- И образованный?
- Сент-Джон - человек обширных и серьезных познаний.
- Ты как будто сказала, что тебе не нравится, как он держится? Что же
он, напыщенный педант?
- Я ничего не говорила о его манере держаться, но если бы она мне не
нравилась, значит, у меня весьма дурной вкус; он изысканно вежлив, спокоен -
словом, настоящий джентльмен.
- А его наружность?.. Я забыл, каким ты описывала его; вероятно, это
грубоватый викарий, в тесном белом галстуке, выступающий как на котурнах, в
своих штиблетах на толстых подошвах, не так ли?
- Сент-Джон хорошо одевается. Он красивый мужчина - высокий блондин с
прекрасными голубыми глазами и греческим профилем.
- (В сторону.) Черт бы его побрал! (Обращаясь ко мне.) Он, видно,
нравился тебе, Джен?
- Да, мистер Рочестер, он мне нравился; но вы уже спрашивали меня об
этом.
Я, конечно, понимала, куда клонит мой собеседник: в нем пробудилась
ревность. Она жалила его, но ее укусы были целительны: они отвлекали его от
гнетущих мыслей. Поэтому я и не спешила заговорить эту змею.
- Может быть, вы сойдете с моих колен, мисс Эйр? - последовала
несколько неожиданная реплика.
- Отчего же, мистер Рочестер?
- Нарисованный вами образ представляет слишком уж разительный контраст
со мной. Вы изобразили пленительного Аполлона; он владеет вашей фантазией -
высокий, красивый, голубоглазый, с греческим профилем. А перед вами Вулкан -
этакий корявый кузнец, смуглый, широкоплечий и к тому же еще слепой и
однорукий.
- Мне это не приходило в голову, но вы действительно настоящий Вулкан,
сэр.
- Ну, так убирайтесь вон, сударыня, скатертью дорога! Но, прежде чем
уйти (и он еще крепче прижал меня к себе), будьте так любезны ответить мне
на кое-какие вопросы.
Он помолчал.
- Какие вопросы, мистер Рочестер? Тут последовал настоящий допрос:
- Когда Сент-Джон устраивал вас на место учительницы в Мортоне, он еще
не знал, что вы его кузина?
- Не знал.
- Вы часто с ним виделись? Он иногда заходил в школу.
- Ежедневно.
- Он одобрял вашу работу, Джен? Я знаю, вы делали все безукоризненно,
ведь вы же умница.
- Да, он ее одобрял.
- И он, конечно, обнаружил в вас много достоинств, о которых не
подозревал? У вас незаурядные способности.
- На этот счет ничего вам не могу сказать.
- Вы говорите, что жили в маленьком коттедже близ школы. Навещал он вас
когда-нибудь?
- Иногда.
- По вечерам?
- Раз или два. Наступила пауза.
- А сколько времени вы прожили с ним и с его сестрами, после того как
было установлено ваше родство?
- Пять месяцев.
- Много ли Риверс проводил времени в вашем обществе?
- Много. Маленькая гостиная служила ему и нам рабочей комнатой; он
сидел у окна, а мы за столом.
- И подолгу он занимался?
- Да, подолгу.
- Чем?
- Языком индустани.
- А что вы делали в это время?
- Сперва я изучала немецкий.
- Это он с вами занимался?
- Он не знает немецкого.
- А он ничем с вами не занимался?
- Немного языком индустани.
- Риверс занимался с вами индустани?
- Да, сэр.
- И со своими сестрами тоже?
- Нет.
- Значит, ему хотелось учить вас?
- Да. Снова пауза.
- А с чего он это выдумал? На что вам мог понадобиться индустани?
- Он хотел, чтобы я поехала с ним в Индию.
- Ага! Вот я и докопался до сути дела. Он хотел на вас жениться?
- Он просил моей руки.
- Это ложь, бесстыдная выдумка, мне назло!
- Прошу прощения, но это чистая правда; он просил меня об этом не раз,
и притом с настойчивостью, которая могла бы поспорить с вашей.
- Мисс Эйр, повторяю, вы можете уйти. Сколько раз я должен это
повторять? Отчего вы упорно продолжаете сидеть у меня на коленях, когда я
попросил вас удалиться?
- Мне и здесь хорошо.
- Нет, Джен, вам не может быть здесь хорошо, ваше сердце далеко - оно с
вашим кузеном, с этим Сент-Джоном. А я-то считал, что моя маленькая Джен
целиком принадлежит мне! Я верил, что она меня любит, даже когда она меня
покинула; это была капля меду в океане горечи. Хотя мы и были разлучены,
хотя я и оплакивал горючими слезами нашу разлуку, - я все же не мог
допустить, чтобы та, о ком я так тоскую, полюбила другого. Но бесполезно
горевать. Оставьте меня, Джен, уезжайте и выходите замуж за Риверса.
- Ну, так столкните меня, сэр, прогоните меня, - добровольно я вас не
покину.
- Джен, мне так дорог звук вашего голоса, он вновь воскрешает во мне
надежду, он такой правдивый. Он напоминает мне то, что было год назад. Я
забываю, что вы связаны иными узами. Но я не такой безумец... Идите...
- Куда же мне идти, сэр?
- Своей дорогой - с мужем, которого вы себе избрали.
- Кто же это?
- Вы знаете - это Сент-Джон Риверс.
- Он мне не муж и никогда им не будет. Сент-Джон меня не любит, и я его
не люблю. Он любил (по-своему, не так, как вы умеете любить) красивую
молодую девушку по имени Розамунда и хотел на мне жениться только потому,
что видел во мне подходящую подругу для миссионера, к чему та совершенно не
подходит. Он человек возвышенной души, но он суров, а со мной холоден, как
айсберг. Он не похож на вас, сэр; я не чувствую себя счастливой в его
присутствии. У него нет ко мне снисходительности, нет и нежности. Его не
привлекает даже моя молодость, он ценит во мне лишь мои полезные моральные
качества. И я должна вас покинуть, сэр, и отправиться к нему?
Я невольно содрогнулась и инстинктивно прижалась к своему слепому, но
горячо любимому хозяину. Он улыбнулся.
- Как,Джен?Это правда?Иотношения между вами и Риверсом
действительно таковы?
- Безусловно, сэр. О, вам незачем ревновать! Я просто хотела немножко
вас подразнить, чтобы отвлечь от грустных мыслей; я считала, что гнев для
вас полезнее скорби. Но раз вам так дорога моя любовь, успокойтесь. Если бы
вы только знали, как я вас люблю, вы были бы горды и довольны. Все мое
сердце принадлежит вам, сэр! Оно ваше и останется вашим, хотя бы даже злой
рок навеки удалил меня от вас.
Он поцеловал меня, но вдруг лицо его вновь потемнело от мрачных дум.
- Жалкий слепец! Калека! - пробормотал он горестно.
Я ласкала его, желая утешить. Я знала, о чем он думает, и хотела об
этом заговорить, но не решалась. Когда он отвернулся на мгновение, я
увидела, как из-под его закрытого века скатилась слеза и потекла по
мужественному лицу. Сердце мое переполнилось.
- Я совсем, как старый, разбитый молнией каштан в торнфильдском саду, -
заговорил он спустя некоторое Время. - И какое имеет право такая развалина
требовать, чтобы весенняя жимолость обвила ее свежей листвой?
- Вы вовсе не развалина, сэр, и не дерево, разбитое молнией, вы могучий
зеленеющий дуб. Цветы и кусты будут и без вашей просьбы расти у ваших
корней, им отрадна ваша благостная тень; и, поднимаясь кверху, они прильнут
к вам и обовьют вас, ибо ваш могучий ствол служит им надежной опорой.
Он снова улыбнулся: мои слова утешили его.
- Ты говоришь о друзьях, Джен? - спросил он.
- Да, о друзьях, - отвечала я не совсем уверенно, так как имела в виду
большее, чем дружбу, но не могла найти подходящего слова. Он пришел мне на
помощь.
- Ах, Джен! Но я хочу иметь жену!
- В самом деле, сэр?
- Да. Это для вас новость?
- Конечно, вы об этом ничего еще не говорили.
- Это неприятная для вас новость?
- Смотря по обстоятельствам, сэр, смотря по вашему выбору.
- Вы его сделаете за меня, Джен. Я подчинюсь вашему решению.
- В таком случае, сэр, выберите ту, что любит вас больше всех.
- Ну, тогда я выберу ту, кого я больше всех люблю. Джен, вы пойдете за
меня замуж?!
- Да, сэр.
- За несчастного слепца, которого вам придется водить за руку?
- Да, сэр.
- За калеку, на двадцать лет старше вас, за которым вам придется
ходить?
- Да, сэр.
- Правда, Джен?
- Истинная правда, сэр.
- О моя любимая! Господь да благословит тебя и наградит!
- Мистер Рочестер, если я хоть раз совершила доброе дело, если меня
когда-либо осеняла благая мысль, если я молилась искренне и горячо, если
стремилась только к тому, что справедливо, - теперь я вознаграждена! Быть
вашей женой для меня вершина земного счастья.
- Это потому, что ты находишь радость в жертве.
- В жертве? Чем я жертвую? Голодом ради пищи, ожиданием ради исполнения
желания? Разве возможность обнять того, кто мне мил, прижаться губами к
тому, кого я люблю, опереться на того, кому я доверяю, - значит принести
жертву? Если так, то, конечно, я нахожу радость в жертве.
- И ты готова терпеть мои немощи, Джен? Мириться с убожеством?
- Его не существует для меня,сэр. Теперь, когда я могу быть
действительно вам полезной, я люблю вас даже больше, чем раньше, когда вы, с
высоты своего величия, хотели только дарить и покровительствовать.
- До сих пор мне была ненавистна помощь, мне было противно, когда меня
водили за руку, а теперь я чувствую, как мне это будет приятно. Мне было
тяжело опираться на плечо наемника, но отрадно чувствовать, что моя рука
сжимает маленькие пальчики Джен. Лучше полное одиночество, чем постоянная
зависимость от прислуги; но нежная забота Джен будет для меня неиссякаемым
источником радости. Я люблю Джен, но любит ли она меня?
- Всем существом, сэр.
- Если дело обстоит так, то нам нечего больше ждать: нам надо
немедленно обвенчаться.
Он говорил с жаром, в нем пробуждалась его прежняя пылкость.
- Мы должны стать нераздельными,Джен; нечего откладывать, надо
получить разрешение на брак и обвенчаться.
- Мистер Рочестер,я только сейчас заметила, что солнце сильно
склонилось к западу и Пилот уже убежал домой обедать. Дайте мне взглянуть на
ваши часы.
- Прицепи их к своему кушаку, Джен, и оставь их у себя; мне они больше
не нужны.
- Уже около четырех часов, сэр. Вы не голодны?
- Через два дня должна быть наша свадьба, Джен. Теперь не нужно ни
нарядов, ни драгоценностей, - все это ничего не стоит.
Солнце уже высушило капли дождя на листьях, ветер стих; стало жарко.
- Знаешь, Джен, у меня на шее, под рубашкой, надето твое жемчужное
ожерелье. Я ношу его с того дня, когда потерял мое единственное сокровище, -
как воспоминание о нем.
- Мы пойдем домой лесом, это самая тенистая дорога. Но он продолжал
развивать свои мысли, не обращая внимания на мои слова.
- Джен, ты, наверно, считаешь меня неверующим, но мое сердце сейчас
полно благодарности к всеблагому богу, дающему радость на этой земле. Его
взор не то, что взор человека, - он видит яснее и судит не так, как человек,
но с совершенной мудростью. Я дурно поступил: я хотел осквернить мой
невинный цветок, коснуться его чистоты дыханием греха. Всемогущий отнял его
у меня. В своем упорстве я чуть не проклял посланное свыше испытание, -
вместо того чтобы склониться перед волей небес, я бросил ей вызов.
Божественный приговор свершился: на меня обрушились несчастья, я был на
волосок от смерти. Постигшие меня наказания были суровы, одно из них
навсегда меня смирило. Ты знаешь, как я гордился моей силой, - но где она
теперь, когда я должен прибегать к чужой помощи, как слабое дитя? Недавно,
Джен, - только недавно, - начал я видеть и узнавать в своей судьбе перст
божий. Я начал испытывать угрызения совести, раскаяние, желание примириться
с моим творцом. Я иногда молился; это были краткие молитвы, но глубоко
искренние.
Несколько дней назад... нет, я могу точно сказать когда, - четыре дня
назад, в понедельник вечером, я испытал странное состояние: на смену моему
бурному отчаянию, мрачности, тоске явилась печаль. Мне давно уже казалось,
что раз я нигде не могу тебя найти - значит, ты умерла. Поздно вечером,
вероятно между одиннадцатью и двенадцатью, прежде чем лечь, я стал молить
бога, чтобы он, если сочтет это возможным, поскорее взял меня из этой жизни
в иной мир, где есть надежда встретиться с Джен.
Я сидел в своей комнате, у открытого окна; мне было приятно дышать
благоуханным воздухом ночи; правда, я не мог видеть звезд, а месяц
представлялся мне лишь светлым туманным пятном. Я тосковал о тебе, Дженет!
О, я тосковал о тебе и душой и телом. Я спрашивал бога в тоске и смирении,
не довольно ли я уже вытерпел мук, отчаяния и боли и не будет ли мне дано
вновь испытать блаженство и мир? Что все постигшее меня я заслужил, это я
признавал, но я сомневался, хватит ли у меня сил на новые страдания. Я молил
его - и вот с моих губ невольно сорвалось имя, альфа и омега моих сердечных
желаний: "Джен! Джен! Джен!"
- Вы произнесли эти слова вслух?
- Да, Джен. Если бы кто-нибудь услыхал меня, он решил бы, что я
сумасшедший, с такой неистовой силой вырвались у меня эти слова.
- И это было в прошлый понедельник около полуночи?
- Да, но не важно время; самое странное то, что за этим последовало. Ты
сочтешь меня суеверным, - правда, у меня в крови есть и всегда была
некоторая склонность к суеверию, тем не менее это правда, что я услыхал то,
о чем сейчас расскажу.
Когда я воскликнул: "Джен, Джен, Джен!", голос (я не могу сказать
откуда, но знаю, чей он) отвечал: "Иду! Жди меня!" - и через мгновение
ночной ветер донес до меня слова: "Где ты?"
Я хотел бы передать тебе ту картину, то видение, которое вызвал во мне
этот возглас; однако трудно выразить это словами. Ферндин, как ты видишь,
окружен густым лесом, и всякий звук здесь звучит глухо и замирает без
отголосков. Но слова "где ты?" были произнесены, казалось, среди гор, ибо я
слышал, как их повторяло горное эхо. И мне почудилось, будто более свежий,
прохладный ветер коснулся моего лба; мне представилось, что я встречаюсь с
Джен в какой-то дикой, пустынной местности. Духовно мы, вероятно, и
встретились. Ты в этот час, Джен, конечно, спала глубоким сном; быть может,
твоя душа покинула комнату и отправилась утешать мою: ибо это был твой
голос, - это так же верно, как то, что я жив! Это был твой голос.
Вы знаете, читатель, что именно в понедельник, около полуночи, я
услышала таинственный призыв; как раз этими словами я на него ответила. Я
выслушала рассказ мистера Рочестера, но ничем на него не отозвалась.
Совпадение было так необъяснимо и так меня поразило, что я не могла говорить
о нем и обсуждать его. Это неизбежно произвело бы глубочайшее впечатление на
душу моего собеседника, а эту душу, которая столько пережила и поэтому имела
особую склонность к мрачности, не следовало сейчас уводить в глубокую тень
сверхъестественного. Итак, я затаила все это в своем сердце.
- Теперь ты уже не будешь удивляться, - продолжал мой хозяин, - почему,
когда ты так неожиданно предстала предо мной вчера вечером, мне было трудно
поверить, что ты не видение и не один только голос, который замрет и
растворится в тишине, как замерли в тот раз твой шепот и горное эхо. Теперь,
благодарение богу, я знаю, что все это другое. Да, я благодарю бога.
Он благоговейно обнажил голову и, опустив незрячие глаза, склонился в
безмолвной молитве.
- Я благодарю творца за то, что в дни суда он вспомнил о милосердии. Я
смиренно молю моего искупителя, чтобы он дал мне силы отныне вести более
чистую жизнь, чем та, какую я вел до сих пор.
Затем он протянул ко мне руку, чтобы я его повела, Я взяла эту дорогую
руку, на мгновение прижала ее к своим губам, затем дала ему обнять меня за
плечи: будучи гораздо ниже его, я одновременно служила ему и опорой и
поводырем. Мы вошли в лес и направились домой.
Глава XXXVIII
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Читатель, я стала его женой. Это была тихая свадьба: присутствовали
лишь он и я, священник и причетник. Когда мы вернулись из церкви, я
отправилась на кухню, где Мери готовила обед, а Джон чистил ножи, и сказала:
- Мери, сегодня утром я обвенчалась с мистером Рочестером.
Экономка и ее муж были почтенные, флегматичного склада люди, которым
можно было в любое время спокойно сообщить самую важную новость, не рискуя
услышать визгливые восклицания ибыть оглушенной потоком недоуменных
расспросов. Мери взглянула на меня с удивлением; ложка, которой она поливала
соусом пару жарившихся цыплят, на несколько мгновений замерла в воздухе, и
на те же несколько мгновений Джон перестал чистить ножи. Склонившись затем
над жарким, Мери только сказала:
- Обвенчались, мисс! В самом деле? - и прибавила: - Я видела, что вы с
хозяином куда-то пошли, но не знала, что вы отправились в церковь венчаться.
- Сказав это, она продолжала поливать жаркое.
Обернувшись к Джону, я видела, что он широко улыбается.
- Я говорил Мери, что этим дело кончится, - сказал он. - Я догадывался,
что у мистера Эдварда на уме (Джон был старым слугою, он знал своего хозяина
еще когда тот был младшим в семье, и поэтому часто называл его по имени), и
был уверен, что он не станет долго ждать. Что ж, правильно сделал, как мне
сдается. Желаю вам счастья, мисс, - и он отвесил мне почтительный поклон.
- Спасибо, Джон! Мистер Рочестер просил меня передать вот это вам и
Мери. - Я вложила ему в руку пятифунтовый билет и, не ожидая, что они еще
скажут, ушла из кухни. Некоторое время спустя, проходя мимо двери кухни, я
услышала следующие слова:
- Она подходит ему куда лучше, чем какая-нибудь важная леди. - И затем:
- Правда, из себя она неказиста, но зато сердце у нее доброе и ничего
плохого про нее не скажешь; а что до него, то всякому ясно, что она кажется
ему первой красавицей.
Я сейчас же написала в Мурхауз и в Кембридж, сообщая об этой перемене в
моей жизни и объясняя, чем она вызвана. Диана и Мери одобрили этот шаг.
Диана прибавила, что, как только окончится медовый месяц, она приедет меня
навестить.
- Лучше ей этого не дожидаться, - сказал мистер Рочестер, когда я
прочла ему письмо, - а то она, пожалуй, никогда не приедет; наш медовый
месяц будет сиять нам всю нашу жизнь, и его лучи померкнут лишь над твоей и
моей могилой.
Не знаю, как принял Сент-Джон это известие; он так и не ответил на
письмо, в котором я извещала его об этом событии. Однако спустя полгода он
все-таки мне написал; правда, не упоминая ни о мистере Рочестере, ни о моем
замужестве. Его письмо было написано в сдержанном тоне, хотя и очень
серьезном, но ласковом. С тех пор мы обмениваемся с ним письмами не слишком
часто, но регулярно; он надеется, что я счастлива, и верит, что я не из
числа тех, кто живет в этом мире без бога и поглощен лишь земными
интересами.
Вы еще не совсем забыли маленькую Адель, не правда ли, читатель? Я о
ней ни на минуту не забывала. Вскоре я попросила у мистера Рочестера
разрешения навестить Адель в школе, куда он ее поместил. Меня тронула ее
бурная радость, когда она увидела меня. Девочка показалась мне худой и
бледной; она жаловалась, что ей живется трудно. И действительно, порядки в
этом заведении оказались слишком строгими и методы обучения слишком суровыми
для ребенка ее возраста; я увезла ее домой. Я собиралась снова сделаться ее
гувернанткой, но вскоре увидела, что это невозможно: мое время и заботы
принадлежали другому, - мой муж так в них нуждался!
Поэтому я нашла более подходящую школу, в нашей местности, где могла
часто навещать Адель и иногда брать ее домой. Я заботилась о том, чтобы у
нее было все необходимое, и скоро она там освоилась, почувствовала себя
вполне счастливой и стала делать быстрые успехи в учении. С годами
английское воспитание в значительной мере отучило девочку от ее французских
замашек; и по окончании ею школы я приобрела в ее лице приятную и услужливую
помощницу, покорную, веселую и скромную. Своими заботами обо мне и о моих
близких она давно уже отплатила мне за любовь и внимание, которые встречала
с моей стороны.
Моя повесть подходит к концу. Еще несколько слов о моей замужней жизни
и о судьбе тех, чьи имена встречались в моем рассказе, - и я кончаю.
Уже десять лет, как я замужем. Я знаю, что значит всецело жить для
человека, которого любишь больше всего на свете. Я считаю себя бесконечно
счастливой, и моего счастья нельзя выразить никакими словами, потому что мы
с мужем живем друг для друга. Ни одна женщина в мире так всецело не
принадлежит своему мужу. Нас так же не может утомить общество друг друга,
как не может утомить биение сердца, которое бьется в его и в моей груди;
поэтому мы неразлучны. Быть вместе - значит для нас чувствовать себя так же
непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе. Весь день
проходит у нас в беседе, и наша беседа - это, в сущности, размышление вслух.
Я всецело ему доверяю, а он - мне; наши характеры идеально подходят друг к
другу, почему мы и живем душа в душу.
Первые два года нашего брака мистер Рочестер оставался слепым. Быть
может, это обстоятельство особенно нас сблизило, особенно нас связало; ведь
я была тогда его зрением, как до сих пор остаюсь его правой рукой. Я была в
буквальном смысле (как он нередко меня называл) зеницей его очей. Он видел
природу и читал книги через меня; никогда я не уставала смотреть за него и
описывать поля, деревья, города, реки, облака и солнечные лучи - весь
окружающий нас пейзаж; передавать впечатления от погоды; доверять его слуху
то, в чем отказывали ему глаза. Никогда не уставала ему читать, не уставала
водить туда, куда ему хотелось, и делать для него то, о чем он просил. И эти
услуги доставляли мне всю полноту радости, утонченной, хоть и немного
грустной, ибо мистер Рочестер просил о них без мучительного стыда и без
гнетущего унижения. Он любил меня так глубоко, что, не колеблясь, прибегал к
моей помощи; он чувствовал, как нежно я его люблю, и знал, что принимать мои
заботы - значило доставлять мне истинную радость.
Однажды утром, в конце второго года, когда я писала письмо под его
диктовку, он подошел, наклонился надо мной и сказал:
- Джен, у тебя на шее какое-то блестящее украшение? На мне была золотая
цепочка, я ответила:
- Да.
- И на тебе голубое платье?
Это было действительно так. Затем он сообщил мне, что с некоторых пор
ему кажется,будто темная пелена у него на глазу становится более
прозрачной: теперь он убедился в этом.
Мы обратились в Лондоне к выдающемуся окулисту, и мистер Рочестер через
некоторое время стал видеть этим глазом. Он теперь видит не очень отчетливо,
не может подолгу читать и писать, но может передвигаться один, и нет
надобности водить его за руку; теперь уже небо для него не пустая бездна, и
земля не кажется ему мраком. Когда ему положили на колени его первенца, он
увидел, что мальчик унаследовал его глаза - такие, какими они были прежде, -
большие, черные, блестящие. И он снова с глубокой благодарностью признал,
что бог обратил на него свою милость.
Итак, мой Эдвард и я - мы оба счастливы; счастливы также и наши любимые
друзья. Диана и Мери Риверс обе замужем; поочередно, раз в год, они
приезжают погостить к нам, и мы изредка посещаем их. Муж Дианы - капитан
флота, храбрый офицер и прекрасный человек. Муж Мери - священник, школьный
товарищ ее брата, по своим дарованиям и моральным качествам он достоин своей
избранницы. И капитан Фицджемс и мистер Уортон любят своих жен и взаимно
любимы. Что касается Сент-Джона, то он покинул Англию и уехал в Индию. Он
вступил на путь, который сам избрал, и до сих пор следует этой стезей.
Он так и не женился и вряд ли женится. До сих пор он один справляется
со своей задачей; и эта задача близка к завершению: его славное солнце
клонится к закату. Последнее письмо, полученное от него, вызвало у меня на
глазах слезы: он предвидит свою близкую кончину. Я знаю, что следующее
письмо, написанное незнакомой рукой, сообщит мне, что господь призвал к себе
своего неутомимого и верного слугу.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399