пор удавалось отвратить Валентину, но, видимо, в связи с обрушившимся на
нее несчастьем оно стало неминуемым. Сраженный, раздавленный бременем всей
своей растревоженной жизни и мрачным призраком будущего, он окончательно
пал духом. Впереди не было даже надежды на самоубийство. Он был связан
определенными обязательствами с сыном Луизы, к тому же Валентина была
слишком несчастна, и он не мог решиться нанести ей еще удар ко всем тем,
что обрушила на нее судьба. Теперь, когда Валентина разорена, покинута,
еле жива от горя и раскаяния, его, Бенедикта, долг - жить, чтобы
попытаться быть ей полезным и охранять ее даже вопреки ее воле.
Наконец Луизе удалось победить безумную страсть, так долго ее мучившую.
Ее отношения с Бенедиктом, упростившиеся и очищенные присутствием сына,
стали более спокойными и уравновешенными. Ее бешеный нрав смягчился, что
было результатом огромной внутренней победы. Правда, она ничего не знала о
том несчастье, какое принесло Бенедикту его слишком большое счастье с
Валентиной, - Луиза готовилась утешать сестру в ее потерях, не подозревая,
что среди этих потерь есть одна непоправимая - потеря самоуважения. Таким
образом, она проводила все свободное время с Валентиной и не понимала,
какие новые беды нависли над Бенедиктом.
Юная и живая Атенаис тоже сильно страдала из-за всех этих передряг -
во-первых, потому, что она искренне любила Валентину, и, во-вторых, мысль
о том, что павильон стоит на запоре, что не будет больше их милых вечерних
встреч и маленький садик для нее потерян навсегда, - наполняла ее сердце
бесконечной горечью. Она сама дивилась, что не может думать о тех днях без
печального вздоха, пугалась, что дни тянутся так бесконечно и так скучно
проходят вечера.
Очевидно, в жизни ее не хватало чего-то самого главного, и Атенаис,
которой не исполнилось и восемнадцати лет, простодушно размышляла над этим
вопросом, не смея найти на него ответа. Но о чем бы она ни думала, в
мечтах ее неизменно возникала белокураяблагороднаяголоваюного
Валентина, четко вырисовывающаяся на фоне зелени кустов, густо осыпанных
цветами. Шла ли она по лугу, ей чудилось, будто по зеленой мураве он бежит
вслед за нею; он виделся ей, высокий, стройный, гибкий как олень,
перескакивающий изгородь, чтобы ее догнать; она резвилась с ним, вторила
его искреннему молодому смеху, потом краснела сама, заметив, как краска
проступает на этом чистом челе, чувствуя горячее прикосновение белой
тонкой руки, подкарауливала вздох и меланхолический взгляд этого ребенка,
которого она не считала нужным остерегаться. Сама не зная того, она
чувствовала робкое волнение нарождающейся любви. И, очнувшись от своих
грез, увидев рядом с собой Пьера Блютти, этого сурового крестьянина, столь
грубого в любви, лишенного всякого обаяния и изящества, она ощущала, что
сердце ее сжимается, и слезы сами навертывались на глаза. Атенаис с
детства обожала все аристократическое; возвышенная речь, подчас даже
недоступная ее пониманию, была для нее самым мощным соблазном. Когда
Бенедикт рассуждал об искусстве или науках, она внимала ему, замерев от
восхищения, так как не понимала ни слова. Именно в этом видела она
превосходство Бенедикта, так долго владевшего ее воображением. С тех пор
как она решила отказаться от кузена, юный Валентин, со своей кротостью,
сдержанностью, с каким-то истинно рыцарским величием точеного лица, со
всеми его талантами к отвлеченным наукам, стал в глазах молодой женщины
идеалом изящества и совершенства. Уже давно она, не таясь, выражала к нему
расположение, но в последнее время не осмеливалась делать этого - Валентин
рос не по дням, а по часам, его проницательный взгляд обжигал, и юная
фермерша чувствовала, что кровь бросается ей в лицо всякий раз, когда она
произносит его имя.
Таким образом, заброшенный павильон стал предметом вздохов и сожалений.
Время от времени Валентин приходил повидаться с матерью и теткой, но домик
над оврагом стоял довольно далеко от фермы, а юноша не мог без ущерба для
своих занятий предпринимать длинные прогулки, и уже перваянеделя
показалась мадам Блютти смертельно длинной.
Будущее было неопределенным. Луиза поговаривала о том, что пора уезжать
в Париж с сыном и Валентиной. А бывало, сестры строили иные планы -
приобрести маленький крестьянский домик и жить в нем уединенно и тихо.
Блютти, по-прежнему ревновавший к Бенедикту, хотя, казалось, к этому не
было никаких причин, заявил, что увезет жену в Марш, где у него были
земли. Так или иначе, приходилось расставаться с Валентином; Атенаис не
могла подумать об этом без печали, и именно печаль эта пролила яркий свет
на сокровенные тайны ее сердца.
Как-то утром, не устояв перед соблазном прогулки, Атенаис, как добрая
фермерша, решила осмотреть отдаленный лужок. Лужок этот примыкал к лесу
Ваврэ, а овраг находился неподалеку от опушки леса. И случилось так, что
Бенедикт с Валентиной прогуливались по опушке, и юноша, заметив на фоне
яркой зелени стройный, изящный стан мадам Блютти, перескочил через
изгородь, не испросив на то разрешения своего ментора, и бросился к
Атенаис. Бенедикт тоже подошел к ним, и все трое немного поговорили.
Но тут Атенаис, еще хранившая к кузену живой интерес, что делает в
глазах мужчины дружбу женщины столь нежной и приятной, заметила, какие
глубокие следы в такой короткий срок наложила грусть на его лицо. Эти
искаженные мукой черты испугали ее, и, взяв Бенедикта под руку, она стала
умолять его открыть ей причину грусти, не скрывать состояния своего
недуга. Так как Атенаис догадывалась о многом, она из деликатности
отослала Валентина, попросив его принести ей зонтик, забытый под деревом.
Уже так давно Бенедикт был вынужден скрывать от всех свои страдания, и
не мудрено, что участие кузины стало для него бальзамом. Он не мог устоять
против искушения излить душу и поведал Атенаис о своей любви к Валентине,
о том беспокойстве, в каком он живет, находясь с ней в разлуке, и под
конец признался, что совсем пал духом, так как боится, что потеряет ее
навеки.
Хотя Атенаис давно знала о страстном влечении Бенедикта и Валентины, от
нее ускользала интимная сторона их отношений, что, несомненно, насторожило
бы более опытную особу. В простоте души она не могла помыслить, что
графиня де Лансак способна забыть свой долг, и считала, что их любовь так
же чиста, как ее чувства к Валентину. Поэтому-то, поддавшись порыву
доброты, она пообещала Бенедикту уговорить Валентину отказаться от своего
сурового намерения.
- Не знаю, добьюсь я успеха или нет, - добавила Атенаис со свойственной
ей пылкой искренностью, заставлявшей забывать ее недостатки и являющейся
главным ее очарованием, - но клянусь не покладая рук трудиться ради вашего
счастья, как ради своего собственного. Мне так хочется доказать вам, что я
по-прежнему ваш друг!
Тронутый этим порывом великодушнойдружбы,Бенедиктблагодарно
поцеловал ей руку. Подошедший к ним с зонтиком в руках Валентин заметил
жест Бенедикта и побледнел, потом вспыхнул, и Атенаис, от которой ничто не
ускользнуло, сама смутилась; но, желая придать себе значительный и важный
вид, она снова обратилась к Бенедикту:
- Мы должны опять увидеться с вами и решить этот серьезный вопрос. Ведь
я такая легкомысленная, такая неловкая, что нуждаюсь в вашем руководстве.
Итак, я приду завтра сюда прогуляться и расскажу вам, каковы мои успехи. И
мы вместе обсудим, как нам добиться большего. До завтра!
И она удалилась, легко ступая по траве, дружески кивнув на прощание
Бенедикту; но, произнося последние слова, смотрела она не на него.
На следующий день и в самом деле состоялась новая беседа. Пока Валентин
брел впереди по лесной тропинке, Атенаис успела рассказать Бенедикту о
своей неудаче. Валентина не поддавалась ни на какие уговоры. Однако
Атенаис не сложила оружия и в течение всей недели трудилась, не щадя сил,
лишь бы примирить любовников.
Переговоры шли медленно. Возможно, молоденькая дипломатка не слишком
возражала против частых конференций на лужку. Когда они с Бенедиктом
замолкали, к ним подходил Валентин и, получив улыбку или взгляд, более
красноречивый, нежели любые слова, быстро утешался, хотя его не посвящали
в тайну. И потом, когда переговоры кончались, Валентин вместе с Атенаис
гонялся за бабочками, и иной раз, играючи, ему удавалось схватить ее за
руку, коснуться губами ее волос, похитить ленточку или цветок, украшавший
ее. В семнадцать лет еще живешь поэзией Дора.
Если даже Атенаис не приносила добрых вестей, Бенедикт все равно был
рад слышать из ее уст хоть имя Валентины, поговорить о ней. Он в
мельчайших подробностях расспрашивал кузину о жизни Валентины, заставлял
ее слово в слово пересказывать их беседы. К концу встречи он впадал в
умиленное состояние духа, чувствуя себя утешенным и подбодренным, и не
думал о тех роковых последствиях, которые могли иметь его частые свидания
с кузиной.
Тем временем Пьер Блютти отправился в Марш по своим делам. К концу
недели, на обратном пути домой, он завернул в село, где началась ярмарка,
и задержался там на сутки. На ярмарке он повстречал Симонно.
По роковому стечению обстоятельств Симонно недавно завел шашни с
толстухой птичницей, жившей в хижине при дороге, в трехстах шагах от
знаменитого лужка. Каждый день Жорж отправлялся туда и из окошка сеновала,
служившего храмом их сельской любви, видел, как по тропинке прогуливается
Атенаис под руку с Бенедиктом. Тут же он заподозрил неладное в этих
встречах, вспомнив, что мадемуазель Лери давно была влюблена в своего
кузена. Он знал ревнивый нрав Пьера Блютти, да и сам не мог себе
представить, что женщина бегает на свидание с мужчиной, ведет с ним
секретные беседы, не испытывая к нему чувств и не питая намерений, не
совместимых с супружеской верностью.
Простой здравый смысл подсказал ему, что надо открыть глаза Пьеру
Блютти, что он и не преминул сделать. Фермер пришел в неописуемую ярость и
решил тут же уехать с ярмарки, чтобы пришибить своего соперника и
собственную супругу. Тут Симонно заметил, что пока зло, возможно, не так
уж велико, и тем отчасти успокоил гнев Пьера.
- По правде сказать, - продолжал Симонно, - при них вечно торчал
мальчишка мадемуазель Луизы, хотя он шел на расстоянии шагов тридцати,
значит, все происходило у него на глазах, поэтому-то я и считаю, что
больших бед они натворить не успели, разве что на словах, - ведь, когда
мальчишка к ним совался, они его прогоняли прочь. Твоя супруга нежно
хлопала мальчика по щечке и посылала егопобегать,чтобысамой
наговориться всласть.
- Смотрите только, какая бесстыдница! - отвечал Пьер Блютти, грызя от
злости кулаки. - Эх, так я и знал, что этим все кончится. А этот-то
ветрогон! Он любой бабе зубы заговорит. Волочился и за мадемуазель Луизой
и за моей супругой перед нашей свадьбой. А потом, это уж всем известно,
осмелился ухаживать за госпожой де Лансак. Но она, женщина честная и
уважаемая, не пожелала его видеть, потребовала, чтобы он и носа на ферму
не смел казать, пока она там живет. Мне ли не знать, я сам слышал, как она
сказала это своей сестре в тот день, когда переехала к нам. А теперь, за
неимением лучшего, этот господинчик опять подкатился к моей супруге! А
может, они уже давно снюхались, почем я знаю? Почему она последнее время
повадилась каждый вечер разряженная бегать в замок, хотя я был против?
Потому что с ним виделась. И там еще этот проклятущий парк, где они
прогуливались вдвоем сколько их душеньке угодно. Нет уж, черта с два! Я
отомщу. Теперь, когда парк закрыли, они, дело ясное, назначают свидания в
лесу. Откуда мне знать, что ночью делается? Но, дьявол меня возьми, я тут,
и на сей раз мы увидим, спасет ли сатана его шкуру. Я им покажу, что
нельзя безнаказанно оскорблять Пьера Блютти.
- И если тебе понадобится друг, знай, что я тебя не оставлю, -
подхватил Симонно.
Приятели обменялись рукопожатием и вместе зашагали к ферме.
Тем временем Атенаис с успехом ходатайствовала за Бенедикта, с такой
искренностью и с таким жаром защищала дело их любви, ссылаясь на то, что
Бенедикт нездоров, грустен, бледен, извелся от тоски, уверяла, что он так
робок, так покорен, что в конце концов слабовольная Валентина позволила
себя уговорить. В тайниках души ей хотелось, чтобы Бенедикт пришел, так
как и ей тоже дни казались бесконечно длинными, а собственное решение
бесконечно жестоким.
Вскоре они уже говорили только о том, как преодолеть трудности,
мешающие встрече.
- Мне приходится скрывать свою любовь, как будто она преступление, -
признавалась Валентина. - Какому-то врагу, а кто он, я не знаю, но он,
безусловно, следил за каждым моим шагом, удалось рассорить меня с матерью.
Теперь я вымаливаю у нее прощение - ведь, кроме нее, у меня никого не
осталось.Ноеслияскомпрометируюсебя какой-нибудь новой
неосторожностью, мать узнает, и тогда уже не будет надежды смягчить ее
сердце. Поэтому-то я и не могу пойти с тобой на луг.
- Конечно, нет, - согласилась Атенаис, - но он сам может сюда прийти.
- Помилуй, - возразила Валентина. - Вспомни, как враждебно высказывался
по этому поводу твой муж; кроме того, появление Бенедикта поведет к ссоре
не только в вашей семье и с твоим мужем - он уж наверняка два года не был
на ферме. Его визит не может пройти незамеченным, начнутся разговоры, и
каждый поймет, что я всему причиной.
- Это, конечно, так, - согласилась Атенаис, - но почему бы ему не
прийти сюда в сумерки, тогда его никто не заметит. Сейчас уже осень, дни
стали короче, в восемь часов тьма кромешная, в девять все ложатся, а мой
муж - он не такой соня, как все прочие, - в отъезде. Если Бенедикт будет у
калитки фруктового сада в половине десятого, если я сама ему открою, если
вы часок-другой поболтаете в зале и вернется он к себе к одиннадцати
часам, пока еще луна не взошла, чего же тут такого трудного или опасного.
Валентина по-прежнему возражала, Атенаис настаивала на своем, молила,
даже, случалось, плакала и наконец заявила, что отказ доведет Бенедикта до
смерти. В конце концов доводы ее восторжествовали. На следующий день она
примчалась на луг и торжествующе сообщила Бенедикту добрую весть.
В тот же вечер Бенедикт, получивнаставленияотсвоейюной
покровительницы и, кроме того, зная в округе каждый кустик и тропку, был
введен к Валентине и просидел у нее два часа; к концу беседы ему вновь
удалось подчинить ее своей воле. Он успокоил ее насчет будущего, поклялся
навеки отказаться от счастья, раз оно будет оплачено ценою ее раскаяния,
рыдал от любви и блаженства у ее ног и удалился, радуясь тому, что она
стала спокойнее и доверчивее и согласилась увидеться с ним завтра вечером.
Но на следующий день на ферму явились Пьер Блютти с Жоржем Симонно.
Блютти удалось скрыть свой гнев, и он внимательно следил за женой. На
лужок она не пошла, да и незачем было туда больше ходить; к тому же она
боялась, как бы муж ее не выследил.
Блютти стал расспрашивать соседей, он действовал со всей отпущенной ему
природой ловкостью, и, надо сказать, ее не занимать стать крестьянину,
особенно же когда затронуты струны его не слишком чувствительной души. С
прекрасно разыгранным равнодушием он целый день смотрел и слушал. Так ему
удалось услышать, как батрак сообщал своему дружку, что Чародейка, их
огромная рыжая собака, лаяла без передышки с девяти часов вечера до
полуночи. Пьер Блютти тут же отправился в фруктовый сад и обнаружил, что
один из камней на верху ограды чуть сдвинут с места. Но еще более
красноречивой уликой оказался след каблука, отпечатавшийся то тут, то там
на глинистом склоне канавы. А ведь на ферме никто не щеголял в сапогах -
все обходились деревянными сабо или грубыми башмаками, подбитыми в три
ряда гвоздями.
Теперь у Блютти уже не оставалось сомнений. Желая наверняка нанести
удар сопернику, он сумел до времени скрыть свой гнев и боль, а вечером,
расцеловав жену, объявил, что пойдетночеватьнамызуСимонно,
расположенную в полулье от них. Сбор винограда подходил к концу; Симонно,
замешкавшийся со сбором, попросил у Пьера помощи - пусть, мол, присмотрит
нынче ночью за вином, бродящим в чанах. Эта выдумка ни у кого не вызвала
сомнений. Атенаис чувствовала себя столь невинной перед мужем, что ее не
насторожили его планы.
Итак, Пьер отправился к дружку и, яростно потрясал тяжелыми железными
вилами, которыми орудуют в округе во время сенокоса для уборки, или, как
здесь выражаются, чтобы "прихорошить" на возу сено, стал со жгучим
нетерпением ждать ночи. А Симонно, стараясь придать другу мужества и
хладнокровия, то и дело подносил ему вина.
38
Пробило семь часов. Вечер выдался печальный и холодный. Под соломенной
крышей домика завывал ветер, и ручей, непомерно разлившийся во время
последних дождей, несся по дну оврага с жалобным и монотонным лепетом.
Бенедикт собирался покинуть своего юного друга и, как накануне, начал
плести какую-то басню о том, что ему-де необходимо отлучиться из дому, но
тут Валентин прервал его.
- Зачем вы меня обманываете? - спросил он сердито, швырнув на стол
книгу, которую держал в руках. - Вы же идете на ферму.
Изумленный Бенедикт не нашелся, что ответить.
- Так вот что, мой друг, - продолжал юноша с горькой решимостью, -
идите туда и будьте счастливы, вы заслуживаете этого больше, чем я, и если
что-либо может смягчить мои страдания, то лишь мысль о том, что мой
соперник - вы.
Бенедикт не мог опомниться от изумления, мужчины вообще не слишком
проницательны в подобных вещах, да к тому же за собственным горем он не
заметил, что любовь овладела сердцем юноши, отданного под его опеку.
Ошеломленный этими словами, Бенедикт решил было, что Валентин влюблен в
свою тетку, и кровь его заледенела в жилах от удивления и горя.
- Друг мой, - опускаясь на стул, печально продолжал Валентин, - я знаю,
я вас оскорбил, вы досадуете на меня и, возможно, огорчились. И это вы,
кого я так люблю! И это я вынужден бороться с ненавистью, которую вы
внушаете мне подчас! Так вот, Бенедикт, берегитесь меня: в иные дни я
способен вас убить.
- Несчастное дитя! - воскликнул Бенедикт, с силой схватив Валентина за
руку. - И вы осмелились питать такие чувства к той, к кому вы обязаны
относиться с уважением, как к родной матери!
- Почему матери? - возразил юноша, грустно улыбнувшись. - Она слишком
молода, чтобы быть моей матерью.
- Великий боже! - в замешательстве воскликнул Бенедикт. - Но что скажет
Валентина?
- Валентина? А ей-то что? Но почему, почему она не предвидела того, что
произойдет? Почему разрешала нам встречаться каждый вечер? И почему,
наконец, вы сами взяли меня в поверенные и свидетели вашей любви? Ибо вы
ее любите, теперь я уже не могу обманываться. Вчера я незаметно пошел за
вами, вы отправились на ферму, а для того, чтобы встретиться с мамой или с
тетей, вовсе необязательно было принимать такие предосторожности, так
таиться. Скажите, почему вы прятались?
- О господи, о чем вы говорите? - воскликнул Бенедикт, чувствуя, что с
его души свалилась огромная тяжесть, - значит, вы решили, что я влюблен в
кузину?
- А кто же может в нее не влюбиться? - ответил юноша с простодушным
восторгом.
- Иди ко мне, дитя мое, - сказал Бенедикт, прижимая Валентина к своей
груди. - Веришь ли ты слову друга? Так вот, клянусь честью, никогда я не
любил Атенаис и никогда не полюблю. Ну, доволен теперь?
- Неужели это правда? - воскликнул Валентин, лихорадочно обнимая своего
наставника. - Но в таком случае зачем ты ходишь на ферму?
- Заниматься очень важными делами, речь идет о состоянии госпожи де
Лансак, - не без замешательства произнес Бенедикт. - Я поссорился с Блютти
и потому вынужден таиться, да его и впрямь могло бы оскорбить мое
присутствие у них в доме, поэтому я и принимаю кое-какие предосторожности,
чтобы попасть к твоей тетушке. Я все должен сделать ради защиты ее
интересов. Это дела денежные, в которых ты не разбираешься... Впрочем,
тебя они и не касаются... Потом я тебе все объясню; а сейчас мне пора
идти.
- С меня вполне достаточно ваших слов, - сказал Валентин, - и я не
прошу у вас дальнейших объяснений. Вы не можете поступать неблагородно и
невеликодушно. Но разреши мне проводить тебя, Бенедикт!
- Конечно, проводи, но только часть дороги, - ответил Бенедикт.
Они вместе вышли из хижины.
- К чему это оружие? - спросил Бенедикт, видя, что Валентин шагает с
ружьем на плече.
- Сам не знаю. Я решил проводить тебя до фермы. Пьер Блютти тебя
ненавидит, я знаю. Если он тебя встретит, он способен пойти на все. Это
злобный и подлый человек; разреши мне сопровождать тебя. Да, кстати, вчера
вечером я не мог уснуть до твоего возвращения. Меня мучили кошмары. Но
сейчас, когда с души моей спало бремя страшной ревности, сейчас, когда,
казалось бы, я должен радоваться, у меня тяжело на душе; пожалуй, впервые
в жизни у меня такое мрачное настроение.
- Я тебе тысячу раз говорил, Валентин, что нервы у тебя как у женщины.
Бедное дитя! И все же твоя дружба мне мила. Думаю даже, что именно она
примирит меня с жизнью, когда мне ничего не останется.
Некоторое время оба шагали в молчании, потом снова завели беседу, хотя
она прерывалась и замирала каждую минуту. Бенедикт чувствовал, как сердце
его полнится радостью при мысли, что близка минута встречи с Валентиной. А
юный его спутник, натура более уязвимая и впечатлительная, старался
прогнать прочь какое-то страшное предчувствие. Бенедикт решил доказать
юноше все безумие его любви к Атенаис, побудить его бороться против этой
опасной склонности. В самых мрачных красках он нарисовал ему зло,
порождаемое страстями, но пламенный трепет счастья опровергал его же
собственные доводы.
- Возможно, ты и прав! - проговорил Валентин. - Мне почему-то кажется,
что мне на роду написано не знать счастья. По крайней мере я убежден в
этом сегодня, до того темно и тоскливо у меня на душе. Возвращайся
пораньше, слышишь? И позволь мне проводить тебя до калитки сада. Хорошо?
- Нет, дитя мое, нет, не надо, - отозвался Бенедикт, останавливаясь под
старой ивой, стоявшей на развилке дороги, сворачивавшей под прямым углом.
- Возвращайся домой, я скоро приду и снова примусь читать тебе нотации...
Да что с тобой?
- Возьми мое ружье.
- Какое безумие!
- Слышишь? - шепнул Валентин.
Над их головами раздался хриплый унылый крик.
- Это козодой, - пояснил Бенедикт. - Он живет в дупле вот этого старого
дерева. Хочешь его убить? Я сейчас его выгоню.
Бенедикт ударил ногой по трухлявому стволу. Птица молча как-то боком
пролетела над ними. Валентин прицелился, но было слишком темно, и он
промахнулся. Козодой улетел прочь все с тем же унылым криком.
- Вещая птица, пророчица бедствий! - проговорил юноша. - Я упустил
тебя. Кажется, именно козодоя крестьяне зовут птицей смерти?
- Да, - равнодушно ответил Бенедикт, - они уверяют, что козодой поет
над человеком за час до его кончины. Чур нас! Мы же были под деревом,
когда он пел!
Валентин повел плечом, как будто ему стало стыдно своего ребяческого
суеверия. Но он пожал руку Бенедикта крепче, чем обычно.
- Возвращайся скорее! - проговорил он.
И они расстались.
Бенедикт бесшумно проскользнул вкалиткуиувиделВалентину,
поджидавшую его на крыльце.
- Я должна сообщить вам важные новости, - проговорила она, - но давайте
уйдем из столовой, здесь любой нас может увидеть. Атенаис на час уступила
мне свою комнату. Следуйте за мной.
Когда фермерша вышла замуж, молодым отвели маленькую комнатку на первом
этаже, нарядно убрали ее и обставили. Атенаиспредложилаподруге
встретиться с Бенедиктом в ее комнате, а сама ждала конца свидания в
горнице Валентины на втором этаже.
Валентина ввела Бенедикта в спальню Атенаис.
Почти в тот же час Пьер Блютти и Жорж Симонно покинули мызу, где
провели весь день. Оба в молчании шагали по дороге, вьющейся вдоль берегов
Эндра.
- Черт возьми! Нет, ты не мужчина, Пьер, - вдруг проговорил Жорж и
остановился. - Будто ты собрался преступление совершить. Молчишь, весь
день ходишь расстроенный, бледный, как мертвец, еле ноги волочишь. Неужто
можно так падать духом из-за бабы?
- Вовсе это не из-за любви к женщине, - глухо отозвался Пьер и
остановился, - а скорее уж из ненависти к мужчине. У меня от ненависти
даже сердце зашлось, и когда ты говоришь, что я собираюсь пойти на
преступление, думаю, ты не ошибаешься.
- Да нет, шутишь? - проговорил Жорж, останавливаясь. - Я ведь пошел с
тобой, чтобы просто дать ему взбучку.
- Только такую взбучку, после которой не встают, - мрачно ответил Пьер.
- Мне его физиономия уже давно опостылела. Придется нынче одному из нас
уступить место другому.
- Эх, дьявол, не думал я, что дело так далеко зашло. А чем это ты
подпираешься вместо палки? Темень такая, что не разгляжу! Значит, ты для
этого тащишь с собой чертовы вилы?
- Возможно!
- Знаешь что, к чему нам идти на подсудное дело! Мне это ничуть не
улыбается - у меня жена, дети!
- Если трусишь, не ходи!
- Я пойду, чтобы помешать тебе сделать глупость.
Они снова зашагали по направлению к ферме.
- Послушайте, - говорила тем временем Валентина, вынимая из-за корсажа
конверт с черной печатью, - я совсем растерялась, собственные чувства
пугают меня. Читайте; но если ваше сердце столь же преступно, как мое,
лучше промолчите - я и так боюсь, что вот-вот разверзнется земля и
поглотит нас обоих.
Испуганный Бенедикт взял письмо - оно было от Франка, лакея господина
де Лансака. Господин де Лансак был убит на дуэли.
Жестокая и буйная радость поглотила все прочие ощущения Бенедикта! Он
зашагал по комнате, желая скрыть от Валентины свое волнение, которое она,
несомненно, осуждала, хотя сама поддалась ему. Но все его усилия были
тщетны. Он бросился к Валентине и, упав к ее ногам, прижал их к своей
груди в каком-то диком, пьянящем порыве.
- К чему притворяться печальным, к чему лицемерить? - воскликнул он. -
Разве мог бы я обмануть тебя, обмануть бога? Разве не сам господь бог
направляет наши судьбы? Разве не он освободил тебя от позорных уз брака?
Разве не он пожелал очистить землю от этого лживого, глупого человека?
- Замолчите, - проговорила Валентина, зажимая ему ладонью рот. -
Неужели вы хотите навлечь на нас мщение небес? Разве мы недостаточно
запятнали этого человека при жизни? Нужно ли оскорблять его и после
смерти? О, молчите, ваши слова - святотатство! Кто знает, возможно, бог
допустил эту смерть лишь для того, чтобы покарать нас и сделать нас еще
более несчастными...
- Робкая и безумная Валентина! Что может произойти с нами теперь? Разве
ты не свободна? Разве будущее не принадлежит нам? Ты права, не следует
оскорблять мертвого. Так благословим же память этого человека, который
уничтожил разделяющую нас пропасть - положение в обществе и богатство. Да
будет благословен он за то, что разорил тебя, бросил в одиночестве, иначе
я не осмелился бы даже мечтать о том, чтобы связать наши судьбы. Твое
богатство, твое положение в обществе были препятствием, преодолеть которое
была не в силах моя гордость. А теперь ты принадлежишь мне, ты не можешь,
ты не должна меня отвергать, я твой супруг, я имею на тебя все права...
Совесть, твоя вера - все требует, чтобы я стал тебе опорой. О, пусть
теперь приходят, пусть посмеют оскорбить тебя, когда я держу тебя в своих
объятиях! О, я сознаю свои обязанности, я понимаю, какое бесценное
сокровище доверено моим попечениям, я ни на шаг не отойду от тебя, я буду
с любовью тебя оберегать! Как же мы будем счастливы! Смотри же, как
милосерд господь! После стольких суровых испытаний он посылает нам благо,
которого мы так жаждали! Помнишь, как однажды, вот здесь, ты жалела о том,
что не родилась фермершей, что не можешь избавиться от рабства роскошной
жизни и вести под соломенной кровлей существование простой поселянки? Так
вот, желание твое сбылось. Ты станешь владычицей в хижине у оврага, ты
будешь прогуливаться по лугам с твоей белой козочкой. Ты будешь сажать
цветы, ты без страха и забот будешь засыпать на груди крестьянина. Дорогая
моя Валентина, до чего же ты будешь прекрасна в широкополой соломенной
шляпе, в каких крестьянки ходят на сенокос! Как тебе будут повиноваться,
как будут тебя обожать в твоем новом жилище! У тебя будет всего лишь один
раб, один слуга - это я, но я один буду служить тебе куда более рьяно, чем
целый полк челяди. Все тяжелые работы достанутся мне на долю, а ты, у тебя
не будет иных забот, как только украшать мою жизнь и засыпать рядом со
мной на ложе из цветов. Впрочем, мы будем достаточно богаты. Я уже удвоил
стоимость моих земель, у меня тысяча франков ренты, а ты, когда продашь
то, что тебе соблаговолили оставить, у тебя будет примерно столько же. Мы
округлим наши владения. Как украсим мы эти земли! Твоя добрая Катрин будет
нашей правой рукой. Мы заведем корову с теленком. Итак, радуйся, давай
помечтаем вместе!
- Увы, я слишком сражена горем, - ответила Валентина, - и у меня не
хватает сил отвергнуть ваши мечты. О, говори, говори еще о нашем счастье!
Скажи, что оно теперь не ускользнет от нас; я так хотела бы в это верить.
- Но почему же ты отказываешься в это верить?
- Не знаю, - призналась Валентина, кладя руку себе на грудь, - вот
здесь я ощущаю какую-то тяжесть, она душит меня. Совесть - да, это она,
совесть! Я не заслужила счастья, я не могу, я не должна быть счастливой. Я
преступница, я нарушила свою клятву, я забыла бога, бог должен покарать
меня, а не вознаграждать.
- Гони прочь эти черные мысли. Бедная моя Валентина, неужели ты
допустишь, чтобы горе подтачивало и изнуряло тебя? Почему ты преступница,
в чем? Разве не сопротивлялась ты достаточно долго? Разве вина не лежит на
мне? Разве не искупила ты страданием свой проступок?
- О да, слезы должны были уже давно его смыть! Но, увы, каждый новый
день лишь все глубже вторгает меня в бездну, и как знать, не погрязну ли я
там до конца своих дней... Чем могу я похвалиться? Чем искуплю я прошлое?
А ты сам, сможешь ли ты любить меня всю жизнь? Будешь ли слепо доверять
той, которая однажды уже нарушила свой обет?
- Но, Валентина, вспомни о том, что может служить тебе извинением.
Подумай, в каком ложном и злосчастном положении ты очутилась. Вспомни
своего мужа, который умышленно толкал тебя к гибели, вспомни свою мать,
которая в минуту опасности отказалась открыть тебе свои объятия, вспомни
старуху бабушку, которая на смертном одре не нашла иных слов, кроме вот
этого религиозного напутствия: "Дочь моя, смотри никогда не бери себе в
любовники человека неравного с тобой положения".
- Ах, все это правда, - призналась Валентина, мысленно обозрев свое
печальное прошлое, - все они с неслыханным легкомыслием относились к моему
долгу. Лишь я одна, хотя все они меня обвиняли, понимала всю важность
своих обязанностей и надеялась сделать наш брак взаимным и священным
обязательством. Но они высмеивали мою простоту, один говорил о деньгах,
другая - о чести, третья - о приличиях. Тщеславие или удовольствия - в
этом вся мораль их поступков, весь смысл их заповедей; они толкали меня к
падению, призывали лишь блюсти показные добродетели. Если бы, бедный мой
Бенедикт, ты был не сыном крестьянина, а герцогом или пэром, они подняли
бы меня на щит.
- Можешь не сомневаться и не принимай поэтому угрозы, подсказанные их
глупостью и злобой, за укоры собственной совести.
Когда кукушка на часах фермы прокуковала одиннадцать раз, Бенедикт стал
прощаться с Валентиной. Ему удалось ее успокоить, опьянить надеждой,
вызвать улыбку на ее устах, но когда он прижал ее к сердцу, когда шепнул:
"Прощай!", ее вдруг охватил непонятный ужас.
- А что, если я потеряю тебя! - проговорила она бледнея. - Мы
предвидели все, кроме этого! Ты можешь умереть, Бенедикт, умереть раньше,
чем сбудутся наши мечты о счастье!
- Умереть, - ответил он, осыпая ее поцелуями. - Разве может умереть
человек, который так любит?
Валентина осторожно открыла дверь и на пороге еще раз поцеловала
Бенедикта.
- Помнишь, здесь впервые ты поцеловала меня? - шепнул он ей.
- До завтра, - ответила она.
Не успела Валентина подняться в свою комнату, как дикий, леденящий крик
раздался в саду, затем все смолкло, но крик был так страшен, что разбудил
всю ферму.
Подкравшись к дому, Пьер Блютти увидел свет в спальне жены, не зная,
что на этот вечер Атенаис уступила ее Валентине. Он отчетливо различил за
занавеской две тени - мужчины и женщины; сомнений больше не оставалось.
Напрасно Симонно пытался его успокоить; убедившись в безнадежности своих
попыток и боясь быть замешанным в преступлении, он счел за благо
удалиться. Блютти видел, как открылась дверь, луч света, проскользнувший в
щелку, упал на лицо Бенедикта, и он узнал его; вслед за Бенедиктом вышла
женщина, но ее лица Пьер не разглядел, так как Бенедикт обнял женщину и
заслонил от его глаз своей спиной, но... это могла быть лишь Атенаис.
Несчастный ревнивец поставил стоймя вилы, как раз в том месте и в ту
минуту, когда Бенедикт, спеша выбраться из сада, перелез через каменную
ограду, хранившую еще со вчерашнего дня след его ноги. Он разбежался,
прыгнул и угодил на острые зубцы вил: два острия пронзили ему грудь, и он
упал, обливаясь кровью.
На том же самом месте два года назад он вел под руку Валентину, когда
она тайком пробиралась на ферму повидаться с сестрой.
Когда убийство было обнаружено, на ферме началось смятение. Блютти
убежал, чтобы предать себя в руки королевского прокурора, и признался ему
во всем: убитый был его соперником и погиб в саду убийцы, следовательно,
Пьер мог в качестве оправдания сослаться на то, что принял его за вора. В
глазах закона он заслуживал снисхождения, а в глазах представителя власти,
которому поведал о своей страсти, побудившей его на убийство, и о
терзавших его угрызениях совести, он был достоин жалости. Судебный процесс
вызвал бы громкий скандал и покрыл бы позором все семейство Лери, самое
уважаемое в департаменте. Против Пьера Блютти преследования возбуждено не
было.
Тело перенесли в столовую.
Валентина успела еще увидеть улыбку, услышать обращенные к ней слова.
Бенедикт умер на ее груди.
Дядюшка Лери еле довел Валентину до комнаты, пока тетушка Лери
хлопотала над лишившейся чувств Атенаис.
Луиза, бледная, холодная - лишь одна она не потеряла разума и
способности страдать, - осталась возле тела.
Через час за ней пришел Лери.
- Вашей сестрице очень худо, - удрученно проговорил старик. - Пойдите
помогите ей. А я, побуду здесь.
Ничего не ответив, Луиза вошла в спальню к сестре.
Лери уложил Валентину в постель. Лицо ее позеленело, из мрачно
сверкавших глаз не скатилось ни слезинки. Пальцы были судорожно сжаты
вокруг, из груди вырывались хрипы.
Луиза, тоже бледная, но внешне спокойная, взяла светильник и нагнулась
над сестрой.
Когда взгляды двух женщин встретились, между ними возник как бы
страшный магнетизм. Лицо Луизы выражало жестокое презрение, леденящую
ненависть, черты Валентины исказил ужас, и она тщетно пыталась укрыться от
этого безмолвного допроса, от этого мстительного призрака.
- Итак, - начала Луиза, запустив пальцы в сбившиеся кудри Валентины,
словно желая их вырвать, - вы его убили!
- Да, я, я! - пролепетала Валентина.
- Это должно было произойти, - продолжала Луиза. - Он сам этого хотел,
он связал свою судьбу с вашей судьбой, и вы его погубили. Так продолжайте
же свое дело, возьмите также и мою жизнь, ибо его жизнь была и моей
жизнью, и я, я его не переживу! Знайте же, вы нанесли двойной удар! Нет,
не кичитесь тем, что вы никому не принесли зла! Что ж, торжествуйте! Вы
вытеснили меня, каждый день, каждый час вы терзали мое сердце и теперь
вонзили в него нож. Что ж, прекрасно, Валентина, вы завершили дело вашей
семьи. Видно, мне на роду было написано терпеть от вашего семейства только
зло! Вы дочь своей матери, вы дочь своего отца, который тоже прекрасно
умел проливать чужую кровь! Это вы завлекли меня сюда, где мне не
следовало бы появляться, это вы, как василиск, заворожили меня, удерживали
здесь, чтобы без помех терзать меня. Ах, вы и представления не имеете, как
я настрадалась из-за вас! Можете гордиться - успех превзошел все ваши
ожидания. Вы не знали, как я любила его, того, кто сейчас мертв! Но вы его
околдовали, и он уже не видел ничего вокруг. А я, я могла бы сделать его
счастливым. Не стала бы мучить его, как вы. Я бы пожертвовала ради него
тем, что лицемерно зовется безупречной репутацией и принципами, внушенными
гордыней! Я не превратила бы его жизнь в каждодневную пытку. Его юность,
столь прекрасная и столь сладостная, не поблекла бы под моими себялюбивыми
ласками! Он не погиб бы по моей вине, истерзанный печалью и лишениями! И,
наконец, я не заманила бы его в ловушку, не предала бы в руки убийцы. Если
бы он пожелал полюбить меня, он и сейчас был бы полон жизни и радужных
надежд на будущее! Будь проклята ты, которая встала на моем пути!
Осыпая Валентину проклятиями, несчастная Луиза лишилась сил и без
чувств упала у постели сестры.
Когда она пришла в себя, она уже не помнила, что наговорила сестре. Она
с любовью ухаживала за Валентиной, осыпала ее ласками, обливаясь слезами.
Но ей не удалось изгладить ужасное впечатление от своей невольной
исповеди. В приступах лихорадки Валентина бросалась в объятия сестры, и
был ужас безумия в том, как она вымаливала прощение. Через неделю она
скончалась. Религия смягчила своим бальзамом ее последние минуты, а
нежность Луизы облегчила суровый переход с земли на небеса.
Луиза так настрадалась, что все ее душевные качества, укрепившиеся под
бременем бед, закаленные в горниле всепожирающих страстей, приобрели
всесильную мощь. Она устояла перед страшным ударом и осталась жить ради
сына.
Пьер Блютти так и не простил себе своего рокового шага. Его крепкий
организм втайне подтачивали угрызения совести и печаль. Он стал мрачным,
гневливым, раздражительным. Все, что хоть отдаленно казалось ему упреком,
приводило его в ярость, так как он сам в душе упрекал себя еще горше, чем
люди. В течение года, последовавшего за преступлением, он старался
избегать семьи. Атенаис делала над собой нечеловеческие усилия, чтобы
скрыть свой страх и охлаждение, но тщетно. Тетушка Лери старалась не
показываться на глаза зятю, а Луиза, в те дни, когда он должен был
появляться на ферме, уходила прочь. От всех своих горестей Пьер искал
забвения в вине и постепенно стал напиваться каждый день, лишь бы оглушить
себя. Как-то вечером он утонул в реке, которая при белом свете луны
показалась ему песчаной дорогой. Крестьяне сочлиэтосправедливым
возмездием, ибо смерть Пьера произошла день в день, час в час ровно через
год после убийства Бенедикта.
Несколько лет спустя в округе произошли большие перемены. Атенаис,
получившая по наследству от своего крестного отца, владельца кузницы,
двести тысяч франков, купила замок Рембо со всеми принадлежащими ему
землями. Дядюшка Лери, послушавшись совета тщеславной жены, продал свои
владения, или, вернее, выменял их с убытком (так по крайней мере уверяли
местные сплетники) на другие земли Рембо. Таким образом, добрые фермеры
поселились в роскошном жилище бывших господ, и молодая вдова наконец
смогла удовлетворить свою страсть к роскоши, страсть, которую ей внушали с
первых дней детства.
39
Когда сын Луизы ее стараниями закончил образование в Париже, она
получила приглашение от своих верных друзей поселиться в Рембо. Валентин
стал врачом. Его тоже просили обосноваться в этих местах, где доктор Фор,
слишком одряхлевший, чтобы продолжать свои занятия, охотно передал ему
практику.
Итак, Луиза с сыном приехали в Рембо, и добряки Лери встретили их
чистосердечно и нежно. Они поселились в павильоне, что стало для них
каким-то меланхолическим утешением. За время долгой разлуки юный Валентин
превратился в мужчину; красота, ученость, скромность, благородные качества
завоевали ему всеобщее уважение и любовь даже тех, кто не желал мириться с
его происхождением. А ведь он на законном основании носил имя де Рембо.
Госпожа Лери не забывала этого и не раз тихонько говорила мужу, что быть
землевладельцем, не будучи сеньором, не такая уж завидная доля; иными
словами, это означало, что Атенаис недостает только имени их прежних
господ. Но дядюшка Лери считал, что молодой врач слишком уж молод.
- Э, да что там! - возражала тетушка Лери. - Наша Атенаис тоже не
перестарок. Разве мы с тобой не однолетки? А разве из-за этого мы были
менее счастливы?
Дядюшка Лери был более положительного нрава, нежели его супруга; он
твердил, что "деньги идут к деньгам", что их дочка достаточно выгодная
невеста, чтобы выйти не просто за дворянина, но еще и за богача. Однако
ему пришлось уступить, так как прежняя склонностьгоспожиБлютти
пробудилась с новой силой, когда бывший мальчуган предстал перед ней в
облике взрослого прекрасного мужчины.Луизаколебалась;Валентин,
раздираемый любовью и гордыней, все же сдался перед пламенными взорами
молодой вдовушки. Атенаис стала его женой.
Однако ее по-прежнему точил зуд честолюбия, и она требовала, чтобы во
всех местных аристократических салонах о ней докладывали как о графине де
Рембо. Соседи открыто насмехались над ней, кто из презрения, кто из
зависти. Подлинная графиня де Рембо затеяла было по этому случаю новый
судебный процесс, но вскоре она скончалась, и никто не поддержал ее
требований. Атенаис была добра и счастлива, ее муж, унаследовавший от
тетки ровный нрав и благоразумие, незаметно подчинил жену своей воле и
нежно исправлял ее недостатки. А те, что исправить не удалось, делают
Атенаис еще более привлекательной и заставляют любить ее еще сильнее, чем
за достоинства, с такой милой искренностью признается она в своих
слабостях.
В округе осуждают тщеславие и смешные повадки семейства Лери, но ни
один нищий не отходит от ворот замка с пустыми руками, ни один сосед не
знает отказа в своей просьбе, и если семейство Лери высмеивают, то скорее
из зависти, чем из жалости. Если какой-нибудь прежний дружок старика Лери
старается уколоть его тяжеловесной шуткой относительно перемены в их
судьбе, то Лери быстро утешается; он знает, что любой его шаг, любое его
благое дело люди встречают с гордостью и признательностью.
Новая семья стала для Луизы тихой заводью после бурно прожитой жизни.
Пора страстей осталась позади, религиозная печаль слегка окрашивает ее
будничные помыслы. Самая большая ее радость - это воспитывать свою внучку,
светлокудрую, беленькую девочку, названную именем горячо любимой Валентины
и напоминающую своей еще совсем молодой бабушке обожаемую сестру, какой та
была в том же возрасте. Проходя мимо ограды сельского кладбища, путник не
раз видел прелестное дитя, игравшее у ногЛуизыилисобиравшее
подснежники, чтобы украсить могилу, где покоятся рядом Валентина и
Бенедикт.
КОММЕНТАРИИ
Не прошло и полугода после появления "Индианы", как Жорж Санд выступила
с новой книгой. Это был роман "Валентина", вышедший в свет осенью 1832
года.
Если второй роман и не вызвал таких шумных восторгов, как "Индиана",
то, во всяком случае, он подтвердил завоеванную автором репутацию. Вместе
с тем во многих отношениях роман этот свидетельствовал о поисках новых
средств выразительности, новых героев и нового поворота старой темы - темы
любви.
Проблема свободной и чистой от каких-либо расчетов любви дана здесь в
социальном аспекте. Если в "Индиане" шларечьолюбвивообще,
безотносительно к имущественным и социальным условиям, то в "Валентине"
утверждается уже иное. Любовь способна ломать сословные и классовые
преграды - таков тезис.
Сопоставление первого и второго романов Жорж Санд позволяет понять, с
какой последовательностью писательница стремилась избавиться от власти
литературных канонов. В "Индиане", перенеся часть действия на далекий
остров Бурбон, под сень тропической природы, в условия уединения от
губительной власти общества, Жорж Санд следовала готовой литературной
традиции, идущей от Руссо и Бернардена де Сен-Пьера. Действие "Валентины"
лишено экзотической обстановки и развивается во Франции, в родных для
автора местах провинции Берри, в окрестностях с детства знакомых ему Ноана
и Ла Шатра. Это позволило с большой достоверностью передать местный быт,
колоритно воспроизвести сцены провинциальной и сельской жизни. Однако если
место действия дано в романе с особой тщательностью, то время намечено
лишь в самых общих чертах. Приурочить события романа к каким-либо точным
датам истории страны почти не представляетсявозможным.Известным
становится одно - действие протекает в годы Реставрации. Здесь, в
провинциальной глуши, где самый ход времени как бы замедлен,где
реставрационные установления и порядки кажутся непоколебимыми,куда
отзвуки столичной жизни доходят запоздало и ослабленно,ничтоне
предвещает новой революционной вспышки, а превращение богатеющих крестьян
в буржуа еще не кажется провинциальным верхам опасным.
И все же историческое начало проникает и в этот роман. Идея хода
времени, смены исторических эпох раскрывается здесь в трех действующих
лицах, представляющих три разных поколения, со всеми характерными для них
чертами, с их вкусами, воззрениями, привязанностями, заблуждениями и со
своим отношением к народу.
Минувший век представлен маркизой де Рембо, бабкой героини. Она
принадлежит к той части аристократии, которую затронуло свободомыслие
эпохи, а личные качества и образование возвысили над многими заблуждениями
своей среды. Ей ясен смысл происходящих в стране событий, она способна
понимать людей из народа и относиться к ним без высокомерия и чванства.
Ее невестка, графиня де Рембо - целиком создание буржуазной эпохи.
Деньги позволили ей уравнять свои права в неравном браке и добиться
дворянского титула. Она упоена своим новым положением, чтит сословные
предрассудки и на всех, кто стоит ниже нее, смотрит с нескрываемым
презрением.
Что же касается Валентины, то в ней можно усмотреть прообраз женщин
нового поколения, женщин, готовых порвать сословные и классовые связи,
готовых протестовать против порабощения личности обществом. В героине
своего романа Жорж Санд, видимо, выразила свои надежды на юные силы
Франции. Симптоматично, что Валентина мечтает о трудовой жизни и полна
стремления слиться с простым народом.
Бенедикт - сложный и противоречивый характер. Не раз Жорж Санд дает
возможность смотреть на него глазами влюбленной в него Валентины и не раз
развенчивает его, впрочем не столь безжалостно, как Реймона в "Индиане".
Целым рядом черт образ этот близок образу Жюльена Сореля, героя романа
Стендаля "Красное и черное", вышедшего в свет за два года до "Валентины".
Проникновенное описание пейзажа и сцен сельской жизни, реалистическое
мастерство в изображении ряда персонажей, а главное, тонкий анализ любви
героев - вот основные достоинства романа. В этой обыкновенной, даже
банальной любовной истории, в превратностях ее развития, в неизбежном
роковом конце (отнюдь не ради авторского осуждения этой любви, как думали
критики) есть неподдельный лиризм, покоряющий читателя.
В России "Валентина" пользовалась меньшим успехом, чем "Индиана".
Первый ее перевод появился в 1871 году. В советское время роман не
издавался.
Сен-Симон Анри-Клод (1760-1825) - французский философ,одиниз
основоположников утопического социализма.
Война гугенотов с католиками. - Гугеноты - прозвище французских
кальвинистов (приверженцев одного из течений религиозной реформации).
Религиозные войны гугенотов с католиками происходили в 1562-1594 годах и в
конце концов привели к изгнанию гугенотов и почти полному искоренению
протестантства во Франции.
Первое мая у жителей Черной долины считается днем праздничным... -
Обычай праздновать первое мая в Западной Европе - оченьдревнего
происхождения: он восходит к празднику весны и возрождения природы.
Праздник этот заключался в плясках и играх молодежи вокруг разукрашенного
"майского дерева" и в выборе из числа самых красивых юношей и девушек
майского короля и майской королевы.
...начинал с супрефекта департамента... - Деление территории Франции на
департаменты (взамен старого - на провинции) было установлено в эпоху
французской революции. Департамент представлял меньшую территориальную
единицу, чем провинция.ВовремяконсульстваНаполеонаместное
самоуправление департаментов было ликвидировано, и во главе их были
поставлены назначаемые центральной властью префекты, а во главе округов,
на которые делились департаменты, - супрефекты, осуществлявшие только
исполнительную власть под непосредственным руководством и наблюдением
префектов.
...апартаменты Жозефины и Марии-Луизы... - Жозефина и Мария-Луиза -
императрицы Франции. Мария-Луиза(1791-1847)-дочьавстрийского
императора Франца I, вступившая в брак с Наполеоном в 1810 году, после его
развода с Жозефиной. После низложения Наполеона удалилась во владения
отца, сохранив, как и Жозефина, титул императрицы.
Кенкет - старинная масляная лампа с горелкой, расположенной под
резервуаром.
Духи, Манфреда. - Манфред - герой одноименной философской поэмы
Байрона. Проникнув в тайны природы, он подчиняет себе силой магии духов
стихий, но бессилен заставить их служить человечеству.
Ван-Остаде Адриан (1610-1685) - фламандский художник, ученик Гальса.
Прославился преимущественно изображением жанровых сцен из сельской жизни,
а также как график.
Герард Доу (1613-1675)-голландскийхудожник-жанрист,ученик
Рембрандта.
Скапен - главный герой фарса Мольера "Проделки Скалена" (1671).
Немврод - библейский персонаж, царь, бывший неустрашимым охотником. Имя
его стало нарицательным для обозначения страстного любителя охоты.
Кребийон-сын - Клод-Проспер Кребийон(1707-1777)-французский
писатель, сын драматурга Жолио Кребийона (1674-1762). Кребийон-сын писал
сказки, новеллы, романы, полные пикантных похождений в духе галантных
вкусов XVIII века.
...Мадам, невестка Людовика XIV, добродетельная и честная немка... -
Мадам - в королевской Франции (при Бурбонах) титул старшей дочери короля,
а также жены его брата. В данном случае речь идет о Шарлотте-Елизавете
Баварской (1652-1722), называемой также принцессой Палатинской, которая
была второй женой герцога Филиппа Орлеанского, брата Людовика XIV.
Переселясь во Францию, она сохранила пристрастие ко всему немецкому, в
особенности к немецкой кухне.
...(герцогини Беррийской)... - Речь идет оМарии-Луизе-Елизавете
Орлеанской (1695-1719), дочери регента французского престола Филиппа
Орлеанского, вышедшей замуж да Карла, герцога Беррийского. Ее образом
жизни и распутством был поражен даже отнюдь не чопорный французский двор.
Сен-Жерменское предместье - в описываемые времена пригород Парижа, где
жила высшая знать.
Сатурналии - празднества в древнем Риме в честь богаСатурна,
справлявшиеся в конце декабря; в них рабы принимали участие наравне со
своими господами. Разгульный характер этих празднеств послужил основанием
к переносному употреблению этого слова.
Лафатер Иоганн-Каспар (1741-1801) - немецкий писатель,богослов,
создатель физиогномики, якобы позволявшей определять характер человека по
чертам его лица и особенностям глаз.
...где, по остроумному замечанию господина Стендаля, "красавец-мужчина"
непременно должен быть румяным и толстым... - Имеются в виду слова
Стендаля о господине Вально, одном из персонажей романа "Красное и черное"
(гл. 3-я).
Лаццарони - нищий (итал.).
Дора Клод-Жозеф (1734-1780) - автор драматических ипоэтических
произведений, отмеченных изысканностью и манерностью.
Цингарелли Никколо-Антонио (1752-1837) - итальянский композитор, автор
опер и многочисленных произведений церковной музыки. Оперы его скоро были
забыты, за исключением долго пользовавшейся популярностью "Ромеои
Джульетты".
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819