бы на это, ни за какие деньги.
- Это уж конечно, - последовал ответ. - А разве хозяин...
Поденщица хотела продолжать, но в эту минуту Ли обернулась и увидела
меня; она сейчас же толкнула свою собеседницу в бок.
- Разве она не знает? - услышала я шепот поденщицы.
Ли покачала головой, и разговор, конечно, прервался. Все, что я вывела
из него, сводилось к одному: в Торнфильде есть какая-то тайна, от участия в
которой я была намеренно отстранена.
Наступил четверг. Все было закончено еще накануне: разостланы ковры,
повешены пологи,кровати покрыты ослепительными покрывалами,туалеты
уставлены необходимыми принадлежностями, мебель протерта, букеты цветов
поставлены в вазы; спальни и гостиные совершенно преобразились, они стали
свежими и светлыми. Большой холл также был убран, старые резные часы
почищены, перила и ступеньки доведены до зеркального блеска; в столовой
буфет сверкал серебром; гостиная и будуар были заставлены тропическими
растениями.
День клонился к вечеру. Миссис Фэйрфакс облеклась в свое самое парадное
черное атласное платье, надела перчатки, золотые часы, - ей предстояло
встречать гостей, провожать дам в их комнаты и так далее. Адель тоже
потребовала, чтобы ее одели. Я считала, что едва ли она может надеяться на
то, что ее позовут к гостям в этот же день. Однако, чтобы доставить девочке
удовольствие, я разрешила Софи нарядить ее в одно из ее пышных коротких
кисейных платьиц. Мне переодеваться было незачем: я знала, что не покину
сегодня то убежище, каким являлась для меня классная комната. А она была
теперь "приятным убежищем в часы тревог".
Стоял кроткий ясный весенний день, один из тех дней, какие бывают в
конце марта или в начале апреля и своим блеском предвещают лето. Этот день
уже померк, но даже вечер был теплым, и я сидела за работой в классной
комнате при открытом окне.
- Как долго их нет, - сказала миссис Фэйрфакс, войдя ко мне в своем
шуршащем платье. - Я рада, что заказала обед на час позднее того времени,
которое назначил мистер Рочестер; ведь уже начало седьмого, и я послала
Джона к воротам покараулить: оттуда видно дорогу далеко в сторону Милкота. -
Она подошла к окну. - Вот он, - продолжала она. - Ну, Джон (старушка
высунулась из окна), какие новости?
- Они едут, сударыня, - последовал ответ. - Через десять минут будут
здесь.
Адель бросилась к окну. Я последовала за ней, однако постаралась стать
так, чтобы меня скрывала занавесь и я, видя все, осталась бы невидимой.
Десять минут, о которых говорил Джон, длились бесконечно; но вот мы
услышали шум колес. Появилось четверо всадников, а за ними две открытые
коляски,над которыми развевались вуали и перья; два всадника были
элегантные молодые люди; третьим оказался мистер Рочестер, он сидел на своем
черном жеребце Мезруре, а Пилот бежал впереди. Рядом с ним ехала дама; ее
лиловая амазонка почти касалась земли, длинная вуаль трепетала по ветру;
перемешиваясь с ее складками, по плечам струились черные кудри.
- Мисс Ингрэм! - воскликнула миссис Фэйрфакс и поспешила вниз, чтобы
занять свой пост.
Кавалькада, следуя изгибу дороги, быстро завернула за угол дома, и я
потеряла ее из виду. Адель стала проситься вниз, но я взяла ее на колени и
попыталась объяснить ей, что она ни в коем случае не должна стараться
попасть на глаза этим дамам ни сейчас, ни в другое время. Что мистер
Рочестер очень рассердится. Услышав это, она, конечно, расплакалась; но
когда я сделала строгое лицо, согласилась отереть слезы.
Из холла донесся веселый шум; низкие голоса мужчин и серебристые -
женщин гармонически сливались, и все покрывал негромкий, но звучный голос
хозяина Торнфильдхолла, приветствовавшего своих изысканных и знатных гостей.
Затем на лестнице раздался шорох платьев. В коридоре послышались быстрые
шаги, тихий и оживленный смех, хлопанье дверями, шепот.
- Онипереодеваются, - сказалаАдель,котораявнимательно
прислушивалась к каждому звуку, и, вздохнув, добавила: - Когда у мамы бывали
гости, я ходила за ними повсюду - и в гостиную, и в их комнаты; я часто
смотрела, как камеристки причесывают и одевают дам, и это было очень
занятно. Так и сама научишься.
- А ты не голодна, Адель?
- Ну, конечно, мадемуазель! Мы уже пять-шесть часов ничего не ели.
- Пока дамы у себя в комнатах, я спущусь вниз и постараюсь раздобыть
тебе чего-нибудь поесть.
И, выскользнув из своего убежища, я осторожно пробралась на черную
лестницу, которая вела прямо в кухню; там суетились люди и веяло нестерпимым
жаром. Суп и рыба были уже почти готовы, и повариха хлопотала около плиты в
таком состоянии души и тела, которые заставляли опасаться, как бы она в
конце концов не воспламенилась сама. В людской столовой, у огня, сидели два
кучера и три камердинера; камеристки находились, вероятно, наверху, со
своими госпожами; новые слуги, нанятые в Милкоте, сновали взад и вперед.
Наконец я пробралась в кладовую. Там я взяла холодную жареную курицу, белый
хлеб, несколько сладких пирожков, две тарелки, ножи и вилки и поспешила
обратно. Я уже была в коридоре и только что собиралась затворить за собой
дверь черной лестницы, как усиливающийся гул голосов известил меня о том,
что дамы собираются покинуть свои комнаты. Чтобы вернуться в классную, я
должна была пройти мимо их дверей; не желая быть застигнутой здесь с моей
добычей, я остановилась в конце коридора, где, из-за отсутствия окон, обычно
было полутемно, а теперь царил уже глубокий сумрак, так как солнце село.
И вот, одна за другой, гостьи выходили из своих комнат; каждая
выпархивала весело и беззаботно, и их платья яркими пятнами мелькали в
полутьме. На мгновение они столпились в другом конце коридора, и до меня
донеслось их негромкое щебетанье, полное сдержанного оживления. Затем они
спустились по лестнице так же легко и беззвучно, как спустилась бы с холма
волна тумана. Эта стайка произвела на меня впечатление невиданного мною до
сих пор аристократического изящества.
Войдя в класс, я увидела, что Адель выглядывает из приоткрытой двери.
- Какие красавицы! - воскликнула она по-английски. - О, как мне
хотелось бы пойти к ним! Как вы полагаете, мистер Рочестер пришлет за нами
после обеда?
- Нет, не думаю; у мистера Рочестера и без нас много дела. Забудь на
сегодня об этих дамах; может быть, ты увидишь их завтра. Вот твой обед.
Она действительно проголодалась, поэтому курица и пирожки на некоторое
время отвлекли ее. Хорошо, что я позаботилась о пище, иначе мы обе, а также
Софи, с которой я поделилась, рисковали бы остаться вовсе без обеда, - внизу
все были слишком заняты, чтобы помнить, о нас. Десерт был подан только в
девять часов, а в десять лакеи все еще продолжали бегать взад и вперед с
подносами и кофейными чашками. Я разрешила Адели лечь гораздо позднее, чем
обычно, так как она заявила, что совершенно не может спать, когда внизу
хлопают двери и люди снуют туда и сюда. Кроме того, добавила она, вдруг
мистер Рочестер все-таки пришлет за ней, а она будет не одета. Какая
жалость!
Я рассказывала ей сказки, пока она была в состоянии слушать, а затем
вышла с ней в коридор. Лампа в холле была зажжена, и девочке нравилось
смотреть через балюстраду, как слуги входят и выходят. Уже поздно вечером из
гостиной, куда был перенесен рояль, донеслись звуки музыки. Мы с Аделью сели
на верхнюю ступеньку лестницы и стали слушать. Но вот под аккомпанемент
рояля полился звучный голос, - это пела одна из дам, и пела так, что
заслушаешься. После соло последовал дуэт, а затем веселая песенка; в
перерывах до нас доносилось оживленное жужжание голосов. Я внимательно
прислушивалась к ним и вдруг поймала себя на том, что стараюсь разобраться в
этих звуках и уловить в их слитном гуле характерные интонации мистера
Рочестера; и когда мне, наконец, удалось, различить его голос среди
остальных, я начала вслушиваться, стараясь уловить отдельные слова.
Часы пробили одиннадцать. Я взглянула на Адель, прислонившуюся головой
к моему плечу: ее веки наконец отяжелели. Я взяла ее на руки и отнесла в
постель. Дамы и джентльмены внизу разошлись по своим комнатам лишь около
часу.
Следующий день прошел так же весело; гости предприняли прогулку, чтобы
полюбоваться живописной местностью по соседству с имением. Они выехали с
раннего утра, некоторые верхом, другие в экипажах. Я видела их отъезд и
возвращение. Мисс Ингрэм, как и вчера, была единственной всадницей, и, как
вчера, мистер Рочестер скакал рядом с ней. Оба они несколько отделились от
остальной компании. Я указала на это обстоятельство миссис Фэйрфакс,
стоявшей рядом со мной у окна.
- Вот вы говорили, что они едва ли поженятся, - заметила я. - Но мистер
Рочестер оказывает ей явное предпочтение перед всеми остальными дамами.
- Да, пожалуй; он, без сомнения, восхищается ею.
- А она им, - добавила я. - Посмотрите, как она наклоняет к нему
голову, словно они беседуют наедине. Мне хотелось бы рассмотреть ее лицо, я
еще ни разу не видела его.
- Вы увидите ее сегодня вечером, - отозвалась миссис Фэйрфакс. - Я
сказала мистеру Рочестеру, что Адель только и мечтает быть представленной
этим дамам, и он ответил: "Ах, так? Ну, пусть придет сегодня после обеда в
гостиную, и попросите мисс Эйр сопровождать ее".
- Разумеется, он сказал это из вежливости; я уверена, что мне незачем
туда ходить, - ответила я.
- Я обратила его внимание на то, что вы не привыкли к такому обществу и
вам едва ли захочется предстать перед этими веселыми гостями, притом
совершенно вам незнакомыми;аон ответил с обычной решительностью:
"Глупости! Если она начнет возражать, скажите, что это мое личное желание; а
если она будет упираться, скажите, что я сам приду за ней и приведу ее".
- Ну, таких хлопот я ему не доставлю, - ответила я. - Если иначе
нельзя, я пойду, но мне очень не хочется. А вы там будете, миссис Фэйрфакс?
- Нет. Я отпросилась, и он отпустил меня. Я научу вас, как избежать
неприятной минуты появления на глазах у всех, - это ведь самое тягостное.
Отправляйтесь в гостиную, пока там еще никого нет, перед тем как дамы
встанут из-за стола, и выберите себе местечко в каком-нибудь укромном
уголке. После того как войдут мужчины, вам незачем оставаться, разве только
вы сами этого захотите. Пусть мистер Рочестер увидит, что вы здесь, а потом
можете ускользнуть, - никто не обратит внимания.
- А как вы думаете, они долго прогостят?
- Возможно, недели две-три, но, конечно, не дольше. После пасхальных
каникул сэру Джорджу Лину, который только что избран членом парламента от
Милкота, придется вернуться в Лондон. Вероятно, мистер Рочестер уедет с ним.
Меня вообще удивляет, что он на этот раз так долго прожил в Торнфильде.
Я ожидала с некоторым трепетом того часа, когда мне придется появиться
смоей воспитанницей в гостиной.Узнав,что она наконец-то будет
представлена дамам,Адель находилась весь день в состоянии крайнего
возбуждения и успокоилась лишь тогда, когда Софи приступила к церемонии
одевания. Этот процесс захватил ее целиком; и вот наконец ее волосы были
убраны и лежали на плечах в виде длинных, тщательно расчесанных локонов,
розовое атласное платье было надето, кушак завязан и натянуты кружевные
перчатки, и девочка приняла торжественный и важный вид. Не было нужды
предупреждать Адель о том, чтобы она берегла свой туалет: она важно уселась
на свой стульчик, аккуратно загнув атласный подол, чтобы не смять его, и
уверила меня, что не встанет с места, пока я не буду готова. Но я собиралась
недолго: быстро надела свое лучшее платье (серебристо-серое, которое купила
к свадьбе мисс Темпль и с тех пор не надевала), быстро пригладила волосы,
быстро приколола свое единственное украшение - жемчужную брошку. И вот мы
спустились вниз.
К счастью, в гостиную был другой ход, помимо столовой, где все сидели
за обедом. Когда мы вошли, гостиная была пуста. Огонь бесшумно пылал в
мраморном камине. Среди изысканных цветов, которыми были украшены столы,
стояли восковые свечи, ярко освещавшие пустую комнату; с арки спускался
пунцовый занавес. Как ни была тонка эта стена, отделявшая нас от обедающих,
они говорили настолько приглушенными голосами, что я не могла ничего
разобрать, кроме мягкого гула. Адель, которая, видимо, все еще была под
властью торжественности этой минуты, села без возражений на скамеечку,
которую я указала ей. Я же устроилась на подоконнике, взяла со стола
какую-то книгу и сделала попытку углубиться в нее. Тогда Адель поставила
свою скамеечку у моих ног. Через несколько мгновений она коснулась моего
колена.
- Ты что, Адель?
- Можно взять один из этих чудных цветов, мадемуазель? Только чтобы
дополнить мой туалет.
- Ты слишком много думаешь о своем туалете, Адель, но цветок можешь
взять.
Я вынула из вазы одну розу и прикрепила ее к поясу девочки. Та
вздохнула с чувством огромного удовлетворения, словно чаша ее счастья
переполнилась. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которую была не в силах
сдержать: что-то невыразимо комическое и печальное было в той серьезности и
почти благоговении, с какими эта маленькая парижанка относилась к своей
внешности.
Раздался шум отодвигаемых стульев. Драпировки раздвинулись. Передо мной
на мгновение открылась столовая, где люстра изливала свой ослепительный свет
на серебро и хрусталь роскошно сервированного для десерта длинного стола.
Под аркой появилась группа дам. Они вошли в гостиную, и драпировки снова
сомкнулись.
Их было всего восемь. Но, когда они вошли пестрой толпой, казалось, что
их гораздо больше. Некоторые из них были очень высоки ростом, многие - в
белом, и платье каждой ниспадало столь пышными, волнующимися складками, что
это придавало фигуре особую величественность, какую придают луне волны
тумана. Я встала и поклонилась им; одна-две кивнули в ответ, остальные лишь
посмотрели на меня.
Они рассеялись по комнате, напоминая мне легкостью и живостью движений
стаю белокрылых птиц. Некоторые опустились на диваны и оттоманки, некоторые
склонились над столами, рассматривая цветы и книги, остальные собрались
вокруг камина. Все говорили негромко, но с выразительными и звучными
интонациями, как видно - для них привычными. Впоследствии я узнала, как
звали каждую из них, а потому могу привести их имена.
Во-первых, здесь были миссис Эштон и ее две дочери. В молодости миссис
Эштон, должно быть, отличалась красотой и хорошо сохранилась до сих пор;
старшая дочь, Эми, была скорей маленького роста; в ее тоненькой фигурке, в
ее чертах и движениях было что-то наивное, полудетское, и это придавало ей
особую привлекательность. Ей очень шло белое кисейное платье с голубым
кушаком. Вторая, Луиза, была выше и изящнее, с очень хорошеньким личиком, -
французы зовут такие лица minois chiffonne [пикантная мордочка (фр.)]. Обе
сестры напоминали две нежные лилии.
Леди Лин - крупная, рослая особа, лет сорока, в роскошном атласном
платье "шанжан", с весьма надменным лицом - держалась очень прямо. Ее
волосы, оттененные голубым пером и убором из драгоценных камней, казались
особенно темными.
Полковница Дэнт была менее эффектна, но, по-моему, гораздо более
аристократична. У нее была стройная фигура, бледное нежное лицо и светлые
волосы. Ее черное атласное платье, шарф из дорогих заграничных кружев и
жемчужное ожерельенравились мнебольше,чемрадужное великолепие
титулованной гостьи.
Но самыми эффектными - может быть, оттого, что они были самыми рослыми,
- показались мне вдовствующая леди Ингрэм и ее дочери Бланш и Мери. Все три
были статны и высоки ростом. Вдове могло быть лет за сорок. Ее стройная
фигура отлично сохранилась. В черных волосах не было ни одной серебряной
нити, - по крайней мере так казалось при свете свечей; зубы блистали
нетронутой белизною. Многие сочли бы ее, несмотря на ее возраст, просто
ослепительной, да она и была такой, но только по внешности. Во всем ее
облике, в манере держаться чувствовалось что-то нестерпимо надменное. У нее
был римский нос и двойной подбородок, переходивший в полную шею. Высокомерие
не только портило величие ее черт, оно убивало его. Казалось, даже ее
подбородок был как-то неестественно вздернут. Взгляд был холоден и жесток.
Миссис Ингрэм чем-то напоминала мне миссис Рид. Она так же цедила слова
сквозь зубы, в ее низком голосе слышались те же напыщенные интонации,
безапелляционные и решительные. На ней было красное бархатное платье, а на
голове тюрбан из индийского шелка, придававший ей, как она, вероятно,
воображала, что-то царственное.
Бланш и Мери были одинакового роста, прямые и стройные, как два тополя.
Мери казалась слишком худой,но Бланш была сложена,как Диана. Я
рассматривала ее, конечно, с особым интересом. Прежде всего мне хотелось
проверить, совпадает ли ее внешность с описанием миссис Фэйрфакс; во-вторых,
похожа ли она "а ту миниатюру, которую я нарисовала наугад; и в-третьих,
сознаюсь в этом, - достойна ли она быть избранницей мистера Рочестера.
Оказалось, что она в точности соответствует и нарисованному мной
портрету и описанию миссис Фэйрфакс: прекрасный бюст, покатые плечи,
грациозная шея, темные глаза и черные кудри. Но черты ее лица явно
напоминали материнские, с той разницей, что Бланш была молода: тот же низкий
лоб, тот же надменный профиль, та же гордость. Правда, это была не столь
отталкивающая гордость; мисс Ингрэм то и дело смеялась, однако ее смех
звучал иронически, и таким же было выражение ее прихотливо изогнутых,
надменных губ.
Говорят, что гении самоуверенны. Я не знаю, была ли мисс Ингрэм гением,
но самоуверенной она была в высшей степени. Она принялась спорить о ботанике
с кроткой миссис Дэнт. Видимо, миссис Дэнт не занималась этой наукой, хотя,
по ее словам,очень любила цветы, особенно полевые, а мисс Ингрэм
занималась. И она с надменным видом стала засыпать миссис Дэнт научными
терминами. Я заметила, что мисс Ингрэм (выражаясь школьным жаргоном)
разыгрывает миссис Дэнт; и, может быть, это высмеиванье и было остроумно, но
ему недоставало добродушия. Затем мисс Ингрэм села за рояль, - ее исполнение
было блестящим; она спела, - и ее голос звучал прекрасно; заговорила
по-французски с матерью, - и выяснилось, что она говорит отлично, очень
бегло и с хорошим произношением.
Мери казалась мягче и приветливее, чем Бланш. У нее были более нежные
черты и цвет лица несколько светлей (мисс Ингрэм была смугла, как испанка).
Но Мери недоставало оживления, ее лицо было маловыразительно, а глаза лишены
огня. По-видимому, ей нечего было сказать, и, усевшись в свое кресло, она
застыла в нем, словно статуя в нише. Обе сестры были в белоснежных туалетах.
Считала ли я теперь, что мисс Ингрэм действительно может стать
избранницей мистера Рочестера? Нет, я по-прежнему этого не могла бы сказать,
ведь мне было неизвестно, какие женщины ему нравятся. Если его привлекала
величественность, то величественности в ней было сколько угодно, к тому же
она была весела и блистала талантами.Большинство Мужчин, наверное,
восхищается ею, решила я. А в том, что мистер Рочестер пленен ею, я,
кажется, уже имела возможность убедиться. Последняя тень сомнения должна
исчезнуть после того, как я увижу их вдвоем.
Не думайте, читатель, что Адель все время так и сидела на скамеечке у
моих ног, - нет! Когда дамы вошли, она встала им навстречу, почтительно
присела и сказала с важностью:
- Здравствуйте, сударыни!
Мисс Ингрэм насмешливо взглянула на нее и воскликнула:
- Ах, какая куколка! Леди Лин заметила:
- Это, вероятно, воспитанница мистера Рочестера, маленькая француженка,
о которой он говорил?
Миссис Дэнт ласково взяла ее за руку и поцеловала в щеку. А Луиза и Эми
Эштон воскликнули:
- Какая прелестная девочка!
Затем они подозвали ее к себе, и она, усевшись между ними, начала
усиленно болтать то по-французски, то на ломаном английской языке, завладев
вниманием не только барышень, но и миссис Эштон и леди Лин и чувствуя себя
на седьмом небе.
Наконец подали кофе, и вошли мужчины. Я сидела в тени, если только
можно было говорить о тени в этой ярко освещенной гостиной. Оконная занавес
наполовину скрывала меня. Снова раздвинулись драпировки. Входят мужчины. Их
группа производит внушительное впечатление. Все они в черном. Большинство -
высокого роста; некоторые молоды. Генри и Фредерик Лин - сногсшибательные
щеголи; полковник Дэнт - видный мужчина с выправкой военного. Мистер Эштон,
окружной судья, держится с большим достоинством; при совершенно белых
волосах у него черные брови и усы, и это придает ему вид театрального
"благородного отца". Лорд Ингрэм, как и его сестры, очень высок. Как и они,
он красив, но, подобно Мери, кажется вялым и апатичным, точно рост заменил
ему все: живость и горячность крови и даже ум.
Но где же мистер Рочестер?
Он входит последним. Я не смотрю на арку, но вижу его. Я стараюсь
сосредоточить свое внимание на спицах и петлях кошелька, который вяжу, - мне
хотелось бы думать только об этой работе и видеть только серебряные бусинки
и шелковые нитки, лежащие у меня на коленях. Однако я отчетливо вижу его
фигуру и невольно вспоминаю нашу последнюю встречу, после того как я оказала
ему то, что он назвал важной услугой, и он держал мою руку в своей, наблюдая
за мной взглядом, полным глубокого волнения, доля которого относилась и ко
мне! Как сблизил нас этот миг! Что же произошло с тех пор, что встало между
нами? Отчего теперь мы так далеки, так чужды друг другу? Я не ждала, что он
подойдет и заговорит со мной, поэтому нисколько не удивилась, когда он даже
не взглянув на меня, уселся в другом конце комнаты и принялся беседовать с
дамами.
Как только я убедилась, что его внимание занято ими и что я могу
незаметно смотреть на него, я невольно устремила на него свой взор. Мои
глаза не повиновались мне, они то и дело обращались в его сторону и
останавливались на нем. Смотреть на него доставляло мне глубокую радость -
волнующую и вместе с тем мучительную, драгоценную, как золото без примеси,
но таящую в себе острую боль. Удовольствие, подобное тому, какое должен
испытывать погибающий от жажды человек, который знает, что колодец, к
которому он подполз, отравлен, но все же пьет божественную влагу жадными
глотками.
Должно быть, верна поговорка: "Не по хорошу мил, а по милу хорош". Лицо
моего хозяина, бледное, смуглое, с угловатым массивным лбом, широкими,
черными как смоль бровями, глубоким взглядом, резким профилем и решительным,
суровым ртом - воплощение энергии, твердости и воли, - не могло считаться
красивым, если иметь в виду обычные каноны красоты, но мне оно казалось
более чем прекрасным, оно было для меня полно интереса и неодолимого
очарования, оно лишало меня власти над моими чувствами и отдавало их во
власть этого человека. Я не хотела любить его; читатель знает, какие я
делала усилия, чтобы вырвать из своей души первые побеги этой любви; а
теперь, при мимолетном взгляде на него, они снова ожили и мощно зазеленели.
Он заставил меня опять полюбить его, хотя сам, по-видимому, даже не замечал
меня.
Я сравнивала его с гостями. Что значило перед ним галантное изящество
Линов, томная элегантность лорда Ингрэма и даже военная осанка полковника
Дэнта! Что значило все это в сравнении с природным обаянием мистера
Рочестера и его внутренней силой! Меня нисколько не восхищали ни манеры их,
ни осанка; однако я вполне допускала, что большинство женщин сочло бы их
привлекательными, красивыми, внушительными. И они же сочли бы мистера
Рочестера угрюмым и некрасивым. Я видела улыбки его гостей, слышала их смех.
В мерцании свечей было, кажется, больше души, чем в этих улыбках; звон
колокольчика был содержательнее, чем этот смех. И я видела, как улыбался
мистер Рочестер: его суровые черты смягчились, в глазах вспыхнули блеск и
нежность, взгляд стал проникновенным и ласковым. Он говорил в эту минуту с
Луизой и Эми Эштон, и меня удивило, как равнодушно они отнеслись к его
взгляду, который как будто проникал в самую глубину души; я ожидала, что они
опустят глаза и что румянец окрасит их щеки, и с радостью отметила в них
всякое отсутствие волнения. "Он для них не то, что для меня, - думалось мне,
- между ними нет ничего общего, а между нами есть - я уверена в этом; я
чувствую, как меня влечет к нему, я понимаю тайный язык его взглядов и
движений. Хотя его богатство и положение в обществе и разделяют нас, в моем
уме и в моем сердце, в моей крови и в моих нервах есть нечто, что меня
роднит с ним. Неужели это я говорила себе всего несколько дней назад, что
мое дело - только получать от него жалованье? Неужели это я запрещала себе
видеть в нем что-либо иное, кроме опекуна моей ученицы? Это было кощунством,
надругательством над природой. Все добрые, честные, сильные чувства моей
души невольно устремляются к нему. Я знаю, что должна скрывать свои
переживания, что должна убить в себе всякую надежду, должна помнить, что он
не может любить меня, - ибо, говоря, что между нами есть какое-то внутреннее
родство, я вовсе не предполагаю, что наделена той же силой влияния и той же
способностью очаровывать, как и он. Я хочу только сказать, что у нас
одинаковые с ним вкусы и ощущения. И поэтому я должна то и дело повторять
себе, что мы разлучены навеки; но, пока я живу и мыслю, я не могу не любить
его".
Подали кофе. Как только вошли мужчины, дамы защебетали, как птички.
Разговор становился все громче и веселей. Полковник Дэнт и мистер Эштон
спорят о политике; их жены внимают им. Гордые вдовы - леди Лин и леди Ингрэм
- любезно беседуют. Сэр Джордж (я забыла описать его наружность: это очень
высокий и розовощекий деревенский джентльмен) стоит перед диваном, на
котором расположились дамы, и, держа в руке чашку кофе, время от времени
вставляет слово. Мистер Фредерик Лин уселся позади Мери Ингрэм и показывает
ей книгу с великолепными гравюрами; она смотрит, улыбается, но сказать ей
нечего. Долговязый и флегматичный лорд Ингрэм стоит, скрестив руки, за
спинкой кресла, на которое уселась веселая и живая Эми Эштон. Время от
времени она поглядывает на него и трещит, как сорока; он нравится ей больше,
чем мистер Рочестер. Генри Лин поместился на скамеечке у ног Луизы. Адель
примостилась тут же. Он пытается говорить с девочкой по-французски, и Луиза
хохочет над его ошибками. Кто же будет парой Бланш Ингрэм? Она стоит у стола
одна, грациозно склонясь над альбомом. Видимо, она ждет, чтобы кто-нибудь
подошел к ней; но слишком долго ждать она не намерена. Она сама подыщет себе
собеседника.
Мистер Рочестер, поговорив с Эштонами, отходит к камину; теперь он
один. Бланш делает несколько шагов и становится против него.
- А мне казалось, мистер Рочестер, что вы не любите детей.
- Так оно и есть.
- Тогда ради чего вы взяли на себя заботу об этой куколке (она указала
на Адель)? Где вы ее подобрали?
- Я не подобрал ее, она была оставлена мне.
- Вам следовало отправить ее в школу.
- Я не мог сделать этого. Школы слишком дороги.
- Ну, вы, вероятно, держите для нее гувернантку. Я только что видела
здесь какую-то особу, - она ушла? Ах нет, она все еще сидит вон там, за
шторой. Вы, конечно, платите ей? По-моему, это стоит не дешевле, и вам в
результате приходится содержать двоих.
Я боялась, или, говоря по правде, надеялась, что упоминание обо мне
заставит мистера Рочестера хоть раз взглянуть в мою сторону, и невольно
забилась поглубже в угол. Но он даже не повернул головы.
- Я об этом не подумал, - сказал он равнодушно, глядя прямо перед
собой.
- Конечно, вы, мужчины, никогда не считаетесь ни с экономией, ни со
здравым смыслом. Вы бы послушали, что говорит мама насчет гувернанток: у нас
с Мери, когда мы были маленькими, их перебывало по крайней мере с десяток.
Одни были отвратительны, другие смешны. И каждая по-своему несносна. Ведь
правда, мама?
- Что ты сказала, мое сокровище?
Молодая особа, представлявшая собой это сокровище, повторила свой
вопрос с надлежащим пояснением.
- Ах, моя дорогая, не упоминай о гувернантках! Одно это слово уже
действует мне на нервы. Бестолковость, вечные капризы!.. Поверьте, я была
просто мученицей! Слава богу, эта пытка кончилась.
Тут миссис Дэнт наклонилась к благочестивой даме и что-то шепнула ей на
ухо. По ответу я поняла, что миссис Дэнт напомнила ей о присутствии здесь
одной из представительниц этой проклятой породы.
- Тем лучше, - заявила леди. - Надеюсь, это послужит ей на пользу. - И
добавила тише, но достаточно громко, чтобы я слышала: - Я сразу обратила на
нее внимание. Ведь я отличная физиономистка и читаю на ее лице все
недостатки этой породы.
- Какие же это недостатки, мадам? - громко спросил мистер Рочестер.
- Я вам на ухо скажу, какие, - ответила она и трижды многозначительно
качнула своим тюрбаном.
- Но мое любопытство пройдет, оно жаждет удовлетворения именно сейчас.
- Спросите у Бланш, она ближе к вам, чем я.
- О, не отсылай его ко мне, мама. Я могу сказать обо всем этом племени
только одно: они несносны! Правда, я не слишком от них пострадала и скорее
старалась им сама насолить. Какие проделки мы с Теодором устраивали над
нашей мисс Уилсон, и миссис Грейс, и мадам Жубэр! Мери была слишком большой
соней, чтобы участвовать в таких шалостях. Особенно смешно было с мадам
Жубэр.Мисс Уилсон была жалким,болезненным существом, слезливым и
ничтожным, и она не стоила того, чтобы с ней бороться, а миссис Грэйс была
груба и бесчувственна, на нее ничто не действовало. Но бедная мадам Жубэр!
Как сейчас вижу ее ярость, когда мы, бывало, окончательно выведем ее из себя
- разольем чай, раскрошим на полу хлеб с маслом, начнем подбрасывать книги к
потолку и оглушительно стучать линейкой по столу и каминными щипцами по
решетке. Теодор, ты помнишь это веселое время?
- Да, конечно, помню, - грассируя, отозвался лорд Ингрэм. - Бедная
старушенция обычно кричала: "Ах, гадкие дети!" А тогда мы начинали читать ей
нотации за то, что она дерзает учить таких умных детей, как мы, а сама так
невежественна.
- Да, я помню. А потом, Тедо, я помогала тебе изводить твоего учителя,
этого бедного мистера Вининга, ходячую проповедь, как мы его звали. Он и
мисс Уилсон осмелились влюбиться друг в друга, - по крайней мере мы с Тедо
так решили. Нам удалось подметить нежные взгляды и вздохи, которые казались
нам признаками de la belle passion [нежных чувств (фр.)], и все скоро узнали
о нашем открытии. Мы воспользовались им для того, чтобы выжить их из нашего
дома.Мамочка, как только узнала об этой истории, усмотрела в ней
безнравственные тенденции. Разве не так, леди мать?
- Разумеется, душа моя, и я была права. Поверь, существует тысяча
причин, по которым любовные интрижки между гувернантками и учителями не
могут быть допущены ни на мгновение ни в одном порядочном доме. Во-первых...
- Помилосердствуй, мама, избавь нас от перечислений. Право же, мы сами
все это знаем:опасность дурного примера для невинных детских душ,
рассеянность влюбленных - и отсюда пренебрежение своими обязанностями; затем
взаимное их понимание и поддержка, а отсюда дерзость, мятеж и полный
беспорядок. Я права, баронесса Ингрэм из Ингрэм-парка?
- Мой чистый ангел, ты права, как всегда.
- Тогда не о чем больше и говорить. Давайте переменим тему.
Эми Эштон, которая не слышала или не обратила внимания на этот приказ,
заявила своим кротким голоском маленькой девочки:
- А мы с Луизой тоже дразнили нашу гувернантку, но она была так добра,
что все решительно переносила. Ничем нельзя ее было вывести из себя. Она
никогда на нас не сердилась. Ведь верно, Луиза?
- Никогда! Мы могли делать что угодно: шарить в ее столе или рабочей
корзинке, все перевернуть вверх дном в ее ящиках. Она была так добродушна,
что давала нам все, чего бы мы ни попросили.
- Ну, - заметила мисс Ингрэм с саркастической усмешкой, - кажется, все
теперь займутся воспоминаниями о своих гувернантках. Во избежание этого я
еще раз предлагаю другую тему. Мистер Рочестер, вы поддерживаете меня?
- Сударыня, я поддерживаю вас в этом, как и во всем остальном.
- Тогда беру дальнейшее на себя. Сеньор Эдуардо, вы нынче в голосе?
- Донна Бианка, если вы прикажете, я буду в голосе.
- А тогда, сеньор, слушайтесь моего королевского приказа - приведите в
готовность ваши легкие и другие вокальные органы, чтобы служить моим
желаниям.
- Кто не захочет быть Риччио [Риччио Давид (1540-1566) - итальянский
музыкант, фаворит Марии Стюарт, королевы Шотландской] при столь божественной
Мери?
- Бросьте вашего Риччио!-воскликнула она, тряхнув кудрями и
направляясь к роялю. - Я считаю, что скрипач Давид был препротивным
субъектом, черный Босвел [Босвел Джемс Хэпберн (1536-1578) - шотландский
аристократ. Был женат на Марии Стюарт] нравится мне гораздо больше.
По-моему, мужчина ничего не стоит, если в нем нет чего-то дьявольского.
Пусть история говорит что угодно, но, мне кажется, он был как раз таким
диким, неистовым героем злодейского типа, какому я согласилась бы отдать
свою руку.
- Джентльмены, вы слышите? Кто из вас больше всего похож на Босвела? -
воскликнул мистер Рочестер.
- Я бы сказал, что, пожалуй, вы, - отозвался полковник Дэнт.
- Клянусь честью, я вам чрезвычайно благодарен! - отозвался мистер
Рочестер.
Мисс Ингрэм, с горделивой грацией усевшись за рояль, расправила вокруг
себяпышные складки своейбелоснежной одежды изаиграла бравурное
вступление. Вместе с тем она продолжала говорить. Очевидно, она была сегодня
в ударе. Ее речи и выражение лица были предназначены, казалось бы, для того,
чтобы нетолько вызывать восхищение,но прямо-таки ослеплять своих
слушателей.Сегодня она,видимо,собиралась показать себя особенно
бесшабашной и смелой.
- О, мне так надоели наши теперешние молодые люди! - восклицала Бланш,
исполняя оглушительные пассажи на рояле. - Бедные, ничтожные существа,
которые не смеют шага сделать за решетку папиного парка и даже до решетки
боятся дойти без маминого позволения и охраны. Это люди, которые только и
заняты своим красивым лицом, белыми руками и маленькими ногами. Как будто
настоящему мужчине нужна красота!Как будто очарование неявляется
исключительным преимуществом женщины, ее законным достоянием и наследием!
Некрасивая женщина - это просто оскорбление природе. От мужчин же требуется
только одно - сила и решительность. Пусть их девизом будет охота, стрельба,
война, - все остальное вздор. Будь я мужчиной, мой девиз был бы именно
таков.
- Когда я решу выйти замуж, - продолжала она, сделав паузу, хотя никто
ей не возражал, - я найду себе такого мужа, который не будет соперничать со
мной в красоте, а скорее будет оттенять ее. Я не потерплю соперника у своего
престола, моя власть должна быть безраздельна; я хочу, чтобы он любовался
только мной, а не собственным отражением в зеркале. А теперь, мистер
Рочестер, пойте, я буду вам аккомпанировать.
- Повинуюсь.
- Вот песенка корсара. Вы знаете теперь мое отношение к корсарам.
Поэтому спойте ее con spirite [с воодушевлением (ит.)].
- Приказания, исходящие из уст мисс Ингрэм, кажется, воспламенили бы
стакан снятого молока.
- Берегитесь! Если вы не сумеете мне угодить, я пристыжу вас, показав,
как нужно исполнять такие вещи.
- Вы хотите выдать мне премию за неспособность? Теперь я уж наверное
провалюсь.
- Ну,смотрите!Если вы это сделаете нарочно,я вам назначу
соответствующее наказание.
- Мисс Ингрэм должна быть снисходительна, так как она может возложить
наказание, превышающее человеческие силы.
- Объясните, что это значит? - приказала молодая дама.
- Извините меня, сударыня, никаких объяснений здесь не нужно. Чуткость
должна подсказать вам, что ваша нахмуренная бровь уже является серьезнейшим
наказанием.
- Пойте, - снова приказала Бланш и заиграла громкий аккомпанемент.
"Теперь я могу ускользнуть", - решила я. Но звуки, раздавшиеся вслед за
тем, заставили меня остановиться. Миссис Фэйрфакс говорила, что у мистера
Рочестера прекрасный голос, - и действительно, у него был глубокий, мощный
бас, в который он вкладывал особое чувство, особую выразительность. Этот
голос проникал в сердце и странно волновал. Я подождала, пока последний
глубокий и полный звук замер и снова зажурчал прерванный на мгновение
разговор. Тогда я выбралась из своего уголка и вышла через боковую дверь,
которая, к счастью, находилась поблизости. Я очутилась в узеньком коридоре,
ведущем в холл. Сделав несколько шагов, я заметила, что у меня развязалась
ленточка туфли, и чтобы завязать ее, опустилась на колено на ковер у
подножия лестницы. В это время за мной открылась дверь из столовой. Кто-то
из мужчин вышел оттуда. Я торопливо поднялась и очутилась лицом к лицу с
мистером Рочестером.
- Как вы поживаете? - спросил он.
- Очень хорошо, сэр.
- Отчего вы не подошли и не поговорили со мной в гостиной?
Мне казалось, что я могла задать ему тот же вопрос; но я не осмелилась
и просто сказала:
- Я не решилась беспокоить вас, так как вы, видимо, были заняты, сэр.
- Что вы делали в мое отсутствие?
- Ничего особенного, занималась, как обычно, Аделью.
- И стали гораздо бледней, чем были. Я увидел это с первого же взгляда.
Что случилось?
- Решительно ничего, сэр.
- Вы не простудились в ту ночь, когда едва не утопили меня?
- Ничуть.
- Вернитесь в гостиную, вы убегаете слишком рано.
- Я устала, сэр.
Он с минуту смотрел на меня.
- И чем-то огорчены, - сказал он. - Чем? Расскажите мне!
- Ничем, решительно ничем. Я не огорчена.
- А я утверждаю, что огорчены. И настолько, что еще одно слово - и на
ваших глазах выступят слезы, - видите, они уже появились, сверкают, и вот
уже одна капля катится по щеке. Если бы у меня было время и я бы не
опасался, что какой-нибудь сплетник слуга пройдет здесь, я бы все-таки
добился от вас, в чем дело. Ну, на сегодня отпускаю вас. Но имейте в виду,
что, пока здесь мои гости, я хочу, чтобы вы появлялись в гостиной каждый
вечер; таково мое желание, пожалуйста, не пренебрегайте им. А теперь идите и
пришлите Софи за Аделью. Спокойной ночи, моя... - он смолк, прикусил губу и
торопливо вышел.
Глава XVIII
Дни в Торнфильдхолле проходили весело и в суете. Как отличались они от
первых трех месяцев, которые я провела под этой крышей, полных тишины,
однообразия и уединения! Казалось, отсюда изгнаны все печальные чувства,
забыты все мрачные воспоминания. Везде была жизнь, все было полно движения.
Нельзя было пройти по коридору, раньше столь тихому, или войти в одну из
парадных комнат, раньше столь пустынных, не встретив хорошенькую камеристку
или элегантного камердинера.
Кухня, буфетная, людская, столовая, вестибюль - всюду было полно людей,
а гостиные пустели только тогда, когда голубое небо и волшебный солнечный
свет чудесного весеннего дня звали гостей в парк. Но даже когда погода
испортилась и дождь зарядил на несколько дней, это не повлияло на настроение
гостей. Домашниеразвлечениясталитолькоболееоживленнымии
разнообразными, вследствие того, что прогулкам на открытом воздухе был
положен конец.
В первый вечер, когда решили переменить программу, я была крайне
озадачена: все заговорили об игре в шарады, а я, по своему невежеству, не
понимала, что это значит. Были призваны слуги, обеденные столы передвинуты,
свечи перенесены, стулья расставлены полукругом перед аркой. Мистер Рочестер
и другие джентльмены отдавали распоряжения, а дамы порхали вверх и вниз по
лестницам, то и дело слышались звонки, которыми они призывали своих
горничных. Была приглашена миссис Фэйрфакс и запрошена о том, какие имеются
в доме запасы одежды, шалей и всякого рода декоративных тканей. Были
осмотрены гардеробы на третьем этаже, и горничные притащили вниз груды
парчовых платьев, атласных камзолов, черных шелковых плащей и кружевных
жабо; часть вещей была отобрана и отнесена в гостиную.
Тем временем мистер Рочестер снова пригласил дам и теперь отбирал
некоторых из них в свою группу.
- Мисс Ингрэм, конечно, пойдет ко мне. - Затем он выбрал обеих барышень
Эштон и миссис Дэнт. Он взглянул на меня: я случайно оказалась неподалеку,
так как застегивала миссис Дэнт расстегнувшийся браслет.
- А вы будете играть? - спросил он.
Я отрицательно покачала головой, очень опасаясь, как бы мистер Рочестер
не вздумал настаивать; но он этого не сделал и разрешил мне спокойно
вернуться на мое обычное место.
Мой хозяин и его группа скрылись за драпировкой. Остальное общество, по
указанию полковника Дэнта, расселось на стульях, расставленных полукругом.
Один из джентльменов, мистер Эштон, видимо, заметив меня в углу, предложил
пригласить и меня в их компанию. Но леди Ингрэм запротестовала:
- Нет, - услышала я ее слова. - Разве вы не видите, что она слишком
глупа?
Вскоре зазвонил колокольчик, и занавес поднялся. В глубине высилась
крупная фигура сэра Джорджа Лина (которого мистер Рочестер также пригласил в
свою группу), закутанная в белую простыню. Перед ним на столе лежала большая
раскрытая книга. Рядом стояла Эми Эштон, в плаще мистера Рочестера, и также
держала в руках книгу. Кто-то незримый весело названивал в колокольчик.
Тогда Адель (которая потребовала, чтобы ее тоже включили в игру) выбежала
вперед и разбросала на полу цветы из корзины, висевшей у нее на руке. Но вот
появилась величественная мисс Ингрэм, во всем белом, с длинной вуалью на
голове и в венке из роз. Рядом с ней выступал мистер Рочестер; они вдвоем
приблизились к столу и опустились на колени; миссис Дэнт и Луиза Эштон,
также одетые в белое, стали позади. Последовала церемония в виде пантомимы,
в которой нетрудно было узнать церемонию брачного обряда. Когда он был
окончен, полковник Дэнт и его группа посовещались шепотом, и затем полковник
возгласил:
- Брайд! [Невеста (англ.)]
Мистер Рочестер поклонился, и занавес был опущен.
Наступил довольно длинный перерыв, затем занавес снова поднялся. Перед
зрителями открылась более тщательно подготовленная сцена.Как я уже
упоминала, из столовой в гостиную вели две ступеньки. И вот примерно на
расстоянии ярда от них мы увидели большой мраморный бассейн, в котором я
узнала одну из достопримечательностей нашей оранжереи; бассейн этот обычно
стоял окруженный тропическими растениями, и в нем плавали золотые рыбки.
Очевидно, доставить сюда это громоздкое сооружение стоило немалых трудов.
На полу возле бассейна сидел мистер Рочестер, в одежде из восточных
тканей и с тюрбаном на голове. Его темные глаза, смуглая кожа и резкие черты
как нельзя больше соответствовали такому костюму: он выглядел настоящим
восточным эмиром, героем экзотической легенды. Затем появилась мисс Ингрэм.
На ней было также восточное одеяние - широкий алый шарф опоясывал ее бедра,
на голове был вышитый платок, ее чудесные руки были обнажены до плеч; одной
рукой она грациозно поддерживала на голове кувшин. Ее фигура, черты лица,
весь ее облик наводили на мысль об иудейской принцессе патриархальных
времен, и таковую она, видимо, и должна была изображать.
Она приблизилась к бассейну и склонилась над ним, словно желая
наполнить кувшин, затем снова поставила его на голову. Но вот сидевший возле
бассейна обратился к ней с просьбой. Она поспешно опустила руку с кувшином и
дала ему напиться. Тогда он вынул из-за пазухи шкатулку, открыл ее и извлек
оттуда драгоценные браслеты и серьги. Женщина изобразила удивление и
восторг. Преклонив колена, он сложил сокровища к ее ногам. Она взглядом и
жестами выразила недоверие и радость. Незнакомец надел браслеты на ее руки и
вдел серьги ей в уши. Это были Елеазар и Ревекка; не хватало только
верблюдов.
И снова группа отгадывающих склонилась друг к другу головами. Очевидно,
они не могли решить, какое слово или слог изображены в этой сцене. Тогда
полковник Дэнт попросил представить целое. Занавес снова опустился.
Когда он поднялся в третий раз, открылась только часть гостиной,
остальное пространство было скрыто ширмой, задрапированной какой-то грубой
темной материей. Мраморный бассейн исчез. На его месте стоял деревянный стол
и кухонная табуретка. Все это освещалось тусклым светом фонаря, так как
свечи были погашены.
На этом мрачном фоне выделялась фигура человека; он сидел, стиснув руки
на коленях и опустив глаза. Я узнала мистера Рочестера, хотя его лицо было
загримировано и одежда в беспорядке (рубаха свисала с одного плеча, словно
была порвана во время драки), а выражение отчаяния и злобы и растрепанные,
торчащие волосы действительно изменили его лицо до неузнаваемости. Когда он
сделал движение, звякнула цепь: на его руках были кандалы.
- Брайдуэлл! [Брайд - невеста; уэлл - колодец (англ.). Все вместе -
тюрьма в Англии] - воскликнул полковник Дэнт; и шарада была разгадана.
Через некоторое время, понадобившееся исполнителям, чтобы переодеться в
обычную одежду, они возвратились в столовую. Мистер Рочестер вел под руку
мисс Ингрэм. Она расхваливала его игру.
- Знаете ли вы, - сказала Бланш, - что из всех трех образов мне больше
всего понравился последний. О, живи вы немного раньше, какой обаятельный
разбойник с большой дороги из вас вышел бы!
- Я всю краску смыл с лица? - спросил он, повернувшись к ней.
- Увы, да. Как жалко. Ничто так не идет к вашему лицу, как этот резкий
кармин.
- Значит, вы могли бы полюбить разбойника с большой дороги?
- Интереснее английского разбойника может быть только итальянский
бандит. А его способен превзойти только левантийский пират.
- Ну, кто бы я ни был, помните, что вы моя жена. Мы были обвенчаны час
тому назад в присутствии всех этих свидетелей.
Она заулыбалась и густо покраснела.
- А теперь, Дэнт, - продолжал мистер Рочестер, - ваша очередь.
И когда новая группа удалилась, мистер Рочестер и остальные гости
уселись на стульях перед аркой. Мисс Ингрэм села по правую руку от него, все
прочие разместились по обе стороны от них. Но теперь я не смотрела на
актеров. Я уже не ждала с интересом, чтобы поднялся занавес. Мое внимание
было целиком поглощено зрителями. Мой взгляд, до того устремленный на сцену,
теперь неотрывно следил за сидевшими на просцениуме. Какую шараду разыграл
полковник Дэнт и его группа, какое они выбрали слово и как его изобразили,
мне уже трудно было бы вспомнить, Но я до сих пор вижу, как совещались
зрители после каждой сцены, вижу, как мистер Рочестер повертывается к мисс
Ингрэм, а мисс Ингрэм повертывается к нему, вижу, как она склоняет к нему
голову, так, что ее черные кудри почти касаются его плеча и задевают его
щеки, слышу их шепот, ловлю взгляды, которыми они обмениваются; и сейчас,
вспоминая об этом, я испытываю те самые чувства, какие испытывала тогда.
Я уже говорила вам, читатель, что привыкла восхищаться мистером
Рочестером. Так не могла же я перемениться к нему только оттого, что он
перестал на меня обращать внимание и все это время ни разу не взглянул в мою
сторону; оттого, что все его внимание было приковано к знатной даме, которая
настолько презирала меня, что опасалась задеть краем платья, а если случайно
взор ее темных и властных глаз падал на меня, тотчас же отводила его, словно
я была недостойна даже ее взгляда. Не могла же я перемениться к нему оттого,
что знала о его предстоящем браке с упомянутой дамой и ежедневно видела
подтверждение этому в ее горделивой уверенности, что так и будет, оттого,
что я видела его ухаживания за ней, - правда, он ухаживал на особый лад -
небрежно, словно вызывая ее на то, чтобы она сама искала его внимания. Но
тем больше было в этой небрежности обаяния, а в этой гордости - какой-то
притягательной силы.
Нет, во всем этом не было ничего, что могло бы охладить или изгнать
любовь, но достаточно для того, чтобы вызвать отчаяние. А также - скажете
вы, читатель, - чтобы пробудить ревность. Но разве женщина в моем положении
могла ревновать к женщине, подобной мисс Ингрэм? Нет, я не ревновала. Ту
боль, которую я испытывала, трудно назвать этим словом. Мисс Ингрэм не
стоила ревности, она была слишком ничтожна, чтобы вызывать подобное чувство.
Простите мне этот кажущийся парадокс, но я имею в виду именно то, что
сказала. Она казалась очень эффектной, но лишенной всякой естественности;
она обладала красивой внешностью, была блестяще образованна, но ее ум был
беден и сердце черство; ничто не произрастало на этой почве, никакие плоды
не могли освежить вас здесь своей сочностью. Она не была добра; в ней не
чувствовалось ничего своего, она повторяла книжные фразы, но никогда не
отстаивала собственных убеждений, да и не имела их. Она толковала о высоких
чувствах,но участие и жалость были чужды ей, а также нежность и
правдивость. В этом смысле она то и дело выдавала себя, - хотя бы, например,
тем, с каким презрением и недоброжелательством относилась к маленькой Адели.
Она вечно отсылала ее от себя с каким-нибудь обидным словом, если девочка
слишком приближалась к ней, а иногда просто выгоняла из комнаты и обращалась
с ней холодно и насмешливо. Но, кроме моих, были еще глаза, которые
наблюдали за проявлениями ее характера, - наблюдали пристально, упорно,
хитро. Да, будущий жених, сам мистер Рочестер, установил наблюдение за своей
предполагаемой невестой; и вот это-то его коварство и настороженность, его
полнейшее понимание всех недостатков егоизбранницы,этоочевидное
отсутствие всякой страсти в его чувстве к ней и вызывали во мне нестерпимую
боль.
Я видела, что он собирается жениться на ней по причинам семейного или
политического характера, - оттого, что ее положение и связи подходили ему,
но я чувствовала, что он не отдал ей своей любви и что при всех ее
совершенствах она не могла завоевать это сокровище. Бот тут-то и таилась
причина моих постоянных мук и терзаний, поэтому меня и сжигал неугасимый
огонь: она была неспособна очаровать его.
Если бы она победила его и он, покорившись ее власти, искренне положил
бы к ее ногам свою любовь, я закрыла бы лицо свое, отвернулась бы к стенке и
(выражаясь фигурально) умерла бы для них. Будь мисс Ингрэм женщина доброй и
благородной души, наделенная силой чувства, пылкостью, великодушием, умом, я
бы выдержала бой с двумя тиграми - ревностью и отчаянием. Пусть они
разорвали иуничтожили бы мое сердце,но сознание ее неизмеримого
превосходства дало бы мне покой до конца моих дней. И чем больше было бы это
превосходство и чем искреннее мое признание его, тем глубже и спокойнее было
бы мое отречение. Но постоянно видеть, как мисс Ингрэм старается покорить
мистера Рочестера и как она все вновь и вновь терпит поражение, видеть, как
каждая пущенная ею стрела неизменно пролетает мимо цели, в то время как сама
она горделиво торжествует победу, хотя эта гордость и самоуверенность все
более и более отдаляют ее от цели: видеть все это - значило находиться в
непрестанном волнении и подвергать себя вечным терзаниям.
Взирая на эти безуспешные попытки, я ведь представляла себе и то, как
она могла добиться успеха. Эти стрелы, метившие в грудь мистера Рочестера и
безобидно падавшие к его ногам, могли - я это знала, - пущенные более
искусной рукой, пронзить его гордое сердце, вызвать любовь в его угрюмом
взгляде и мягкость в насмешливом лице; но еще лучше, еще успешнее можно было
выиграть эту битву без всякого оружия.
"Отчего ее чары не действуют на него, раз ей выпало счастье находиться
к нему столь близко? - спрашивала я себя. - Нет, она, вероятно, не любит
его, не питает к нему истинного чувства. Если бы мисс Ингрэм любила его, она
бы так щедро не рассыпала золото своих улыбок, не бросала б ему таких
многозначительных взглядов, не возводила так умильно глаза к небу, не
расточала столько внимания!" Мне казалось, что если бы она спокойно сидела с
ним рядом, меньше говорила и меньше смотрела на него, она бы скорее покорила
его сердце. Как часто я видела на его лице совсем иное выражение, чем эта
холодная сдержанность, хотя мисс Ингрэм так настойчиво заигрывает с ним. Это
другое выражение появлялось само собой, его нельзя было вызвать никакими
ухищрениями и рассчитанными маневрами, его надо было просто принять,
отвечать на то, о чем он спрашивал, без всяких претензий, обращаться к нему,
когда это было нужно,без всяких ужимок, - и тогда это выражение
усиливалось, становилось все ласковее и естественнее и согревало сердце
благодатным теплом. "Сможет ли она угодить ему, когда они поженятся? Не
думаю, чтобы ей это удалось. А почему бы и нет? Его жена могла бы, я
уверена, чувствовать себя счастливейшей женщиной на свете".
До сих пор я не сказала ничего в осуждение планов мистера Рочестера -
его предполагаемой женитьбы из чисто светских соображений. Узнав об этом
впервые, я удивилась: как это у него могла быть подобная цель? Я считала его
человеком, на которого в выборе жены едва ли могут влиять столь банальные
мотивы; но чем больше я размышляла о положении и воспитании их обоих, тем
меньше чувствовала себя вправе осуждать его или мисс Ингрэм за то, что они
поступают согласно взглядам и принципам, внушавшимся им, без сомнения, с
раннего детства. Все люди их круга следовали этим принципам: вероятно, для
этого имелись причины, смысл которых оставался для меня недоступным. Мне
казалось, что, будь я на его месте, я слушалась бы только голоса своего
сердца. Тут как будто не могло быть сомнений. Но самая очевидность этой
истины рождала вомнедогадку,что существуют какие-тосерьезные
препятствия, о которых я ничего не знаю. Иначе весь мир вел бы себя так, как
мне представлялось естественным.
Однако я замечала, что не только в этом вопросе, но и во многом другом
становлюсь все снисходительнее к моему хозяину. Постепенно я забывала о тех
недостатках, к которым была так чувствительна первое время. Вначале я
стремилась изучить все стороны его характера, хорошие и дурные, и, взвесив
их, составить о нем справедливое суждение. Теперь же я ничего дурного уже не
замечала. Его насмешливость, его резкость, когда-то неприятно поражавшие
меня, теперь казались мне как бы приправой к изысканному блюду: острота ее
раздражает небо, но без нее пища казалась бы пресной. Что касается
загадочного выражения, которое появлялось порой в его глазах, поражая
внимательного наблюдателя, и снова исчезало, едва вы, успевали заглянуть в
эти темные глубины, то я затруднялась сказать, было ли оно угрюмым или
печальным, многозначительным или безнадежным. Это выражение раньше повергало
меня в трепет,словно, бродя по склону потухшего вулкана, я вдруг
чувствовала, что земля подо мной колеблется, и видела перед собой разверстую
пропасть; я и теперь улавливала в его лице такое выражение, но сердце уже не
замирало в груди, и, вместо того чтобы бежать без оглядки, мне хотелось
подойти поближе,проникнуть в эту тайну.Мисс Ингрэм казалась мне
счастливой: настанет день, когда она сможет заглянуть в эту пропасть,
разгадать ее загадки и изучить их природу.
Но в то время как все мои помыслы были поглощены только моим хозяином и
его будущей невестой и я замечала только их, слышала только их разговоры и
наблюдала за их движениями, которые были полны для меня скрытого смысла,
остальная компания развлекалась как умела. Леди Лин и леди Ингрэм продолжали
величественно беседовать, кивая друг другу своими тюрбанами, наподобие двух
разряженных марионеток, и симметрически воздевая к небу четыре руки, чтобы
выразить изумление, негодование или ужас, - в зависимости от того, о ком или
о чем они судачили. Кроткая миссис Дэнт беседовала с добродушной миссис
Эштон, и время от времени обе дамы удостаивали и меня любезного слова или
приветливой улыбки. Сэр Джордж Лин, полковник Дэнт и мистер Эштон спорили о
политике, о делах графства, о судебных процессах. Молодой лорд Ингрэм
флиртовал с Эми Эштон; Луиза занималась музыкой с одним из молодых Линов, а
Мери Ингрэм томно выслушивала любезности другого Лина. Иногда они, точно
сговорившись, переставали играть свои роли и прислушивались к игре главных
актеров, ибо в конце концов мистер Рочестер и столь непосредственно
связанная с ним мисс Ингрэм составляли жизнь и душу всей компании. Если он в
течение часа отсутствовал, гостями овладевали заметное уныние и скука, а его
возвращение всегда давало новый толчок к оживленным разговорам.
Эту потребность в его животворном влиянии общество ощущало, видимо,
особенно остро, в один из тех дней, когда он был вызван по делам в Милкот и
его ожидали обратно только вечером. После полудня пошел дождь. Прогулку,
которую гости намеревались совершить, чтобы посмотреть цыганский табор,
только что расположившийся на выгоне под Хэем, пришлось отменить. Кое-кто из
мужчин ушел в конюшни; молодежь вместе с дамами отправилась играть на
бильярде; вдовствующие леди Ингрэм и леди Лин засели с горя за карты. Бланш
Ингрэм, хранившая высокомерное молчание, несмотря на все усилия миссис Дэнт
и миссис Эштон вовлечь ее в разговор, сначала мурлыкала сентиментальную
песенку и наигрывала на рояле, а затем, достав в библиотеке какой-то роман,
с надменным равнодушием расположилась на диване, решив сократить с помощью
интересной книги докучные часы ожидания. В гостиной и во всем доме царила
тишина; только из бильярдной доносились веселые голоса играющих.
Смеркалось, и звон часов уже предупредил о том, что пора переодеваться
к обеду, когда маленькая Адель, прикорнувшая рядом со мной в оконной нише,
воскликнула:
- Вон возвращается мистер Рочестер!
Я обернулась. Мисс Ингрэм вскочила с дивана. Остальные также оторвались
от своих занятий, ибо одновременно раздался скрип колес и топот копыт по
мокрому гравию. Приближалась карета.
- Что за фантазия возвращаться домой в таком экипаже? - сказала мисс
Ингрэм. - Ведь он уехал верхом на Мезруре, и Пилот был с ним; куда же он дел
собаку?
Ее внушительная фигура в пышных одеждах настолько приблизилась к окну,
что я вынуждена была откинуться назад, рискуя сломать себе позвоночник. В
своем нетерпении она сначала не заметила меня, но затем с презрительной
гримасой поспешила отойти к другому окну. Карета остановилась, кучер
позвонил у дверей, и из экипажа вышел одетый по-дорожному джентльмен; но это
был не мистер Рочестер. Это был незнакомый высокий элегантный мужчина.
- Какая досада! - воскликнула мисс Ингрэм. - Вот противная обезьянка! -
обратилась она к Адели. - Кто позволил тебе торчать у окна? Зачем ты нас
обманула? - И она бросила на меня злобный взгляд, словно это была моя вина.
В холле послышались голоса, и приезжий вошел в гостиную. Он поклонился
леди Ингрэм, видимо считая ее старшей из присутствующих дам.
- Кажется, я явился не вовремя, сударыня? - сказал он. - Моего друга,
мистера Рочестера, нет дома? Но я приехал издалека и надеюсь, что могу, на
правах старинной дружбы, расположиться в этом доме до возвращения его
хозяина?
Манеры джентльмена были очень вежливы; акцент чем-то поразил меня: не
иностранный, но и не вполне английский. Лет ему могло быть столько же,
сколько и мистеру Рочестеру, то есть между тридцатью и сорока. Цвет лица у
него был необычно смуглый. И все же на первый взгляд он казался красивым
мужчиной. Однако при ближайшем рассмотрении в его лице выступало что-то
неприятное; черты у него были тонкие, но какие-то слишком вялые; глаза
большие, пожалуй, красивые, но взгляд их был равнодушный, безучастный. Так,
по крайней мере, мне показалось.
Звон колокола, призывавшего гостей переодеваться к обеду, заставил все
общество разойтись. После обеда я еще раз увидела приехавшего джентльмена.
Казалось, он чувствует себя, как дома. Его лицо понравилось мне еще меньше.
Оно поразило меня: что-то в нем было неуравновешенное и вместе с тем
безжизненное. Глаза как-то бесцельно блуждали, и это придавало его лицу
странное выражение; я никогда не видела такого взгляда. Этот красивый и
довольно приятный джентльмен чем-то отталкивал от себя. В правильном овале
его гладкого лица не ощущалось никакой силы; в очертаниях носа с горбинкой и
маленького вишневого рта не было никакой твердости; от ровного низкого лба
не веяло мыслью; в бездушных карих глазах не было ничего располагающего.
Прячась вмоем обычном уголке ирассматривая гостя при свете
жирандолей, стоявших на камине и ярко освещавших это вялое лицо, - он сидел
в кресле у самого огня, однако старался придвинуться еще ближе, словно ему
было холодно, - я сравнивала его с мистером Рочестером. Казалось, контраст
между ними был не меньше, чем между сонным гусем и гордым соколом, между
смирной овцой и смелой лайкой, ее хранительницей. Он сказал, что мистер
Рочестер его старинный друг. Странная это, вероятно, была дружба, - более
чем наглядное доказательство того, что, как говорят, противоположности
сходятся.
Рядом с ним сидело три джентльмена, и до меня доносились обрывки их
разговора. Сначала мне было трудно уловить тему их беседы, - болтовня Луизы
Эштон и Мери Ингрэм, сидевших неподалеку от меня, мешала мне слушать.
Барышни обсуждали приезжего; по их мнению, он был обаятельный мужчина. Луиза
сказала, что он "душка" и что она таких "обожает"; а Мери обратила ее
внимание на "его прелестный рот и тонкий нос", считая их признаками
совершенной красоты в мужчине.
- А какой чудесный лоб! - воскликнула Луиза. - Такой гладкий, ни
морщин, ни бугров, - я это просто ненавижу. И какие славные глаза и улыбка!
Но вот, к моему великому облегчению, мистер Генри Лин отозвал их на
другой конец комнаты, чтобы условиться относительно отложенной экскурсии в
Хэй.
Теперь я могла сосредоточить все свое внимание на группе перед камином.
Вскоре я узнала, что приезжего зовут мистер Мэзон; он только что прибыл в
Англию из какой-то жаркой страны; вероятно, поэтому и лицо у него было
смуглое и он сидел так близко к огню, кутаясь в плащ. Затем я услышала
названия Ямайка, Кингстон, Спаништаун, - это указывало на то, что он жил в
Вест-Индии. Я с немалым изумлением услышала, что он впервые встретился и
познакомился с мистером Рочестером именно там. Мистер Мэзон рассказывал о
том, как его друг невзлюбил знойный климат, ураганы и дожди в этих краях.
Мне было известно, что мистер Рочестер много путешествовал, об этом поведала
мне миссис Фэйрфакс, но я полагала, что он не выезжал за пределы Европы, -
до сих пор я никогда не слышала, чтобы он посещал более отдаленные земли.
Я была погружена в эти мысли, когда произошел несколько неожиданный
эпизод. Мистер Мэзон, поеживавшийся от холода всякий раз, как кто-нибудь
открывал дверь, попросил подложить углей в камин, хотя он был еще полон
жара. Лакей, явившийся на зов, проходя мимо мистера Эштона, что-то сказал
ему вполголоса, причем я разобрала всего несколько слов: "старуха", "так
пристает... "
- Скажите, что я ее в тюрьму посажу, если она не уберется отсюда, -
отозвался судья.
- Нет, подождите, - прервал его полковник Дэнт. - Не отсылайте ее,
Эштон. Может быть, это будет интересно. Лучше спросите дам. - И он уже
громко продолжал: - Вот, сударыни, вы хотели отправиться в Хэй посмотреть
цыганский табор. А Сэм говорит, что в людской столовой находится старуха
цыганка, она просит, чтобы ее провели к "господам", она им погадает. Хотите
видеть ее?
- Слушайте, полковник, - воскликнула леди Ингрэм, - неужели вы впустите
сюда какую-то подозрительную цыганку? Гоните ее без всяких разговоров, и
сейчас же!
- Но я никак не могу заставить ее уйти, миледи, - отозвался лакей. - И
никто из слуг не может. Там миссис Фэйрфакс, она старается выпроводить ее,
но старуха взяла стул, уселась около камина и говорит, что не двинется с
места, пока ей не разрешат войти сюда.
- А что ей нужно? - спросила миссис Эштон.
- Она хочет погадать господам, сударыня. И клянется, что без этого не
уйдет.
- А какова она собой? - заинтересовались обе мисс Эштон.
- Отвратительная старая ведьма, мисс, черная, как сажа!
- Настоящая ворожея! - воскликнул Фредерик Лин. - Конечно, нужно
привести ее сюда.
- Разумеется! - подхватил его брат. - Как можно упустить такое
развлечение!
- Мальчики, вы с ума сошли! - воскликнула миссис Лин.
- Янемогудопустить всвоем присутствии столь неприличное
развлечение, - прошипела вдовствующая леди Ингрэм.
- Ну, мама, что за глупости! - раздался насмешливый голос Бланш. И она
повернулась на табуретке перед роялем. До сих пор она сидела, молча,
рассматривая какие-то ноты. - Я хочу, чтобы мне предсказали мою судьбу. Сэм,
впустите эту красотку.
- Но, сокровище мое, пойми сама...
- Понимаю и знаю заранее все, что ты скажешь. Но будет так, как я хочу.
Скорей, Сэм!
- Да, да, да! - закричала молодежь, и дамы, и джентльмены. - Пусть
войдет, очень интересно!
Слуга все еще медлил.
- Да это такая скандалистка, - сказал он.
- Ступайте! - изрекла мисс Ингрэм; и он вышел.
Гостями овладело волнение. Когда Сэм вернулся, все еще продолжался
перекрестный огонь насмешек и шуток.
- Она не хочет войти, - сказал Сэм. - Она говорит, что ей не пристало
показываться перед всей честной компанией (она так выразилась), и требует,
чтобы ее отвели в отдельную комнату; если господа хотят погадать, пусть
заходят к ней поодиночке.
- Вот видишь,моя прелесть!-начала леди Ингрэм. - Старуха
фокусничает. Послушайся меня, мой ангел...
- Проводите ее в библиотеку, - отрезал ангел. - Я тоже не собираюсь
слушать ее перед всей компанией и предпочитаю остаться с ней вдвоем. В
библиотеке топится камин?
- Да, сударыня, но только это такая продувная бестия...
- Ну, довольно разговоров, болван! Делайте, как я приказываю.
Сэм снова исчез. Гостями овладело еще большее оживление.
- Она приготовилась, - сказал лакей, появившись вновь. - Спрашивает,
кто будет первым.
- Мне кажется, не мешает сначала взглянуть на нее, прежде чем пойдет
кто-нибудь из дам, - заметил полковник Дэнт. - Скажите ей, Сэм, что придет
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000