесиноса невероятный вздор, а зато сейчас наговорил столько умных вещей?
Ну да ладно, там видно будет".
Уже стемнело, когда они добрались до постоялого двора, и, к радости
Санчо, Дон Кихот принял его не как обыкновенно - за некий замок, а за самый
настоящий постоялый двор. Едва лишь они переступили порог, Дон Кихот спросил
хозяина, здесь ли тот человек, который вез алебарды и копья; хозяин ответил,
что он в конюшне расседлывает мула. Студент и Санчо поставили туда же своих
ослов, а Росинанту были отведены лучшая кормушка и лучшее место в стойле.
1 ...одно высокопоставленное лицо... - по-видимому, намек на графа
Лемосского, которому Сервантес посвятил вторую часть своего "Дон Кихота".
2 Сегидилья - народно-песенная форма, стихотворение из четырех или семи
строк, в которых первая и третья - одиннадцатисложные и не рифмуются, а
остальные - пятисложные, заканчивающиеся неполной рифмой (ассонансом), в
семистрочной сегидилье пятая и седьмая строки также одиннадцатисложные и не
рифмуются. Особый жанр представляют "ламанчские сегидильи" с музыкальным
сопровождением и танцами.
3 Скаредность (ит.).
4 Основать майорат - то есть положить начало богатству рода. Майоратом
называется основная часть наследства, которая вместе с титулом переходила из
поколения в поколение к старшему сыну.
5 Теренций - римский комедиограф (ок. 195-159 до н.э.), оказавший
большое влияние на развитие западноевропейской драмы.
ГЛАВА XXV,
в коей завязывается приключение с ослиным ревом и забавное приключение
снекимраешником,атакжеприводятсядостопамятныепрорицания
обезьяны-прорицательницы
Дон Кихот, как говорится, спал и видел, нельзя ли поскорей послушать и
разузнать про чудеса, о которых ему обещал рассказать человек, везший
оружие. Он пошел в направлении, указанном ему хозяином, и в самом деле там
его отыскал и попросил не откладывать, а непременно сию же минуту поведать
то, о чем он его спрашивал дорогою. Человек же ему на это сказал:
- Рассказывать о таких чудесах должно сидя и на досуге. Дайте мне, ваша
милость, господин хороший, задать корм моей животине, а потом я вам расскажу
такие вещи, что вы диву дадитесь.
- Коли дело только за этим, то я вам сейчас помогу, - молвил Дон Кихот.
И он тут же начал просеивать овес и чистить кормушку, человек же,
тронутый подобным смирением, изъявил полную готовность рассказать то, о чем
его просили, и, усевшись на скамье у ворот, рядом с Дон Кихотом, и обращаясь
к почтенному собранию в лице студента, юного слуги, Санчо Пансы и хозяина
постоялого двора, начал свой рассказ так:
- Было бы вам известно, ваши милости, что в четырех с половиной милях
отсюда в одном селении случилось так, что у рехидора {1} пропал осел, а
всему виной - плутни хитрой девчонки, его служанки, но об этом долго
рассказывать, и сколько ни старался рехидор найти осла, все было напрасно.
Прошло около двух недель с тех пор, как пропал осел, - так, по крайности,
говорят и рассказывают в селении, - и вот однажды стоит потерпевший рехидор
на площади, вдруг подходит к нему другой рехидор, его односельчанин, и
говорит: "Готовь мне, любезный друг, подарок за радостную весть: твой осел
отыскался". - "Подарок за мной, любезный друг, и при этом хороший, - молвил
тот, - только прежде скажи, где же он отыскался". - "Я его видел нынче утром
в лесу, без седла и без всякой упряжи, - сказал другой рехидор, - и до того
он отощал, что жалость берет на него глядеть. Хотел было я пригнать его к
тебе, да он так одичал и такой стал пугливый, что только я к нему подошел, а
уж он наутек и прямо в самую чащу. Ежели хочешь, пойдем поищем вдвоем,
только сперва дай мне отвести домой мою ослицу - я сей же час возвращусь". -
"Ты меня этим весьма одолжишь, - сказал хозяин осла, - я постараюсь
отплатить тебе тою же монетою". Так же точно и с такими же подробностями
рассказывают про этот случай все, кому он известен доподлинно. Коротко
говоря, два рехидора рука с рукою отправились пешком в лес, однако ж в той
части леса и на том месте, где они рассчитывали найти осла, его не
оказалось, и хотя они все кругом обыскали, но он так и не объявился.
Наконец, обнаружив, что осла нигде нет, рехидор, который видел его утром,
сказал потерпевшему: "Послушай, любезный друг: я придумал одну вещь, теперь
мы, вне всякого сомнения, найдем эту тварь, хотя бы она запряталась в глубь
земли, а не то что в глубь леса: ведь я чудесно умею реветь ослом, и если
только и ты немножко умеешь, то наше дело в шляпе". - "Ты говоришь:
немножко, любезный друг? - воскликнул первый рехидор. - Да меня по части
рева, истинный бог, никто не перещеголяет, даже сами ослы". - "Сейчас мы это
увидим, - молвил второй рехидор. - Я вот как надумал: ты пойдешь по лесу в
одну сторону, а я - в другую, и так мы его обойдем кругом и время от времени
будем реветь, то ты, то я, а твой осел, если только он в лесу, уж верно,
услышит нас и отзовется". На это хозяин осла ему сказал: "Признаюсь,
любезный друг, прекрасная эта мысль делает честь твоему великому уму". Тут
они по уговору разошлись в разные стороны, и нужно же было случиться так,
что заревели они почти одновременно; полагая же, что осел сыскался, ибо
каждый из них был обманут ревом другого, они бросились друг другу навстречу,
и, увидев второго рехидора, рехидор, потерявший осла, воскликнул: "Неужто,
любезный друг, это не осел ревел?" - "Нет, это я ревел", - отвечал тот. "В
таком случае, любезный друг, - продолжал хозяин осла, - между тобою и ослом
по части рева нет решительно никакой разницы, - я, по крайней мере, никогда
не слыхал, чтобы так искусно подражали". - "Эти похвалы и превозношения
более подобают и приличествуют тебе, любезный друг, нежели мне, - отозвался
тот, кто все это затеял. - Клянусь создателем, ты дашь два очка вперед
наилучшему и самому опытному ревуну на свете: звук у тебя высокий, ты
выдерживаешь темп и не сбиваешься с такта, ревешь на разные лады и часто их
меняешь. Одним словом, я признаю себя побежденным и за то, что ты высоко
держал знамя изумительного своего искусства, отдаю тебе пальму первенства".
- "Ну так я тебе на это скажу, - молвил хозяин осла, - что отныне я буду
себя больше ценить и уважать, буду думать, что и я на что-нибудь гожусь,
коли у меня такой дар. Правда, я и сам знал, что реву недурно, однако ж до
сих пор мне ни от кого не приходилось слышать, что мой рев - это верх
совершенства". - "А я тебе на это вот что скажу, - подхватил второй рехидор,
- много редких способностей гибнет на свете и не находит должного себе
применения, оттого что люди не умеют пользоваться ими". - "Но ведь наши
способности, - возразил потерпевший, - могут сослужить нам службу разве вот
в таких случаях, как сегодня да и то дай бог, чтоб они нам помогли". Тут они
опять разошлись в разные стороны и принялись реветь; при этом они то и дело
ошибались и бежали друг другу навстречу и наконец порешили в качестве
условного знака чтобы не было сомнений, что это они ревут, а не осел, реветь
два раза подряд. Так, поминутно издавая двукратный рев, облазили они весь
лес, а пропавший осел все не откликался. Да и как ему, бедному и
горемычному, было откликнуться, коли в конце концов рехидоры нашли его в
самой чащобе съеденного волками? И, увидев его, хозяин сказал: "А я-то
удивлялся, что он не отзывается, - живой, он бы отозвался, чуть только нас
заслышал: на то он и осел. Полагаю, однако же, любезный друг, что труды мои
по розыску осла, хотя я его и не застал в живых, не пропали даром, ибо зато
я слышал преискусный твой рев". - "Коли так, то слава богу, - молвил второй
рехидор. - Впрочем, мы с тобой один другого стоим". Так, несолоно хлебавши и
только охрипнув, возвратились они к себе в селение и рассказали друзьям
своим, соседям и знакомым обо всем, что с ними случилось, когда они искали
осла, причем каждый расхваливал искусный рев другого, так что слух о том
прошел и распространился по всем окрестным селениям, а дьявол, который
никогда не дремлет, потому он любитель всюду сеять и разжигать раздоры и
смуту, распускать сплетни и делать из мухи слона, распорядился и устроил
так, что чуть только кто из другого села завидит наших, сейчас давай реветь
ослом: это они над рехидорами нашими насмехаются. И мальчишки туда же, -
словом сказать, попали мы в лапы и в пасть ко всем чертям ада: ослиный рев
перекатывается из села в село, и жителей нашего, ревучего, села все
распознают так же легко, как распознают негров и отличают их от белых. И так
далеко зашла злополучная эта шутка, что осмеянные уже не раз в полном боевом
порядке и с оружием в руках ополчались на насмешников, и тогда им все
нипочем. Мне думается, мои односельчане, из ревучего то естьсела,
завтра-послезавтра выступят в поход против другого села, которое в двух
милях от нас и которое особенно над нами издевается, и, чтобы нам было с чем
выступить, я закупил алебарды и копья. Вот про эти-то чудеса я и обещал вам
рассказать, а коли это, по-вашему, не чудеса, то не взыщите: других я не
знаю.
На этом добрый крестьянин кончил свой рассказ, и тут во двор вошел
человек, на котором все - и чулки, и шаровары, и куртка - было из верблюжьей
шерсти, и громко спросил:
-Почтенныйхозяин!Можноувасостановиться? Со мной
обезьянка-прорицательница и раек, представляющий освобождение Мелисендры
{2}.
- Фу, черт, да ведь это сеньор маэсе Педро! - воскликнул хозяин. -
Стало быть, мы нынче вечером повеселимся.
Мы забыли сказать, что у вышеназванного маэсе Педро левый глаз и почти
половина щеки были заклеены пластырем из зеленой тафты, и это наводило на
мысль, что вся левая сторона его лица поражена какой-то болезнью. А хозяин
между тем продолжал:
- Милости просим, сеньор маэсе Педро! Где же ваша обезьянка и раек?
Что-то я их не вижу.
- Они тут, близко, - отвечала верблюжья шерсть, - я потел вперед
узнать, можно ли остановиться.
- Да я бы самому герцогу Альбе отказал, а уж сеньора маэсе Педро
пустил, - молвил хозяин. - Везите скорей и обезьянку и раек, нынче у меня
такие постояльцы, которые посмотрят и раек и фокусы обезьянки ис
удовольствием вам заплатят.
- Вот и отлично, а цену я сбавлю, - подхватил пластырь, - пусть только
оплатят расходы, я и тем буду доволен. Сейчас пойду схожу за тележкой с
куклами и за обезьянкой.
С этими словами он вышел за ворота.
Дон Кихот немедленно обратился к хозяину с вопросом, кто таков маэсе
Педро и что это за раек и обезьянка. Хозяин же ему ответил так:
- Это знаменитый раешник, который уже давно разъезжает по арагонской
Ламанче и дает представление, как славный дон Гайферос освободил Мелисендру,
- должно заметить, что наши края не запомнят столь любопытной и столь ловко
разыгранной историйки. Возит он с собой и обезьянку, да такую искусницу,
каких редко можно встретить не только среди обезьян, но даже среди людей.
Когда ее о чем-нибудь спрашивают, она со вниманием слушает, затем вскакивает
на плечо к своему хозяину и, нагнувшись к самому его уху, шепчет ответ, а
маэсе Педро сейчас же оглашает его. Кстати сказать, прошлое она знает лучше,
нежели будущее, и хоть она и не всегда угадывает, а все-таки промахи у нее
редки, так что мы все уверены, что в ней сидит черт. Если обезьянка вам
ответит, то есть, я хочу сказать, если хозяин ответит за нее после того, как
она пошепчет ему на ухо, то за свой вопрос вы должны уплатить два реала, -
оттого-то считается, что у маэсе Педро денег куры не клюют. Он человек
galante {3}, как выражаются в Италии, и bon compano {4}, живет в свое
удовольствие, говорит за шестерых, пьет за двенадцать - и все за счет своего
языка, обезьянки и балаганчика.
Тем временем возвратился маэсе Педро и прикатил тележку, в которой
помещался раек и большая бесхвостая обезьяна с задом точно из войлока,
впрочем довольно миловидная; и, едва увидев ее, Дон Кихот обратился к ней с
вопросом:
- Ну-с, госпояса прорицательница, так как же? Что с нами сбудется?
Сейчас вы получите два реала.
Засим он велел Санчо выдать два реала маэсе Педро, но маэсе Педро так
за нее ответил и сказал:
- Сеньор! Это животное не дает ответов и ничего не сообщает касательно
будущего, вот о прошлом ей кое-что известно и немного - о настоящем.
- Ей-же-ей, - воскликнул Санчо, - я ломаного гроша не дам за то, чтоб
мне угадали мое прошлое! Потому кто же знает его лучше, чем я? И платить за
то, чтобы мне сказали, что я и сам знаю, это глупее глупого. Но если уж тут
знают и настоящее, то вот, пожалуйста, мои два реала, а теперь скажите, ваше
высокообезьянство, что поделывает сейчас моя жена Тереса Панса и чем она
занимается?
Маэсе Педро не пожелал взять денег и сказал:
- Я не желаю получать вознаграждение вперед: прежде должно его
заработать.
Тут он дважды хлопнул себя правой рукой по левому плечу, вслед за тем
обезьянка одним прыжком взобралась к нему, нагнулась к его уху и начала
быстро-быстро щелкать зубами, а немного погодя другим таким же прыжком
очутилась на земле, и тогда маэсе Педро с чрезвычайною поспешностью
опустился перед Дон Кихотом на колени и, обнимая его ноги, заговорил:
- Я обнимаю ноги ваши так же точно, как обнял бы Геркулесовы столпы
{5}, о бесподобный восстановитель преданногозабвениюстранствующего
рыцарства! О рыцарь Дон Кихот Ламанчский, чьи заслуги выше всяких похвал,
ободрение слабых, опора падающих, рука помощи павшим, оплот и утешение всех
несчастных!
Дон Кихот остолбенел, Санчо пришел в изумление, студент был растерян,
юный слуга поражен, крестьянин из ревущего села опешил, хозяин недоумевал -
словом, речи раешника ошеломили всех, а он между тем продолжал:
- А ты, о добрый Санчо Панса, лучший оруженосец лучшего рыцаря в мире,
возрадуйся, ибо добрая жена твоя Тереса в добром здравии, и в настоящее
время она чешет лен, а чтобы у тебя не оставалось сомнений, я еще прибавлю,
что слева от нее стоит кувшин с отбитым горлышком, и, чтоб веселей было
работать, вина в нем отнюдь не на донышке.
- Этому я охотно верю, - сказал Санчо. - Тереса у меня сущий клад, и,
не будь она такой ревнивой, я не променял бы ее даже на великаншу Андадону
{6}, а уж на что она была, как говорит мой господин, молодчина и на все
руки. И потом еще моя Тереса из тех, у которых нынче густо, а завтра пусто.
- Вот теперь я могу сказать: кто много читает и много странствует, тот
много видит и много знает, - вмещался тут Дон Кихот. - Говорю я это вот к
чему: какие уверения были бы достаточны, чтобы меня уверить, что есть на
свете обезьяны, которые прорицают так, как я только что слышал своими
собственными ушами? Ведь я тот самый Дон Кихот Ламанчский, о котором
говорила эта славная тварь, только она меня несколько перехвалила, однако ж,
каков бы я ни был, я благодарю небо за то, что оно создало меня с душою
мягкою и сострадательною, склонною всем делать добро и никому не делать зла.
- Будь я при деньгах, - сказал юный слуга, - я спросил бы госпожу
обезьяну, что со мной случится за время будущих моих странствий.
На это маэсе Педро, уже вставший к этому времени с колен, ответил так:
- Я уже вам сказал, что этот зверек не предсказывает будущего, а если
бы предсказывал, то вам и деньги не понадобились бы, - я бы от любого барыша
отказался, только чтоб угодить присутствующему здесь сеньору Дон Кихоту. А
теперь, из уважения к нему и чтоб доставить ему удовольствие, я пойду
приготовлю раек и безвозмездно позабавлю всех,напостояломдворе
находящихся.
При этих словах хозяин обрадовался чрезвычайно и указал, где лучше
всего расставить раек, что в ту же секунду и было сделано.
Дон Кихот был не весьма доволен прорицаниями обезьянки, ибо держался
того мнения, что обезьяне не подобает угадывать ни будущее, ни прошедшее, а
потому, в то время как маэсе Педро расставлял раек, он отвел Санчо в угол
конюшни, чтобы никто не мог слышать его, и сказал:
- Послушай, Санчо: я со вниманием изучал необычайное искусство этой
обезьяны и пришел к убеждению, что у маэсе Педро, ее хозяина, конечно,
имеется секретный союз с дьяволом, давно обеими сторонами апробированный и
вступивший в силу де-факто.
- Ну, ежели колпак-то давно не стиранный, да еще и дьявольский, то,
наверно, он очень грязный, - заключил Санчо, - но только какая прибыль маэсе
Педро от таких колпаков?
- Ты меня не понял, Санчо: я хотел сказать, что он, вероятно, вступил в
соглашение с дьяволом, благодаря чему обезьяна получает эту способность,
хозяин же зарабатывает себе на жизнь, а затем, когда он разбогатеет, ему
придется отдать черту душу, ибо врагу рода человеческого только этого и
надобно. И навело меня на эту мысль то обстоятельство, что обезьяна
угадывает лишь прошедшее и настоящее, а дьявольская премудрость ни на что
другое и не распространяется: насчет будущего у дьявола бывают только
догадки, да и то не всегда, - одному богу дано знать времена и сроки, и для
него не существует ни прошлого, ни будущего, для него все - настоящее. А
когда так, то ясно, что устами обезьяны говорит сам дьявол, и я поражаюсь,
как это на нее до сих пор не донесли священной инквизиции, не сняли с нее
допроса и не допытались, по чьему внушению она прорицает: ведь я уверен, что
она не астролог и что ни она, ни ее хозяин не чертят и не умеют чертить так
называемые астрологические фигуры, ныне получившие в Испании столь широкое
распространение, что всякие никудышные бабенки, мальчишки на побегушках и
самые дешевые сапожники воображают, будто составить гороскоп легче легкого,
и своим враньем и невежеством подрывают доверие к этой поразительно точной
науке. Мне известно, что некая дама спросила одного такого гороскопщика,
будут ли у комнатной ее собачки щенки, и если да, то сколько и какой масти.
Сеньор астролог, составив гороскоп, ответил ей, что у собачки родятся три
щенка: один зеленый, другой красный, а третий разномастный, при условии,
однако ж, если означенная сучка понесет между одиннадцатью и двенадцатью
часами дня или же ночи, и притом в понедельник или же в субботу, но
случилось так, что спустя два дня сучка околела от расстройства желудка, а
сеньор прорицатель был признан в этом городке за искуснейшего вещуна, - так
величают всех или почти всех прорицателей.
- Со всем тем, - молвил Санчо, - мне бы хотелось, чтоб ваша милость
велела маэсе Педро спросить обезьяну, правда ли то, что с вашею милостью
происходило в пещере Монтесиноса, - ведь я стою на том, не в обиду вашей
милости будь сказано, что все это было наваждение и обман, в лучшем случае -
сновидение.
- Весьма возможно, - сказал Дон Кихот, - и я последую твоему совету,
хотя и не без некоторых угрызений совести.
В это время за Дон Кихотом зашел маэсе Педро и сказал, что раек в
надлежащем порядке и что он просит его милость пойти посмотреть, - раек,
мол, стоит того. Дон Кихот поведал ему свое желание и попросил сей же час
обратиться к обезьяне с вопросом: во сне случались с ним разные происшествия
в пещере Монтесиноса или наяву, ему же, дескать, кажется, что тут было
всякое. Маэсе Педро, ни слова не говоря, сходил за обезьяной, посадил ее
перед Дон Кихотом и Санчо и сказал:
- Послушайте, госпожа обезьяна: этот рыцарь желает знать, правда или
нет то, что с ним происходило в так называемой пещере Монтесиноса.
Тут он подал свой обычный знак, обезьяна вскочила к нему на левое плечо
и как будто что-то пошептала ему на ухо, а затем маэсе Педро объявил:
- Обезьяна говорит, что часть того, чему ваша милостьявилась
свидетелем и что с вами в указанной пещере произошло, - недостоверна, часть
же правдоподобна, и к вышесказанному она ничего больше прибавить не может.
Буде же ваша милость желает знать подробнее, то в ближайшую пятницу она вам
ответит на все вопросы, а сейчас ее способность угадывать кончилась и раньше
пятницы, как она сказала, к ней не вернется.
- А что я вам говорил? - воскликнул Санчо. - У меня в голове не
укладывалось, чтобы все, или хотя бы половина того, что вы, государь мой,
нарассказали о событиях в пещере, оказалось правдой.
- Будущее покажет, Санчо, - возразил Дон Кихот, - всеразоблачающее
время ничего не оставляет под спудом - все вытаскивает на солнышко, даже из
недр земли. А теперь довольно об этом, пойдем посмотрим раек доброго маэсе
Педро: мне сдается, что он готовит какую-нибудь новинку.
- Какую-нибудь? - воскликнул маэсе Педро. - В моем райке шестьдесят
тысяч новинок. Смею вас уверить, сеньор Дон Кихот, что мой раек - одна из
самых любопытных вещей на свете, а когда не верите мне, верьте делам моим.
Итак, мы начинаем, час поздний, а нам немало предстоит еще сделать,
рассказать и показать.
Дон Кихот и Санчо повиновались и пошли смотреть раек, а раек уже был
установлен, открыт, и вокруг него горели восковые свечи, от коих он весь
сверкал ярким блеском. Маэсе Педро спрятался за сценой, ибо ему надлежало
передвигать куклы, а впереди расположился мальчуган, помощник маэсе Педро, в
обязанности коего входило истолковывать и разъяснять тайны сего зрелища и
показывать палочкой на куклы.
И вот когда иные обитатели постоялого двора уселись, иные остались
стоять прямо против райка, а Дон Кихот, Санчо, юный слуга и студент заняли
лучшие места, помощник начал объяснять, а что именно - это услышит или
узнает тот, кто послушает мальчугана или же прочтет следующую главу.
1 Рехидор - член городского или сельского управления.
2 Освобождение Мелисендры. - Мелисендра и Гайферос - герои старинных
испанских романсов, в основе которых лежит старофранцузскаяхроника,
приписываемая архиепископу Турпину. Согласно романсам, Мелисендра - дочь
императора Карла Великого и невеста его племянника Гайфероса. Накануне
свадьбы ее похитили мавры, у которых она находилась в течение многих лет,
пока Гайферос не нашел ее и не освободил из плена.
3 Благородный (ит.).
4 Правильно: buon compagno - добрый малый (ит.).
5 Геркулесовы столпы - горы на обоих берегах Гибралтара, с которыми, по
преданию, связан один из двенадцати подвигов Геркулеса.
6 Великанша Андадона - персонаж "Амадиса Галльского", безобразная
женщина огромного роста.
ГЛАВА XXVI,
в коей продолжается забавное приключение с раешником и
повествуется о других поистине превосходных вещах
Умолкли все: тирийцы, и троянцы {1}, - я хочу сказать, что зрители, все
до одного, так и смотрели в рот истолкователю балаганных чудес, и вдруг
за сценой послышались звуки множества труб и литавр, загрохотали пушки,
однако ж вскоре шум прекратился, и тогда мальчик возвысил голос и начал
так:
- Правдивая эта история,которую мы предлагаем вниманию ваших
милостей, целиком взята из французских хроник и тех испанских романсов,
которые передаются у нас из уст в уста, так что даже малые ребята знают
их на память. В ней рассказывается о том, как сеньор дон Гайферос
освободил супругу свою Мелисендру, которая находилась в плену у маров в
Испании, в городе Сансуэнье, - так в те времена называлась Сарагоса.
Посмотрите, ваши милости: вот и сам дон Гайферос играет в шашки, как о
том поется в романсе:
Игрою в шашки тешится Гайферос {2},
О Мелисендре и не вспоминает.
Но тут появляется другое действующее лицо с короной на голове и
скипетром в руке: это император Карл Великий, мнимый отец Мелисендры;
осердившись на зятя за бездействие и беспечность, он начинает его
отчитывать. Обратите внимание, как он горячится и возмущается: можно
подумать, что вот сейчас он стукнет его скипетром по голове, а иные
сочинители утверждают, что он и правда ему всыпал, и очень даже лихо. Он
долго ему внушал, что если тот не сделает попытки освободить свою
супругу, то опозорит себя, а затем будто бы примолвил:
Я сказал, а вам решать {3}.
Теперь вы видите, ваши милости, что император поворачивается к дону
Гайферосу спиной и уходит, а теперь смотрите, как дон Гайферос в
запальчивости и с Досады швыряет и доску и шашки, велит немедленно
подать ему оружие и обращается к своему двоюродному брату Роланду с
просьбой дать ему на время меч Дюрандаль {4}, но Роланд не соглашается, а
вместо этого изъявляет желание разделить с доном Гайферосом тяжесть
этого предприятия, однако ж смельчак с негодованием отказывается от его
услуг: он, мол, один сумеет вызволить свою супругу, даже если б она
находилась глубоко под землею, и тут он вооружается и сей же час
пускается в путь. Теперь, ваши милости, обратите свои взоры вон на ту
башню; предполагается, что это одна из башен Сарагосского замка, ныне
известного под названием Альхаферии, а дама в мавританском одеянии,
которая стоит на балконе, - это и есть несравненная Мелисендра; она
часто смотрит отсюда на дорогу, ведущую во Францию, вспоминает Париж,
своего супруга и тем утешается в своем заточении. А теперь перед вами
новое дело, пожалуй что и неслыханное. Вы видите этого мавра? Вот он,
крадучись, втихомолку, приложив палец к губам, приближается сзади к
Мелисендре. Ну, а теперь смотрите, как он целует ее прямо в губы и как
она сейчас же начинает отплевываться, вытирает губы рукавом белой своей
сорочки, сетует и с горя рвет на себе прекрасные свои волосы, как будто
это они повинны в злодеянии. Теперь поглядите вон на того важного мавра,
что стоит на галерее: это король Сансуэньи Марсилий; он был свидетелем
дерзости мавра, и хотя мавр - его родственник и приближенный, он сей же
час велит его схватить, дать ему двести палок и провести по многолюдным
улицам города {5}
С приставами впереди {6}
И со стражниками сзади.
Смотрите: вот уже идут приводить приговор в исполнение, а между тем
преступление было совершено только что. Это объясняется тем, что мавры в
отличие от нас не знают ни содержания под стражей впредь до окончания
следствия, ни вручения копии обвинительного акта.
- Малыш, малыш! - вскричал тут Дон Кихот. - Веди свою историю по
прямой линии и оставь кривые и поперечные. Для того чтобы вывести истину
на свет божий, существует множество следствий и расследствий.
А из-за сцены послышался голос маэсе Педро:
- Мальчик! Не суйся, куда тебя не спрашивают, и слушайся этого
сеньора, - так-то будет дело лучше. Знай свою мелодию, а контрапунктом
не увлекайся, помни: где тонко, там и рвется.
- Ладно, - сказал мальчуган и продолжал: - Вон тот всадник в
гасконском плаще - это и есть дон Гайферос, а вон его супруга;
отомщенная за дерзость влюбленного в нее мавра, она с прояснившимся и
более спокойным выражением лица выходит на балкон, переговаривается
оттуда со своим супругом, полагая, что это некий странник, и обращается
к нему с теми самыми словами и речами, которые приводятся в известном
романсе, например:
Будете в стране французской,
Про Гайфероса узнайте,
и которые я не собираюсь приводить полностью, ибо многословие
обыкновенно вызывает скуку. Достаточно видеть, как Гайферос распахивает
плащ, и по тому, какие радостные движения делает Мелисендра, мы сейчас
догадываемся, что она его узнала, еще мгновение - и она спускается с
балкона, чтобы сесть на коня и умчаться с милым своим супругом. Но - о
ужас! - подол ее юбки зацепился за железный выступ балкона, и Мелисендра
повисла в воздухе. Но смотрите, как милосердное небо выручает нас в
самых опасных положениях: дон Гайферос бросается к ней и, не обращая
внимания на то, что ее роскошная юбка может порваться, схватывает ее,
одним махом опускает на землю, затем, не медля ни секунды, сажает
верхом, по-мужски, на коня и велит ей держаться крепче и, чтобы не
упасть, обеими руками обхватить его стан, а то ведь сеньора Мелисендра к
такому роду верховой езды не привыкла. Но чу! Это конь заржал от
радости, что у него такая благородная и прекрасная ноша: его господин и
его госпожа. Вот они поворачивают, выезжают из города и, счастливые и
ликующие, направляют путь в Париж. В добрый час, о истинно любящая чета
- не чета всем влюбленным на свете! Возвращайтесь благополучно в
желанную вашу отчизну и да не преградит Фортуна счастливого вашего пути!
В мире и тишине проводите,на радость друзьям и родственникам,
положенные вам дни, и пусть этих дней будет у вас столько же, сколько у
Нестора {7}!
Тут снова подал голос маэсе Педро:
- Проще, малыш, не пари так высоко, напыщенность всегда неприятна.
Толкователь ничего ему не ответил и продолжал:
- От взора любопытных, которые обыкновенно все замечают, не укрылось,
как Мелисендра спускалась с балкона и садилась на коня, о чем они и
донесли королю Марсилию, и король велел сей же час бить тревогу.
Глядите, как все это у них быстро: вот уже на всех мечетях ударили в
колокола, и город дрожит от звона.
- Ну, уж это положим! - вмешался тут Дон Кихот. - Насчет колоколов
маэсе Педро оплошал: у мавров не бывает колоколов, а есть литавры и
нечто вроде наших гобоев, а чтобы в Сансуэнье звонили колокола - это
явный и невообразимый вздор.
После таких слов маэсе Педро перестал звонить и сказал:
- Не придирайтесь, сеньор Дон Кихот, к мелочам и не требуйте
совершенства, - все равно вы его нигде не найдете. Разве у нас сплошь да
рядом не играют комедий, где все - сплошная нелепость и бессмыслица? И,
однако ж, успехом они пользуются чрезвычайным, и зрители в совершенном
восторге им рукоплещут. Продолжай, мальчик, и никого не слушай, пусть в
этом моем представлении окажется столько же несообразностей, сколько
песчинок на дне морском, - у меня одна забота: набить кошелек.
- Ваша правда, - согласился Дон Кихот.
А мальчуган продолжал:
- Смотрите,сколько блестящей конницы выступает изгородаи
устремляется в погоню за христианскою четою, а трубы трубят, а литавры
гремят, а барабаны бьют. Я боюсь, что мавры настигнут беглецов, привяжут
к хвосту коня и приведут обратно, - ужасное зрелище!
А Дон Кихот, увидев перед собой всю эту мавританщину и услышав этот
грохот, рассудил за благо помочь беглецам; и, вскочив с места, он
заговорил громким голосом:
- Пока я жив, я не допущу, чтобы в моем присутствии столь коварно
обходились с таким славным рыцарем и неустрашимым любовником, каков дон
Гайферос. Стойте, низкие твари! Не смейте за ним гнаться, не то я вызову
вас на бой!
И, перейдя от слов к делу, он обнажил меч, одним прыжком очутился
возле балагана и с невиданною быстротою и яростью стал осыпать ударами
кукольных мавров: одних сбрасывал наземь, другим отсекал головы, этих
калечил, тех рубил на куски и в самый разгар сражения так хватил
наотмашь, что когда бы маэсе Педро не пригнулся, не съежился и не
притаился, Дон Кихот снес бы ему голову с такою же легкостью, как если б
она у него была из марципана. Маэсе Педро кричал:
- Остановитесь, сеньор Дон Кихот! Примите в рассуждение, что вы
опрокидываете, рубите и убиваете не настоящих мавров, а картонные
фигурки! Вот грех тяжкий! Ведь из-за него все мое имущество погибнет и
пойдет прахом.
А Дон Кихот по-прежнему щедро расточал удары и наносил их то обеими
руками, то плашмя, то наискось. Коротко говоря, он в два счета опрокинул
раек и искромсал и искрошил все куклы и все приспособления, король
Марсилий был тяжко ранен, а у императора Карла Великого и корона и
голова рассечены надвое. Почтеннейшая публика всполошилась, обезьянка
удрала на крышу, студент перепугался, юный слуга струхнул, даже Санчо
Пансу объял превеликий страх, ибо, - как он сам уверял, когда буря уже
утихла, - он еще ни разу не видел, чтобы его господин так буйствовал.
Разбив весь раек наголову, Дон Кихот несколько успокоился и сказал:
- Хотел бы я сейчас посмотреть на тех, которые не верят и не желают
верить, что странствующие рыцари приносят людям громадную пользу, -
подумайте,что было бы сдобрым доном Гайферосом и прекрасной
Мелисендрой, если б меня здесь не оказалось: можно ручаться, что эти
собаки теперь уже настигли бы их и причинили им зло. Итак, да
здравствует странствующее рыцарство, и да вознесется оно превыше всего,
ныне здравствующего на земле!
- Пусть себе здравствует, - дрожащим голосом отозвался тут маэсе
Педро, - а мне пора умирать, - я так несчастен, что мог бы сказать
вместе с королем Родриго:
Я вчера был властелином {8}
Всей Испании, а ныне
Не владею даже башней.
Еще полчаса, еще полминуты назад я почитал себя владыкою королей и
императоров, в моих конюшнях, сундуках и мешках было видимо-невидимо
коней и нарядов, а теперь я разорен и унижен, нищ и убог, а главное, у
меня больше нет обезьянки, и пока я ее поймаю, у меня, честное слово,
глаза на лоб вылезут. И все это из-за безрассудной ярости сеньора
рыцаря, а ведь про него говорят, что он ограждает сирот, выпрямляет
кривду и творит всякие другие добрые дела, - только на меня одного не
распространилось его великодушие, да будет благословен и препрославлен
господь бог,сидящий на престоле славы своей. Знать уж, Рыцарю
Печального Образа на роду было написано обезобразить моих кукол и
опечалить меня самого.
Слова маэсе Педро тронули Санчо Пансу, и он сказал:
- Не плачь, маэсе Педро, и не сокрушайся, а то у меня сердце
надрывается. Было бы тебе известно, что мой господин Дон Кихот -
христианин ревностный и добросовестный, и если только он поймет, что
нанес тебе урон, то непременно пожелает и сумеет уплатить тебе и
возместить убытки с лихвою.
- Если б сеньор Дон Кихот уплатил хотя бы за часть перебитых им
кукол, то и я остался бы доволен и совесть его милости была бы чиста,
ибо не спасти свою душу тому, кто забрал себе чужое достояние против
желания владельца и не вознаградил его.
- То правда, - согласился Дон Кихот, - но мне все же неясно, маэсе
Педро, что из вашего достояния я забрал себе.
- Как же не забрали? - воскликнул маэсе Педро. - А эти останки,
валяющиеся на этой голой и бесплодной земле, - кто их разбросал и
сокрушил, как не грозная сила могучей вашей длани? Чьи же эти тела, как
не мои? Чем же я еще кормился, как не ими?
- Теперь я совершенно удостоверился в том, в чем мне уже не раз
приходилось удостоверяться, - заговорил Дон Кихот, - а именно, что
преследующие меня чародеи первоначально показывают мне чей-нибудь облик,
как он есть на самом деле, а затем подменяют его и превращают во что им
заблагорассудится. Послушайте, сеньоры: говорю вам по чистой совести,
мне показалось, будто все, что здесь происходит, происходит воистину,
что Мелисендра - это Мелисендра, Гайферос - Гайферос, Марсилий -
Марсилий, Карл Великий - Карл Великий, вот почему во мне пробудился
гнев, и, дабы исполнить долг странствующего рыцаря, я решился выручить и
защитить беглецов и, движимый этим благим намерением, совершил все то,
чему вы явились свидетелями. Если же вышло не так, как я хотел, то
виноват не я, а преследующие меня злодеи, и хотя я допустил оплошность
эту неумышленно, однако ж я сам себя присуждаю к возмещению убытков.
Скажите, маэсе Педро, сколько вы хотите за сломанные куклы? Я готов сей
же час уплатить вам доброю и имеющею хождение кастильскою монетою.
Маэсе Педро поклонился и сказал:
- Меньшего яи не ожидал от неслыханной христианской доброты
доблестного Дон Кихота Ламанчского, истинного заступника и помощника
всех неимущих и обездоленных странных людей,а сеньор хозяин и
достоименитый Санчо примут на себя обязанности оценщиков и посредников
между вашей милостью и мною и установят, сколько стоят или, вернее,
сколько могли стоить поломанные куклы.
Хозяин и Санчо согласились, и маэсе Педро тотчас поднял с земли
обезглавленного короля Марсилия Сарагосского и сказал:
- Всякий подтвердит, что короля уже не воскресить, а посему, с вашего
дозволения, я хотел бы получить за его смерть, кончину и успение четыре
с половиною реала.
- Дальше, - сказал Дон Кихот.
- Вот за эдакую разрубку сверху донизу, - продолжал маэсе Педро,
взявши в руки рассеченного императора Карла Великого, - не много взять
пять с четвертью реалов.
- И не мало, - ввернул Санчо.
- Нет, не много, - возразил хозяин. - Я, как посредник, предлагаю:
для ровного счета пять.
- Дайте ему все пять с четвертью, - сказал Дон Кихот, - на четверть
реала больше или меньше - итог нынешнего достопамятного бедствия от
этого не изменится. Только кончайте скорее, маэсе Педро, пора ужинать,
мне уже хочется есть.
- За эту безносую и одноглазую куклу, которая прежде была прекрасною
Мелисендрою, я прошу по совести два реала двенадцать мараведи, - объявил
маэсе Педро.
- Черт меня возьми, - сказал Дон Кихот, - если Мелисендра со своим
супругом теперь уже, во всяком случае, не миновала границу Франции: их
конь, казалось, не бежал, а летел по воздуху. Так что нечего мне
всучивать кота за зайца и показывать какую-то безносую Мелисендру, меж
тем как настоящая, если все благополучно, напропалую веселится теперь со
своим супругом во Франции. Господь каждому воздает от щедрот своих,
сеньор маэсе Педро, нам же надлежит ходить дорогой прямою и не кривить
душою. А теперь продолжайте.
Маэсе Педро, видя, что на Дон Кихота опять накатило и он взялся за
прежнее, и боясь, как бы он не ускользнул от него, повел такую речь:
- Уж верно, это не Мелисендра, а одна из ее служанок. Дайте мне за
нее шестьдесят мараведи, и я почту себя удовлетворенным и щедро
вознагражденным.
Так он назначал цену и всем прочим поломанным куклам, каковая цена
была потом снижена третейскими судьями, и истец и ответчик помирились в
конце концов на сорока реалах и трех четвертях; Санчо тут же их выложил,
однако маэсе Педро запросил сверх того еще два реала на прожитие, пока
он не разыщет обезьяну.
- Дай ему, Санчо, - сказал Дон Кихот, - если не на прожитие, так на
пропитие, а еще двести реалов я дал бы в награду тому, кто мог бы
сказать наверное, что сеньора донья Мелисендра и сеньор дон Гайферос уже
во Франции, в родной семье.
- Никто не мог бы дать вам более точных сведений, чем моя обезьяна, -
сказал маэсе Педро, - но теперь ее сам черт не поймает. Впрочем, мне
думается, что привязанность к хозяину и голод возьмут свое, и ночью она
станет меня искать, а утром мы с нею, бог даст, увидимся.
Словом, бой с куклами кончился, и все в мире и согласии поужинали на
счет Дон Кихота, коего щедрость была беспредельна.
Еще до рассвета уехал крестьянин с копьями и алебардами, а уже когда
совсем рассвело, к Дон Кихоту пришли проститься студент и юный слуга:
первый возвращался восвояси, второй намерен был продолжать свой путь, и
Дон Кихот дал ему на дорогу двенадцать реалов. Маэсе Педро не вступил с
ним в дальнейшие препирательства - он слишком хорошо его знал; он
поднялся ни свет ни заря и, подобрав останки своего райка и подхватив
обезьянку, также отправился искать приключений. Хозяин прежде не был
знаком с Дон Кихотом и оттого не мог надивиться как его дурачествам, так
и его щедрости. Санчо по распоряжению своего господина очень хорошо ему
заплатил, и часов в восемь утра, простившись наконец с хозяином, рыцарь
и его оруженосец покинули постоялый двор и тронулись в путь, и до
времени мы их оставим, ибо тут уместно будет дать читателю некоторые
сведения, необходимые для правильного понимания знаменитой этой истории.
1 Умолкли все: тирийцы и троянцы... - начальная строка второй песни
"Энеиды" Вергилия в испанском переводе Грегорьо Фернандеса де Веласко.
2 Игрою в шашки тешится Гайферос... - первые строки старинного
испанского романса о Гайферосе и Мелисендре.
3 Я сказал, а вам решать... - строка из другого старинного романса на
ту же тему.
4 Меч Дюрандаль - меч Роланда, которому во французских хрониках и
средневековых поэмах приписывались чудодейственные свойства.
5 ...провести по многолюдным улицам города...- Приговоренных
инквизицией к публичному бичеванию возили к месту казни по городским
улицам верхом на осле обнаженными по пояс; впереди шли глашатаи,
сообщавшие о характере преступления и о мере наказания, позади - отряд
полицейских.
6С приставами впереди...-стихи из сатирического "Письма
Эскаррамана к Мендес" (1613), принадлежащего перу выдающегося испанского
сатирика Франсиско Кеведо (1580-1645).
7 Нестор - один из греческих царей, принимавших участие в осаде Трои
и, по преданию, умерший в возрасте 300 лет.
8 Я вчера был властелином... - стихи из старинного романса о
последнем готском короле Родриго, при котором на Пиренейский полуостров
вторглись арабские племена. На сюжет этого романса Пушкин написал
стихотворение "На Испанию родную".
ГЛАВА XXVII,
в коей поясняется, кто такие были маэсе Педро и его обезьяна, и
рассказывается о неудачном для Дон Кихота исходе приключения с ослиным
ревом, которое окончилось не так, как он хотел и рассчитывал
Сид Ахмет, автор великой этой истории, начинает настоящую главу такими
словами: "Клянусь как христианин-католик...", по каковому поводу переводчик
замечает, что если Сид Ахмет, будучи мавром (в чемнетоснований
сомневаться), клянется как христианин-католик, то это может значить лишь вот
что: подобно христианину-католику, который, давая клятву, клянется и должен
клясться искренне и говорить только правду, так же точно и он, как если бы
он клялся как христианин-католик, будет говорить только правду во всем, что
касается Дон Кихота и, в частности, что касается того, кто такие были маэсе
Педро и обезьяна-прорицательница, которая своими прорицаниями приводила в
изумление все окрестные села. Итак, он говорит, что все, кто читал первую
часть этой истории, должны хорошо помнить Хинеса де Пасамонте, которого Дон
Кихот в числе других каторжников освободил в Сьерре Морене, за каковое
доброе дело эти зловредные и злонравные люди так дурно его отблагодарили и
еще хуже ему отплатили. Этот самый Хинес де Пасамонте, которого Дон Кихот
назвал Хинесильо де Награбильо, и похитил у Санчо Пансы осла, но в первой
части по вине наборщиков выпало объяснение того, каким образом и когда
именно он его похитил, отчего многие читатели приходили в недоумение и
типографскую ошибку склонны были приписать забывчивости автора. Однако ж на
самом деле Хинес выкрал осла из-под спящего Санчо Пансы, применив тот же
способ и прием, что и Брунел, который в то время, когда Сакрипант осаждал
Альбраку, вытащил у него из-под ног коня, впоследствии же, как о том было
сказано, Санчо отобрал осла у Хинеса. Так вот этот самый Хинес, боясь
очутиться в руках властей, которые разыскивали его, чтобы наказать за
бесконечные мошенничества и преступления, коих числилось за ним столько и
коих состав был таков, что он сам написал о них большущий том, - этот самый
Хинес положил перебраться в королевство Арагонское, заклеить себе левый глаз
и заняться ремеслом раешника, а по этой части, равно как и насчет ловкости
рук, был он, великий искусник.
У неких христиан, возвращавшихся из берберийского плена {1}, купил он
по случаю обезьяну и научил ее по определенному знаку вскакивать к нему на
плечо и делать вид, что шепчет ему о чем-то на ухо. И теперь, прежде чем
расположиться с обезьяною и балаганчиком в каком-нибудь селе, он в соседнем
селе или же вообще у людей осведомленных выспрашивал, что там особенного
произошло и с кем именно; все это хорошенько запомнив, он обыкновенно
начинал с представления: иной раз покажет одну историйку, в другой раз -
другую, но все они были у него потешные, занимательные и пользовавшиеся
известностью. После представления он показывал искусство своей обезьяны,
предуведомляя, однако же, зрителей, что она угадывает прошедшее и настоящее,
а что насчет будущего она, мол, не мастак. За каждый ответ он взимал два
реала, а с некоторых еще дешевле, в зависимости от того, кто задавал вопрос;
когда же он заходил к людям, о которых знал всю подноготную, то хотя бы они,
не желая платить, ни о чем его не спрашивали, он все равно делал обезьянке
знак, а затем объявлял, что она ему сказала то-то и то-то, и попадал как раз
в точку. Этим он стяжал себе славу необыкновенную, и все за ним ходили
толпой. В иных случаях, будучи человеком находчивым, он придумывал ответы из
головы, и ответы весьма подходящие, а как никто к нему не приставал и не
придирался, что это, мол, за такая чудесная обезьяна - без промаха и изъяна,
то он всем втирал очки и знай себе набивал кошель. Прибыв же на постоялый
двор, он тотчас признал Дон Кихота и Санчо Пансу, и благодаря прежнему
знакомству с ними для него не составило труда привести в изумление и Дон
Кихота, и Санчо Пансу, и всех прочих обитателей постоялого двора; но это
обошлось бы ему недешево, когда бы Дон Кихот, отсекая голову королю Марсилию
и уничтожая конницу, как о том было сказано в главе предыдущей, взмахнул
мечом чуть ниже.
Вот и все, что требовалось сообщить о маэсе Педро и его обезьяне.
Обращаясь же к Дон Кихоту Ламанчскому, должно заметить, что, выехав с
постоялого двора, он положил сначала посетить берега реки Эбро и ее
окрестности, а затем уже направить путь в город Сарагосу, потому что до
турнира оставалось еще много времени. С этой целью он тронулся в путь, и в
продолжение двух дней с ним не произошло ничего достойного быть занесенным в
летописи, на третий же день, поднимаясь на холм, он услыхал трубный звук,
барабанный бой и аркебузные выстрелы. Прежде всего он подумал, что это идут
солдаты, и, чтобы посмотреть на них, пришпорил Росинанта и поднялся на верх
холма; очутившись же на вершине, он увидел, что у подошвы холма теснится,
как ему показалось, более двухсот человек, вооруженных чем попало, как-то:
копьецами, самострелами, секирами, пиками и алебардами, кое у кого были
аркебузы, у многих - круглые щиты. Дон Кихот спустился с холма и подъехал к
отряду так близко, что ему хорошо видны были стяги, и он различил их цвета и
разобрал украшавшие их эмблемы, из коих одна, обратившая на себя особое его
внимание, нарисованная на штандарте или, вернее, на лоскуте белого атласа,
весьма натурально изображала маленького ослика с поднятою головою, раскрытою
пастью и высунутым языком, - словом, принявшего такое положение и имевшего
такой вид, как будто бы он ревет, а вокруг большими буквами было написано
следующее двустишие:
Ревели, знать, не без причины
Алькальды на манер ослиный.
Сей отличительный признак навел Дон Кихота на мысль, что собравшийся
здесь народ - из села ревущего, и он сказал об этом Санчо и объяснил ему,
что написано на штандарте. Дон Кихот еще прибавил, что тот, кто рассказывал
ему об этом происшествии, по-видимому, ошибся, утверждая, что ревели ослами
два рехидора, а между тем стихи на штандарте гласят, что то были алькальды.
Санчо Панса же ему на это сказал:
- Сеньор! Этому не следует придавать особое значение. Очень может быть,
что рехидоры, которые тогда ревели по-ослиному,современемстали
алькальдами, а значит, их можно называть и так и этак, тем более что
достоверность этой истории не зависит от того, кто именно ревел: алькальды
или же рехидоры, - важно, что кто-то из них в самом деле ревел, а зареветь
ослом что алькальду, что рехидору всегда есть от чего.
Словом, им стало ясно и понятно, что село осмеянное вышло на бой с
другим селом, высмеивавшим его, не зная меры и не по-добрососедски.
Дон Кихот двинулся прямо к сельчанам, что для Санчо было весьма
огорчительно, ибо не любитель он был такого рода похождений. Отряд, полагая,
что это его сторонник, расступился перед Дон Кихотом. Дон Кихот поднял
забрало и с видом решительным и независимым вплотную подъехал к знамени с
изображением осла, и тут его окружили военачальники, у коих он вызвал такое
же точно удивление, какое вызывал у всех, кто видел его впервые, и удивленно
на него уставились. Заметив, что они со вниманием его рассматривают, не
заговаривая с ним и ни о чем его не спрашивая, Дон Кихот решился молчанием
этим воспользоваться и, нарушив свое собственное, громким голосом заговорил:
- Милостивые государи! Убедительнейше вас прошу не прерывать ту речь, с
какою я намерен к вам обратиться, доколе она вам не приестся и не наскучит.
Если же наскучит, то мне довольно будет самомалейшего с вашей стороны знака,
чтобы наложить печать на уста и придержать язык.
Все объявили, что он волен держать речь и что они охотно его выслушают.
Получив дозволение, Дон Кихот продолжал:
- Я, государи мои, странствующий рыцарь, мое поприще есть поприще
ратное, мой долг - заступаться за тех, кто в заступлении нуждается, и
выручать утесненных. Назад тому несколько дней я узнал о вашем злоключении и
о том, что заставляет вас ежеминутно браться за оружие, дабы отметить врагам
вашим. И вот, вникнув как должно в суть вашего дела, я пришел к заключению,
что согласно правилам о поединке у вас нет оснований почитать себя
оскорбленными, ибо частное лицо не может оскорбить целое общество, если
только всему этому обществу не брошено обвинение в измене, когда в точности
неизвестно, кто именно в измене повинен. Примером тому служит дон Дьего
Ордоньес де Лара, который бросил вызов всему населению Саморры, ибо не имел
понятия, что в вероломном убийстве короля повинен один лишь Вельидо Дольфос,
и потому бросил обвинение всем, и, таким образом, всем надлежало принять на
себя ответственность и отплатить за оскорбление. Впрочем, разумеется, сеньор
дон Дьего хватил через край и в своем вызове перешел всякие границы, ибо не
для чего было вызывать на поединок мертвецов, воду, хлеб, младенцев во чреве
матери и всякую мелочь, которая в его вызове значится, ну да уж ничего не
поделаешь: расходилась мамаша - ни жив ни мертв папаша, и дядюшке с тетушкой
ее не унять. Так вот, стало быть, коль скоро одно лицо не может оскорбить
целое королевство, провинцию, город, государство, а тем паче село, то ясно,
что незачем мстить за оскорбление, будтобывамнанесенное,ибо
оскорбления-то никакого и нет. Хорошее было бы дело, если бы жители села Ла
Релоха {2} поминутно дрались с теми, кто их дразнит часовщиками, а равно и
"кастрюльники", "баклажанники", "китоловы", "мыловары" и прочие поселяне,
коих клички и прозвища на устах у каждого мальчишки и у всякой мелюзги!
Нечего сказать, хорошее было бы дело, если б все эти почтенные граждане
обижались на прозвища и мстили, а их шпаги из-за всякого пустяка так и
ходили взад-вперед в ножнах, словно выдвижное колено в тромбоне! Нет, нет,
сохрани,господи,ипомилуй!Мужиблагоразумныеи государства
благоустроенные берутся за оружие, обнажают шпаги и рискуют собою, своею
жизнью и достоянием своим только в четырех случаях: во-первых, для защиты
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000