Санчо на это ответил так:
- Мне, сеньор Самсон, сейчас не до счетов и не до отчетов, - у меня
такая слабость в желудке, что ежели я не глотну для бодрости крепкого вина,
то высохну, как щепка. Дома у меня есть вино, моя дражайшая половина меня
поджидает, я только поем, а потом вернусь и удовлетворю вашу милость и
всякого, кто только ни пожелает меня спросить касательно пропажи осла и на
что я израсходовал сто эскудо.
И, не дожидаясь ответа и ни слова более не сказав, Санчо ушел домой.
Дон Кихот стал просить и уговаривать бакалавра остаться и закусить с
ним чем бог послал. Бакалавр принял приглашение и остался; ввиде
добавочного блюда была подана пара голубей; за столом говорили о рыцарстве;
Карраско поддакивал хозяину; пиршество кончилось, все легли соснуть. Санчо
возвратился, и прерванная беседа возобновилась.
1 ...звался Самсоном... - Самсон (Сампсон), по библейскому преданию,
был человек огромного роста и могучего телосложения.
2 Одеяние апостола Петра - одежда так называемого "белого" духовенства,
которая ничем не отличалась от одежды студентов того времени.
3 Мафусаил - библейский патриарх, проживший 969 лет. Его имя стало
нарицательным для обозначения долголетия.
4 Тостадо - прозвище авильского епископа Алонсо де Мадригаль, умершего
в 1450 г. Собрание его сочинений состоит из ста двадцати четырех томов. Его
имя стало синонимом плодовитого и скучного писателя.
5 Неточная цитата из Горация: "Случается и Гомеру задремать", то есть и
Гомер не свободен от промахов (лат.).
6 Число глупцов бесконечно (лат.) (Екклезиаст).
ГЛАВА IV,
в коей Санчо Панса разрешает недоуменные вопросы бакалавра Самсона
Карраско, а также происходят события, о которых стоит узнать и рассказать
Санчо возвратился к Дон Кихоту и, возвращаясь к прерванному разговору,
сказал:
- Сеньор Самсон говорит, что ему любопытно знать, кто, как и когда
похитил у меня серого, на каковой его запрос отвечаю нижеследующее. В ту же
ночь, когда мы, спасаясь бегством от Святого братства, очутились в Сьерре
Морене после злоключений, то бишь приключений, с каторжникамиис
покойником, которого несли в Сеговию, мой господин и я спрятались в чаще
леса, и тут мы оба, мой господин - опершись на копье, а я - верхом на своем
сером, избитые и уставшие от перепалок, заснули как все равно на пуховиках.
Особливо я заснул таким крепким сном, что кто-то ко мне подкрался, со всех
четырех сторон подставил под седло по палке и неприметно вытащил из-под меня
осла, я же так и остался в седле.
- Это дело пустячное, да и не новое, то же самое приключилось с
Сакрипантом во время осады Альбраки: таким же хитроумным способом вытащил
из-под него коня знаменитый разбойник Брунел {1}.
- Рассвело, - продолжал Санчо, - и чуть только я пошевелился, как палки
полетели и я со всего размаху шлепнулся. Поглядел, где мой серый, ан
серого-то и нет. Заплакал я в три ручья и таково жалобно запричитал, что
ежели тот, кто написал про нас книгу, не вставил в нее моих причитаний,
значит, можно сказать с уверенностью, что он ничего хорошего в нее не
вставил. Сколько дней прошло с тех пор - не помню, только еду я с сеньорой
принцессой Микомиконой, гляжу: осел-то мой вот он, а на нем одетый
по-цыгански Хинес де Пасамонте, сей плут и преизрядный мерзавец, коего мой
господин и я избавили от цепей.
- Ошибка не в этом, - заметил Самсон, - а в том, что, прежде нежели
осел нашелся, автор обмолвился, что Санчо ехал верхом на том же самом сером.
- На это я не знаю, что вам ответить, - сказал Санчо, - видно,
сочинитель ошибся, а может, это небрежность наборщика.
- По всей вероятности, так оно и есть, - сказал Самсон. - Ну, а что же
сталось с сотней эскудо? Их не стало в живых?
Санчо ответил:
- Я истратил их на себя лично, на жену и на детей, и только благодаря
им я не получил от жены нагоняя за то, что, находясь на службе у моего
господина Дон Кихота, изъездил все пути-дорожки, а то если б я через столько
времени заявился домой без осла и с пустыми руками, меня бы ожидала
незавидная участь. Если же вы еще что-либо желаете знать обо мне, то я к
вашим услугам, готов ответ держать хоть перед самим королем,перед
собственной его пресоной, да и никого не касается - привез я денег или не
привез, истратил или не истратил, потому ежели бы за все колотушки, которые
мне надавали за время моего путешествия, рассчитывались деньгами, хотя бы по
четыре мараведи за каждую, так не то что ста, а и двухсот эскудо не хватило
бы, чтобы расплатиться только за половину, и пусть каждый спросит сначала
свою совесть, а потом уже белое называет черным, а черное - белым: ведь все
мы таковы, какими нас господь бог сотворил, а бывает, что и того хуже.
- Я попрошу автора, - сказал Карраско, - чтобы он во втором издании
своей книги не забыл вставить то, что сейчас сказал добрый Санчо, - это к
вящему послужило бы ей украшению.
- А еще какие-нибудь исправления требуются в этой книге, сеньор
бакалавр? - осведомился Дон Кихот.
- Вероятно, какие-нибудь требуются, - отвечал тот, - но уже не столь
существенные.
- А не собирается ли, чего доброго, автор выдать в свет вторую часть? -
спросил Дон Кихот.
- Как же, собирается, - ответил Самсон, - только он говорит, что еще не
разыскал ее и не знает, у кого она хранится, так что это еще под сомнением,
выйдет она или нет, да и потом некоторые говорят: "Вторая часть никогда не
бывает удачной", а другие: "О Дон Кихоте написано уже довольно", вот и берет
сомнение, будет ли вторая часть. Впрочем, люди не угрюмые, а жизнерадостные
просят: "Давайте нам еще Дон-Кихотовых похождений, пустьДонКихот
воинствует, а Санчо Панса болтает, рассказывайте о чем угодно - мы всем
будем довольны".
- К чему же склоняется автор?
- А вот к чему, - отвечал Самсон. - Он с крайним тщанием историю эту
разыскивает, и коль скоро она найдется, он сей же час предаст ее тиснению:
ведь он не столько за похвалами гонится, сколько за прибылью.
На это Санчо ему сказал:
- Так, стало быть, автор жаден до денег, до прибыли? Ну, тогда это
просто чудо будет, коли он напишет удачно: ведь ему придется метать на живую
нитку, как все равно портняжке перед самой Пасхой, - произведения же,
написанные наспех, никогда не достигают должного совершенства. Нет, пусть-ка
этот самый сеньор мавр, или кто он там такой, постарается, а уж мы с моим
господином насчет приключений и разных происшествий не поскупимся, так что
он не только вторую, а и целых сто частей написать сумеет. Он-то, сердечный,
поди, думает про нас: дескать, как сыр в масле катаются, а поглядел бы, как
мы тут благоденствуем, - пожалуй, от такого благоденства ножки протянешь. А
пока вот что я скажу: послушайся меня мой господин, мы бы уж давно были в
чистом поле, искореняли бы зло и выпрямляли бы кривду, как это принято и как
это водится у добрых странствующих рыцарей.
Не успел Санчо вымолвить это, как их слуха достигло ржание Росинанта,
каковое ржание Дон Кихот почел за весьма добрый знак и положил дня через
три, через четыре снова отправиться в поход; и, поделившись намерением своим
с бакалавром, он спросил, куда тот посоветует ему путь держать; бакалавр
отвечал, что, по его разумению, в королевство Арагонское, в город Сарагосу,
где в ближайшее время, в Георгиев день, надлежит быть наиторжественнейшим
состязаниям {2} и где Дон Кихот может превзойти всех рыцарей арагонских, а
это все равно, что превзойти всех рыцарей на свете. Засим бакалавр похвалил
Дон Кихота за его чрезвычайно благородное исмелоеначинание,но
предуведомил, чтобы он не играл с опасностью по той причине, что его жизнь,
мол, принадлежит не ему, а всем несчастным, которые в помощи его и
покровительстве нуждаются.
- Насчет состязания, сеньор Самсон, я не согласен, - вмешался Санчо, -
ведь мой господин набрасывается на сотню вооруженных людей, как все равно
лакомка-мальчишка на полдесятка спелых дынь. Да, черт побери, сеньор
бакалавр, всему свое время: когда напасть, а когда и отступить можно, а
издавать то и знай воинственные кличи - это не дело. Притом я слыхал, и как
будто бы, если память мне не изменяет, от моего же собственного господина,
что посредине между двумя крайностями, трусостью и безрассудством, находится
храбрость, а коли так, то не должно удирать неизвестно из-за чего, а равно и
нападать на превосходящие силы противника. Но главное вот насчет чего я хочу
упредить моего господина: коли он намерен взять меня с собой, то я, со своей
стороны, ставлю непременным условием, что драться будет он один, мне же
только вменяется в обязанность следить за тем, чтобы он был чисто одет и
накормлен, - тут уж я в лепешку расшибусь, - но чтобы я когда-нибудь поднял
меч не то что на великана, а хотя бы на разбойника с большой дороги, это
вещь невозможная. Я, сеньор Самсон, рассчитываю добыть себе славу не
храбреца, а самого лучшего и самого верного оруженосца, какой когда-либо
служил странствующему рыцарю. И если моему господину Дон Кихоту в награду за
многочисленные мои и важные услуги благоугодно будет пожаловать мне один из
тех многочисленных островов, которые, как я слыхал от его милости, в здешних
краях водятся, то он меня премного тем одолжит, а не пожалует, то для
чего-то я все-таки родился на свет, а ведь всякому человеку должно уповать
ни на кого другого, а только на бога, и притом может статься, что
безгубернаторский кусок хлеба такой же вкусный, а то, глядишь, еще и
повкуснее, нежели губернаторский, да и откуда я знаю: не ровен час, на этих
самых островах черт собирается подставить мне ножку, чтобы я споткнулся,
упал и вышиб себе зубы. Как был я Санчо, так Санчо и умру, однако ежели без
особого с моей стороны риска и хлопот ни оттуда ни отсюда свалится мне с
неба какой-нибудь остров или же еще что-нибудь в этом роде, то я не такой
дурак, чтоб от него отказаться, не зря же говорит пословица: "Дали коровку -
беги скорей за веревкой", а то еще: "Привалило добро - тащи прямо в дом".
- Ты, братец Санчо, - молвил Карраско, - говорил как настоящий
профессор, однако ж со всем тем положись на бога и на сеньора Дон Кихота, и
сеньор Дон Кихот пожалует тебе не только что остров, а и целое королевство.
- Половинку бы - и то хорошо, - заметил Санчо, - только смею вас
уверить, сеньор Карраско, что королевство, которое моему господину угодно
будет мне пожаловать, со мной не пропадет: я щупал себе пульс и знаю, что у
меня хватит здоровья, чтобы править королевствами и островами, - я уж
сколько раз говорил моему господину.
- Смотри, Санчо, - сказал Самсон, - от должностей меняется нрав; может
случиться, что, ставши губернатором, ты от родной матери отвернешься.
- Так можно сказать про басурмана, - возразил Санчо, - а у меня в жилах
течет чистая-расчистая христианская кровь. Да нет, вы только присмотритесь
ко мне: разве я способен отплатить кому-либо неблагодарностью?
- Дай-то бог, - молвил Дон Кихот, - посмотрим, что будет, когда ему
вручат бразды правления, а мне сдается, что час тот недалек.
Затем Дон Кихот попросил бакалавра, если только он поэт, сделать ему
одолжение - сочинить на предстоящую разлуку с сеньорой Дульсинеей Тобосской
такое стихотворение, где бы каждый стих начинался с одной из букв ее имени,
так что в конце концов, если соединить начальные буквы, можно было бы
прочитать: Дульсинея из Тобосо. Бакалавр ответил, что хотя он и не
принадлежит к числу знаменитых испанских поэтов, которых, как говорят,
всего-навсего три с половиной, однако ж не преминет-де сочинить помянутые
вирши, нужды нет, что сочинение таковых представляет для него трудность
немалую по той причине, что заданное имя состоит из семнадцати букв, и вот
если, мол, написать четыре четверостишия, то одна буква будет лишняя, если
же четыре пятистишия, четыре так называемые десимы {3} или редондильи, то
трех букв не хватит, однако ж со всем тем он, дескать, постарается
как-нибудь проглотить одну букву и в четыре четверостишия втиснуть имя
Дульсинеи из Тобосо.
- Добейтесь этого во что бы то ни стало, - сказал Дон Кихот, - ни одна
женщина не поверит, что стихи посвящены ей, если имя ее не обозначено в них
ясно и отчетливо.
- На том они порешили, а также на том, что Дон Кихот выедет через
неделю. Дон Кихот взял с бакалавра слово держать это в тайне от всех, в
частности от священника и маэсе Николаса, а равно и от племянницы и
ключницы, чтобы они не воспрепятствовали благородному и смеломуего
начинанию. Карраско пообещал. Засим, прощаясь с Дон Кихотом, он обратился к
нему с просьбой при случае уведомлять его обо всех удачах и неудачах; и тут
они расстались, а Санчо пошел готовиться к отъезду.
1 ...разбойник Брунел. - ВXXVIIпесне"НеистовогоРоланда"
рассказывается о том, как ловкий вор Брунел похитил у Сакрипанта коня тем же
способом, каким Хинес де Пасамонте вытащил осла из-под Санчо Пансы.
2 ...в Георгиев день надлежит быть наиторжественнейшим состязаниям... -
Эти традиционные торжества происходили ежегодно в Сарагосе впамять
освобождения города от мавров в 1118 г.
3 Десима - десятистишие,редондилья-традиционнаяиспанская
стихотворная строфа - четверостишие, в котором первая строчка рифмуется с
четвертой, а вторая с третьей.
ГЛАВА V
Об остроумной и забавной беседе, какую вели между собой
Санчо Панса и супруга его Тереса Панса, равно как и о других
происшествиях, о которых мы не без приятности упомянем
Дойдя до пятой главы, переводчик этой истории объявляет, что глава эта,
по его мнению, вымышленная, ибо в ней Санчо Панса изъясняется таким слогом,
какого нельзя было бы ожидать от ограниченного его ума, и рассуждает о таких
тонкостях, которые не могли быть ему известны; однако ж, дабы исполнить долг
службы, переводчик положил перевести ее; итак, он продолжает.
Санчо возвратился домой ликующий и веселый, настолько, что жена учуяла
это веселье на расстоянии арбалетного выстрела и принуждена была спросить:
- Что с тобой, друг Санчо? Отчего ты такой веселый?
А Санчо ей на это ответил:
- Была б на то господня воля, женушка, я бы гораздо охотнее так не
радовался.
- Я тебя не понимаю, муженек, - сказала жена, - не возьму в толк, что
ты хочешь этим сказать: была бы, мол, на то господня воля, ты бы гораздо
охотнее не радовался, - я хотя женщина темная, а все-таки не могу себе
представить, как это можно быть довольным оттого, что неполучаешь
удовольствия.
- Слушай, Тереса, - сказал Санчо, - я весел оттого, что порешил
возвратиться на службу к господину моему Дон Кихоту, который намерен в
третий раз выехать на поиски приключений, и я опять поеду с ним - меня на
это толкает нужда вместе с радостною надеждою: а вдруг я найду еще сто
эскудо в возмещение уже истраченных, хотя, с другой стороны, меня огорчает
разлука с тобой и с детьми, и вот когда бы господу было угодно, чтобы я
зарабатывал на кусок хлеба без особых хлопот и у себя дома, не таскаясь по
гиблым местам да по перепутьям, - а ведь богу это ничего не стоит, только бы
захотеть - веселью моему, конечно, была бы другая цена, а то к нему
примешивается горечь разлуки с тобой. Вот и выходит, что я был прав, когда
говорил, что, была б на то господня воля, я охотнее бы не радоПвался.
- Послушай, Санчо, - сказала Тереса, - с тех пор как ты стал правою
рукою странствующего рыцаря, ты такие петли мечешь, что тебя никто не может
понять.
- Довольно и того, жена, что меня понимает господь бог, а он все на
свете понимает, - возразил Санчо. - Ну, ладно, оставим это. Вот что,
матушка, тебе придется в течение трех дней хорошенько поухаживать за серым,
дабы привести его в боевую готовность: удвой ему порцию овса, осмотри седло
и прочие принадлежности - ведь мы не на свадьбу едем, нам предстоит кружить
по свету, выдерживать стычки с великанами, андриаками и чудовищами, слышать
шип, рык, рев и вопль, и все это, однако ж, сущие пустяки по сравнению с
янгуасцами и заколдованными маврами.
- Да уж я вижу, муженек, - сказала Тереса, - что хлеб странствующих
оруженосцев - это хлеб трудовой, и я буду бога молить, чтоб он поскорей
избавил тебя от таких напастей.
- Я тебе прямо говорю, жена, - сказал Санчо, - не рассчитывай я в
скором времени попасть в губернаторы острова, мне бы и жизнь стала не мила.
- Ну нет, муженечек, - возразила Тереса, - живи, живи, петушок, хоть и
на языке типунок, и ты себе живи, и пусть черт унесет все губернаторства на
свете: не губернатором вышел ты из чрева матери, не губернатором прожил до
сего дня и не губернатором ты сойдешь, или, вернее, тебя положат в гроб,
когда на то будет господня воля. Не все же на свете губернаторы - и ничего:
люди как люди, живут себе и живут. Самая лучшая приправа - это голод, и у
бедняков его всегда вдоволь, оттого-то они и едят в охотку. Но только ты
смотри у меня, Санчо: коли ты ненароком выскочишь в губернаторы, то не
забудь про меня и про детей. Помни, что Санчико уже исполнилось пятнадцать и
ему в школу пора, настоятель, который ему дядюшкой приходится, обещался
направить его по духовной части. Еще помни, что дочка твоя, Марисанча {1},
совсем даже не прочь выйти замуж, - мне сдается, что она думает о муже не
меньше, чем ты о губернаторстве, да ведь и то сказать: для девушки лучше
плохой муженек, нежели хороший дружок.
- Клянусь честью, - молвил Санчо, - коли господь пошлет мне что-нибудь
вроде губернаторства, то я, милая женушка, выдам Марисанчу за такое высокое
лицо, что ее станут величать не иначе как ваше сиятельство.
- Ну нет, Санчо, - возразила Тереса, - выдай ее за ровню, это будет
дело лучше, а то ежели вместо деревянных башмаков она вырядится в туфельки,
вместо дешевенького платьишка - в шелковое, да с фижмами, и вместо Марика,
ты, все станут называть ее донья такая-то и ваше сиятельство, так девчонка
растеряется, на каждом шагу станет попадать впросак, и тут-то по пряже
сейчас видно будет толстое и грубое рядно.
- Молчи, дура, - сказал Санчо, - годика два-три ей надобно будет
попривыкнуть, а там барские замашки и важность придутся ей как раз впору, а
не придутся - что за беда? Только бы ей стать вашим сиятельством, а все
остальное вздор.
- Сообразуйся, Санчо, со своим собственным званием, - сказала Тереса, -
не лезь в знать и затверди пословицу: "Вытри нос соседскому сыну и бери его
себе в зятья". Подумаешь, какое счастье - выдать Марию за какого-нибудь
графчонка или там дворянинишку, чтобы он после шпынял ее и, чуть что,
обзывал деревенщиной: отец, дескать, у тебя простой мужик, а мать пряха!
Нет, друг ты мой, ни в жизнь! Для того ли я ее растила? Лучше, Санчо,
проивози-ка скорей деньжат, а выдать ее замуж - это мое дело: у меня на
примете сын Хуана Точо, Лопе Точо, крепкий, здоровый малый, все мы его
знаем, и девчонка, видать, ему приглянулась: вот с ним-то, потому как он ей
ровня, она и будет счастлива, и будут они всегда у нас перед глазами, и
заживем мы одной семьей, родители и дети, зятья и внуки, в мире и в ладу, и
благословение божие вечно будет со всеми нами, и. не смей ты мне отдавать ее
в столицу или в какой-нибудь громадный дворец, там и люди ее не поймут и она
никого не поймет.
- Ах ты дурища, Вараввина жена! - вскричал Санчо. - Ну какая тебе
корысть - не давать мне просватать дочку за такого человека, чтобы внуков
моих все величали ваше сиятельство? Вот что, Тереса, мнечастенько
приходилось слышать от стариков: кто не сумел воспользоваться счастьем,
когда оно само в руки давалось, тот пусть, мол, не сетует, коли оно прошло
мимо. Вот и нехорошо будет, если мы теперь затворим дверь, когда оно само к
нам стучится: ветер дует попутный - пускай же он нас и несет.
Подобные обороты речи, а также иные из тех выражений, которые Санчо
употребит ниже, и вынудили переводчика этой истории объявить, что он
признает эту главу за вымышленную.
- Говори, тварь неразумная, - продолжал Санчо, - чем же это плохо,
ежели я приберу к рукам какое-нибудь выгодное губернаторство и через то мы
все выйдем в люди? Дай Марисанче подцепить, кого я пожелаю, и ты увидишь,
что все тебя станут звать доньей Тересой Панса и в церкви ты, назло и на
зависть нашим дворянкам, будешь восседать на коврах, да на подушках, да на
шелку. А нет, так и торчи на одном месте, ни туда ни сюда, как все равно
церковная статуя! И довольно разговоров, - как ты себе хочешь, Санчика будет
графиней.
- Ты соображаешь, что говоришь, муженек? - воскликнула Тереса. - Да
ведь я чего боюсь: что это самое графство погубит мою дочку. Делай, как
знаешь, выдавай ее хоть за герцога или за принца, но только я прямо говорю:
не будет на то воли моей и согласия. Я, друг ты мой, всегда была за
равенство и терпеть не люблю, когда здорово живешь начинают важничать. При
крещении мне дали имя Тереса, имя простое и чистое,безо всяких этих
примесей, штуковин и финтифлюшек - всяких там донов да распродонов, отец мой
- по фамилии Каскахо, а меня, как я есть твоя жена, зовут Тересой Панса
(хотя, по правилам, меня бы следовало звать Тересой Каскахо, ну да одно дело
- закон, а другое - король), и я своим именем довольна, и не нужно мне
никакой доньи, а то это такой тяжелый довесок, что мне не под силу будет его
носить, и не хочу я, чтобы про меня шушукались, когда я выйду расфуфыренная,
как графиня или как губернаторша, - ведь уж непременно скажут: "Глядите, как
зазналась наша чумичка! Вчера еще не разгибая спины лен чесала, а в церковь
ходила, накрывшись подолом вместо накидки, а нынче, ишь ты, - фижмы да
застежки, и нос дерет, как будто она знать нас не знает". Пока господь бог
не лишил меня не то семи, не то пяти чувств, - одним словом, всех, сколько
их у меня должно быть, - я себя до такого сраму не доведу. Ты, сударь,
можешь становиться губернатором или каким-то там островом и напускать на
себя важность, сколько душе угодно, а моя дочка и я - клянусь памятью моей
матери - никуда из нашего села не двинемся: женщине честной - за прялкою
место, а девушке скромной своя лачуга - хоромы. Поезжай со своим Дон Кихотом
за приключениями, а нам оставь наши злоключения; коли будем жить по-божьи,
так и с нами что-нибудь доброе приключится, а вот откуда у твоего господина
появился дон - это мне, ей-ей, чудно, потому ни отцы его, ни деды донами не
были.
- Нет, в тебя просто бес вселился, - объявил Санчо. - Господь с тобой,
жена, чего ты только не нагородила безо всякого смысла и толка? Ну что
общего между застежками, финтифлюшками, поговорками, важничаньем и тем, что
я тебе сказал? Слушай, ты, невежда и тупица (иначе тебя не назовешь, потому
как ты речей моих не разумеешь и не понимаешь своего счастья): если б я
сказал, что моя дочь должна прыгнуть с башни или пойти скитаться по белу
свету наподобие инфанты не то доньи Собаки, не то доньи Урраки {2}, - я уж
позабыл, как ее звали, - вот тогда ты вправе была бы со мной не согласиться,
но если я раз-раз и готово, так что ты ахнуть не успеешь, пришпилю ей донью
и ваше сиятельство и из грязи выведу в князи, и будет она ходить в шелку да
в бархате, то отчего бы тебе не согласиться и что тебе еще надобно?
- Знаешь, муженек, отчего я не согласна? - отвечала Тереса. - Оттого,
что, как говорится, "платье тебя одевает, платье тебя и раздевает". Оттого,
что люди пробегут по бедняку глазами - и ладно, а на богача они глазищи-то
свои так и пялят, и ежели этот богач был когда-то бедняком, тут-то злые
языки и давай чесать языки, а таких у нас в селе - куда ни плюнь, как все
равно пчел в улье.
- Постой, Тереса, - прервал ее Санчо, - слушай, что я тебе сейчас
скажу, - такого ты еще отроду не слыхала, да это и не мои слова: то, что я
намерен тебе сказать, это изречения отца-проповедника, который в прошлом
году великим постом в нашем селе проповедовал. И вот этот самый проповедник,
сколько я помню, говорил так: все, что, мол, является нашему взору в
настоящее время, гораздо лучше укладывается и помещается и гораздо сильнее
запечатлевается в памяти нашей, нежели то, что было когда-то.
Вышеприведенные речи Санчо составляют вторую причину, по которой
переводчик признает эту главу за вымышленную, ибо они превосходят понятие
Санчо. А Санчо между тем продолжал:
- Отсюда следствие, что когда мы видим особу разряженную, в дорогом
уборе и с нею множество слуг, то, словно побуждаемые некой силой, мы
невольно проникаемся к ней уважением, хотя в тот же миг память подсказывает
нам, что прежде эту особу мы лицезрели в низкой доле, и все-таки этого
позора, чем бы он ни был вызван: то ли бедностью, то ли происхождением, -
коли он уже в прошлом, - не существует, а существует лишь то, что мы видим в
настоящую минуту. И если тот, кого судьба из нечистоты его ничтожества (это
подлинное выражение проповедника) вознесла на вершины благополучия, окажется
человеком благовоспитанным, щедрым и со всеми любезным и не станет тягаться
с древнею знатью, можешь быть уверена, Тереса, что никто и не вспомнит, кем
он был прежде, а будут чтить его таким, каков он есть теперь, кроме разве
завистников, ну да от них никакая счастливая судьба не спасется.
- Не понимаю я тебя, муженек, - сказала Тереса, - поступай, как знаешь,
и не забивай мне голову своим краснобайством и пустословием. И если уж тебе
так забезрассудилось...
- Заблагорассудилось должно говорить, жена, а не забезрассудилось, -
поправил Санчо.
- Не спорь со мной, муженек, - возразила Тереса, - я говорю, как мне
бог на душу положит, безо всяких этих затей. Так вот что я хочу сказать:
если уж тебе так далось это губернаторство, то возьми с собой своего сына
Санчо и прямо с этих пор приучай его губернаторствовать - ведь это хорошо,
когда дети идут по стопам отца и обучаются его ремеслу.
- Когда я буду губернатором, - объявил Санчо, - я пошлю за ним почтовых
лошадей, а тебе пришлю денег, каковые у меня всегда найдутся, ибо всегда
найдутся охотники ссудить губернатору, когда тот сидит без гроша. Сына же ты
выряди так, чтобы не было заметно, кто он таков, а было видно, каким ему
надлежит быть.
- Пришли только денег, - молвила Тереса, - а уж он у меня будет разодет
в пух и прах.
- Ну, словом, - заключил Санчо, - мы с тобой уговорились, что дочка
наша должна быть графиней.
- В тот день, когда она станет графиней, - возразила Тереса, - я буду
считать, что я ее похоронила. Но только я еще раз скажу: поступай, как тебе
угодно, такая наша женская доля - во всем подчиняться мужу, хотя бы и
безмозглому.
И тут она залилась такими горькими слезами, точно Санчика и впрямь
умерла и уже похоронена. Тогда Санчо в утешение сказал ей, что хотя он
непременно сделает свою дочь графиней, но только отложит это на возможно
более долгий срок. На том и кончилась их беседа, и Санчо возвратился к Дон
Кихоту, чтобы окончательно условиться об отъезде.
1 Марисанча. - И жену и дочь Санчо Пансы зовут Мари (см. Мари
Гутьеррес, гл. VII первой части). Мари - широко распространенное в народе
женское имя, которое стало нарицательным для женщины вообще. Таким образом,
Мари Гутьеррес означает просто "Гутьеррес". Марисанча - просто "Санча". По
установившемуся в Испании обычаю, жена могла сохранить фамилию своего отца
(жена Санчо Пансы называет себя Тереса Каскахо), принять фамилию мужа
(скажем Тереса Панса) или сделать своей фамилией имя мужа (Тереса Санча).
Дети же могли иметь имена, в которых составной частью входило имя отца, а
иногда его уменьшительная или женская форма (Марисанча, Санча, Санчика).
Полное имя жены Санчо Пансы было: Хуанта-Тереса (имя) Гутьеррес (отчество)
Каскахо (фамилия по отцу).
2 Уррака - дочь короля Фернандо Кастильского (ум. 1065 г.). Согласно
преданию, узнав, что отец лишил ее наследства, она заявила ему, что будет
торговать своим телом, а заработанные таким путем деньги отдаст на упокоение
души отца.
ГЛАВА VI
О чем обменялся мнениями Дон Кихот со своею племянницею и ключницею, и
это одна из самых важных глав во всей истории
Пока Санчо Панса и его супруга Тереса Каскахо вели между собой
вышеприведенный бестолковый разговор, племянница и ключница Дон Кихота также
не оставались праздными: по многим признакам догадавшись, что дядя их и
господин, томимый жаждой рыцарских, как они полагали, заблуждений, а не
похождений, намерен в третий раз от них вырваться, они всеми возможными
способами пытались отвлечь его от столь вредной мысли, но они только вопияли
в пустыне и ковали холодное железо. Со всем тем ключница, ведшая с Дон
Кихотом долгие препирательства, между прочим сказала ему:
- Право, государь мой, если вы не усидите на месте и опять начнете
скитаться по горам и долам, словно неприкаянный, и искать этих самых, как их
называют, облегчений, а я их называю огорчениями, то я пожалуюсь богу и
королю и буду кричать на крик и не своим голосом, чтобы они вам не
позволили.
Дон Кихот же ей на это сказал:
- Ключница! Мне неизвестно, что господь бог ответит на твои жалобы, как
неизвестно мне и то, что ответит его величество, знаю только, что, будь я
королем, я бы не стал отвечать на всю эту уйму нелепых прошений, ежедневно
на имя короля поступающих, ибо из всех обременительных обязанностей, которые
лежат на его величестве, самая тяжелая - это всех выслушивать и всем
отвечать, вот почему мне бы не хотелось, чтобы ему надоедали с моими делами.
Ключница же на это сказала:
- А что, сеньор, при дворе его величества есть рыцари?
- Есть, - отвечал Дон Кихот,- и даже много, и на то есть причина, ибо
они служат блестящим украшением двора и усугубляют величие королевского
престола.
- Так почему бы и вам, ваша милость, не послужить королю, своему
господину, сидя смирно при дворе?
- Вот что, дорогая моя, - отвечал Дон Кихот, - не все рыцари могут быть
придворными, как не все придворные могут и долженствуют быть странствующими
рыцарями: в жизни бывают нужны и те и другие. И хоть и все мы - рыцари,
однако ж есть между нами огромная разница, ибо придворные, не выходя из
своих покоев и не переступая порога дворца, разгуливают по всему свету,
глядя на карту, и это им не стоит ни гроша, и они не терпят ни зноя, ни
стужи, ни голода, ни жажды, тогда как мы, рыцари странствующие в полном
смысле этого слова, в жар, в холод, в бурю, в непогоду, ночью и днем, пешие
и конные из конца в конец самолично обходим дозором землю, и мы знаем врагов
не только по картинкам, но и на деле, и при каждой встрече и при первом
случае мы на них нападаем, не считаясь с правилами поединка и со всякими
пустяками, например: не короче ли у одного из противников копье или шпага, и
что у недруга спрятано на груди - реликвия или же это какой-нибудь скрытый
подвох, и как поделить между собой солнечный свет {1}, и прочими тому
подобными церемониями, которые обыкновенно соблюдаются при единоборствах и
которые ты не знаешь, а я знаю. И еще тебе надобно знать вот что: добрый
странствующий рыцарь при виде хотя бы и десяти великанов, чьи головы не
только касаются облаков, но и скрываются за ними, и у каждого из которых
вместо ног две преогромные башни, руки напоминают мачты крупных и мощных
судов, а глаза как мельничные жернова и горят, как стеклоплавильные печи,
отнюдь не устрашается, - напротив того, приосанившись, с душою, полною
отваги, он бросается на них, бьется с ними, а буде окажется возможным, то в
мгновение ока одолевает и разбивает наголову, хотя бы они были облачены в
чешую какой-то особенной рыбы - чешую, говорят, будто бы тверже алмаза, - а
вместо шпаг вооружены острыми дамасской стали саблями или железными палицами
с наконечниками также из стали, каковые палицы мне лично приходилось видеть
не однажды. Все это, любезная моя ключница, я говорю для того, чтобы ты
уяснила себе разницу между теми и другими рыцарями. И по справедливости
государи должны были бы больше ценить второй, вернее первый, разряд - разряд
рыцарей странствующих, среди коих, гласит история, мы встречаем и таких,
которые спасали не одно, а множество королевств.
- Ах, сеньор! - воскликнула тут племянница. - Да поймите же вы наконец,
ваша милость: все, что рассказывают о странствующих рыцарях, это сплошные
враки и побасенки, а книги про них следовало бы сжечь или уж, по крайности,
накинуть на них санбенито {2}, а еще можно ставить на них особые знаки, чтоб
всем было ясно, что это бессовестные смутьяны и бунтовщики.
- Клянусь создателем, - воскликнул Дон Кихот, - что, не будь ты моею
родною племянницей, то есть дочерью единоутробной моей сестры, я бы так тебя
проучил за кощунственные твои слова, что слух о том прошел бы по всему
свету. Возможно ли, чтобы девчонка, которая и с коклюшками-то еще не умеет
как должно обращаться, осмеливалась трепать языком и бранить книги о
странствующих рыцарях? Что сказал бы сеньор Амадис, если б он это услышал?
Впрочем, он, конечно, простил бы тебя, ибо то был самый кроткий и учтивый
рыцарь своего времени и к тому же еще великий покровитель девиц, но если б
услышал кто-нибудь другой, то тебе пришлось бы худо, ибо не все рыцари равно
учтивы и обходительны, есть среди них невежи и грубияны. Ведь не все
именующие себя рыцарями являются таковыми в полной мере: иные сделаны из
настоящего золота, иные - из поддельного. С виду все как будто бы рыцари,
однако ж не все выдерживают испытание пробным камнем истины. Есть люди
низкого звания, которые из кожи вон лезут, чтобы сойти за рыцарей, есть и
родовитые рыцари, которые готовы наизнанку вывернуться, чтобы сойти за
простолюдинов: первые стремятся вверх то ли из честолюбия, то ли из добрых
побуждений, вторые стремятся вниз то ли по слабости, то ли по своей
порочности, и нужно обладать тонким умом, дабы различать эти два рода
рыцарей, столь сходных по названию и столь разных по образу действий.
- Боже ты мой! - воскликнула племянница. - Вы так много знаете,
дядюшка, что в случае нужды могли бы взойти на кафедру и проповедовать где
угодно, и со всем тем слепота ваша столь велика и затмение столь очевидно,
что вы уверены в своей удали, будучи на самом деле старым, в своей силе -
будучи хилым, что вы выпрямляете кривду, меж тем как сами вы согнулись под
бременем лет, а главное в том, что вы - рыцарь и кавальеро, на самом деле не
будучи таковым, ибо хотя идальго и могут стать кавальеро, но ведь не бедные
же!..
- В твоих словах, племянница, есть большая доля правды, - заметил Дон
Кихот, - касательно же родословных я мог бы рассказать тебе такие вещи, что
ты далась бы диву, но, дабы не мешать божеского с человеческим, я обойду их
молчанием. Вот что, дорогие мои: все существующие в мире родословные можно
свести (слушайте меня со вниманием) к четырем видам, а именно: есть роды, у
которых начало было скромное, но мало-помалу они ширятся и распространяются
и, наконец, достигают величия наивысшего; у других начало было высокое, и
они его блюли неукоснительно, и продолжают блюсти, и удерживаются и поныне
на той высоте, с которой начали; у третьих начало было столь же высокое,
однако же впоследствии они сузились наподобие пирамиды, - они постепенно
оскудевали, впадали в ничтожество, а затем и вовсе сходили на нет, подобно
вершине пирамиды, ибо по отношению к своему фундаменту, или же основанию,
она есть ничто; и есть роды (таких, должно заметить, большинство), которые
не могут похвалиться ни счастливым началом, ни приличной серединой, и конец
их будет столь же бесславен, - это конец всех плебеев и людей обыкновенных.
Примером первого вида, то есть скромного начала и неуклонного возвышения,
служит Дом Оттоманов {3}: основание ему положил скромный, простой пастух, а
ныне мы видим, какой высоты достигла эта династия. Примером второго вида, то
есть высокого начала и сохранения его без приумножения, могут служить многие
государи, к которым престол перешел по наследству и которые свято охраняют
его, не расширяя, но и не уменьшая своих владений и по миролюбию своему
оставаясь в раз навсегда установленных пределах. Примеры высокого начала и
постепенного оскудевания суть многочисленны, ибо все фараоны и Птолемеи
египетские, цезари римские и вся прорва (если можно так выразиться)
бесчисленных государей,монарховивладетельныхкнязеймидийских,
ассирийских, персидских, греческих и варварских, все эти царские и княжеские
роды впали в ничтожество и сошли на нет - как сами эти роды, так и
родоначальники, - потомков их ныне сыскать уже невозможно, а если кого и
сыщешь, так тот, уж верно, пребывает в низком и жалком состоянии. О родах
плебейских я могу сказать одно: единственное их назначение - увеличивать
собою число живущих на свете, и многочисленность их не стоит ни славы, ни
похвал. Из всего сказанного, дурочки вы мои, вам надлежит сделать тот вывод,
что с этими родами путаницы не оберешься и что только те роды истинно велики
и славны, коих представители доказывают это своими добродетелями, богатством
своим и щедростью. Говорю: добродетелями, богатством и щедростью, ибо
злочестивый властитель - это все равно что властительный злочестивец, а
нещедрый богач - это все равно что нищий скупец: ведь счастье обладателя
богатств заключается не в том, чтобы владеть ими, а в том,чтобы
расходовать, и расходовать с толком, а не как попало. Бедному же рыцарю
остается только один путь, на котором он может показать, что он рыцарь, то
есть путь добродетели, а для того емунадлежитбытьприветливым,
благовоспитанным, учтивым, обходительным и услужливым, не высокомерным, не
заносчивым и не клеветником, главное же - ему надлежит быть сострадательным,
ибо, с веселым сердцем подав бедному два мараведи, он обнаружит щедрость не
меньшую, нежели тот, который о своем благодеянии раззванивает во все
колокола, и коли он будет всеми перечисленными добродетелями украшен, то,
кто бы с ним ни столкнулся, всякий, даже не имея о нем никаких сведений,
признает и почтет его за человека благородного происхождения, а коли не
признает, то это будет в высшей степени странно, ибо похвала служит
неизменною наградою добродетели, и люди добродетельные не могут не быть
хвалимы. На свете есть, дети мои, два пути, которые ведут к богатству и
почету: один из них - поприще ученое, другой - военное. Я человек скорее
военный, нежели ученый, и, судя по моей склонности к военному искусству,
должно полагать, родился под знаком Марса, так что я уже как бы по
необходимости следую этим путем и буду им идти, даже если бы весь свет на
меня ополчился, и убеждать меня, чтобы я не желал того, чего возжелало само
небо, что велит судьба, чего требует разум и, главное, к чему устремлена
собственная моя воля, это с вашей стороны напрасный труд, ибо хотя мне
доподлинно известны неисчислимые трудности, с подвигомстранствующего
рыцарства сопряженные, однако ж мне известны и безмерные блага, которые
через него достаются; и еще я знаю, что стезя добродетели весьма узка, а
стезя порока широка и просторна, и знаю также, что цели их и пределы
различны, ибо путь порока, широко раскинувшийся и просторный, кончается
смертью, путь же добродетели, тесный и утомительный, кончается жизнью, но не
тою жизнью, которая сама рано или поздно кончается, а тою, которой не будет
конца; и еще я знаю, что, по выражению знаменитого нашего кастильского
стихотворца {4}:
По этим скалам можешь ты взойти
К обители бессмертия высокой,
Куда иного не сыскать пути.
- Что же я за несчастная! - воскликнула племянница. - Мой дядя к
довершению всего еще и поэт! Все-то вы знаете, все-то вы постигли, -
ручаюсь, что, пожелай вы только стать каменщиком, вам так же легко было бы
построить дом, как другому смастерить клетку.
- Уверяю тебя, племянница, - сказал Дон Кихот, - что когда бы помыслы о
рыцарстве не владели всеми моими чувствами, то не было бы ничего такого,
чего бы я не сумел сделать, и не было бы такой затейливой вещицы, к которой
я не приложил бы руку, как, например, клетки или зубочистки {5}.
В это время послышался стук в дверь, и на вопрос, кто там, Санчо Панса
ответил, что это он; и, узнав его по голосу, ключница в ту же минуту
бросилась вон из комнаты, только чтобы его не видеть, - так он был ей
несносен. Дверь Санчо Пансе отворила племянница, сеньор Дон Кихот принял его
с распростертыми объятиями, потом они заперлись, и тут у них началось
собеседование ничуть не хуже предыдущего.
1 ...как поделить между собой солнечный свет... - то есть указать
дуэлянтам такие места, чтобы солнечный свет не бил им в глаза.
2 Санбенито - наплечная повязка или накидка желтого цвета с алым
крестом, которую надевали на тех, кого инквизиция приговаривала к публичному
покаянию.
3 Дом Оттоманов. - Отман (или Осман I) - основательТурецкой
(Оттоманской) империи и родоначальник династии Осмаили (1259-1326) прежде,
по преданию, был атаманом разбойничьей шайки.
4 Знаменитый кастильский стихотворец. - Имеется в видукрупный
испанский поэт Гарсиласо де ла Вега (1503-1536). Сервантес приводит строки
из его элегии на смерть одного вельможи.
5 ...клетки или зубочистки. -Лицамдворянскогопроисхождения
возбранялось занятие ремеслами, за исключением нескольких, которые не
считались "позорными". К их числу относилось, в частности, производство
клеток и зубочисток.
ГЛАВА VII
О чем говорили между собой Дон Кихот и его оруженосец, равно как и о
других достославных происшествиях
Ключница как увидела, что Дон Кихот заперся с Санчо Пансою, так в ту же
секунду смекнула, о чем они могут вести переговоры; и, сообразив, что на
этом совещании будет постановлено предпринять третий поход, она схватила
свою накидку и, полная печали и беспокойства, побежала к бакалавру Самсону
Карраско, ибо ей казалось, что тот, как человек красноречивый, с которым ее
господин к тому же только что подружился сможет уговорить его оставить столь
нелепую затею. Бакалавр в это время прохаживался у себя во дворе, и, увидев
его, ключница, потная и задыхающаяся от волнения, припала к его стопам.
Карраско же, видя, что она так удручена и встревожена, спросил:
- Что с вами, сеньора ключница? Что с вами делается? Можно подумать,
что у вас душа с телом расстается.
- Со мной-то ничего, голубчик мой, сеньор Самсон, а вот господин мой
утекать собирается, непременно утечет!
- Откуда же у него течет? - спросил Самсон. - Что, он разбился, что ли?
- Он сам утечет через ворота своего сумасшествия, - отвечала ключница.
- Я хочу сказать, милейший сеньор бакалавр, что он вознамерился еще раз, и
это будет уже в третий раз, постранствовать по белу свету и поискать этих
самых, как он их называет, облегчений, - не могу взять в толк, почему он их
так называет. В первый раз, когда нам его вернули, он был весь избит и лежал
поперек осла. Во второй раз его посадили и заточили к клетку и привезли
домой на волах, а он себе внушил, что его околдовали. И в таком он был
жалком виде, что его бы родная мать не узнала: бледный, худой, глаз совсем
не видать. Ведь чтобы маленько его подправить, я одних яиц шесть сотен с
лишком в него всадила, - беру во свидетели господа бога, весь наш околоток
да еще моих кур: мои куры могут это подтвердить.
- В этом я совершенно уверен, - заметил бакалавр, - они у вас такие
славные, такие жирные и такие воспитанные, что скорей лопнут, нежели скажут
неправду. Итак, сеньора ключница, все дело и вся беда в том, что замыслил
сеньор Дон Кихот, и этого именно вы и опасаетесь?
- Именно этого, сеньор, - подтвердила ключница.
- В таком случае не беспокойтесь, - объявил бакалавр, - ступайте с
богом домой и приготовьте мне чего-нибудь горяченького закусить, а дорогой
прочтите молитву святой Аполлинарии, если вы ее знаете, я же сейчас к вам
прибуду, и все чудо как хорошо уладится.
- Ах ты, какая досада! - вскричала ключница. - Вы говорите, ваша
милость, молитву святой Аполлинарии прочесть? Да ведь это если б у моего
господина зубы болели, а у него голова не работает.
- Я знаю, что говорю, сеньора ключница. Идите и не вступайте со мною в
споры, вы же знаете, какой я оратор, так что вам все равно меня не
переорать, - примолвил Карраско.
После этого ключница удалилась, а бакалавр тут же отправился к
священнику поговорить с ним насчет того, о чем в свое время будет сказано.
Между тем Дон Кихот и Санчо, оставшись вдвоем, обменивались мнениями,
которые с великою точностью и правдивостью в нашей истории приводятся. Санчо
сказал своему господину:
- Сеньор! Я уже засветил мою жену, так что она отпустит меня с вашей
милостью, куда вам будет угодно.
- Просветил должно говорить, Санчо, а не засветил, - заметил Дон Кихот.
- Раза два, если не ошибаюсь, - сказал Санчо, - я просил вашу милость,
чтобы вы меня не поправляли, если вам понятно, что я хочу сказать, а если не
понимаете, скажите только: "Санчо, или там черт, дьявол, я тебя не понимаю".
И вот если я не смогу объяснить, тогда и поправляйте: ведь я человек
поладистый...
- Я тебя не понимаю, Санчо, - прервал его тут Дон Кихот, - я не знаю,
что значит: я человек поладистый.
- Поладистый - это значит: какой уж я есть, - пояснил Санчо.
- Сейчас я тебя еще меньше понимаю, - признался Дон Кихот.
- Коли вы меня не понимаете, то я уж и не знаю, как вам втолковать, не
знаю - и дело с концом, - отрезал Санчо.
- Стой, стой, я уже догадался, - молвил Дон Кихот, - ты хочешь сказать,
что ты такой покладистый, мягкий и уступчивый, что будешь во всем меня
слушаться и поступать, как я тебе скажу.
- Бьюсь об заклад, - сказал Санчо, - что вы еще попервоначалу поняли
меня и постигли, а только хотели сбить с толку, чтобы я еще невесть какой
чуши напорол.
- Возможно, - сказал Дон Кихот. - Ну, так что же все-таки говорит
Тереса?
- Тереса говорит, - отвечал Санчо, - чтобы я охулки на руку не клал,
уговор, мол, дороже денег, а после, мол, снявши голову, по волосам не
плачут, и лучше, дескать, синица в руках, чем журавль в небе. И хоть я и
знаю, что женщины болтают пустяки, а все-таки не слушают их одни дураки.
- И я то же говорю, - согласился Дон Кихот. - Ну, друг Санчо, дальше:
нынче у тебя что ни слово - то перл.
- Дело состоит вот в чем, - продолжал Санчо. - Ваша милость лучше меня
знает, что все люди смертны, сегодня мы живы, а завтра померли, и так же
недалек от смерти птенец желторотый, как и старец седобородый, и никто не
может поручиться, что проживет на этом свете хоть на час больше, чем ему
положено от бога, потому смерть глуха, и когда она стучится у ворот нашей
жизни, то вечно торопится, и не удержать ее ни мольбою, ни силою, ни
скипетром, ни митрою, - такая о ней, по крайности, молва и слава, и так нам
говорят с амвона.
- Все это справедливо, - заметил Дон Кихот, - только я не понимаю, к
чему ты клонишь.
- Клоню я к тому, - отвечал Санчо, - чтобы ваша милость мне точно
сказала, сколько вы могли бы положить мне в месяц жалованья, пока я у вас
служу, и не можете ли вы положенное жалованье выплачивать наличными, а то
служить за награды я не согласен, потому они или поздно приходят, или не в
пору, или вовсе не приходят, а со своими кровными я кум королю. Словом, мало
ли, много ли, а я хочу знать, сколько я зарабатываю: курочка по зернышку
клюет и тем сыта бывает, а потом: немножко да еще немножко, ан, глядь, и
множко, и ведь все это в дом, а не из дому. Конечно, если так случится (хоть
я уже не верю и не надеюсь), что ваша милость пожалует мне обещанный остров,
то не такой же я неблагодарный и не такие у меня загребущие руки, чтобы по
исчислении точной суммы дохода сэтогоостроваянесогласился
соответствующую долю придержать.
- Разумеется, друг Санчо, придержать для себя всегда выгоднее, чем
удержать в пользу кого-нибудь другого, - заметил Дон Кихот.
- Ах да, - сказал Санчо, - конечно, мне надлежало сказать: удержать, а
не придержать, ну, ничего, ведь вы, ваша милость, и так меня поняли.
- Понял, понял, - сказал Дон Кихот, - все твои тайные мысли насквозь
вижу и знаю, в чей огород летят камешки бесчисленных твоих пословиц.
Послушай, Санчо, я с удовольствием положил бы тебе жалованье, когда бы хоть
в каком-нибудь романе о странствующих рыцарях я сыскал пример, который, как
в щелочку, дал бы мне подглядеть и показал, сколько обыкновенно зарабатывали
оруженосцы в месяц или же в год. Однако я перечитал все или почти все романы
и не могу припомнить, чтобы какой-нибудь странствующий рыцарь назначал
своему оруженосцу определенное жалованье, - я точно знаю, что все оруженосцы
служили за награды, и в один прекрасный день их сеньоры в случае удачи
жаловали их островом, или же чем-либо равноценным, или, по малой мере,
титулом и званием. Если вы,Санчо,этиминадеждамиирасчетами
удовольствуетесь и захотите возвратиться ко мне на службу, то милости
просим, а чтобы я стал нарушать и ломать древний обычай странствующего
рыцарства, это вещь невозможная. Так что, любезный Санчо, ступайте домой и
объявите вашей Тересе о моем решении, и если и она и вы согласитесь служить
мне за награды, то bene quidem {1}, если же нет, то мы расстанемся друзьями:
было бы зерно на голубятне, а голуби-то найдутся. И еще примите в
рассуждение, сын мой, что добрая надежда лучше худого именья и хороший иск
лучше худого платежа. Выражаюсь я так для того, Санчо, чтобы показать вам,
что и я не хуже вашего могу сыпать пословицами. В заключение же я хочу вам
сказать и скажу вот что: если вам не угодно пойти ко мне на службу за
награды и разделить мою участь, так оставайтесь с богом, но уж потом пеняйте
на себя, я же сыщу себе оруженосца послушнее и усерднее вас и не такого
нескладного и не такого болтливого, как вы.
Твердое решение Дон Кихота так поразило Санчо, что у него потемнело в
глазах и крылья его храбрости опустились, ибо до этого он был уверен, что
его господин не выступит без него в поход ни за какие блага в мире; и он все
еще пребывал в состоянии растерянности и озабоченности, когда вошел Самсон
Карраско, а за ним ключница и племянница, коим любопытно было послушать, как
бакалавр станет уговаривать Дон Кихота не ездить на поиски приключений.
Известный шутник Самсон приблизился к Дон Кихоту, обнял его, как и в прошлый
раз, и заговорил громким голосом:
- О цвет странствующего рыцарства! О лучезарное светило воинства! О
честь и зерцало народа испанского! Молю всемогущего бога, как если б он
стоял предо мною, чтобы тот или те, кто тщится помешать и воспрепятствовать
третьему твоему выезду, заблудились в лабиринте собственных желаний и так и
не дождались исполнения того, что им более всего желается.
Затем он обратился к ключнице:
- Сеньора ключница смело может не молиться более святой Аполлинарии,
ибо мне ведомо, что таково бесповоротное решение небесных сфер, чтобы сеньор
Дон Кихот продолжал осуществлять высокие свои и бесподобные замыслы, и меня
бы замучила совесть, когда б я не побуждал и не уговаривал этого рыцаря
прервать наконец бездействие и скованность доблестной его длани и выказать
величие бодрейшего духа его, ибо промедление сие лишает его возможности
выпрямлять кривду, помогать сирым, охранятьчестьдевиц,оказывать
покровительство вдовицам, служить опорою замужним и все прочее в этом роде,
что входит в круг обязанностей ордена странствующего рыцарства, что ему
положено, что ему приличествует и подобает. Итак, прекрасный и отважный
сеньор Дон Кихот, пусть милость ваша и ваше величие отправится в путь не
завтра, а сегодня же, и если вам чего-либо для этого недостает, то к вашим
услугам я сам и мое достояние, и если ваше великолепие нуждается в
оруженосце, то я, со своей стороны, почел бы за величайшее для себя счастье
послужить вам.
Тут Дон Кихот обратился к Санчо и сказал:
- Не говорил ли я тебе, Санчо, что в оруженосцах у меня недостатка не
будет? Смотри, кто предлагает мне свои услуги; не кто иной, как несравненный
бакалавр Самсон Карраско, первый забавник и шалун среди саламанкских
школяров, здоровый телом, быстрый в движениях, не болтливый, умеющий терпеть
зной и стужу, голод и жажду, обладающий всеми качествами, какие от
оруженосца странствующего рыцаря требуются. Однако ж небеса не допустят,
чтобы я ради собственного удовольствия подрыл этот столп учености, разбил
этот сосуд познаний и подсек высокую эту пальму изящных и вольных искусств.
Пусть же этот новый Самсон остается у себя на родине и, прославив ее,
прославит также сединыпрестарелыхродителейсвоих,яжелюбым
удовольствуюсь оруженосцем, коли Санчо не соблаговолит меня сопровождать.
- Нет, соблаговолю, - растроганный, весь в слезах, объявил Санчо, а
засим продолжал: - Обо мне никто не скажет, государь мой: "Поел-попил - и
дружба врозь", в моем роду неблагодарных не было, все на свете, особливо в
нашем селе, знают, кто такие были Панса, от коих я происхожу, да и потом, по
многим вашим добрым делам и еще более добрым словам я постиг и сообразил,
что ваша милость намерена меня наградить. Если же я пустился в вычисления
касательно жалованья, то только в угоду жене, потому когда ейчто
втемяшится, то уж она гвоздит, как все равно молоток по обручам бочки, чтоб
было по ее. Однако ж мужчине полагается быть мужчиной, а женщине - женщиной,
и коли по таким признакам, которых я не могу отрицать, я мужчина, то я желаю
быть мужчиной и у себя дома, как она там себе хочет, а потому вашей милости
требуется только составить завещание с опиской, так чтобы его нельзя было
оспорить, - и скорее в путь, чтобы отпустить душу сеньора Самсона на
покаяние: ведь он говорит, что совесть его загрызет, если он не двинет вашу
милость, - или как это говорится: подвигнет, что ли? - в третий раз
постранствовать по белу свету. Я же снова даю вашей милости обещание служить
вам верой и правдой ничуть не хуже, а пожалуй, даже и лучше всех оруженосцев
странствующих рыцарей, сколько их ни было прежде и сколько их ни есть
теперь.
Подивился бакалавр выражениям и оборотам речи Санчо Пансы, ибо хотя он
и прочел первую историю его господина, однако ж никак не мог предполагать,
что Санчо подлинно такой забавный, каким его там изображают; когда же Санчо
вместо: завещание с припиской сказал: завещание с опиской, то бакалавр
поверил всему, что о нем читал, и, укрепившись во мнении, что перед ним один
из самых круглых дураков нашего столетия, подумал, чтотакихдвух
сумасшедших, каковы эти господин и слуга, еще не видывал свет. В конце
концов Дон Кихот и Санчо обнялись и снова стали друзьями, и по совету и с
благословения высокоумного Карраско, на которого они смотрели теперь, как на
оракула, было решено, что отъезд состоится через три дня, в течение каковых
можно успеть запастись всем необходимым в дорогу и подыскать шлем с
забралом, без коего Дон Кихот, по его словам, никак не мог обойтись. Самсон
взялся раздобыть его - он знал, что таковой имеется у его приятеля и что тот
ему не откажет в просьбе, потому что сталь этого шлема не только не сверкала
и не была начищена до блеска, но, напротив, потемнела от ржавчины и плесени.
Проклятиям, коими ключница и племянница осыпали бакалавра, не было конца;
обе женщины рвали на себе волосы, царапали лица и, какзаправские
плакальщицы, оплакивали отъезд Дон Кихота, словно то был не отъезд, но
кончина. О цели же, которую преследовал Самсон, уговаривая Дон Кихота еще
раз выступить в поход, будет сказано дальше, - так его подучили священник и
цирюльник, с коими он держал совет до этого.
Коротко говоря, в течение трех дней Дон Кихот и Санчо запаслись всем,
что почитали для себя необходимым; и после того как Санчо успокоил свою
супругу, а Дон Кихот - племянницу и ключницу, однажды под вечер, тайком от
всех, за исключением бакалавра, который вызвался проводить их с полмили,
двинулись они по дороге к Тобосо: Дон Кихот - на добром своем Росинанте, а
Санчо - все на том же осле, причем дорожная сума у Санчо была набита снедью,
а кошелек деньгами, которые Дон Кихот вручил ему на всякий случай. Самсон
обнял Дон Кихота и попросил уведомлять о всех его удачах и неудачах, дабы
он, Самсон, возрадовался неудачам, удачам же, как того, мол, требуют законы
истинной дружбы, опечалился. Дон Кихот обещал; Самсон направил стопы свои в
село, а двое всадников продолжали свой путь по направлению к великому городу
Тобосо.
1 Превосходно (лат.).
ГЛАВА VIII,
в коей рассказывается о том, что произошло с Дон Кихотом по дороге к
сеньоре Дульсинее Тобосской
"Благословен всемогущий аллах!" - восклицает Ахмет Бен-инхали в начале
этой восьмой главы. "Благословен аллах!" - троекратно повторяетон;
произносит же он эти благословения, мол, потому, что Дон Кихот и Санчо давно
уже выехали за деревню и что читатели приятной этой истории могут считать,
что с этого самого мгновения начинаются деяния Дон Кихота и прибаутки его
оруженосца; он советует читателям забытьпрежниерыцарскиеподвиги
хитроумного идальго и приковать внимание к будущим, каковые ныне, по дороге
в Тобосо, начинаются, подобно как прежние начались в полях Монтьеля, и не
так, мол, уж велика просьба автора по сравнению с тем, что он сулит; итак,
он продолжает.
Дон Кихот и Санчо остались вдвоем, и не успел Самсон скрыться из виду,
как Росинант начал ржать, а осел реветь, что было принято обоими, и рыцарем
и оруженосцем, за добрый знак и счастливейшее предзнаменование, хотя, по
правде сказать, стенания и крики осла взяли верх над ржанием клячи, из чего
Санчо вывел заключение, что его счастливая доля превзойдет и оставит далеко
позади счастливую долю его господина; должно думать, что Санчо в сем случае
основывался на своих познаниях в области астрологии, хотя, впрочем, история
об этом умалчивает; известно только, что когда он спотыкался или падал, то
неукоснительно говорил себе, что лучше было бы сидеть дома, ибо от
спотыкания и падения ничего иного, кроме порчи обуви и перелома ребер,
произойти не может; и хотя оруженосец наш умом не отличался, однако ж в сем
случае был довольно близок к истине; Дон Кихот же ему сказал:
- Друг Санчо! Ночь застигла нас в пути, и стало так темно, что мы,
пожалуй, не успеем на рассвете попасть в город Тобосо, который я положил
посетить до того, как отправлюсь на поиски других приключений, и где я
получу благословение и милостивое соизволение несравненной Дульсинеи, а я
полагаю и совершенно уверен, что с таковым соизволением я доведу до
победного конца любое опасное приключение, ибо ничто в этой жизни не придает
странствующим рыцарям такой отваги, как благоволение их дам.
- Я тоже так думаю, - отозвался Санчо, - только сомнительно, чтобы ваша
милость могла с ней побеседовать или же свидеться в таком, к примеру
сказать, месте, где бы вы могли получить от нее благословение, разве через
изгородь скотного двора, через которую я с нею в прошлый раз и виделся,
когда отвозил письмо с вестями о том, как ваша милость дурачится и
безумствует в самом сердце Сьерры Морены.
- Так тебе, Санчо, на том месте, где, или, вернее, через которое ты
виделся с этою прелестью и красотою, что выше всяких похвал, привиделась
изгородь скотного двора? - молвил Дон Кихот. - Нет, то была, верно, галерея,
балкон или, как это называется, портик роскошного королевского дворца.
- Все может быть, - согласился Санчо, - однако ж мне это показалось
изгородью, если только мне не изменяет память.
- Как бы то ни было, едем туда, Санчо, - сказал Дон Кихот, - мне
совершенно все равно, как мне доведется увидеться с нею: через изгородь ли
скотного двора, через окно ли, через щель или же через садовую ограду, ибо
всякий луч солнца ее красоты, достигнувший моих очей, озарит мой разум и
укрепит мой дух, и тогда в целом свете не найдется равных мне по уму и
отваге.
- Сказать по совести, сеньор, - возразил Санчо, - когда я видел это
самое солнце, то бить сеньору Дульсинею Тобосскую, оно было не такое уж
яркое и никаких лучей не посылало, верно, потому, что ее милость, как я вам
уже докладывал, просеивала тогда зерно и густая пыль облаком стояла вокруг
нее и застилала ее лицо.
- Так ты, Санчо, все еще продолжаешь утверждать, думать, верить и
стоять на том, что сеньора Дульсинея просеивала зерно, - спросил Дон Кихот,
- хотя эта работа и занятие нимало не соответствуют тому, что обыкновенно
делают и долженствуют делать особы знатные, созданные и предназначенные для
иных занятий и развлечений, по которым их знатность угадываетсяна
расстоянии арбалетного выстрела?.. Плохо же ты помнишь, Санчо, те стихи
нашего поэта {1}, в коих он описывает, чем занимались там, в хрустальных
своих чертогах, четыре нимфы: как они вышли из вод любимого Тахо и, усевшись
на зеленой лужайке, принялись расшивать драгоценные ткани, которые, по
словам хитроумного поэта, были сработаны и сотканы из золота, жемчуга и
шелка. И тем же, должно думать, была занята и моя госпожа, когда ты ее
увидел, если только какой-нибудь злой волшебник, завидующий моим подвигам,
не подменил ее,и не преобразил, как и все, что мне доставляет отраду, в
нечто совершенно иное, - я даже боюсь, как в истории моих деяний, будто бы
вышедшей из печати, автор ее, в случае если это враждебный мне кудесник, не
подтасовал событий, не примешал к правде уйму небылиц и не увлекся рассказом
о других происшествиях, к продолжению этой правдивой истории не относящихся.
О зависть, корень неисчислимых зол, червь, подтачивающий добродетель! Всякий
порок, Санчо, таит в себе особое наслаждение, но зависть ничего не таит в
себе, кроме огорчений, ненависти и злобы.
- Я тоже это всегда говорю, - подхватил Санчо, - и сдается мне, что в
этой самой книжке или истории, которая, если верить бакалавру Карраско,
будто бы про нас написана, чести моей, уж верно, достается, словно иному
упрямому борову, который не хочет идти, а ему и справа и слева, как
говорится, наподдают ногами, так что пыль столбом. А между тем, верное
слово, я ни про одного волшебника ничего худого не говорил, да и добра у
меня не так много, чтоб мне можно было завидовать. Правда, я немножко себе
на уме и не прочь иной раз сплутовать, но хоть я и плутоват, да зато
простоват, и простота моя - от природы, а вовсе не напоказ, и когда б у меня
не было ничего за душой, кроме веры, а я всю свою жизнь искренне и твердо
верю в бога и во все, чему учит и во что верует святая римско-католическая
церковь, и являюсь заклятым врагом евреев, то из-за одного этого сочинителям
следовало бы отнестись ко мне снисходительно и в своих писаниях выставить
меня в выгодном свете. А впрочем, пусть себе говорят, что хотят, голышом я
родился, голышом весь свой век прожить ухитрился, и что про меня пишут в
книгах и теперь будут по всему свету трепать мое имя - на это мне наплевать:
пусть говорят все, что им заблагорассудится.
- Это мне приводит на память, Санчо, случай с одним знаменитым поэтом
нашего времени, - сказал Дон Кихот, - он сочинил колкую сатиру на всех
куртизанок, но одну из них не упомянул и не назвал, так что закрадывалось
сомнение, куртизанка она или нет; она же, обнаружив, что не попала в список,
стала пенять стихотворцу и спросила, что-де он в ней такое нашел, из-за чего
ее имени не оказалось в перечне, а затем потребовала, чтобы он дополнил
сатиру и приписал что-нибудь о ней, иначе, мол, лучше бы ему на свет не
родиться. Поэт так и сделал и уж расписал ее в лучшем виде, а она осталась
довольна: хоть и бесславная, а все-таки, мол, слава. И еще здесь уместно
вспомнить рассказ о пастухе, который поджег и спалил знаменитый храм Дианы,
почитавшийся за одно из семи чудес света, единственно для того, чтобы
сохранить имя свое для потомков, и хотя было поведено не упоминать и не
называть его имени ни устно, ни письменно, дабы цели своей он не достигнул,
все же стало известно, что звали его Герострат. Еще сюда подходит то, что
произошло между великим императором Карлом Пятым и одним римским дворянином.
Император пожелал увидеть знаменитый храм Ротонду {2}, который в древние
времена именовался храмом всех богов, а ныне с большим правом именуется
храмом всех святых, и среди прочих зданий, воздвигнутых римскими язычниками,
он особенно хорошо сохранился и особенно наглядно свидетельствует о том, что
у его строителей был вкус ко всему пышному и величественному: по форме он
напоминает половинку апельсина, велик он необычайно и весьма светел, хотя
свет проникает в него через одно-единственное окно, или, вернее, через
круглое отверстие на самом верху, и вот через него-то император и смотрел на
здание, а рядом с ним стоял некий римский дворянин и пояснял красоты и
тонкости громадного этого сооружения и достопримечательной его архитектуры.
Когда же они от упомянутого отверстия отошли, дворянин сказал императору:
"Ваше императорское величество! У меня тысячу раз являлось желание обнять
ваше величество и броситься вместе с вами вниз, дабы оставить по себе в мире
вечную память". - "Благодарю вас, - отвечал император, - за то, что вы столь
дурное желание не исполнили, и впредь вам уже не представится случай
испытывать вашу верность, ибо я повелеваю вам ни о чем со мною больше не
говорить и не бывать там, где буду бывать я". И вслед за тем он щедро его
наградил. Я хочу этим сказать, Санчо, что желание прославиться сильно в нас
до невероятия. Что, по-твоему, принудило Горация {3} в полном вооружении
броситься с моста в глубину Тибра? Что принудило Муция {4} сжечь себе руку?
Что побудило Курция {5} кинуться в бездонную огненную пропасть, разверзшуюся
посреди Рима? Что подвигнуло Юлия Цезаря наперекор всевозможным дурным
предзнаменованиям перейти Рубикон? А если обратиться к примерам более
современным, то что принудило доблестных испанцев, предводителем которых был
обходительнейший Кортес {6}, затопить в Новом Свете свои корабли и остаться
на пустынном бреге? Все эти и прочие великие и разнообразные подвиги были,
есть и будут деяниями славы, слава же представляется смертным как своего
рода бессмертие, и они чают ее как достойной награды за свои славные
подвиги, хотя, впрочем, нам, христианам-католикам и странствующим рыцарям,
надлежит более радеть о славе будущего века там, в небесных эфирных
пространствах, ибо это слава вечная, нежели о той суетной славе, которую
возможно стяжать в земном и преходящем веке и которая, как бы долго она ни
длилась, непременно окончится вместе с дольниммиром,коегоконец
предуказан, - вот почему, Санчо, дела наши не должны выходить за пределы,
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000