либо подохнет, либо нам придется и дальше ублажать ее, что не принесет нам
большой пользы, либо мы сами попадем в больницу, что еще хуже. Ты достаточно
красива, чтобы самой позаботиться о себе, а я, сестрица, нашел человека,
который завалит меня золотом, если я поеду с ним в Россию, и я согласился.
- А что будет с несчастной, которая лежит там в своей постели и
умирает?
- Если тебя так трогает ее судьба, иди и задуши ее, чтобы она больше не
мучилась.
- Негодяй, - улыбнулась я при мысли об этом, - выходит, ты хочешь,
чтобы нас обоих колесовали?
- Запомни, Серафииа, - ответил брат, - только тогда можно приблизиться
к пороку, когда остановить тебя может только эшафот.
- Клянусь, что я этого совсем не боюсь.
- Тогда за дело!
- Я согласна. И вообще я не слишком любила эту потаскуху.
Забыв обо всем, кроме ярости и желания получить свободу и обогатиться
останками несчастной женщины, мы, как два рассвирепевших зверя, вошли в ее
комнату. Она отдыхала, мы кинулись на мать и задушили ее.
- Давай поскорее разделим деньги, - затормошил меня брат.
Мы нашли двадцать миллионов франков,причемполовинабылав
драгоценностях, честно поделили их, заперли за собой двери и сбежали.
Обедали мы в Булонском лесу, где распростились самым нежным образом, обещали
друг другу хранить свою тайну до гроба и расстались. Мой брат уехал со своим
новым покровителем за границу, я встретила одного из либертенов, с которым
познакомила меня мать и на которого я могла положиться, судя по тому, что он
раньше обещал мне.
- Дитя мое, - сказал мне этот человек, когда я пришла к нему, - в тот
раз я имел в виду не себя; да, я часто развлекаюсь с девочками, но не беру
их на содержание. Тот, кому я тебя передам, намного богаче меня, но должен
предупредить, что тебе придется выразить ему самое слепое повиновение.
Сейчас я пошлю за ним, и вы обо всем договоритесь.
Скоро пришел обещанный персонаж. Это был старик шестидесяти пяти лет,
очень богатый, еще довольно бодрый; поблагодарив своего друга за прекрасную
возможность встретиться со столь очаровательной девушкой, он провел меня в
будуар хозяина, где мы и объяснились.
Феркур, так звали этого старика, имел страсть, которая заключалась в
том, что на его глазах его любовницу должен был сношать в вагону молодой
человек, в это время он сам содомировал юношу, но не извергался: он выходил
из него в самый разгар -утех, вставлял измазанный экскрементами член в рот
женщины, которую после этого истязал юноша; как толькоеезадница
окрашивалась кровью, распутник содомировал ее, тогда ганимед начинал пороть
его, затем, несколько минутспустя,овладевалегоседалищем.Не
удовлетворившись этой прелюдией, он укладывал любовницу на широкий диван и,
пока юноша колол булавкой его ягодицы и яички, он вонзал более сотни игл в
груди женщины. В это время появлялась старая гувернантка и доводила старого
блудодея до оргазма, испражняясь ему в рот.
Как бы ни было жестоко это предложение, пришлось принятьего.
Постепенно я заручилась абсолютным доверием Феркура. Через десять лет,
пользуясь этим, я отвадила от дома всех неугодных мне свидетелей. Однажды,
когда мой Крез в моем присутствии блаженствовал,пересчитываясвои
богатства, я не смогла справиться с искушением. Идея созрела мгновенно:
второе преступление не составляет никакого труда, если не было угрызений
совести после первого. Я всыпала в его чашку с шоколадом шесть зернышек
мышьяка, купленного для уничтожения крыс, который по неосторожности оставила
служанка. Либертен издох через двадцать четыре часа. Я ограбила его и тут же
уехала в Испанию. Два года я жила в самых крупных городах этой страны, везде
занимаясь ремеслом куртизанки как ради удовольствия, так и ради денег. О
друзья мои! Только в том прекрасном климате я увидела человеческие страсти,
в тысячу раз более исступленные, чем в других странах Европы! Там я узнала
всю сладость их плодов, о которой не имеют представления 9 других краях. Как
будто необыкновенно жаркое солнце и сила суеверия придают им энергию,
неведомую остальным людям. В самом деле, только там пряные удовольствия
богохульства и святотатства волшебным образом сливаютсясрадостями
распутства, только там их объединенная энергия доходит до высшей степени
экстаза и блаженства. Ах, если бы вы только знали, как приятно сношаться у
ног мадонны, в глубине исповедальни или на алтаре, чем я и занималась каждый
день! Нет, на свете нет ничего сладостнее этих пут, созданных лишь ради
удовольствия разрывать их. Какое необыкновенное ощущение вы испытываете,
когда все обитатели Эдема наблюдают за вашими утехами! Поверьте мне, что
испанцы умнее других народов рассуждают о своих страстях, и они-
единственные, кто умеет делать их утонченными во всех деталях. Наконец, я
была там самой богатой и самой счастливой распутницей в мире, когда на пике
моей блестящей карьеры произошло ужасное событие: меня арестовали в Толедо.
Герцог де Кортес, достаточно глубоко изучивший мой характер,чтобы.
вообразить, что я буду ему полезной в страшном отцеубийстве, которое он
замышлял, ввел меня в дом своего отца в качестве экономки. Все уже было
приготовлено для того, чтобы молодой герцог утешился пятьюстами тысячами
ливров годовой ренты за свое злодеяние, из которых четыре тысячи пистолей
составляли плату за его исполнение. Один проклятый камердинер раскрыл
заговор и застал меня с ядом в руках; герцог сбежал, меня схватили. После
восемнадцати жутких месяцев тюремного заключения должен был состояться суд,
и вот ваш товарищ Гаспар, который здесь присутствует и который тоже
находился в тюрьме за похожее преступление, предложил мне бежать вместе с
ним. Наше предприятие удалось: видимо, милосердный бог существует только для
великих грешников, а мелкие никогда не избегают кары. Мы перешли через горы,
целый год бродяжничали вдвоем, потом присоединились к вам. Вам известно мое
поведение с тех пор, как вы оказали мне честь принять меня в свои ряды. Вот
и все, что я хотела вам рассказать; я предупреждала, что в моей истории
будет маловато событий, и вряд ли она заслуживает внимания таких людей, как
вы, которые провели жизнь в бесконечных приключениях, но все равно она
довольно поучительна и, надеюсь, убедила вас в моей верности вашим законам.
Тем не менее рассказ Серафины высек искры похоти в сердцах этих
бродячих распутников, особенно много приверженцев нашла страсть Феркура.
Увы, несчастная Жюстина, твоя белая грудь послужила отхожим местом для двух
негодяев, пожелавших испытать эту манию, и когда ты, наконец, оказалась на
своем убогом ложе, слезы, которые так часто исторгала из твоих глаз людская
несправедливость, полились с новой силой... Несчастная, твои горькие жалобы
были устремлены к небу, и ты даже не подозревала о том, что это самое небо
уже готовило для тебя рассвет, который должен был спасти тебя от столь
жестокой участи... правда, не для того, чтобы положить конецтвоим
злоключениям, но хотя бы для того, чтобы изменить их характер.
Несмотря на рабское положение, которое занимала в подземелье наша
несчастная героиня, Серафина продолжала покровительствовать ей и, часто
используя ее для своих собственных удовольствий, время от времени обращалась
с ней достаточно милосердно.
- Ангел мой, - заговорила она однажды, - тебя уже жестоко обманул один
из наших товарищей, и я боюсь, что больше не сумею внушить тебе полное
доверие. Между тем я не хочу обязывать тебя в чем-то и скажу тебе чистейшую
правду, только прошу хранить это в тайне, иначе моя месть будет ужасна. В
Лионе меня просили подыскать красивую девушку для старого негоцианта,
правда, вкусы у него несколько необычные, но он платит щедрое вознаграждение
за все неприятности, связанные с ними. Если это тебе подходит, я берусь
помочь тебе получить свободу. Речь идет об осквернении: человек, о котором я
говорю, отъявленный нечистивец, он будет развлекаться с тобой, пока перед
ним служат мессу, из маленького ящика он достанет освященную гостию и будет
сношать тебя в зад этим предметом, в это время служитель, освятив другую
гостию, также засунет ее тебе в вагину.
- Боже, какой ужас! - воскликнула Жюстина.
- Да, я чувствовала, что с твоими принципами это предложение тебя
оттолкнет. Но разве ты предпочитаешь остаться здесь?
- Конечно, нет.
- Тогда решайся.
- Я готова, - ответила Жюстина с каким-то сожалением, - делай со мной,
что хочешь, я в твоей власти.
Серафина побежала к Гаспару и заявила ему, что наказание Жюстины
несколько затянулось, что не надо больше лишать общество услуг, которые
такая девица способна оказать ему, что она, Серафина, нуждается в помощи для
разных операций и отвечает за Жюстину своей головой. Высочайшее позволение
было получено, возобновилось обучение нашей героини, она прошла испытание ,и
вот, после пятимесячного пребывания в этой отвратительной обители, она
получила наконец право покинуть ее и отправиться со своей покровительницей в
Лион.
- Великий Боже! - вздохнула с облегчением Жюстина, вновь увидев солнце.
- Порыв сострадания похоронил меня в этом подземелье на целых пять месяцев,
а согласие участвовать в преступлениях разбило мои оковы. О изменчивая
фортуна, объясни же твои непостижимые капризы, если не хочешь, чтобы
возмутилось мое сердце!
Наши путешественницы зашли пообедать в небольшую харчевню. Жюстина
хранила молчание, но в голове ее зрел план спасения.
- Мадам, - торопливо заговорила она, обращаясь к хозяйке заведения,
женщине очень добрей и весьма красивой, - о мадам, умоляю вас оказать мне
помощь и взять меня под защиту. Моя спутница принуждает меня следовать туда,
где моя честь будет опорочена, я согласилась только для того, чтобы
отделаться от шайки негодяев, среди которых оказалась по вине этой злодейки.
Я не хочу идти с ней дальше и прошу вас заставить ее отказаться от прав,
которые, по ее мнению, она имеет на меня; убедите ее следовать своим путем и
оставить меня в покое; завтра я сама отправлюсь куда-нибудь, чтобы никогда
больше не встречаться с ней.
- Обманщица! - разъярилась Серафина. - Хотя бы расплатись со мной, если
хочешь покинуть меня.
- Клянусь небом, - сказала Жюстина, - что я ничего ей не должна...
Пусть она избавит меня от дальнейших объяснений.
Перепуганная Серафина удалилась, изрыгаяпроклятия,аЖюстина,
обласканная и утешенная хозяйкой, самой честной и любезной из женщин,
провела в ее доме два дня и, рассказывая о своих злоключениях, поостереглась
каким-то образом скомпрометировать несчастных, из лап которых только что
вырвалась. На третий день, с утра она отправилась в дорогу, унося с собой
щедрые подарки и дружбу мадам Делиль; она пошла в сторону Вьена с намерением
продать там все, что у нее оставалось, и добраться до Гренобля, потому что у
нее было предчувствие, что там ее ждет счастье. Мы узнаем, насколько она
преуспела в этом, после того, как расскажем о том, что произошло с ней по
дороге в столицу Дофине.
Жюстина шагала неторопливо, с печалью в сердце, направляясь в городок
Вьен, как вдруг заметила справа от дороги двух всадников, которые топтали
копытами своих коней какого-то человека; когда они сочли его мертвым, они
ускакали прочь во весь опор. Это ужасное зрелище растрогало ее до слез.
- Увы, - подумала она, - вот человек, достойный жалости больше, чем я;
по крайней мере у меня остались сила и здоровье, я могу заработать себе на
пропитание, а что станет с этим беднягой, если он не богат?
Понимая, что должна побороть в себе порывы сострадания, потому что их
последствия всегда оказывались для нее печальными, она все-же не смогла
справиться с неодолимым желанием подойти к несчастному и оказать ему первую
помощь. Она поспешила к нему, дала вдохнуть несколько капель чудодейственной
жидкости и, наконец, с радостью услышала первые слова благодарности. Чем
больший эффект производили ее хлопоты, тем усерднее она хлопотала: из всей
запасной одежды у нее оставалась одна рубашка, и она разорвала ее, чтобы
остановить кровь и перевязать беднягу. Исполнив первые обязанности, она дала
ему выпить тех же капель, и когда он окончательно пришел в себя, внимательно
рассмотрела его. Несмотря на отсутствие экипажа, этот человек не показался
ей бедным: при нем были ценные вещи, кольца, часы, шкатулка, хотя недавнее
приключение изрядно попортило его вид.
- Кто эта дева, - заговорил он, - кто этот ангел небесный, который
прилетел помочьмне?Ичтоямогудлянегосделать,чтобы
засвидетельствовать мою признательность?
Все еще не перестав, по простоте душевной, думать, будто душа,
подловленная на чувстве благодарности, может целиком принадлежать ей,
невинная Жюстина соблазнилась сладкой радостью присоединить свои слезы к
страданиям лежавшего у нее на коленях несчастного: она поведала ему о своих
мытарствах. Он с интересом выслушал ее, и когда она закончила рассказ о
последнем злоключении, добавил с воодушевлением:
- Как я счастлив, что смогу все-таки отблагодарить вас за все, что вы
для меня сделали! Выслушайте же меня, мадемуазель, и поверьте, что я
испытываю великую радость в виду возможности рассчитаться с вами.
Меня зовут Ролан, у меня есть очень красивый замок в горах в пятнадцати
лье отсюда; я приглашаю вас с собой, а чтобы это предложение не оскорбило
вашу деликатность, я вам объясню, в чем вы можете быть мне полезны! Я -
холостяк, но живу вместе с сестрой, которую нежно люблю, она посвятила себя
тому, чтобы скрасить мое одиночество, и мне нужен человек для услужения: мы
недавно потеряли служанку, и я предлагаю ее место вам.
Жюстина поблагодарила своего нового благодетеля и поинтересовалась,
почему такой богатый человек решился путешествовать без сопровождения и
подвергать свою жизнь опасности, как это только что произошло на ее глазах.
- Я достаточно силен и молод, - ответил Ролан, - и вот уже несколько
лет взял за привычку ходить из дома до Вьена пешком. Это служит на пользу и
моему здоровью и моему кошельку. Дело вовсе не в том, что я избегаю
расходов, потому что я богат, и вы убедитесь в этом, если соблаговолите
увидеть мой замок, но бережливость никогда и никому не вредит. Что до тех
двоих, которые оскорбили меня, это местные бездельники, на прошлой неделе я
выиграл у них сто луидоров в Вьене. Я поверил их честному слову, а сегодня
встретил их, попросил вернуть долг, и вот каким образом эти прохвосты
расплатились со мной.
Наша сострадательная путешественница стала еще сильнее жалеть беднягу
за двойное невезение, жертвой которого он оказался, и тут он предложил ей
отправиться в путь.
- Благодаря вашим заботам я чувствую себя немного лучше, - сказал он. -
Скоро будет темно, давайте доберемся до постоялого двора, который должен
быть в двух лье отсюда. Завтра возьмем лошадей, и к вечеру будем у меня.
Твердо решив воспользоваться счастливым случаем, ниспосланным ей небом,
Жюстина пошла с Роланом, заботливо поддерживая его, и, действительно, через
некоторое время увидела гостиницу, о которой упомянул ее спутник. Они
поужинали вместе, после ужина Ролан представил ее хозяйке; на следующее утро
на двух нанятых мулах, которых сопровождал лакей из гостиницы, наши -герои
доехали до границ провинции Дофине, все время держа путь в сторону гор. Путь
был слишком длинным, чтобы преодолеть его за один день, и они остановились в
Вирье, где Жюстина ощутила все то же предупредительное внимание со стороны
будущего своего хозяина; наутро они продолжили путешествие все в том же
направлении. К четырем часам вечера они достигли подножия гор, отсюда дорога
стала почти непроходимой. Ролан попросил погонщика не оставлять Жюстину, и
все трое углубились в ущелье. Наша героиня, которую непрерывно в течение
четырех долгих часов везли по извилистым, то поднимающимся, то спускающимся
тропам без всяких признаков жилья, начала выражатьпервыепризнаки
беспокойства. Ролан почувствовал это и ничего не сказал; его молчание еще
больше встревожило несчастную девушку, но тут, наконец, она увидела замок,
построенный на вершине горы у самого края глубокой пропасти, ией
показалось, что он вот-вот рухнет вниз. Она не заметила, чтобы к нему вела
какая-то дорога, и они продвигались по тропам, проложенным горными козами, с
обеих сторон огороженным крутой насыпью; тем не менее они приближались к
мрачному жилищу, которое скорее напоминало воровское убежище, нежели обитель
честных людей.
- Вот где я живу, - сказал Ролан, заметив, как поразил Жюстину замок.
Затем, будто отвечая на ее удивленный взгляд, поспешно добавил: - этот дом
для меня очень удобен.
Такой ответ, как легко себе представить, удвоил опасения нашей героини.
Ничто не ускользает от взгляда несчастного: любое слово, любая мысль, в той
или иной степени выраженная теми, от кого он зависит, либо подавляет, либо
оживляет его надежду. Но другого выхода у нее не было, и Жюстина промолчала.
Наконец, после крутого поворота прямо перед ними возникла старая хижина.
Ролан сошел с мула, и Жюстина тоже спешилась по его знаку; потом он' передал
животных лакею, расплатился с ним и отправил его назад. Это обстоятельство
опять не понравилось девушке, и Ролан заметил это.
- Что с вами, Жюстина? - участливо осведомился он, шагая к своему
жилищу. - Вы ведь во Франции: замок стоит на границе Дофине, а дальше; за
горами, Гренобль.
- Я верю вам, сударь, но как могло прийти вам в голову обосноваться на
таком диком месте?
- Да потому что люди, которые здесь живут, не очень добропорядочные, -
ответил Ролан, и вполне возможно, что вам будет трудно привыкнуть к их
занятиям.
- Ax, сударь, зачем вы меня пугаете? И объясните же, наконец, куда меня
ведете.
- Я веду тебя к фальшивомонетчикам, и ты видишь перед собой их главаря,
- сказал Ролан, хватая Жюстину за руку и увлекая ее на узкий мостик, который
опустился со стены при их приближении и тотчас снова поднялся, когда они
прошли. - Посмотри на этот колодец, - продолжал он, как только они оказались
во дворе, указав на большой навес, под которым четверо женщин, обнаженных и
закованных в цепи, вращали большое колесо, - это твои новые подруги и твоя
работа. Если ты будешь каждый день по десять часов крутить это колесо и,
кроме того, как и все женщины, будешь удовлетворять мои капризы, тебе будут
давать шесть унций черного хлеба и плошку бобов. Что касается свободы,
забудь о ней - ты никогда ее не увидишь. А когда умрешь от тягот, тебя
бросят в яму рядом с колодцем, где уже лежат и ожидают тебя две сотни других
тварей той же породы.
- О Господи! - вскричала Жюстина, падая в ноги Ролану. - Позвольте
напомнить вам, сударь, что я спасла вам жизнь... в какой-то момент мне
показалось, что из чувства благодарности вы предлагаете мне счастье, но вы
отплатили за мои заботы тем, что швыряете меня в вечную пучину несчастий!
Разве справедливо то, что вы делаете? Не отомстят ли за это угрызения,
которые источат ваше сердце?
- Объясни пожалуйста, что понимаешь ты под чувством благодарности,
которой, как тебе представляется, ты меня пленила, - сказал Ролан. - Подумай
хорошенько, жалкое ничтожество: что делала ты, спеша помочь мне? Разве из
двух возможностей - следовать своей дорогой или подойти ко мне - ты не
избрала вторую, которую подсказало тебе твое сердце? Следовательно, ты
получила удовольствие, так какого же дьявола ты считаешь, что я обязан
вознаградить тебя за твои же собственные удовольствия? Как могло взбрести в
твою глупую голову, что такой человек, как я, купающийся в роскоши и
довольстве, опустится до того, чтобы быть в чем-то обязанным презренному
существу вроде тебя? Даже если бы ты дала мне жизнь, и в этом случае я
ничего бы тебе не был должен, так как любая мать действует лишь в своих
интересах. За работу, скотина, за работу! И запомни, что цивилизация,
отвергнув законы природы, не смогла лишить ее прав. Природа изначально
создавала людей сильных и людей слабых с условием, что вторые всегда будут
подчиняться первым: их положение в обществе определяли ловкость и ум, в
начале это выражалось в физической силе, затем ее место заняло золото, самый
богатый человек стал самым могущественным, самый бедный сделался самым
слабым. Преимущество сильного всегда было одним из законов природы, ей было
все равно, кто держит слабого в оковах: богатый или сильный. А вот эти
порывы благодарности, которыми ты хочешь приковать меня к себе,ей
совершенно неведомы, Жюстина; в ее законах не записано, чтобы удовольствие
оказать кому-нибудь услугу было причиной того, что принимающий эту услугу
должен отказаться от своих исконных прав; разве ты наблюдаешь у животных,
которые служат нам, примеры таких нелепых чувств? Когда я превосхожу тебя
богатством или силой, будет ли естественно, если я уступлю тебе свои права
либо потому, что ты испытала удовольствие, сделав меня своим должником, либо
потому, что будучи несчастной, ты решила получить выгоду таким путем? Даже
если речь идет об услуге между равными людьми, гордая возвышенная душа не
склонит голову из чувства признательности. Разве принимающий услугу не
испытывает унижения? Разве это унижение не служит наградой благодетелю,
который только по одной этой причине возвышается над другим? Наконец, разве
возвышение над себе подобными не является усладой для гордости? Что еще
нужно благодетелю? И если обязательство, унижая того, кто принимает услугу,
становится для него бременем, почему он должен оставаться ему верным? Почему
я должен унижаться всякий раз, когда на меня упадет взгляд того, кто
когда-то мне помог? Выходит, неблагодарность вовсе не порок, а добродетель
гордой души, и это так же верно, как и то, что благодарность есть
добродетельное свойство слабых душ. Так пусть человек окажет мне сколько
угодно услуг, если ему так нравится, но только пусть ничего от меня не
требует за полученное удовольствие.
После этих слов, возразить на которые Жюстина даже не успела, ее взяли
под руки два лакея, сбросили с нее одежду и голую подвели ближе к своему
господину, который, осмотрев ее, погладил и пощипал ее тело; потом заковали
ее в цепи вместе с новыми подругами и заставили трудиться, не дав ей
отдохнуть ни минуты после утомительного путешествия. Тогда к ней снова
подошел Ролан; он еще раз провел рукой по ее бедрам, грудям, ягодицам, грубо
помял пальцами нежную беззащитнуюплоть,унизилеенасмешкамии
непристойными шутками, когда обнаружил роковую и незаслуженную печать,
которой когда-то заклеймил несчастную жестокий Ромбо; наконец, взяв в руку
плеть из бычьих жил, нанес ей шестьдесят ударов по заднему месту, и они,
превратив ее ягодицы в окровавленные лохмотья, исторгли из ее груди жуткие
крики, которые долго отдавались эхом в этом дворе, похожем на каменный
мешок.
- Вот что с тобой будет, скотина, - пригрозил монстр, - если ты
окажешься нерадивой! Я продемонстрировал тебе образчик экзекуции для того,
чтобы ты знала, как я поступаю с теми, кто мне не повинуется.
Жюстина стала кричать еще сильнее, она билась в цепях, а жуткие
свидетельства ее страданий только забавляли ее палача.
- Позже я покажу тебе кое-что другое, шлюха! - пригрозил Ролан, вытирая
головкой своего члена кровь с ее тела, - все только начинается; я хочу,
чтобы ты испытала здесь самые утонченные истязания.
С этим он отпустил ее.
Шесть темных пещер, устроенных вокруг колодца, снабженных запирающимися
дверьми, служили ночным убежищем для пленниц. Когда стемнело, Жюстину и ее
подруг по несчастью отвязали и заперли в этих нишах, накормив скудным
ужином, который Ролан описал ей раньше.
Оставшись одна, Жюстина ощутила весь ужас своего положения. Неужели
возможно, думала она, чтобы на свете жили такие люди, которые могут подавить
в себе чувство благодарности? А эта добродетель, которая доставляет мне
столько блаженства, когда я встречаю благородные души, как может она
оставлять равнодушными некоторых людей, и разве не заслуживают звания
чудовищ те, кто презирает ее? {Жюстина рассуждает как эгоистка, и это сразу
бросается в глаза. Она несчастна, следовательно, удивляется тому, что ее
отталкивают. Но счастливый человек имеет право сказать: почему я, не
испытывающий страданий, ни в ком не нуждающийся для удовлетворения моих
потребностей, должен либо пользоваться жалкой благодарностью других, либо
обречь себя на неблагодарность за все моиблагодеяния?Равнодушие,
беззаботность, стоицизм, одиночество - вот что служит возвышению души, если
человек хочет обрести счастье на земле. (Прим. автора.)}
Жюстина была погружена в эти размышления, когда вдруг услышала, как
открылась дверь темницы: это был Ролан. Злодей пришел до конца унизить ее,
заставив служить своим мерзким прихотям. Но что это были за прихоти, великий
Боже! Легко представить себе, что они отличались такой же жестокостью, как и
остальные его поступки, и что плотские наслаждения этого человека носили на
себе печать его отвратительной личности. Впрочем, зачем нам злоупотреблять
терпением читателей, изображая эти новые мерзости? Разве недостаточно мы
оскорбили их душу своим непристойным рассказом? Стоит ли продолжать в том же
духе? Продолжай, продолжай! Именно так ответит философ: мало кто понимает,
насколько полезны для совершенствования человеческой души такие картины; мы
все еще невежественны в этой науке и питаемся глупой воздержанностью
авторов, осмеливающихся обсуждать такиевопросы.Скованныенелепыми
опасениями, они рассказывают нам детские сказки, известные всем глупцам, и
не смеют коснуться бесстрашной рукой человеческого сердца и представить
нашим взорам всю грандиозную панораму действительности. Итак, мы продолжаем,
ибо нас призывает к тому философ, и, вдохновившись его мудростью, не убоимся
показать порок в обнаженном виде.
Ролан - начнем с его внешности, прежде чем вывести его на сцену - был
толстенький коротышка тридцати пяти лет от роду, невероятной силы, обросший
шерстью как медведь, с мрачным лицом и свирепым взглядом, жгучий брюнет,
имеющий ярко выраженные звериные черты, длинный нос, усы и бороду, закрывшие
почти все лицо, мохнатые черные ресницы и половой орган такой длины и
толщины, что глаза Жюстины еще не виделиничегоподобного.Кроме
отталкивающей внешности, наш чеканщик фальшивых луидоров обладал всеми
пороками, какие только могут родиться из необузданноготемперамента,
богатейшего воображения и бесстыдной готовности погрузиться в глубины
мерзости и извращенной похоти. Ролан продолжал дело отца, который оставил
ему большое богатство, благодаря чему юноша слишком хорошо познал жизнь в
самом нежном возрасте. Пресытившись ординарными удовольствиями, он давно не
прибегал к иным способам, кроме как к ужасам: только они были еще способны
пробудить в нем желания, истощенные прежними бесчисленными наслаждениями.
Все женщины, которые служили ему, были посвящены в его тайные извращения, а
для того, чтобы утолить свои более пристойные страсти, в которых распутник
находил порой привкус преступления, он держал в любовницах свою собственную
сестру: ей приходилось гасить пожар, который разгорался от общения с другими
наложницами.
Он пришел почти совсем голый, на его раскрасневшемся лице видны были
признаки невоздержанности за столом, из-за которого он недавно встал, и
чудовищной похоти, которая его пожирала. Он уставился на Жюстину взглядом,
не предвещавшим ничего хорошего.
- Снимай это тряпье, - зарычал он и сам сорвал одежду, которой она
прикрылась на ночь: - А теперь следуй за мной. Я показал тебе то, что тебя
ждет, если ты будешь лениться. Но если ты вздумаешь выдать нас, что уже
гораздо серьезнее, наказание соответственно возрастет, и сейчас ты увидишь,
в чем оно заключается.
Крепко взяв ее за руку, распутник повел дрожащую от ужаса девушку за
собой; он держал ее правой рукой, в левой у него была маленькая лампа,
которая освещала тусклым светом их путь. После нескольких .поворотов перед
ними предстала дверь в пещеру, Ролан открыл ее и, пропустив Жюстину вперед,
велел ей спускаться вниз. Через сотню ступеней показалась вторая дверь,
которая была открыта и снова заперта таким же образом, но за ней лестницы
больше не было: Жюстина увидела узкий коридор, прорубленный в скале, он был
очень извилистый и круто уходил вниз. Ролан все еще не произнес ни слова.
Это пугающее молчание усиливало ужас Жюстины, которая была совершенно
обнажена и от этого еще больше ощущала ужасную сырость этих подземелий.
Справа и слева от дорожки, по которой они шли, виднелись ниши, где хранились
сундуки с сокровищами фальшивомонетчиков. Наконец они дошли до последней
окованной бронзой двери, она находилась на глубине восьмисот футов в чреве
земли; Ролан отпер ее, и пленница отпрянула назад, увидев перед собой это
жуткое помещение. Ролан встряхнул ее и грубо вытолкнул в середину круглой
пещеры, стены которой, задрапированные тканью, напоминавшей погребальный
саван, были украшены самыми невероятными предметами. Скелеты разного пола и
возраста в окружении крестообразно разложенных костей, мертвые черепа,
засушенные змеи и лягушки, связки розг, палки, сабли, кинжалы, пистолеты и
другие малоизвестные виды оружия - такие ужасные вещи увидела Жюстина на
стенах, освещенных лампой с тремя фитилями, которая свисала с одной из арок
свода. К другой была привязана длинная веревка, не доходившая до земли, она
служила для чудовищных опытов. Справа стоялгроб,крышкукоторого
приоткрывал призрак смерти с косой в руке, рядом стояла скамеечка для
молитвы, на столе между двух черных свечей лежали распятие, кинжал с тремя
изогнутыми крючком лезвиями, заряженный пистолет и кубок, наполненный ядом.
Слева к кресту был привязан совсем свежий труп прекрасной женщины, она была
обращена к зрителям спиной, и в глаза бросались ее ягодицы необыкновенной
красоты, но жестоко истерзанные, из них торчали длинные толстые иглы, на
бедрах застыли крупные капли почерневшей крови; у женщины были густые
волнистые волосы, изящная голова была повернута в сторону, и лицо как будто
все еще молило о пощаде. Смерть почти не исказила его, и нежные черты,
которых больше коснулось страдание, нежели разложение,являлособой
захватывающую картину красоты, охваченной отчаянием. В глубине пещеры стоял
широкий черный диван, с которого открывалась впечатляющая перспектива этой
обители ужаса и жестокости.
- Вот здесь ты умрешь, Жюстина, - сказал Ролан, - если когда-нибудь
тебя соблазнит фатальная идея покинуть этот дом; именно здесь я собственной
рукой предам тебя смерти, и ты испытаешь все, что есть самого ужасного в
человеческих страданиях.
Произнося эти угрозы, Ролан возбуждался и все больше напоминал собой
тигра, готового сожрать свою добычу. Затем он извлек на свет чудовищный
член, которым одарила его природа.
- Ты когда-нибудь видела что-то подобное? - спросил он, вкладывая его в
ладонь Жюстины. - Как бы то ни было, - этот предмет должен войти в самую
узкую полость твоего тела, даже если при этом он разорвет тебя на две части.
Моя сестра моложе тебя, но прекрасно справляется с этим, к тому же я никогда
не развлекаюсь с женщинами другим способом, поэтому тебе придется смириться.
Чтобы не осталось сомнений относительно отверстия, которое он имел в
виду, он вставил туда три пальца с острыми длинными ногтями, приговаривая:
- Да, вот куда я проникну этой штукой, которая так тебя страшит; она
войдет туда вся без остатка и разорвет твой анус; ты будешь истекать кровью,
а я буду блаженствовать.
Он исходил похотью, бормочаэтислова,перемежаемыегрязными
богохульными ругательствами. Его рука, обследовав преддверие храма, который
он собирался взять приступом, переместилась дальше, поглаживая и пощипывая
прилегающие места; он добрался до груди и так сильно потискал ее, что
Жюстина еще две недели после этого страдала от жестокой боли. Потом он
положил пленницу на диван, натер ей промежность винным спиртом и бросил ее в
жар, после чего грубые пальцы завладели нежным клитором, жестоко помяли его,
забрались внутрь, где острые ногти поцарапали в кровь упругие стенки
влагалища. Не удовлетворившись этим, он заявил Жюстине, что раз уж она
попала в этот каземат, ей незачем больше выходить на поверхность...
Обреченная жертва припала к его ногам, она снова осмелилась напомнить ему о
неоценимой услуге, но тотчас заметила, что он еще больше рассвирепел, как
только она заговорила о жалости.
- Замолчи! - прикрикнул монстр, отшвыривая ее сильным ударом колена в
низ живота, затем приподнял ее за волосы и прибавил зловещим тоном: -
Довольно, стерва, пора с тобой разделаться.
- О сударь...
- Нет, нет! Ты должна умереть, я не желаю больше слышать упреки; я
никому ничего не должен, напротив, это мне обязаны все остальные. Итак, ты
умрешь. Полезай в гроб, я посмотрю, впору ли он тебе. затолкал ее в страшный
ящик, закрыл его крышкой, запер на замок и вышел из пещеры. Жюстина уже
простилась с жизнью, никогда еще смерть не была так близка к ней в своих
самых отвратительных и недвусмысленных формах. Однако Ролан скоро вернулся и
вытащил ее из гроба.
- Этот ящик как будто специально сделан для тебя, - сказал он, - но
дать тебе спокойно издыхать здесь - значит подарить слишком легкую смерть: я
придумаю что-нибудь поинтереснее. Теперь моли своего Бога, шлюха! Проси его
помочь тебе, если он такой всесильный...
Несчастная опустилась на молитвенную скамеечку; пока онагромко
изливала свое сердце Всевышнему, Ролан с удвоенным пылом набросился на
заднюю часть ее тела, которую она соблазнительно выставила перед ним. Он
принялся пороть, что было сил эту нежную плоть, вооружившись девятихвостой
плетью с металлическими наконечниками, при каждом ударе которой кровь
брызгала вверх до самого свода.
- Ну что, - рычал он, - твой Бог не помогает тебе? Не спасает
несчастную добродетель? Оставляет тебя в руках злодейства? Ах, какой
жестокий Бог, Жюстина, какой отвратительный Бог! Как я его презираю, как
ненавижу его!.. Ну хватит, молитва окончена: незачем докучать Господу,
который не желает тебя слышать.
Он положил ее на край дивана и сказал:
- Я предупредил тебя, что ты умрешь. С этими словами он связал ей руки
за спиной, набросил на шею черный шелковый шнурок, оба конца которого взял в
свои руки, таким образом, затягивая или ослабляя петлю, он мог по своему
желанию регулировать дыхание пациентки и отправить ее в другой мир в любой
момент.
- Эта пытка гораздо слаще, чем ты думаешь, Жюстина, - заметил он, - ты
почувствуешь смерть через невыразимые ощущения удовольствия. При затягивании
шнурок будет сжимать твои нервы и бросать в жар органы сладострастия: это
давно испытанный способ. Если бы люди, приговоренные к такой казни, знали с
каким блаженством они будут умирать, они бы меньше боялись наказания за свои
преступления и чаще совершали их. Кто бы не захотел обогатиться за счет
других, когда помимо надежды на безнаказанность у него была бы абсолютная
уверенность в том, что он испытает в случае разоблачения самую сладостную
смерть? Эта приятная операция, - добавил Ролан, будет сжимать ту самую
дырочку, куда я вставлю член (в этот момент он приступил к содомии и мое
наслаждение удвоится.
Однако его усилия были безуспешны: напрасно он подготавливал проход,
напрасно приоткрывал и увлажнял его - по причине слишком больших, просто
чудовищных пропорций детородного орудия, скорее похожего на стенобитное, все
его атаки легко отбивались. Тогда его ярость перешла все границы, и он
ногтями, руками, ногами начал мстить за сопротивление, которое оказала ему
природа. Потом он снова пошел на приступ: раскаленное докрасна копье
скользнуло к краю соседнего отверстия, и мощным толчком он вогнал его
наполовину. Жюстина истошно закричала, Ролан, рассердившись на себя за такую
оплошность, резко выдернул инструмент и обрушился на другие ворота с таким
остервенением, что смоченный соками стержень сразу погрузился в анус,
раздирая его стенки. Распутник воспользовался удачей, увеличил давление и
одержал полную победу. По мере продвижения затянулась смертоносная петля на
шее, Жюстина захлебнулась криком, обрадованный Ролан сильнее потянул шнурок,
наслаждаясь хрипами жертвы, их бесполезностью и тем, что может прекратить
их, когда пожелает. Между тем его уже охватило опьянение, он приспособился
модулировать свое удовольствие в зависимости от силы натяжения петли. Жизнь
в теле нашей героини постепенно угасала; когда петля затянулась до предела,
все ее чувства испарились, однако она не утратила способности ощущать.
Сотрясаясь от толчков огромного члена, который раздирал ей внутренности,
несмотря на свое ужасное состояние, она ощутила горячую струю спермы,
заполнившей ее, и услышала победные крики своего противника. Наступил
краткий момент беспамятства, потом глаза ее открылись, и организм начал
оживать.
- Прекрасно, Жюстина! - сказал палач. - Бьюсь об заклад, что если не
будешь лукавить, ты согласишься со мной, что испытала удовольствие.
К сожалению, это было истинной правдой: истерзанная вагина нашей
героини подтверждала правоту Ролана. В первый момент девушка стала отрицать
этот факт, но злодей насмешливо заметил:
- Шлюха! Зря стараешься обмануть меня, я почувствовал, как залилось
соками твое влагалище. Ты кончила, блудница, и доказательство налицо.
- Нет, сударь, клянусь вам, что нет!
- Ну ладно, какая разница! Надеюсь, ты достаточно меня знаешь, чтобы
понять, что твое сладострастие волнует меня гораздо меньше, чем мое
собственное; я получил такое большое удовольствие, что сейчас же перехожу к
следующим. Теперь только от тебя, от тебя одной зависит твоя жизнь.
Он деловито обвязал вокруг шеи Жюстины веревку, свисавшую с потолка.
Крепко затянув узел, он привязал к ножке табурета, на котором стояла жертва,
другую веревку, потоньше, взял ее конец в руку и сел в кресло напротив. В
руках у Жюстины был острый садовый нож, которым она должна была перерезать
веревку в тот самый момент, когда Ролан выдернет табурет из-под ее ног.
- Теперь ты видишь, дочь моя, - вкрадчиво сообщил он ей, - что если ты
запоздаешь, с тобой будет покончено: я же предупредил, что твоя жизнь будет
зависеть от тебя.
И злодей начал возбуждать свой член руками: он вознамерился дернуть
веревку в момент оргазма и полюбоваться, как будет трепетать подвешенное
тело Жюстины. Он делал все, чтобы обмануть ее и изобразить оргазм,
предвкушая нерасторопность девушки. Но все было напрасно: она угадала этот
момент, - Ролана выдала необыкновенная сила его экстаза. Жюстина уловила
движение распутника, табурет ушел у нее из-под ног, она перерезала веревку и
упала на землю. Не знаем, поверит ли читатель, но ее, находившуюся на
расстоянии трех-четырех шагов от кресла, забрызгала сперма, которую исторг
из себя Ролан одновременно с громкими проклятиями.
Будь на месте Жюстины другая, она, несомненно, воспользовалась бы
оружием, которое было у нее в руках, и бросилась бы на монстра. Но к чему бы
привел этот отчаянный поступок? Не имея ключей от подземелий, не зная хитрых
коридоров, она бы умерла, не добравшись до выхода, впрочем, и сам Ролан был
настороже. Поэтому она поднялась, оставив нож на земле, чтобы у хозяина не
возникло даже намека на подозрение.Онничегонезаподозрили,
удовлетворенный покорностью и кротостью жертвы в большей степени, чем ее
ловкостью, кивком головы указал ей на дверь, и они вместе поднялись в замок.
На следующий день Жюстина лучше познакомилась со своим окружением. Ее
подругами по несчастью были четверо женщин от двадцати пяти до тридцати лет.
Хотя их изнурили недоедание и каторжная работа, они сохранили большую часть
прежней красоты. Все четверо отличались великолепной фигурой, а самая
молодая, Сюзанна, обладательница огромных бархатных глаз, была особенно
красива. Ролан встретил ее в Лионе, забрал из семьи, обещав жениться на ней,
и привез в свой ужасный дом. Она жила здесь уже три года и больше, чем
остальные пленницы, страдала от жестокости этого чудовища. Благодаря хлысту
из бычьих жил ее ягодицы задубились и сделались твердыми, как коровья шкура,
высушенная на солнце; у нее была язва на левой груди и абсцесс в матке, что
причиняло ей невыносимые страдания. Все это было результатом стараний
коварного Ролана, плодом его неслыханного сладострастия. От нее Жюстина
узнала, что злодей собирается ехать в Венецию, где в обмен на большую сумму
фальшивых денег, недавно переправленных в Испанию, он должен был получить
обменные векселя, выданные на Италию, так как он остерегался переводить свое
золото на другую сторону горного массива, чтобы его преступления не были
раскрыты в той стране, где он хотел обосноваться. Но все планы могли рухнуть
в любую минуту, и замышляемое им отступление полностью зависело от успеха
последней сделки, в которую он вложил большую часть своих богатств. Если бы
в Кадиксе приняли его фальшивые пиастры, цехины, луидоры и обменяли их на
векселя, оплачиваемые в Венеции, Ролан был бы счастлив всю оставшуюся жизнь;
если бы подделка обнаружилась, одного единственного дня хватило бы, чтобы
разрушить хрупкое здание его счастья и благополучия.
- Надеюсь, - заметила Жюстина, узнав обо всем этом, - Провидение будет
на этот раз справедливым, оно не допустит торжества этого подлеца, и мы все
будем отомщены...
Наивная! После стольких уроков, которые тебе преподало это самое
Провидение, могла ли ты еще рассчитывать на него, могла ли рассуждать таким
образом?
В полдень несчастным женщинам предоставляли двухчасовой отдых, и они
пользовались им, чтобы пообедать и передохнуть каждая в своей пещере. В два
часа их снова привязывали и заставляли работать до темноты, кстати, их
никогда не допускали в замок. Если они оставались все время обнаженными, так
лишь затем, чтобы лучше чувствовать удары, которыми награждал их Ролан, а он
всегда находил для этого предлог и никогда не жаловался на недостаток сил.
Зимой им выдавали куртку и панталоны с вырезом на ягодицах, таким образом их
тела в любое время года были доступны для ярости злодея, чьим единственным
удовольствием было истязание безропотных жертв.
Ролан не появлялся восемь дней. На девятый он подошел к колодцу и,
заявив, что Сюзанна и Жюстина слишком медленно вращают колесо, выдал обеим
по пятьдесят ударов бычьим хлыстом, исполосовав их заднюю часть от поясницы
до колен.
Посреди, ночи, сменившей этот день, негодяй пришел к Жюстине: он хотел
посмотреть на истерзанный, но все равно прекрасный зад несчастной девушки.
Он облобызал его и, воспламенившись этим зрелищем, вставил член в задний
проход; совершая содомию, он щипал ей грудь и говорил ужасные вещи, которые
заставляли ее трястись от страха. Когда он полностью насладился, Жюстина ре-
шила воспользоваться моментом и молить его о смягчении своей участи.
Бедняжка не ведала, что если в таких душах экстаз обостряет наклонность к
жестокости, то наступивший покой вовсе не подвигает их к добродетельным
порывам честного человека: это костер, который постоянно тлеет под пеплом,
- А по какому праву, - спросил ее Ролан, - ты полагаешь, что я сниму с
тебя цепи? Неужели из-за того, что я соизволил потешиться с тобой? Может
быть, я упал к твоим ногам и умолял подарить мне блаженство, за которое ты
требуешь вознаграждение? Но ведь я ничего у тебя не прошу, я беру то, что
мне принадлежит, и не понимаю, почему, осуществив одно из моих прав в
отношении тебя, я должен отказаться от второго. В том, что я делаю, нет
никакой любви: любовь - это рыцарское чувство, которое я презираю всей душой
и которое никогда не трогало мое сердце. Я пользуюсь женщиной в силу
необходимости как, скажем, ночным горшком: я беру его, когда мне надо
испражниться, а женщину беру, когда меня одолевает потребность извергнуть
сперму, но никогда не придет мне в голову влюбиться в эти предметы. К
женщине, которую мои деньги и моя власть подчиняют моим желаниям, я не питаю
ни уважения, ни нежности, я только себе обязан тем, что беру силой, и не
требую от нее ничего, кроме повиновения, следовательно, ни окакой
благодарности не может быть и речи. И вот я хочу спросить тебя: разве
разбойник, отобравший кошелек у одинокого путника в лесу, потому что тот
слабее его, должен испытывать признательность кэтомучеловекуза
причиненный ему ущерб? Так же обстоит дело и с оскорблением, нанесенным
женщине: оно может стать поводом нанести ей второе, но уж никак не
основанием для того, чтобы возместить ее обиду.
- О сударь, вот до чего довело вас ваше злодейство!
- До самой крайности, - с гордостью ответил Ролан. - Нет на свете ни
одного извращения, которому бы я не предавался, ни одного преступления,
которое бы я не совершил или которое было бы противно моим принципам. Я
постоянно испытываю к пороку необъяснимоевлечение,котороевсегда
оборачивается на пользу сладострастию. Преступление возбуждает мою похоть,
чем оно серьезнее, тем сильнее воспламеняет меня, когда я его замышляю, у
меня поднимается член, совершая его, я кончаю, сладостные воспоминания о нем
вновь пробуждают мои чувства, и только при мысли о новом злодеянии начинает
бродить сперма в моих яйцах. Погляди на мой член, Жюстина, и ты увидишь в
нем твердое намерение убить тебя: вот о чем говорит его эрекция, будь
уверена, что когда ты будешь корчиться в предсмертных судорогах, из него
хлынет поток спермы, затем новые ужасы вернут ему потерянную энергию. Одно
лишь злодейство способно возбудить распутника, все, что не преступно, лишено
пряности, только в непристойности и мерзости рождается сладострастие.
- Ужасны ваши слова, - сказала Жюстина, - но к своему несчастью я
видела немало примеров, подтверждающих этот прискорбный факт.
- Их бесчисленное множество, дитя мое. Не надо думать, будто сильнее
всего волнует распутника женская красота, гражданские и религиозные законы
считают обладание женщиной чем-то греховным, доказательством служит тот
факт, что сила нашего возбуждения прямо зависит от степени греховности этого
обладания. Человек, который сношает чужую жену, украденную у мужа, или дочь,
похищенную у родителей, всегда получает больше удовольствия, нежели муж,
который спит со своей женой; чем законнее узы, которые мы разрушаем, тем
сильнее наша похоть. А когда речь идет о матери, сестре, сыне или дочери, к
удовольствию прибавляются новые краски. Тот, кто испытал это, знает, как
важно увеличить препятствия, чтобы получить дополнительное удовольствие,
преодолевая их. Ну а если преступление питает наслаждение, то оно само по
себе может быть наслаждением. Стало быть, в преступлении есть сладость, ведь
то, что придает блюду вкусовые качества, не может быть лишено этих качеств.
Таким образом, когда я похищаю девушку для себя, это доставляет мне живейшую
радость, но, когда я делаю это для кого-то другого, мое удовольствие
возрастает за счет удовольствия того, кто ею наслаждается. Кража часов,
кошелька и так далее приятна в такой же мере, и если я приучил свои чувства
волноваться при похищении девушки, такое же сладострастное ощущение я
испытаю при краже часов, кошелька и т. д. Вот что объясняет фантазию многих
добропорядочных людей, которые воруют без всякой необходимости. В этом нет
ничего неестественного: люди получают громадное удовольствие от всего, что
считается преступным, или благодаря воображению делают простые наслаждения
настолько преступными, насколько это возможно. Таким путем они добавляют к
своему наслаждению порцию соли, которой ему недоставало и которая необходима
для полного счастья. Я понимаю, что такие рассуждения заводят очень далеко,
быть может, я докажу это тебе очень скоро, Жюстина, но что из того? Самое
главное - насладиться. Например, подумай, есть личто-нибудьболее
естественное, чем утехи, которым я предаюсь в твоем обществе? Однако ты
противишься этому, ты твердишь, что я злоупотребляю своими правами, что я
проявляю самую черную неблагодарность, когда тебя насилую. Но мне на это
наплевать, я разрываю все узы, которые сдерживают глупцов, я принуждаю тебя
исполнять самые грязные мои желания и самое простое, самое монотонное
удовольствие превращаю в неземное блаженство. Так покорись мне, шлюха,
покорись! И если когда-нибудь ты придешь в этот мир в образе сильного
существа, пользуйся всеми своими оравами и тогда узнаешь самое сладостное,
самое живое из всех удовольствий.
Закончив лекцию, Ролан накинул на шею Жюстины шелковую петлю и,
вторгшись в ее зад, затянул ее настолько, что девушка потеряла сознание. И
что же? Он испытал оргазм и, не думая о последствиях, преспокойно удалился.
Прошло шесть месяцев с того дня, как наша героиня попала в этот замок и
время от времени служила гнусным утехам хозяина, и вот однажды вечером он
вошел в ее темницу в сопровождении Сюзанны.
- Мне кажется, Жюстина, - начал монстр, - что я давно не водил тебя в
ту пещеру, которая так напугала тебя, поэтому вы обе пойдете со мной, но
вернется обратно только одна: кто это будет - решит жребий.
Жюстина встала, бросила тревожный взгляд на подругу, увидела в ее
глазах слезы... Палач зашагал вперед, они пошли за ним.
Как только они вошли в подземелье, Ролан некоторое время смотрел на них
злобно прищуренными глазами, потом еще раз с удовольствиемповторил
приговор, подчеркнув, что в живых останется только одна.
Он уселся в кресло, поставил девушек на колени прямо перед собой и
приказал:
- Теперь поочередивыбудетестаратьсяразочароватьэтот
парализованный кусок мяса, и горе той, которая вдохнет в него энергию!
- Но это несправедливо, - возразила Сюзанна. - Пощаду должна получить
та, которая сильнее возбудит его.
- Ничего подобного, - ответил Ролан, - ведь чем выше женщина поднимет
мой член, тем сладостнее будет для меня ее смерть: я стремлюсь только к
тому, чтобы увеличить дозу своего сладострастия. К тому же, если я окажу
милость той, которая скорее приведет меня в нужное состояние, вы обе
возьметесь за это дело с таким жаром, что заставите меня извергнуться до
того, как я успею задушить одну из вас, а этого я как раз и не хочу.
- Это значит вы творите зло ради самого зла, сударь, - заметила
испуганная Жюстина. - Вы должны стремиться только к увенчанию своего
экстаза, и если вы придете к этому без преступления, зачем осквернять себя
им?
- Потому что только так я могу с наслаждением излить мою сперму, и для
этого я спустился в этот подвал. Я знаю, что испытаю оргазм и без этого, но
мне доставляет изощренное удовольствие поступать именно таким образом.
Для начала он выбрал Жюстину; он заставил ее одновременно ласкать себе
член и задний проход, а сам гладил ее прекрасное тело.
- Тебе еще многое надо пережить, Жюстина, - говорил он, теребя ее
ягодицы, - чтобы эта сладкая плоть отвердела и превратилась в сплошную
мозоль, как у Сюзанны: ее задницу можно поджарить, и она ничего не
почувствует. А у тебя, Жюстина, у тебя здесь еще цветут розы и лилии... Но
ничего, скоро мы дойдем до этого, непременно дойдем...
Невозможно представить, насколько успокоила Жюстину эта угроза, Ролан,
разумеется, не догадывался, какую надежду он вносит в ее сердце этими
словами. В самом деле, разве было не очевидно, что раз он собирался
подвергнуть ее новым жестокостям, у него не было желания расправиться с ней?
Итак, фортуна начинала ей улыбаться, Жюстина несколько успокоилась. Еще один
проблеск счастья: у нее ничего не получалось, и огромная масса плоти,
безвольно отвисшая, никак не откликалась на ее движения. После нее в ту же
позу встала Сюзанна, и руки злодея начали обследовать те же самые места на
ее теле, но поскольку у нее была толстая продубленная кожа, Ролан с ней не
церемонился; к тому же Сюзанна была моложе нашей героини.
- Я уверен, - глубокомысленно заметил распутник, - что никакой хлыст не
сможет теперь выдавить ни капли крови из этого седалища.
Он поставил их обеих на четвереньки таким образом, чтобы перед ним
оказались все четыре пещерки наслаждения, его язык обшарил две самые узкие,
в две другие злодей с презрением плюнул. Потом заставил обеих встать на
колени между своих расставленных ног, теперь его член находился на уровне их
грудей.
- А вот что касается сисек, - обратился Ролан к Жюстине, - Сюзанна
далеко превосходит тебя, посмотри, как сложена у нее эта часть тела.
Говоря это, он изо всех сил тискал грудь бедняжки Сюзанны, которая как
раз ласкала его, и как только его пальцы стиснули пышную девичью плоть, его
копье, вылетев из колчана, угрожающе взметнулось к потолку.
- Мне жаль тебя, Сюзанна! - вскричал Ролан. - Вот чего ты добилась! Это
твоя смерть, твой смертный приговор, мерзавка, - продолжал он, щипая и
выворачивая ей соски.
При этом он только обсасывал и легонько покусывал розовые бутончики
Жюстины. Наконец он поставил обреченную Сюзанну на колени на край дивана,
низко наклонил ей голову и в таком положении вторгся в ее зад. Сотрясенная
новыми болезненными ощущениями, Сюзанна стала вырываться, тогда Ролан,
желавший лишь провести рекогносцировку боем и удовлетворившись несколькими
толчками, переместился в задний проход Жюстины, но не перестал терзать
другую жертву руками.
- Эта блудница невероятно возбуждает меня, - говорил он, с размаху
вонзая большую булавку в ее левую грудь, - я даже не знаю, что бы с ней
сделать.
- Ах, сударь, - жалобно сказала Жюстина, - сжальтесь над ней! Нельзя же
причинять человеку такую боль.
- Это только цветочки, - пригрозил злодей. - Если бы здесь мог
оказаться знаменитый император Кье, один из самых выдающихся монстров, какие
только сидели на китайском троне, мы бы придумали что-нибудь поинтереснее!
{Китайский император Кье имел такую же жестокую и развратную жену, как и он
сам. Им ничего не стоило проливать кровь, и ради своего удовольствия они
проливали ее ручьями. У них во дворце была секретная комната, где на их
глазах, пока они сношались, убивали невинных жертв. Тео, один из наследников
этого императора, также имел жестокосердную супругу, они велели изготовить
медную колонну, которую нагревали докрасна и привязывали к ней несчастных.
"Королева, - пишет историк, у которой мы позаимствовали эти факты, - безумно
наслаждалась судорогами и воплями бедных жертв и часто требовала от мужа
устроить ей такое зрелище". ("История выдающихся супружеских пар", стр. 43,
том VII). Прим. автора.)} Он вместе со своей женой каждый день убивал людей;
рассказывают, что они доводили их до такого жуткого состояния, до такой
нечеловеческой боли, что те думали только о том, как бы поскорее умереть, но
это им не удавалось благодаря супружеской чете, которая старалась отдалить
этот момент и совместить его со своим оргазмом... Но я слишком милосерден,
Жюстина, - продолжал коварный мясник, продолжая совокуплятьсяине
переставая раздирать грудь Жюстины, - о, я слишком милосерден... я еще не
дошел до этого... я только учусь...
Через некоторое время, разогревшись предварительными упражнениями,
Ролан наконец поднялся, так и не закончив жертвоприношения, и своим
неожиданным отступлением причинил Жюстине больше страданий, чем она испытала
в момент проникновения. Фаллос его стал еще тверже, и распутник бросился в
объятия Сюзанны, решив дополнить истязания саркастическими замечаниями.
- Милое создание, я никогда не забуду первые сладостные минуты нашего
счастливого союза! Ни одна женщина не доставляла мне большего удовольствия!
Никого я так не любил, как тебя, моя радость... Давай обнимемся, Сюзанна,
может быть, теперь мы долго не увидимся.
- Зверюга! - закричала несчастная, с ужасом отталкивая существо,
которое мучило ее столь жестокими речами. - Отойди от меня, не усугубляй мои
мучения такими издевательствами. Утоли свою ярость, чудовище, но уважай, по
крайней мере, мое несчастье.
Взбешенный Ролан повалил ее на канапе, широко раздвинул ей ноги и,
вперив свирепый взгляд в зияющую вагину, продолжал издеваться:
- А ты, храм моих прежних наслаждений, как я блаженствовал, срывая твои
весенние розы, дай же мне проститься с тобой...
И подлый распутник вонзил туда свои когти и несколько минут с
остервенением копался там, а Сюзанна истошно кричала до тех пор, пока он не
вытащил свою руку, залитую кровью. Сочтятакуюпыткунедостаточно
болезненной, он ввел внутрь длинную толстую иглу и достал до матки. Кровь
хлынула густой струей, он поставил под нее свой член, потом велел Жюстине
обсосать его. Насытившись этими ужасами и чувствуя, что больше ему не
выдержать, он заявил:
- Пойдем, милая Жюстина, пойдем завершим этот спектакль игрой в
веревочку (так он называл свою чудовищную шутку, о которой мы рассказывали
выше) {Эта игра, описанная выше, была очень популярна у древних кельтов,
наших предков. (См. "Историю кельтов" Пелутье). Почти все извращения
распутства и необычные страсти либертинажа, изображенные в этой книге и
когда-то вызывавшие нездоровый интерес наших законов, в незапамятные времена
представляли собой либо забавы наших предков, либо законные обычаи, либо
религиозные церемонии. А сколько было таких церемоний,например,у
язычников, где использовалась флагелляция! Многие народы употребляли такие
же истязания для того, чтобы воспитывать воинов. (Читайте "Религиозные
церемонии всех народов земли"). Эти шутки, недостаток которых заключается в
гибели какой-нибудь блудницы, считались преступлениями в предыдущем веке и в
первые восемьдесят лет века нынешнего, но люди все же умнеют и благодаря
философии скоро не будут карать честного человека за убийство, грязной.
шлюхи. Ставя этих ничтожных тварей на их законное место, люди начинают
сознавать, что они созданы только для того, чтобы служить нашим страстям,
что наказывать следует их непослушание, а не наши прихоти. (Прим. автора.)}.
Наша сирота взошла на трехногий эшафот, палач обвязал ее шею веревкой и
устроился перед ней в кресле. Сюзанне, несмотря на ее ужасное состояние,
было ведено возбуждать его руками. Через минуту он выдернул табурет, но
Жюстина, вооруженная ножом, успела перерезать веревку и упала, отделавшись
испугом.
- Отлично, отлично! - похвалил Ролан. - Твоя очередь, Сюзанна; помни,
что я тебя пощажу, если ты окажешься такой же ловкой.
Сюзанна встала на место Жюстины, но коварный обманщик дал ей в руки
тупой нож. Некоторое время он любовался жертвой в таком положении; он гладил
ее, он шарил руками по всему ее телу, целовал задницу с большим чувством и
наконец сел. Жюстина начала ласкать его; вдруг табурет дернулся и отлетел в
сторону, и все старания Сюзанны оказались бесполезными: жуткие судороги
исказили ее лицо, ее язык вывалился наружу. Ролан встал и во все глаза
уставился на повешенную девушку. Читатель вряд ли нам поверит, что было
потом... А потом распутник долго и страстно сосал этот язык, который
вытолкнула изо рта последняя предсмертная мука.
- О Жюстина! - закричал он. - Какое это блаженство! Вот она висит,
потаскуха, вот она и сдохла... О разрази гром мои чресла! Никогда я не
испытывал ничего подобного!.. Давай снимем ее и положим на диван, я хочу
насладиться ее задницей: говорят только в таком состоянии у женщины сужаются
все проходы.
Он исполнил задуманное. Сюзанна уже не дышала, однако монстр получил
удовольствие, после чего озабоченно произнес:
- Надо снова подвесить ее, она еще жива... Она должна издохнуть, и я
хочу содомировать тебя, Жюстина, когда буду убивать ее.
Сюзанну вновь повесили, и мерзкий содомит, трепыхаясь в заднице
Жюстины, которую поставил прямо перед виселицей, извергнулся в момент
удушения своей любовницы. Потом он отвалил в сторону камень, закрывавший
вход в глубокую яму, бросил туда труп и вышел, взяв с собой Жюстину.
- Теперь ты видела, милая девочка, - сказал он ей по дороге, - что
здесь произошло, и не забывай, что отныне ты войдешь в этот склеп, только
когда наступит твой черед.
- Меня это не пугает, - ответила Жюстина, - я предпочитаю смерть
ужасному существованию, на которое вы меня обрекаете: разве могут дорожить
жизнью такие несчастные, как я?
Ролан, ничего не сказав, запер ее в темницу.
На следующее утро, женщины спросили у нее, что стало с Сюзанной. Она
рассказала им обо всем и нисколько их не удивила: все они были готовы к
такому концу, все, так же, как и Жюстина, видели в смерти избавление от
своих мук и ждали ее с нетерпением.
Так прошел год, за это время еще двоих женщин, которых застала в замке
Жюстина с первого дня, постигла участь несчастной Сюзанны, и на смену им
привели новеньких. Потом исчезла третья. Но каково было изумление Жюстины,
когда она увидела женщину, которой предстояло заменить последнюю жертву!..
Это была мадам Делиль, та самая хозяйка гостиницы, которая помогла Жюстине
отделаться от гнусной воровки после того, как Серафина вызволила нашу
героиню из логова мошенников с тем, чтобы продать ее в Лионе.
- О мадам! - воскликнула Жюстина, бросаясь к ней. - Это вы, которую
природа сотворила такой кроткой, такой доброй! Как же посмеялась над вами
ваша судьба! Вот значит как вознаграждает небо смирение, гостеприимство,
добронравие и прочие добродетели, составляющие счастье людей!
Прелести мадам Делиль настолько взволновали Ролана, что он отвел ее в
подземелье в первый же вечер. Легко представить, что с ней обошлись там не
мягче, чем в свой время с Жюстиной; она возвратилась в жутком состоянии, и
утешением для обеих стала возможность оплакать вместе общее несчастье.
- Любезная моя спасительница, - так ответила Жюстина, услышав рассказ
Делиль о том, что она испытала в той жуткой пещере, - как бы я хотела
отплатить вам за ваши благодеяния, которые вы мне оказали! Но увы, я сама
несчастна и ничем не могу вам помочь. Ах, если бы только я могла порвать мои
цепи, с какой радостью я разорвала бы ваши! Я бы с радостью скорее
освободила вас, нежели освободилась бы сама... Но видит Бог, надежды наши
напрасны, мы никогда не выйдем отсюда.
- Мерзавец, - тихо промолвила Делиль, - он поступил так только потому,
что должен мне. Три года тому назад он истратил в моем доме большие деньги и
не расплатился. Недавноонпригласилменяпрогуляться,яимела
неосторожность согласиться, около леса меня поджидали двое его людей, они
связали меня, заткнули рот и привезли сюда на спине мула, замотанную в
мешок.
- А ваша семья?
- У меня только малый ребенок, мой муж умер в прошлом году, и родителей
у меня нет. Этот подлец прекрасно знал мое положение и вот что он сделал...
Что будет с моей несчастной малышкой... без помощи, без защиты?.. С ней
осталась только служанка, которая, наверное, все еще ждет меня. Что с ними
будет? Я умоляла этого негодяя позволить мне хотя бы написать письмо, он
отказал... Теперь я обречена...
И обильные слезы струились из прекрасных глазэтогоневинного
создания... Тогда наша сострадательная утешительница поинтересовалась:
- Нет сомнения, что его удовольствия причинили вам такие же муки, какие
принимают от него все жертвы?
При этих словах целомудренная женщина молча показала Жюстине свой
прекрасный зад и добавила:
- Вот посмотрите, моя милая, что он со мной сделал, я вся избита,
истерзана, растоптана... О, какими чудовищными пороками заклеймила природа
эту подлую душу!
Так обстояли дела в замке, когда пленницы узнали, что надежды Ролана
сбылись: он не только получил из Венеции огромное количество ценных бумаг,
на которые рассчитывал, но у него попросили еще десять миллионов фальшивых
монет, за которые обещали выслать векселя с условием оплаты в Италии. О
большем этот злодей не мог и мечтать: он мог преспокойно отправиться в
страну обетованную, имея два миллиона годовой ренты. Такой новый сюрприз
Провидение приготовило для Жюстины, таким образом оно хотело еще раз убедить
ее, что счастье существует только для порока, а добродетели остается
несчастье.
После этого события Ролан пришел за Жюстиной, чтобы в третий раз
отвести ее в роковую пещеру; Несчастная затряслась, вспомнив последние его
угрозы.
- Успокойся, - сказал он, - тебе нечего бояться; речь идет об одной
вещи, которая касается только меня... О необычной страсти, которой я хочу
насладиться, и она не причинит тебе зла.
Жюстина последовала за ним. Как только за ними закрылись тяжелые двери,
Ролан сказал:
- Милое дитя, тебе одной в этом доме я могу доверить то, что задумал.
Мне нужна очень честная и порядочная женщина, я было подумал о Делиль, но
при всей ее порядочности считаю ее мстительной... Что до моей сестры,
признаюсь, что доверяю тебе больше...
Заинтересованная Жюстина попросила Ролана объяснить яснее.
- Выслушай меня, - продолжал этот закоренелый преступник. - Я очень
богат, но несмотря на всю благосклонность судьбы, все может рухнуть в один
миг; меня могут выследить и схватить во время переправки моих богатств, и
если такое несчастье случится, меня ждет только виселица, то есть то самое
наказание, которое составляет мое удовольствие с пленницами. Я убежден,
насколько вообще возможно такое убеждение, что эта смерть невыразимо
сладостна, но поскольку женщины, которых я заставлял переживать ее первые
ужасы, никогда не были со мной откровенны, я хочу на себе испытать это
ощущение. Я хочу узнать из собственного опыта, правда ли, что удушение
вызывает эякуляцию, сжимая нервы, которые отвечают за эрекцию. Убедившись,
что такая смерть всего лишь игра, последняя забава в жизни, я приму ее без
страха, так как меня пугает вовсе не прекращение моего существования: мои
принципы допускают этот факт, и, будучи уверен в том, чтоматерия
превращается только в материю и ни во что другое, я не боюсь ада и не
надеюсь на рай; но я с содроганием думаю о жестокой смерти, как и все
сластолюбцы, я боюсь боли, словом я бы не хотел страдать, когда буду
умирать.
- Однако, сударь, вам нравится мучить других, - заметила Жюстина.
- Истинная правда, и это лишний раз доказывает, что я не хочу оказаться
на их месте. Ну давай попробуем. Ты сделаешь со мной все то, что делал с
тобой. Я разденусь догола, встану на табурет, ты привяжешь к нему веревку, я
буду мастурбировать, потом, как только ты увидишь, что мой член поднялся, ты
выдернешь из-под меня опору, и я повисну; ты оставишь меня в подвешенном
состоянии до тех пор, пока не увидишь симптомы боли или извержение моей
спермы. В первом случае ты сразу перережешь веревку, во втором предоставишь
природе полную свободу и освободишь меня только после оргазма... Вот так,
Жюстина, теперь ты видишь, что я вручаю в твои руки свою жизнь; твоя
свобода, твое состояние будут наградой за твое примерное поведение.
- Ах, сударь, я не слышала ничего более экстравагантного!
- Ну и что, я этого хочу, - ответил Ролан, сбрасывая с себя одежды, -
только будь умницей, подумай, какое доверие я тебе оказываю.
Что стоило Жюстине заколебаться хотя бы на миг? И что на самом деле
задумал Ролан? Может быть, он полагал, что зло, которое она причинит ему,
тотчас будет исправлено исключительной заботой, с которой она поспешит
спасать ему жизнь. В общем, какими бы ни были намерения Ролана, мысли
Жюстины, как всегда, оставались чисты.
Ролан начал со своих обычных предварительных упражнений, во время
которых разговор зашел о Делиль.
- Эта женщина не стоит тебя, - заявил Ролан, - мне нравится ее зад, он
белоснежный, прекрасно скроенный, но дырка не так узка, как у тебя... К тому
же Делиль не так обольстительна, как ты, в страданиях и слезах, наконец, я
истязаю ее с меньшим удовольствием... Но она получит свое, Жюстина,
обязательно получит.
- Так вот, сударь, как вы платите долги?
- Разве это не самый лучший способ платить их? Разве убийство не
сладостнее в тысячу раз, когда оно сочетается с воровством? Ну хватит, дай
мне поцеловать твои ягодицы, Жюстина, и не сомневайся, что я убью Делиль.
При этих словах Ролан был уже достаточно возбужден и запрыгнул на
табурет.
Жюстина связала ему руки за спиной, накинула на шею петлю; он захотел,
чтобы она в это время оскорбляла его, чтобы попрекала за все его ужасные
деяния, и наша героиня так и сделала. Скоро член Ролана вздыбился, распутник
дал ей знак выдернуть табурет... Возможно, читатель не поверит нам, но все
случилось именно так, как предполагал Ролан: на лице распутника изобразились
только симптомы наслаждения, и почти в тот же миг стремительная струя семени
взметнулась к своду. Когда излияниезакончилось,Жюстинабросилась
освобождать его. Он упал без сознания, но немедленные хлопоты быстро привели
его в чувство.
- О Жюстина, - проговорил он, открыв глаза, - ты не представляешь себе
эти ощущения, они превосходят все, что можно о них сказать. Теперь пусть
делают со мной, что хотят: я плевал на меч Фемиды. Ты, конечно, опять будешь
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000