обеду? Этот человек, стоящий гораздо ниже меня, не имеющий никакой связи со
мной, не может зародить в моем сердце никаких чувств. Таким образом,
отношения между женой и мужем ничем не отличаются от отношений между
цыпленком и мною. В обоих случаях речь идет о домашней живности, которой
надо пользоваться так, как подсказывает природа. Однако я задам уважаемым
дамам вопрос: если бы природа предназначила ваш пол для счастья нашего и
наоборот, разве она, эта слепая природа, допустила бы столько ошибок при
создании обоих полов? Разве она вложила бы в них такие серьезные недостатки,
из которых обязательно должны проистекать взаимные отчуждения и неприязнь?
Чтобы не ходить далеко за примерами, скажите мне, друзья, какую женщину
может сделать счастливой человек с такой организацией, как у меня? И
наоборот, какой мужчина может безмятежно наслаждаться женщиной, если он не
обладает гигантскими пропорциями, необходимыми, чтобы удовлетворить ее?
Существуют ли по вашему мнению моральные качества в мужчине, которые
способны компенсировать его физические несовершенства? И какой разумный
человек, досконально знающий женщин, не воскликнет вслед за Эврипидом: "Тот
из богов, кто сотворил женщину, может гордиться тем, что создал самое
мерзкое из всех существ и самое вредное для мужчины!" Выходит, если
доказано, что два пола совершенно не подходят друг для друга и что не
существует худа для одного, которое не было бы во благо другому, тогда
неправда, будто природа создала их для взаимного счастья: она может дать им
желание сблизиться на короткое времястем,чтобыспособствовать
размножению, но только не желание соединиться и найти свое счастье друг в
друге. Коль скоро у слабого нет оснований требовать жалости от сильного, и,
стало быть, он не вправе рассчитывать на снисхождение, ему не остается
ничего другого, кроме как смириться. Поскольку, невзирая на невозможность
взаимного счастья, и тот и другой пол вечно ищут его, слабый должен,
благодаря смирению, собрать ту единственную толику блаженства, которая ему
доступна, а сильный должен добиваться своего счастья любым понравившимся ему
способом, ведьобщеизвестно,чтосчастьесильногозаключаетсяв
осуществлении данных ему способностей, то есть в абсолютном подчинении
слабого.. Таким образом, оба пола найдут счастье друг в друге, но найдут его
каждый по-своему: один - путем слепого повиновения, другой -самым
энергичным угнетением. Если бы природа с самого начала не предполагала, что
один пол будет властвовать над другим, тиранизировать его, почему она не
дала им равных сил? Сделав одного во всех смыслах ниже второго, разве
недостаточно ясно она показала, что согласно ее воле сильный должен
пользоваться своими правами? Чем больше будет его власть, тем несчастнее
станет женщина, связанная с ним, и тем лучше он исполнит замыслы природы. И
судить о результатах следует не по жалобам слабого существа - любое такое
суждение будет ложным и порочным, потому что оно учитывает только точку
зрения людей слабых; надо судить об этом по степени могущества сильного, а
когда действие этой силы направлено на женщину, надо разобраться в том, что
такое женщина, и как относились к этому презренному полу в древности, как
сегодня относятся к нему три четверти народов на земле.
Итак, что мы увидим, если беспристрастно подойдем к этому? Хилое
создание, всегда ничтожное в сравнении с мужчиной, бесконечноменее
сообразительное, менее умное, представляющее собой нечто отвратительное,
совершенно противоположное тому, что может понравиться ее господину, тому,
что должно доставлять ему удовольствие; мы видим существо грязное в течение
трех четвертей жизни, неспособное удовлетворить мужа,когдаприрода
заставляет ее вынашивать ребенка, вечно раздражительное,мстительное,
властное; это настоящий тиран, если дать ему волю, это пресмыкающееся
животное, если его держать в узде, но всегда лживое, всегда злобное и
опасное; наконец, это настолько извращенное создание, что на церковном
соборе в Маконе долго и всерьез рассуждали, можно ли причислить это
существо, столь же отличное от мужчины, как обезьяна от человека, к
человеческому роду. Но возможно, это было заблуждение того, давно прошедшего
века? Возможно, к женщине относились с большим уважением в более поздние
времена? Может быть, персы, мидяне, вавиляне, греки, римляне - может, они
почитали этот мерзкий пол, которого мы имеем сегодня глупость делать своим
идолом? Увы! Я вижу, что его повсюду угнетают, всюду отстраняют от дел,
унижают, держат взаперти - короче говоря, с женщинами обычно обращаются как
с животными, которыми пользуются в моменты нужды и сразу после этого снова
ставят в стойло. Когда я вспоминаю Рим, я слышу, как мудрый Катон взывает из
древней столицы мира: "Если бы мужчины обходились без женщин, они могли бы
общаться с богами". Один римский цензор начинал свою речь такими словами:
"Если было бы возможно прожить без женщин, мы познали бы истинное счастье".
Я слышу, как в театрах Греции декламируют: "О, Юпитер! Что заставило тебя
сотворить женщин? Разве не мог ты давать жизнь людям более разумным
способом, таким способом, который избавил бы нас от этого бича?" Известно,
что тот же народ - греки - смотрели на этот пол с таким презрением, что
потребовались специальные законы, чтобы вынудить спартанцев размножаться, и
в этой республике в качестве наказания преступника одевали в женское платье,
то есть в одежду самого низкого и презренного существа на свете.
Но не будем углубляться в столь далекое прошлое и посмотрим, как
сегодня на земле относятся к этому несчастному полу. Как с ним общаются? Во
всей Азии он рабски служит капризам деспота, который мучает и истязает его и
наслаждается его страданиями. В Америке народы, человечные от природ ы
(эскимосы), проповедуют исключительно благожелательные отношениямежду
мужчинами, а к женщинам относятся с необыкновенной жестокостью. Я вижу, как
в одной части вселенной женщин унижают и кладут в постельзаезжим
чужестранцам, в другой они служат разменной монетой. В Африке их положение и
того хуже: они выполняют работу тяглового скота, обрабатывают землю и
прислуживают мужьям только на коленях. Давайте проследуем за капитаном Куком
и посмотрим чудесный остров Таити, где беременность считалась преступлением
и иногда стоила жизни женщине, а ребенка не щадили никогда. На других
островах, открытых тем же отважным мореплавателем, их били и оскорбляли
собственные дети, и в этих забавах с удовольствием принимал участие отец.
Чем ближе люди стоят к природе, тем вернее они исполняют ее законы. Женщина
не имеет с мужем иных отношений, кроме отношения рабыни к своему господину,
и на большее она, разумеется, не имеет никаких прав.
Во всех случаях, друзья мои, все народы земли широко пользовались
своими правами в отношении женщин, и иногда бывали случаи, когда их
предавали смерти сразу после появления на свет, оставляя небольшое число для
продолжения рода. Некоторые арабские племена закапывали девочек, достигших
возраста семи лет, на холме около Мекки, так как по их мнению этот
презренный пол недостоин видеть солнце. В серале короля Ахема женщины при
малейшем подозрении в неверности, при первомпризнакенеповиновения
сладострастным прихотям властителя или, когдаониначиналивнушать
отвращение, подвергались самым жестоким пыткам, и палачом был сам король. На
берегах Ганга они должны были лишать себя жизни на прахе умерших мужей как
бесполезные предметы, которыми не могли больше пользоваться их господа. В
других странах их травили, как диких зверей, и уничтожать их считалось
большой честью. В Египте их приносили в жертву богам. На Формозе беременных
женщин бросали под ноги слонам, и те растаптывали их. Германские законы
предусматривали небольшой штраф - десять экю - за убийство чужой жены,
убивать своих или блудниц можно было вообще безнаказанно.
Одним словом, - всюду - повторяю: всюду! - женщины уничтожались,
избивались, приносились в жертву суеверию предков, варварству супругов или
капризам распутников, и самое печальное для них в том, что чем глубже их
изучаешь, чем лучше понимаешь, тем больше появляется уверенности, что они
заслуживают такую участь. Как это возможно,возмущаютсяихглупые
поклонники, что противники этого пола не хотят замечать в них достоинства?
Посмотрите, восторженно умиляются они, как заботятся женщины о детях, как
внимательно относятся к пожилым людям, как помогают нам справиться со
старостью, как облегчают наши болезни, с какой чуткостью воспринимают наши
горести, с какой деликатностью переживают вместе с нами наши беды, с каким
искусством отвращают от нас несчастья и сушат наши слезы!.. И вы еще смеете
не беречь, не боготворить столь совершенные создания! Не цените таких
преданных подруг, подаренных вам природой! Нет, друзья дорогие, я их не
уважаю и не обожаю - я остаюсь тверд в своих убеждениях посреди иллюзий,
которым противостоит моя мудрость: я вижу лишь слабость, страх и эгоизм в
качествах, которые вы превозносите. Если подобно волчице или суке женщина
кормит молоком свой плод, это объясняется секрецией, которую диктует природа
и которая необходима для ее здоровья; если она бывает для нас полезной в
некоторых случаях, так это объясняется скореетемпераментом,нежели
добродетельностью, скорее гордыней или самолюбием. Не будем удивляться таким
причинам: слабость ее органов, которая делает ее особенно чувствительной к
малодушному чувству жалости, машинально и без всяких на то оснований
заставляет женщину жалеть окружающих и утешать их горести, и в силу своей
природной подлости она заботится о мужчине, так как чувствует нутром, что
рано или поздно он ей пригодится. Но в этом нет никакой добродетельности,
никакого бескорыстия - напротив,явижувееповеденииличную
заинтересованность и машинальность. Вопиющей глупостью было бы считать
добродетелями ее нужды и потребности и искать мотивы еепрекрасных
поступков, которые нас ослепляют, в каких-то иных качествах, а не в ее
дебильности и страхе, так почему я, хотя и имеющий несчастье жить среди
народа, недостаточно умного, чтобы проникнуться такими великими принципами и
отказаться от самого нелепого из предрассудков, - почему я должен лишать
себя прав в отношении этого пола, которые мне предоставила природа? Зачем я
буду отказываться от удовольствий, вытекающих из этих прав? Нет, друзья мои,
это совершенно неправильно: я буду скрывать свое поведение, если это
необходимо, но тайком все равно сброшу с себя абсурдные цепи, в которые
заковали меня человеческие законы, и буду обращаться со своей женой так, как
мне заблагорассудится, как диктуют мне законы вселенной, которые я нахожу в
собственном сердце и в природе.
- Знаете, дядюшка, - заметил Брессак, который в продолжении этой речи
не переставал демонстрировать очаровательному подростку, вторгшись в его
зад, насколько он одобряет максимы относительного женского пола, излагаемые
Жернандом, - знаете, милый дядя, теперь я окончательно уверен, что исправить
вас невозможно.
- Вот почему я никому не советовал бы браться за это дело, - отвечал
граф. - Когда дерево старое, нельзя его гнуть, в моем возрасте, можно
сделать еще несколько шагов по дороге порока, но невозможно ступить на путь
добра. Впрочем, мои принципы и вкусы составляют мое счастье, с самого
детства они всегда служили единственным основанием моего поведения и моих
поступков, может быть, я пойду еще дальше - я чувствую, что это возможно, -
но свернуть не смогу. Меня слишком ужасают предрассудки людей, я слишком
искренне ненавижу их цивилизацию, их добродетели и ихних богов, чтобы
пожертвовать ради этого своими принципами.
- Господа, вставила слово неистовая мадам д'Эстерваль, - вы презираете
мой пол, но мои убеждения ставят меня слишком высоко над его слабостью,
чтобы я взяла на себя неблагодарную задачу защищать его. Вы видите перед
собой странное существо, которое, как вы успели заметить, имеет больше
общего с вашим полом, нежели с женщинами, и в этом вы могли убедиться по
тому, с какой энергией я предавалась удовольствию мучить мадам де Жернанд.
Поэтому я хочу заявить, что всегда желала быть мужчиной в том смысле, в
каком дело касается ваших вкусов и страстей.
- А я, - осмелилась вмешаться в разговор стойкая Жюстина, - я буду
всегда бежать от них, как от хищных зверей.
Мы уже сказали, что головы присутствующих, ничуть не успокоенные
истязаниями графини, еще сильнее затуманились после этой беседы.
- Почему вы не попробуете утолить ваши страсти на прекрасных мальчиках,
которые вас окружают? - спросил хозяина д'Эстерваль?
- Иногда я это делаю, - ответил граф, - но поскольку я люблю молодых
людей с такой же страстью, с какой презираю женщин, мне представляется, что
только с последними можно давать полную свободу жестокости, но если это вас
позабавит, друзья, я ничего не имею против.
- Это меня возбудило бы чрезвычайно, - сказал Брессак, - вот уже час,
как мой инструмент гуляет в потрохах одного из ваших наперсников, которого я
бы с огромным удовольствием подвергнул всевозможным мучениям.
С этими словами Брессак так немилосердно сдавил яички ганимеда, что
мальчик, которому было не более четырнадцати, испустил жуткий вопль, и из
глаз его брызнули слезы.
- Оставьте нам этого сорванца, - сказал подошедший д'Эстерваль, - здесь
их столько, что вы не испытаете особенных ощущений, если помучите одного или
двух.
- А вы что с ним сделаете? - спросил Жернанд.
- Жертву, разумеется, - сказал Брессак.
- И вы увидите очень жестокую сцену, если не возражаете, - добавил
д'Эстерваль.
- Но совершенно необходимо, - заметила Доротея, - чтобы Жюстина и мадам
де Жернанд были жрицами при этом жертвоприношении.
- Я согласен, - сказал господин де Жернанд, - если только моя
драгоценная женщина получит небольшую дозу страданий, а без этого... Короче,
пойдем к ней сейчас же.
- О сударь! - забеспокоилась нежная Жюстина. - Вы подумали о состоянии
госпожи?
- Подумал. - И Жернанд отвесил Жюстине увесистую оплеуху. - И ты тоже
окажешься в таком же состоянии, если не прекратишь умничать. Запомни,
дурочка, - продолжал мясник, - что я позволяю тебе развивать мои идеи, если
на то достанет твоего воображения, но под страхом смерти запрещаю даже
пытаться охладить мой пыл.
- Пойдем скорее к вашей супруге, дядя, - сказал Брессак, - а я отнесу
туда нашу жертву на своем члене.
И распутник, не отходя от насаженного на кол мальчика, действительно
доставил его в апартаменты тетки, которая, даже не подозревая о том, что
несчастья ее могут удвоиться, предавалась сладостному и спасительному сну,
когда появились эти бандиты.
Скроем эти новые оргии от уставших уже глаз нашего читателя, ибо нам
предстоит еще поведать немало ужасов, заметим лишь, что то была кровавая
сцена, что графине и Жюстине пришлось также послужить мишенями жестокости и
что маленький очаровательный ганимед скончался через четыре часа, потеряв
всю свою кровь {Разумеется, нетрудно набросить покров на некоторые эпизоды,
но сколько жадных и ненасытных читателей желают узнать всю правду! Хотя,
видит Бог, если удовлетворять постоянно их любопытство, что останется делать
их воображению (Прим. автора.)}.
"Куда я попала? - спрашивала себя Жюстина спустя две недели. - какую
услугу оказал мне Брессак, приведя меня в этот дом? Чудовище! Он прекрасно
знал, что увеличивает мои несчастья, иначе не стал бы делать этого. Вот так,
раздираемая угрызениями совести оттого, что ей приходится жить в лоне
порока, и отчаянием оттого, что она не может вырвать из него свою хозяйку,
бедная девушка мучилась и напрягала весь свой ум, пытаясь найти какой-нибудь
выход, и ничего не находила, чтобы избавить и себя и графиню от стольких
злоключений и несчастий.
- Ах, Жюстина, ты еще увидишь новых гостей в этом замке, - сказала ей
однажды мадам де Жернанд, которая наконец поняла, что добрая служанка
достойна ее доверия.
- Кого же, мадам?
- Господина де Верней, еще одного дядю Брессака, твоего мучителя, брата
моего мужа; он приезжает сюда два раза в год вместе с женой, сыном и
дочерью.
- Тем лучше, мадам, - ответила простодушная Жюстина, - по крайней мере
вас оставят в покое на это время.
- В покое? Ах, милая девочка, да меня будут истязать в тысячу раз
сильнее! Эти визиты приносят мне неисчислимые страдания, все мои беды
возрастают многократно, и в это время нет на свете человека, который мучился
бы более жестоко, чем я. - Послушай меня, Жюстина, я открою твоим глазам
жуткие тайны, которые подвергнут тебя в дрожь.
Господин де Верней, дорогая, более распутен, чем его брат, более
необуздан, бесстыден и жесток; это сущий зверь, который не знает предела
своим диким страстям и который, на мой взгляд, уничтожил бы весь мир, если
бы счел это полезным для своих мерзких удовольствий. Ему сорок пять лет, как
ты понимаешь, он младше брата, не так огромен, как он, но более злобен,
силен и выглядит еще ужаснее... Это настоящий сатир, да, Жюстина, жестокий
сатир во всех смыслах... Все, что ты видела гнусного, девочка, доведено в
нем до гигантских размеров: как будто природа хотела компенсировать то, чего
она не додала его брату; помимо всего, он ненасытен и может замучить до
смерти десяток женщин. Его жена, которой тридцать два года, - одно из самых
прекрасных созданий на свете; у нее длинные каштановые волосы, гибкая
роскошная фигура, напоминающая Венеру, чистые и добрые глаза, исполненные
неописуемой нежности, красивый рот, крепкое тело ослепительной белизны -
одним словом, это образец совершенства. Но ей бы следовало иметь более
сильный характер, чтобы выносить, как она делает уже восемнадцать лет,
необычные и нечеловеческие прихоти своего отвратительного супруга, который
истязает ее ежедневно.
- О мадам, неужели есть на земле существо, более жестокое, чем господин
де Жернанд?
- Ты сама увидишь, Жюстина, пока же приготовься к этому ужасному
сюрпризу. Дай мне закончить рассказ о людях, которые скоро прибудут.
Виктору, сыну господина де Верней, семнадцать лет, он - копия своей матери;
невозможно найти юношу, более красивого, деликатного и очаровательного, я
знаю только одно существо, способное соперничать с ним в красоте... его
сестру Сесилию, ей четырнадцать лет, можно с уверенностью сказать, что сами
боги создали ее собственными руками, чтобы дать людям представление о своем
могуществе: никогда не встречалось более стройной фигурки, более кроткого и
одновременно выразительного личика, более красивых волос и зубов, короче
говоря, не будь ее матери, Сесилия считалась бы самым прекрасным украшением
нашего мира. Так вот, Жюстина, и эти женщина и двое ее прекрасных детей,
рожденных ею от супруга, каждый день служат жертвами жестокой похоти этого
монстра... Впрочем, наверное, меньше страдает Виктор, так как яд отцовского
примера уж изъявил его душу.
- О небо! Вы меня пугаете... Чтобы отец развращал своих детей... Но
стоит ли удивляться таким ужасам мне, - продолжала Жюстина, - мне, которая
видела их предостаточно!
- Но эти должны превзойти все, что ты видела. Этот злодей не
довольствуется простым кровосмешением, он позволяет себе чудовищные вещи...
- Что же он делает?
- Он выбирает очаровательнейших детей обоего пола из самых богатых и
знатных семейств и бросает их в жертву своей похоти. Ему помогают в этом
ловкость и деньги, и он настолько требователен в отношении возраста, что
если предлагаемый ему предмет хотя бы на один месяц старше семи лет, он его
тут же отвергает; ты сама понимаешь, Жюстина, что творит это чудовище с
бедными детьми. Более половины расстаются с жизнью, и эти трагические
последствия питают ненасытное сластолюбие злодея: я слышала, что он не может
дойти до кульминации, не будучи уверенным в том, что его гигантские мужские
принадлежности почти наверняка растопчут обреченную розу, которая разжигает
его сладострастную ярость. Он в два раза богаче своего брата благодаря очень
выгодному браку, который он заключил, путешествуя в дальних странах, и
сомнительным делам, которые принесли ему кучу золота, поэтому может тратить
на свои ужасные утехи неисчислимые средства. Для него ищут жертв во всех
провинциях и тайком доставляют их в фамильный замок Верней, расположенный в
десяти лье отсюда, где он живет много лет. Обыкновенно он привозит с собой
некоторых из этих несчастных детей, и ты увидишь, Жюстина, существовал ли
когда-нибудь более ужасный злодей.
Наша сострадательная сирота, придя в ужас от всего услышанного, как и
следовало ожидать, на следующий же день обратилась к маркизу де Брессаку.
- Сударь, - встревоженно заговорила она, - я случайно узнала, что моей
бедной госпоже грозит большая беда; вы в курсе предстоящего события и можете
ли его предупредить?
- Я знаю об этом, - спокойно ответил Брессак, - речь идет о моем дяде,
таком же брате моей матери, как Жернанд, которого я не видел ни разу, но
много наслышан о его любезности и уме.
- О сударь, эти умные мужчины гораздо опаснее, чем остальные... Они
красиво рассуждают о своих извращениях и предаются им без угрызений совести,
с ними невозможно иметь дело... Вас соберется четверо злодеев в этом замке,
четверо самых отъявленных злодеев, и я представляю, что здесь будет
твориться.
- Очень на это надеюсь, - подтвердил Брессак. - Нет ничего сладостнее,
чем встретиться с друзьями, которые имеют столько общего с вами: можно
поведать им свои мысли, свои желания, которые еще сильнее разгораются от
того, что вы узнаете нового для себя, можно соперничать друг с другом в
изощренности, вдохновлятьдругдруга,ирезультатытакихвстреч
восхитительны.
- Они будут фатальными для моей бедной госпожи.
- Подумай, Жюстина, что для тебя это ничтожество? Когда ты перестанешь
быть игрушкой твоего глупого сердца? А если вдруг окажется, что моей тетке
будет грозить серьезная опасность, уж не собираешься ли ты, как это было в
случае с моей матерью, рисковать своей жизнью ради нее? Полноте, девочка,
откажись по доброй воле от своего добролюбия, вернее от своей глупости,
которая так часто тебя подводила! Будь эгоистичной и, следовательно, мудрой,
заботься только о себе, прекрати умножать без конца свои горести, взваливая
на свои плечи чужие беды. Что значит для тебя жизнь или смерть женщины, к
которой тебя поставили в услужение? Что вас объединяет? Неужели ты настолько
простодушна, что придумываешь всякие призрачные узы, которые всегда приводят
тебя к несчастью? Погаси свою душу, Жюстина, бери пример с нас, постарайся
обратить в удовольствие все, что тревожит твое сердце. Когда ты, подобно
нам, достигнешь вершин стоицизма, ты почувствуешь, как из этой апатии
рождаются тысячи неведомых наслаждений, бесконечно более восхитительных,
нежели те, которые ты находила в своей чудовищно нелепой чувствительности.
Неужели ты думаешь, что в детстве я не имел такого же сердца, как у тебя? Но
я раздавил его порывы и в обретенной таким образом сладострастной твердости
нашел источник множества новых удовольствий, ради которых стоило отказаться
от прежних заблуждений.
- Ах, сударь, я знаю, до чего доходят люди, заглушившие в себе голос
совести.
- Это-как раз то, что тебе нужно: только так можно познать истинное
наслаждение, я сам стал счастливым человеком лишь тогда, когда научился
хладнокровно творить любые злодеяния. Пока моя душа, пребывая в пеленках,
понемногу прислушивалась к тому властному голосу, который ныне звучит во
мне, я тоже страдал от ее неуместных движений, и ее часто волновали глупые
угрызения. Но я боролся, я построил принципы из своих заблуждений и только
после этого узнал счастье. Из своей души можно сделать все, что угодно:
рычаги философии подвигают ее к нужному состоянию, и то, что внушало нам
ужас в детстве, взреломвозрастестановитсяобъектомнаивысших
удовольствий.
- Как, сударь! Вы хотите уверить меня, что никогда не раскаиваетесь в
ужасном убийстве собственной матери, которое совершили на моих глазах?
- Имей я десять матерей, я бы всех их уничтожил таким же образом. Нет,
Жюстина, то преступление - еще не предел возможностей моей души: требуется
много других, более выдающихся, чтобы вознести ее на должную высоту. А
теперь насчет твоих опасений: не вздумай сообщить их Жернанду, его гранитное
сердце глухо к порывам чувствительности, и ты можешь жестоко поплатиться.
Когда приедет Верней, будь с ним умницей - нежной, предупредительной,
покорной, - спрячь подальше твои глупые порывы. Я представлю ему тебя в
выгодном свете, и, быть может, это знакомство будет тебе полезным.
В этот момент к Брессаку вошли четверо юношей и положили конец беседе,
которая была не по вкусу Жюстине, и девушка с облегчением вздохнула, когда
ее прервали.
- Останься, если хочешь, предложил Брессак, принимаясьцеловать
педерастов и стаскивать с них панталоны, - хотя ты и женщина, ты не мешаешь
моим утехам и можешь даже принять в них участие...
Но строгонравная Жюстина, которая никогда не участвовала в подобных
мерзостях, если ее к тому не принуждали, удалилась, вздыхая и думая про
себя: "Великий Боже, до чего может дойти человек, попавший в рабство своим
страстям! Даже в нубийских лесах вряд ли есть звери, более жестокие". Она,
опечаленная, возвратилась к хозяйке сообщить о ничтожныхрезультатах
переговоров, которые она считала своим непременным долгом предпринять, как
вдруг одна из служанок пришла сказать, что ее требует к себе господин де
Жернанд.
- Жюстина, - начал мрачный владелец замка, - почему ты не предупредила
меня, что в доме творится неладное?
- Я вас не понимаю, сударь.
- Ну, так я тебе объясню, - сказал Жернанд, не изменяя выражения на
каменном лице. - Дело в том, что Доротея без ума от моей жены и только что
просила позволения провести нынче же утром несколько часов в обществе
графини. Я дал согласие, но хочу увидеть эту сцену. Ты спрячешь меня в
кабинете, который находится за той стеной, возле которой стоит оттоманка
графини, чтобы я мог через тайное окошко посмотреть, что будет творить с
моей целомудренной супругой эта мерзкая лесбиянка.
- Выходит, вы уже не раз пользовались таким способом?
- Еще бы! Я делаю это каждый день: я прячусь там же, чтобы послушать,
как жалуется на меня графиня, и получить от этого удовольствие.
Наша героиня, которая на этот раз благоразумно решила не перечить,
зашла с Жернандом в указанную комнату, а ничего не подозревавшая Доротея
отправилась к мадам де Жернанд, которую очень удивил этот визит.
Мадам д'Эстерваль, властная, высокомерная, не менее жестокая, чем ее
супруг, и получившая полную свободу действий, как и следовало ожидать, не
стала церемониться и разыгрывать из себя влюбленную. Ее сопровождала одна из
старых служанок, имевшая задание заставить несчастную хозяйку дома сделать
все, что потребует от нее эта современная Мессалина. О сопротивлении не
могло быть и речи: измученная уже жертва могла противопоставить наглости
только свои слезы и свои прелести. Невозможно представить себе ярость мадам
д'Эстерваль, и трудно описать ее безумное поведение. Забыв совершенно о
своей женской сущности, гордая лесбиянка без малейшего стыда вытворяла все,
чему предаются сладострастные мужчины: это была уже не Сафо в объятиях
Дамофилы - то был Нерон, истязающий Тигеллина. Все мужские извращения, все
мужские страсти, все мыслимые пороки самого жестокого сладострастия мужчин
сосредоточились в этом вместилище мерзости и развращенности; не осталось
ничего, чего бы она не употребила, чтобы утолить свою противоестественную
похоть, и эта сцена измучила бедную хозяйку Жюстины так, как никогда не
терзал ее жестокий супруг.
- Ух ты, черт меня побери, - бормотал Жернанд, все крепче прижимая лицо
Жюстины к своим чреслам, - как это восхитительно, я никогда не видел ничего,
столь возбуждающего. Как мне нравится Доротея в пылу ярости, будь у меня
такая жена, я бы ни за что не сделал ее своей жертвой... Соси, соси сильнее,
Жюстина! Пусть моя сперма брызнет одновременно с соками этой блудницы.
Но желания графа, слишком возбужденного, чтобы удовлетвориться так и не
нашли выхода, а мадам д'Эстерваль насытилась, прежде чемдошелдо
кульминации тайный соглядатай ее забав. Утолив предмет своего наслаждения,
она бросила на него презрительный взгляд, она осыпала его оскорблениями и
несколько раз повторила, что граф слишком милосерден, не уничтожив жену до
сих пор; под конец она снова осквернила прелести, которые совсем недавно
опьяняли ее, жестоко избив несчастную женщину, и вышла, заявив, что даст ее
супругу совет как можно скорее принять самые решительные меры в отношении
столь презренной жены.
Как только Доротея покинула комнату мадам Жернанд, туда вошли хозяин и
Жюстина; сделав вид, будто застал жену врасплох, граф обрушил на несчастную
всевозможные оскорбления и угрозы. Та защищалась, как могла.
- Эту женщину привела одна из ваших служанок, - говорила, обливаясь
слезами, графиня, - она сказала, что вы разрешили, и янемогла
противиться...
Но Жернанд, который искал только повод для того, чтобы потешить свою
насквозь порочную душу, незамедлительно приговорил жену к кровопусканию и,
подогретый предварительными эпизодами, в одно мгновение сделал надрезы на
руках и на нижних губках. На этот раз он обошелся без мужчин - ему было
достаточно Жюстины, и несчастная девушка выдохлась, лаская его. Жесткое
животное умело контролировало свою сперму, и она вырвалась наружу, только
когда его жена потеряла сознание; этот сеанс был одним из самых чудовищных и
жестоких, какие видела Жюстина.
Не успел распутник вернуться к себе, как во дворе послышался шум
подъехавших экипажей. Это были господин де Верней и его семейство. Господин
де Жернанд тотчас сообщил об этом своей супруге. Но в каком состоянии - о
справедливое небо! - пребывала она, когда узнала об этой катастрофе!
Одновременно Жюстину предупредили, чтобы она шла встречать гостей.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Портреты новых персонажей. - Необычайные оргии
Первой въехала немецкая дорожная карета, запряженная шестеркой лошадей,
в которой находились господин и госпожа де Верней, Сесилия и Виктор, за ней
следовала большая коляска, доставившая очень красивую женщину лет сорока, ее
дочь, восхитительное двадцатидвухлетнее создание, и еще двух детей этой
женщины в возрасти десяти и семи лет, рожденных от главы семейства. Мальчика
звали Лили, девочку Роза, и не было, наверное, на свете детей краше, чем эта
парочка. Два оставшихся места занимали двое молодых людей - двадцати и
двадцати одного года, - сложенные как Геркулес и красивые как Амур, они были
камердинерами господина де Верней.
Дамы и дети сразу удалились в отведенные им комнаты, Жернанд представил
Вернею д'Эстерваля и Брессака.
- Это наш очаровательный племянник, с которым ты еще не знаком, -
сказал брату Жернанд. - Обнимитесь, друзья мои: когда люди так похожи друг
на друга, можно обойтись без церемоний. А этот любезный господин, - указал
Жернанд на д'Эстерваля, - друг моего племянника. Это человек, в чьем доме я
не советовал бы тебе останавливаться на ночлег, так как он убивает всех, кто
к нему попадает... Ну ладно, ты доволен обществом, которое я тебе дарю?
- Я восхищен, - сказал Верней, обнимая д'Эстерваля, который не замедлил
представить гостю свою жену и прибавил, что та,ктоимеетчесть
приветствовать его, хотя и принадлежит к презренному полу, но обладает всеми
злодейскими качествами мужчин.
- Вот это мне и нужно, друзья, - снова восхитился Верней, - я вижу, что
в таком обществе мы проведем несколько приятных дней.
Тут появились четверо ганимедов и осведомились, не требуются ли
господину де Вернею их услуги.
- Разумеется, - оживился Верней, - поездка меня возбудила, уже два
часа, как мой член торчит, как у дьявола. Поглядите, - продолжал он,
выкладывая на стол инструмент устрашающих пропорций. - Я иду за вами, дети
мои, а эти господа, надеюсь, не обидятся, если я пролью немного спермы,
прежде чем получше познакомлюсь с ними.
- Позвольте моей жене помочь вам, сударь, - почтительно сказал
д'Эстерваль, - никто лучше нее не знает толк в таких делах, и ее воображение
придется вам по вкусу.
- Охотно, - сказал Верней, - я не обижусь, если к нам присоединится
юная дева, которая нас встречала. Кстати, кто она?
- Это Жюстина, дядя, - ответил Брессак, - образчик добродетели,
чрезвычайно сентиментальная особа, чьи нравы и злоключения составляют
удивительно яркий контраст с нашими принципами. Жернанд сделал ее чем-то
вроде горничной и наперсницы своей супруги, они вместе плачут, молятся, они
утешают друг друга, а мы с удовольствием топчем их.
- Восхитительно, восхитительно! Черт побери, братец, скорее зови сюда
эту девушку, я с ней побалуюсь.
- Но, дядя, - вмешался Брессак, - мне кажется, вам лучше подняться к
мадам де Жернанд: там соберутся все предметы, которых вы пожелаете, и ваше
извержение будет более приятным.
- Мой племянник прав, - согласился Верней, - но он не знает, что больше
всего я желаю познакомиться с ним лично.
С этим он увел Брессака в соседний кабинет, поцеловал его, спустил с
него панталоны, облобызал седалище, помассировал член, совершил содомию,
попросил то же самое сделать с ним и при этом не потерял ни капли семени.
Затем, вернувшись к компании, в выспренных выражениях воздал племяннику
хвалу.
- Полюбуйтесь, что он со мной сделал, - сказал Верней, потрясая
громадным фаллосом и ласково поглаживая его. - Я бы, кажется, изнасиловал
самого Господа, окажись он здесь. А теперь, братец, навестим твою супругу, я
возьму с собой эту даму, - он указал на Доротею, - девицу, которую вы зовете
Жюстиной, и парочку педерастов - этого мне хватит. Моя сперма, как вы
видите, цела, - при этом он показал, как из багровой головки медленно
выкатилась капля белой жидкости, - достаточно небольших усилий, чтобы она
брызнула на десять шагов; еще немного, и я бы сбросил все это в задницу
племяннику, но нас ждут другие дела...
- Ты не хочешь сначала позавтракать? - спросил Жернанд.
- Нет, мы поели перед отъездом, и я не хочу забивать свое воображение
едой, а вот после мы возместим все, что я потеряю.
Вернувшаяся Жюстина сказала господину де Верней, что несмотря на
крайнюю слабость, которую чувствует госпожа, потеряв всего лишь час назад
шесть чашек крови, она, подчиняясь желаниям супруга, готовапринять
посетителей.
- Ага, ты недавно пускал ей кровь, - заметил Верней, - ну что ж, тем
лучше! Я безумно люблю, когда она в таком состоянии. Подойдите ближе,
девушка, - кивнул он Жюстине и сразу задрал ей юбки и ощупал ягодицы, - я бы
очень хотел увидеть вашу попку, которую заранее считаю великолепной.
Господа, - продолжал он, обращаясь к Жернанду, Брессаку и д'Эстервалю. - а
вас я приглашаю посетить мою жену. Простите, что я не представил вас, но не
сомневайтесь в ее покорности, поэтому прошу не церемониться.
- Итак, - начал Верней, входя в комнату графини, окруженный ганимедами,
в сопровождении старой служанки и в самом игривом состоянии, -вы
продолжаете огорчать моего брата? Он не перестает жаловаться на вашу
невнимательность, и мне приходится приезжать сюда и вразумлять вас. Вот,
мадам, - указала он на Доротею, - свидетельница вашего дурного поведения,
она только что поведала мне вещи, которые стоили бы вам самых жестоких
наказаний, если бы мой брат был меньше привержен благородству и больше
прислушивался к голосу справедливости. Ну, а теперь раздевайтесь.
Жюстина быстро раздела госпожу и представила нахальным взорам злодея
истерзанное, но все равно соблазнительное тело.
- Вы обе тоже разденьтесь, - приказал Верней Жюстине и Доротее, -
только не забудьте прикрыть влагалище. А вы, прелестные дети, - посмотрел он
на юных педерастов, - снимите только панталоны, все остальное можете
оставить, так как оно вас не портит: я люблю вещи, которые напоминают мне
мой обожаемый пол; если бы женщины носили мужскую одежду, я бы, наверное, не
заставлял их разоблачаться.
Все повиновались молча, только Жюстина пыталась что-то возразить, но ее
тут же вразумил угрожающий взгляд самого страшного инеприветливого
человека, какого она встречала в своей жизни. Верней поставил Жюстину и
мадам де Жернанд на колени на край большого дивана так, чтобы хорошо видеть
их ягодицы, затем оставил их в покое и начал разглядывать зад Доротеи.
- Клянусь своей спермой, мадам, - восхищенно заметил он, - вас надо
рисовать. Это же тело красивого мужчины, я уже схожу с ума от этой пушистой
растительности и с удовольствием расцелую то, что под ней скрывается... О,
какой у вас соблазнительный анус, сразу видно, что его часто использовали...
Раздвиньте пошире эти щечки, чтобы я мог сунуть туда язык. Ах, какой
просторный проход, как мне нравится этот красноречивый признак .вашей
извращенности! Вы любите, когда вас сношают в зад? Любите, когда там
трудится мужской член? Да, мадам, да, только в этом истинное наслаждение! А
вот взгляните на мою задницу: моя пещерка также достаточно широка...
Доротея с чувством расцеловала седалище Вернея, отдав ему должное и
отплатив той же монетой. -
- Вы мне безумно нравитесь, мадам, - продолжал Верней, - чтобы
окончательно покорить меня, вам остается только принять предложение, которое
я хочу вам сделать, ибо без этого все ваше искусство не выдавит из меня
сперму. Говорят, вы богаты, мадам? Хорошо, в таком случае я должен вам
заплатить: если бы вы были бедны, я бы обокрал вас. Ну а теперь я хочу,
чтобы вы отдались мне за деньги, кроме того, вы должны скрыть наш уговор от
вашего супруга и дать мне слово, что истратите полученную сумму только на
развратные утехи; вы должны клятвенно обещать, что ни одно экю не пойдет на
добрые дела, что вы употребите все деньги на злодейство... Что вы скажете о
моей страсти?
- Она очень своеобразна, сударь, но поверьте, что у меня достаточно
философский ум, чтобы ничему не удивляться. Я принимаю ваше предложение и
ваши условия, со своей стороны обещаю, чтомнедоставитогромное
удовольствие развлечься с вами и что вашиденьгибудутистрачены
исключительно на распутство.
- На самые гнусные дела, мадам, на самые гнусные!
- На все, что есть самого мерзкого и ужасного, клянусь вам.
- Прекрасно! Вот вам пятьсот луидоров, мадам; вы довольны?
- Нет, сударь, для меня это не деньги.
- Ах вот как? Очаровательно! Восхитительно! Божественно! - вскричал
Верней. - Добавляю еще тысячу для самой любезной женщины, какую я только
знал... Ага, потаскуха, теперь я восторжествую, теперь ты моя... Эй,
ганимеды, ласкайте мне член, а я займусь задницей этой шлюхи. Пусть жертвы
остаются на своем месте и не вздумают шевелиться. Что такое, мадам? Я думал,
этот платок скрывает влагалище, а тут вижу перед собой настоящий фаллос!
Разрази меня гром, какой клитор! А ну-ка снимите эту, тряпку, вы скорее
похожи на мужчину, чем на женщину, так что вам нечего прятать.
И блудодей бросился щекотать и сосать обнаруженный отросток, достаточно
впечатляющий, чтобы его обладательница могла с успехом исполнять роль
мужчины.
- Должно быть, вы - развратница высшей пробы, мадам, - пробормотал
Верней, - и наверняка обладаете всеми нашими вкусами.
С этими словами он вставил ей три пальца в задний проход, отчего ее
клитор мгновенно отвердел и увеличился, и Доротее сразу захотелось сношать
юношу. Верней помог осуществить это предприятие и в продолжение бурного акта
звонкими шлепками осыпал ягодицы Мессалины.
- Вы не против, если я отстегаю вас? - спросил он. - Я имею в виду вас,
мадам, а не этих покорных жертв...
- Делайте с моей жопкой все, что вам хочется, - отвечала Доротея, - для
того она и существует.
- Отлично, - обрадовался он, увидев, что она начала постанывать от
восторга, - согласитесь, что только боль способна ускорить извержение: будь
я в роли экзекутора или жертвы, только это помогает мне достичь цели.
- А что будет с теми задницами, которые торчат там?поинтересовалась
Доротея. - Вы не собираетесь использовать их?
- То, что я скоро с ними сделаю, докажет вам обратное. Приблизившись к
ним, он сказал:
- Поглядим, какая из этих шлюх храбрее. И он одновременно и очень
чувствительно ущипнул правую грудь мадам де Жернанд и левую ягодицу Жюстины.
Несмотря на то, что его ногти глубоко впились в ее кожу, наша героиня
выдержала. Но с ее госпожой дело обстояло хуже: коварный негодяй так сильно
сдавил ей сосок, и она была настолько еще слаба, что без чувств повалилась
на диван.
- О божественная! - это он говорил Доротее, обсасывая ей поочередно то
клитор, то язык и не переставая массировать задний проход.-Это
восхитительно! Я без ума от всех этих выпуклостей... А вас, мадам, вас
возбуждает, когда вы видите чужую боль?
- Посмотрите сами, сударь, - ответила блудница, сунув ему под нос свои
пальцы, измазанные липкими выделениями из вагины, - мне кажется, нами
руководят одни и те же принципы.
- Повторяю, мадам: только боль ускоряет оргазм. Такимобразом,
устроившись между педерастами и Доротеей, распутник все больше возбуждался и
уже дрожал всем телом словно бык перед телкой.
- Глупая тварь! - вдруг заорал он, одной рукой схватив свою свояченицу,
а другой доставая плеть, свитую из толстых, угловатых животных кишок,
которую всегда носил в кармане. - Подлая женщина, значит, ты совсем неумеешь
страдать? Хорошо же, ты будешь наказана за свою слабость.
Он вложил свой вздыбленный инструмент в руки Жюстйны, велев ей теребить
его изо всех сил, дал Доротее другую плеть с тем, чтобы она проделала с его
задом то же самое, что он собирался сделать со своей родственницей, а
ганимедам приказал обнажить ягодицы. Операция началась. Кнут - как в
активном, так и в пассивном применении - был одним из самых излюбленных,
страстей Вернея: двадцать три минуты кряду его сильная рука трудилась над
изящной задницей мадам де Жернанд; она была уже изодрана от поясницы до
щиколоток, он находился примерно в таком же состоянии; кровь брызгала во все
стороны; необычным было слышать ругательства с одной стороны и жалобные
крики - с другой. Слишком занятая делом, чтобы услышать голос своего сердца,
несчастная Жюстина изо всех сил массировала огромный член, порученный ее
заботам, не осмеливаясь вступиться за госпожу. Это не означает, что она не
отвела бы от нее ужасные удары, если бы это было в ее власти, но
непоколебимость злодейских душ была ей уже достаточно известна, и она не
посмела вмешаться. Но Верней все-таки заметил неловкость массажистки и
рассвирепел:
- Что это за идиотка? Ну погоди, шлюха, я тебе покажу, как обращаться с
таким членом, как у меня!
Он вручил свой предмет Доротее, справедливо полагая, что эта блудница
сумеет усиливать или ослаблять движения сообразно ощущениям удовольствия, а
сам, вооружившись многохвостой плетью, истерзал нежные и податливые ягодицы
нашей кроткой Жюстины.
Никакое орудие, которыми ее истязали, пока она служила разврату, не
доставляло ей таких страданий, как плеть Вернея: каждая жила, впиваясь в
плоть, оставляла помимо боли, следы, настолько глубокие и кровавые, будто
здесь поработали острым ножом, и очень скоро она превратилась в сплошную
рану. Потом Верней связал обе жертвы вместе живот к животу и, по-прежнему
получая от Доротеи умелые ласки, он подверг их вторичной флагеляции. И тут
мадам де Жернанд, ослабленная тремя утренними кровопусканиями, обмякла,
потеряла сознание и упала, увлекая за собой Жюстину, и теперь они обе
плавали на полу в луже собственной крови, которую пролил их неутомимый
палач. Верней перерезал веревки и, бросившись на свою свояченицу, чудесным
образом привел ее в чувство посредством новой сладострастной пытки, которая,
как естественно предположить, едва не разорвала несчастную пополам в силу
невероятной диспропорции между ней и ее мучителем.
- Стегайте меня! Стегайте сильнее, мадам! - закричал Верней, глядя
безумными глазами на Доротею. - Положите на меня Жюстину и отхлещите нас
вместе.
Благодаря искусству Доротеи и, быть может, еще больше благодаря
чудовищности своих забав гнусный фавн затрясся,глуховыругалсяи
извергнулся, изрыгая истошные крики, наконец, доказав окружающим, что если
природа дала ему великолепный детородный орган, она в то же время одарила
его невероятным количеством спермы и способностью испытывать бурные кризисы.
- Ну и как, мадам, - спросил он Доротею, - как вы находите меня в деле?
- Это было сказочно, сударь, - ответила она, - но я полагала, что вы не
любите сношать влагалища.
- Я сношаю все, мой ангел, все без разбору: лишь бы мой член ранил или
раздирал живую плоть - прочие нюансы меня не интересуют.
- Но все-таки вы предпочитаете задницу?
- Вы хотите, чтобы я в этом поклялся? Хотите я прочищу зад педерасту,
чтобы убедить вас?
- Нет, - ответила Доротея, - я хочу, чтобы вы отведали мой зад, если
собираетесь убедить меня, вот он, сударь, берите его.
И распутник, еще не остывший от предыдущего акта, вторгся в самую
глубину ее задницы.
- Только умоляю, мадам: терзайте этих женщин, дока я содомирую вас, -
попросил Верней.
Не заставляя проситьсебядважды,развратница,изнемогаяот
наслаждения, сжимая анусом огромный и твердый кол, влилась острыми ногтями в
тела мадам де Жернанд и Жюстины. Оба кончили под жалобные стоны жертв, и
каждый, изливая семя, искусал до крови язык юношей, которые были призваны
усилить их наслаждение.
- Пока довольно, мадам, - сказал Доротее Верней, - вы очаровательны, я
бы хотел, чтобы мы возобновили наши утехи, но теперь надо передохнуть.
- Я заставлю вас испытать множество других, сударь: я тешу себя
надеждой, что чем лучше мы узнаем друг друга, тем лучше поладим.
Они присоединились к остальным, и Жюстина осталась одна со своей
госпожой.
Между тем и остальные участники не бездействовали, но более терпеливые,
чем братец Жернанда, испытывая не столь острую потребность растрачивать
энергию, они все еще находились в стадии предварительных упражнений, когда
вернулись Верней и Доротея. Д'Эстерваль, Брессак и Жернанд находились в
апартаментах мадам де Верней. Злодеи раздели бедную женщину, не дав ей
отдохнуть после поездки. Жестокий Жернанд убеждал свою свояченицу в том, что
ей совершенно необходимо кровопускание и что оно освежит ее. Операция уже
почти начиналась, когда оба персонажа, чьи шалости мы столь красочно
описали, явились к мадам де Верней. Эта красивая дама убедила бы любого из
мужчин, что не существует на свете более совершенного создания. Ни единого
неверного или небрежного штриха в пропорциях, вся свежесть, вся грация
богини красоты - столько прав на милосердие, на ^всеобщее восхищение
заслужили свояченице Жернанда еще больше оскорблений и презрения со стороны
распутников, главным образом от хозяина замка. После самого тщательного
обследования прелестей этой великолепной женщины начались истязания. Брессак
и Д'Эстерваль усердствовали не меньше, чем Жернанд: все по очереди щипали,
кусали, хлестали по щекам несчастную жертву, ее роскошные груди и ягодицы
покрылись многочисленными ранами, ее заставляли подставлять то рот, то
вагину, то зад. Жернанд предпочел рот, Брессак выбрал анус, а Д'Эстерваль -
влагалище;
Верней содомировал Доротею и кончил в третий раз, лаская ягодицы
племянника, которого он не переставал возносить до небес.
- Теперь отобедаем, друг мой, - обратился Верней к брату, - пора
восстановить силы. Говорят, пьяницы знакомятся только с бокалом в руке, а
вот сластолюбцы должны делать это с членом в заднице: ничего не поделаешь -
такова наша участь.
После обильнейшей и изысканнейшей трапезы компания разделилась, и
господин де Жернанд, приказав Жюстине следовать за ним, направился в сад,
где в тенистой беседке имел с ней следующий разговор.
Вначале он потребовал подробно рассказать обо всем, что его брат делал
с графиней, когда же Жюстина бегло рассказала о происшедшем, он попросил
уточнить некоторые детали. Тогда Жюстина пожаловалась, что с ней обращались
с той же суровостью, что испытала мадам де Жернанд.
- Покажи, не скрывай ничего. И он долго и восхищенно рассматривал следы
жестокого обращения.
- Надеюсь, моя жена пострадала не меньше? - спросил бессердечный муж.
- Еще больше, сударь.
- Ага, это хорошо; я был бы огорчен, если бы мой брат пощадил эту
потаскуху.
- Неужели вы ее настолько ненавидите, сударь?
- Безумно, Жюстина. Долго она у меня не задержится, я еще не встречал
женщины, которая внушала бы мне такое отвращение. А известно ли тебе,
девочка, что Верней много развратнее, чем я?
- Вряд ли это возможно, сударь.
- Тем не менее это так: дороже всего для его распутнойдуши
восхитительныенаслаждения инцеста, сопровождаемые удовольствиями
жестокости. Ты даже не представляешь, Жюстина, в чем заключается его самая
большая страсть.
- Малолетние предметы, плеть, ужасы...
- Это всего лишь эпизоды: повторяю, дорогая, что инцест - это и есть
самое сладостное удовольствие моего брата. Завтра ты увидишь, как он будет
наслаждаться этим злодейским пороком пятью или шестью различными способами.
Та красивая женщина, которую ты приняла за горничную мадам де Верней -
кстати, ей около сорока лет, - так вот, Жюстина, это одна из наших сестер,
тетя Брессака, сестра его матери, чью смерть ты так долго оплакивала. Нашу
семью можно сравнить с семейством Эдипа, милая Жюстина: нет ни одного
порока, которого бы ты не нашла среди нас. Мы потеряли родителей, когда были
совсем юными, злые языки даже утверждают, что они умерли не без нашей
помощи. В сущности здесь нет ничего неправдоподобного, так как мы позволяли
себе такие вещи... У нас было три сестры: одна, вышедшая замуж еще до смерти
наших родителей, произвела на свет Брессака, вторая пала жертвой нашего
злодейства, третью ты уже видела, ее зовут Марселина. Мы скрыли от нее, кем
она родилась, и воспитывали как будущую служанку; мой брат, женившись,
приставил ее к своей жене. Юная особа, также прибывшая вместе с мадам де
Верней, - дочь Марселины и моего брата, то есть одновременно и его
племянница и его дочь. Она - мать двух малолетних детей, которыми ты так
любовалась и которые обязаны жизнью опять-таки моему брату. Оба еще
девственники, и Верней хочет сорвать эти цветочки в моем доме и особое
наслаждение думает получить от младшей девочки, которая, стало быть,
является для него дочерью, внучкой и племянницей в одном лице. Больше всего
он любит топтать эти химерические кровные узы и не щадит даже своих законных
детей.
- Я уже слышала об этом, сударь.
- Но это надо видеть, Жюстина; надо видеть, как он воспитал сына, как
тот, по примеру отца, попирает все общественные институты. Ты увидишь, как
мальчик обращается со своей матерью, как он отвергает все религиозные и
моральные предрассудки; это прелестный ребенок, я от него без ума, мне
хотелось позабавиться с ним нынче вечером, но его отец хочет, чтобы он
отдохнул до завтрашнего дня.
- До завтрашнего дня, сударь?
- Да, завтра у нас будет грандиозный праздник: день рождения моей жены,
не исключено, что Парки пожелают перерезать нить судьбы... Как знать? Сам
Господь Бог, тот Бог, в чье невероятное существование ты так веришь, не
может предугадать, что придет в голову таким злодеям, как мы.
. - О сударь, - встревожилась Жюстина, - я была бы вам признательна,
если бы вы обошлись без меня в завтрашней оргии! Ведь у вас много служанок,
неужели я вам так необходима?
- Нет, нет, твоя бесконечная добродетельность будет нам очень нужна:
только смесь этого превосходного качества и пороков, которые мыей
противопоставляем, порождает настоящее сладострастие. К тому же твоя нежная
и любимая госпожа будет нуждаться в твоих услугах. Так что ты должна
присутствовать, Жюстина, непременно должна...
- Какое это несчастье, сударь, - участвовать в таких отвратительных
делах! Как вы не можете понять, что нет ничего более ужасного, чем участь
мадам де Верней? Как можно развращать таким образом собственную семью!
- Могу я спросить у тебя, Жюстина, что такое семья; что такое тот
священный институт, который глупцы именуют кровными узами?
- Надо ли отвечать на этот вопрос, сударь? Могут ли быть на свете люди,
не знающие и не уважающие этих уз?
- Такие существуют, дитя мое, и я - один из них. Поверь мне, умоляю
тебя, поверь, что нет ничего абсурднее этих уз; знай, что мы ничем не
обязаны нашим родителям, и они ничего не должны нам.
- Избавьте меня от того, что вы можете сказать по этому поводу, сударь,
- живо запротестовала Жюстина, - я наслушалась довольно этих софизмов, и ни
один из них не убедил меня. Если инцест, одно из величайших преступлений,
какое только может совершить человек, составляет основу наслаждений вашего
брата, стало быть, этот человек есть и будет самым жестоким и самым отврати-
тельным в моих глазах существом.
- Инцест, преступление... Объясни пожалуйста, милая девочка, каким
образом поступок, являющийся естественным в одной половине земного шара,
может считаться преступным в другой? Почти во всей Азии, на большей части
Африки и Америки ты могла бы самым законным образом выйти замуж за своего
отца или сына, а я - взять в жены собственную мать или дочь. Где ты найдешь
союз более сладостный, Жюстина? Что может лучше этого скрепить связи любви и
природы? Только боязнь того, что семьи, объединившись таким способом,
сделаются слишком могущественными - только такая боязнь вынудила наших
законодателей сделать инцест преступлением, но не надо путать две вещи: не
надо принимать за законы природы то, что диктует политика. Даже если
согласиться на минуту с твоими общественными системами, я ни за что не
пойму, как это возможно, чтобы природа не одобряла подобные альянсы. Ведь в
ее глазах быть не должно ничего более священного, чем смешение крови! Давай
же не будем обманываться, Жюстина, на сей счет: все чувства любви, братские
или отцовские, когда их разделяют представители разного пола, являются по
своей сути плотскими желаниями. Если отец или брат, обожающий свою дочь или
сестру, покопается в своей душе, он увидит, что нежность, которую он
испытывает, есть не что иное, как желание совокупиться. Так пусть он уступит
ему и поймет, каким неземным наслаждением вознаградит его природа. И если
сама природа бросает его в бездну сладострастных ощущений, как можно
говорить, что такие поступки ее оскорбляют? Поэтому надо множить без конца и
без страха кровосмесительные связи: чем ближе нам предмет наших желаний, тем
приятнее им наслаждаться.
- Так вы можете оправдать все, что угодно, ответила Жюстина, - но если
ваш злой гений потакает вашим страстям в этом мире, что будете вы делать в
тот роковой день, когда вам придется предстать перед Всевышним, творцом
вселенной?
- Твой голос вопиет в пустыне, Жюстина, - засмеялся Жернанд, - ты
хочешь противопоставить очевидным истинам банальные рассуждения. Ступай
лучше проверить, готовы ли мои наперсники, и приведи их в мои апартаменты; я
скоро приду, а ты тем временем призови на помощь твою жалкую совесть и твои
великие принципы и приготовься присутствовать завтра на необыкновенном
празднестве сладострастия.
Мадам де Жернанд, смертельно уставшая и морально и физически, ожидала с
нетерпением Жюстину, чтобы узнать от нее кое-какие подробности насчет
завтрашнего дня. И наша героиня сочла за долг ничего не скрывать.
- Ax! - промолвила несчастная супруга, и горючие слезы брызнули из ее
глаз. - Быть может, завтра будет последним днем моей жизни. Надо готовиться
к самому худшему, раз эти душегубы собрались все вместе. О, Жюстина,
Жюстина! Нет ничего опаснее, чем люди без чести, без совести, без принципов.
Между тем остальные укладывались в постель, надеясь почерпнуть в самом
бесстыдном разврате новые силы для свершения новых мерзостей на следующий
день. Верней лег с Доротеей, Жернанд - между двух юношей, д'Эстерваль - с
мадам де Верней, Брессак провел ночь с одним из лакеев своего дяди.
С самого утра старые служанки приготовили самый роскошный зал в замке,
устелили паркет огромным простроченным матрацем толщиной до шести дюймов, на
который набросали десятка три квадратных подушек. В глубине зала стояла
большая оттоманка в окружении множества зеркал, благодаря которым сцены,
происходившие в этом великолепном помещении, дробились на тысячи и тысячи
отражений. На вращающихся столах из эбена и порфира, расставленных повсюду,
лежали предметы, необходимые для разврата и жестокости: розги, многохвостые
плети, бычьи жилы, короткие шпаги, железные оковы, искусственные фаллосы,
шприцы, иголки, кремы, эссенции, палки, ножницы, кинжалы,пистолеты,
бутылочки с ядами, различного рода стимуляторы и прочие принадлежности для
пытки или убийства. На огромном буфете напротив оттоманки, в другом конце
салона, были живописно расставлены самые аппетитные и сытные блюда, большая
часть которых находилась в подогретом виде благодаря непонятному хитрому
устройству. Хрустальные графины стояли вперемежку с фаянсовой посудой из
Саксонии и Японии и содержали самые тонкие вина, самые изысканные ликеры.
Множество роз, гвоздик, лилий, жасминов, ландышей и других еще более редких
цветов дополняли убранство и создавали дурманящую атмосферу в этом храме
наслаждений, где собравшиеся, не выходя оттуда, могли удовлетворить все свои
нужды - и похоти, и жестокости, и желудка. Возле одной из стен зала с
потолка свисало искусно изготовленное облако, в которое было вставлено
изображение так называемого Творца всего сущего в виде дряхлого старика. Под
ним стояла еще одна оттоманка, на которой валялись различные атрибуты всех
мировых религий: библии, кораны, распятия, освященные гостии, мощи и тому
подобные свидетельства глупости.Кзалупримыкалишестьдышавших
сладострастием кабинетов, где любители уединенных утех могли найти все
необходимое для себя, включая роскошные туалетные комнаты с биде и креслами,
снабженными отверстиями. Красивую оранжерею под навесом, прикрытую жалюзями,
куда можно было попасть прямо из салона, с трех сторон окружала широкая
земляная насыпь, которая, судя по ее размерам, могла навсегда скрыть
изуродованные тела погибших вовремячудовищныхоргий;этамера
предосторожности свидетельствовала, до какой степени наши распутники обожали
злодейство и с каким хладнокровием они его совершали.
Ровно в десять часов утра общество появилось в приготовленном зале,
каждый был одет в соответствующий костюм, который мы опишем, называя всех
персонажей.
Мадам де Верней была одета на манер наложниц константинопольского
султана, никакая другая одежда не могла бы лучше подчеркнуть ее красоту. '
Сесилия, ее очаровательная дочь, была в коричневом одеянии - точной
копии одежд юных обитательниц долины Барселоны: трудно представить, как
сильно взбудоражил присутствующих ее вид.
Виктора украшали атрибуты Амура. Марселина была одета дикаркой.
Ее дочь Лоретта появилась в простой накидке из полупрозрачной небеленой
ткани, красиво подвязанной на бедрах и на левой груди широкими лиловыми
лентами: таким образом была обнажена одна грудь и одна половина ягодиц. Ведя
за руки двух прелестных, почти голых детей, она напоминала богиню юности в
окружении цветущих Купидонов.
Мадам де Жернанд пришла в интригующей одежде жертв, которых убивали в
храме Дианы: в этом виде ее можно было принять за Ифигению.
Жюстина была одета как субретка с оголенными руками с розовым венком на
голове: этот костюм прекрасно подчеркивал ее красивую фигурку.
На Доротее было одеяние, в какомхудожникиобычноизображают
Прозерпину:костюм,соответственноеехарактеру,был сшит из
огненно-красного атласа.
Все шестеро самых красивых наперсников Жернанда были в костюмах
Ганимедов.
В виде Геркулеса и Марса появились Джон и Констан, лакеи Вернея.
Он сам, д'Эстерваль, Брессак и Жернанд были в костюмах из серого шелка,
которые плотно обтягивали тело и закрывали его от затылка до щиколоток.
Круглое отверстие, выполненное спереди и сзади, позволяло видеть голые
ягодицы и половые члены. Обнаженные части были подкрашены красным, голову
обматывал темно-красный тюрбан из легкой ткани. Они были похожи на фурий.
Четыре шестидесятилетних женщины в одежде испанских матрон должны были
обслуживать участников спектакля:
И он начался.
Все стояли полукругом, когда в зал вошли господа, все опустились на
колени. Доротея приблизилась к ним и произнесла такую речь:
- Знаменитейшие и достопочтимые сеньоры, здесьсобралисьлюди,
жаждующие исполнить любое ваше желание: самое глубокое почтение, самую
абсолютную покорность, самое полное повиновение - вот что найдете вы здесь.
Повелевайте вашими рабами, светлейшие господа этих краев, приказывайте тем,
кто готов валяться в пыли, готов сделать все, чтобы предупредить все ваши
желания. Дайте волю своим вкусам и наклонностям, не скрывайте своя страсти -
наши способности и средства, наши жизни принадлежат вам, и вы можете
располагать ими по своему усмотрению. Проникнитесь мыслью о наслаждениях,
которые вы можете спокойно вкушать здесь: ни один смертный не осмелится
смутить ваш покой, и все, кого вы здесь видите, постараются сделать ваши
утехи как можно приятнее. Откройте все заграждения, позабудьте обо всех
условностях: столь могущественным властителям непристалипрезренные
человеческие предрассудки; пусть во вселенной царят только ваши законы, ибо
вы - единственные божества, заслуживающие почитания. Одним своим словом вы
можете привести нас в трепет, одним жестом стереть в порошок, и тогда наш
последний вздох вознесется в небо, чтобы восславить нас.
С этими словами Доротея почтительно склонилась, обсосала все четыре
члена, попросила позволения облобызать все четыре седалища, затем поднялась
и застыла в почтительном молчании, ожидая распоряжений.
- Друг мой, - обратился Жернанд к брату, - этот праздник я устроил в
твою честь, следовательно, тебе здесь командовать; думаю, мой племянник
согласится с этим, а наш друг д'Эстерваль, которому мы отдадим бразды
правления в другой раз, уступает тебе эту честь сегодня.
Раздались громкие рукоплескания, и Верней, наделенный высшей властью,
уселся на подобие трона, стоявшее на возвышении, покрытом бархатом багрового
цвета с золотыми кистями. Как только он устроился, женщины, девочки, дети,
юноши и старухи поспешили покорно подставить ему свои ягодицы для поцелуя,
трижды преклонив перед этим колени. Из рук Вернея они, один за другим,
подходили к троим его друзьям, сидевшим в креслах вокруг трона, и те делали
с подходившими предметами все, что им приходило в голову.
- Послушайте, друзья, - объявил Верней, - если кому-нибудь придет охота
развлечься поэнергичнее с нашими рабами, прошу вас, чтобы не нарушать
порядок, пройти в отдельный кабинет, а потом, утолив страсть, вы приведете
избранный предмет обратно.
Брессак первым воспользовался этим советом: он был не в состоянии
видеть обнаженные ягодицы очаровательногоВиктора,своеговнучатого
племянника, без того, чтобы не возжелать обследовать их обстоятельнее. Он
увел его в один из будуаров, пока д'Эстерваль, вдохновленный Сесилией, также
утолял с этой девочкой первые порывы страсти. Их примеру последовал Жернанд,
взяв с собой Лоретту, за ним удалился Верней с Марселиной в сопровождении
двух своих малолетних детей, а Доротея, которой предоставили все привилегии
мужчин, заперлась с Констаном.
- А теперь, друзья, - начал Верней, возвратившись на место, - поскольку
публичная исповедь в совершенных грехах способствует воспламенению желаний,
я требую, чтобы каждый из вас дал подробнейший отчет о всех утехах, которыми
только что занимался. Вам первое слово, Жернанд: постарайтесь ничего не
утаить, используйте соответствующую терминологию, можете обойти все, что ка-
сается добродетели, но порок должен проявиться во всем своем блеске.
Жернанд поднялся.
- Я провел время с Лореттой, я пососал ей язык и анус, она приласкала
мне член, пока я облизывал ей подмышки; затем я до крови искусал ей руки и
угостил шестью хорошими ударами в живот, их следы вы можете увидеть сами;
еще она долго лизала мои ягодицы и терлась о них лицом.
- Вы от этого возбудились?
- Нет.
- Но все-таки испытывали приятные ощущения?
- Да, но средней приятности.
- Может быть, ваше воображение разгорелось бы от более энергичных
вещей?
- Разумеется.
- Почему же вы этого себе не позволили?
- Потому что я лишил бы общество ценного предмета и никто не смог бы им
насладиться.
- Падите к ногам Жернанда, Лоретта, и благодарите его за великодушие...
Лоретта исполнила приказание; настал черед Брессака.
- Я был с Виктором; я сношал его сначала в рот, а когда мой член
расстался с его губами, я сосал ему язык; потом поласкал ему зад и
содомировал его.
- Вы трудились над его моралью?
- Изо всех сил: не существует добродетели, которую я бы не осквернил, и
нет порока, который бы я не внушил ему.
- Какова была степень нашего сладострастия?
- Очень и очень высокая.
- Вы излили свою сперму?
- Нет.
- Вы хотели совершить что-нибудь посерьезнее?
- Еще бы!
- Употребляли ли вы богохульские выражения во время утех?
- Множество.
- В каком состоянии вышел ваш член из ануса?
- Весь измазанный дерьмом.
- Почему вы не заставили юношу облизать его?
- Я так и сделал.
- Вы не поцеловали его в губы после этого?
- Целовал.
- В каком сейчас состоянии ваш орган?
- Вы же видите: он стоит.
- Пусть им займется кто-нибудь из педерастов. Теперь ваша очередь
д'Эстерваль.
- Я лизал вагину Сесилии, потом сунул туда член и выпил эликсир,
который она исторгла из себя в результате моего натиска; я сосал ей язык,
целовал ягодицы, кроме того, на них остались следы шести ударов.
- Вы сношали ее в зад?
- Нет, я ее пожалел.
- Но вы хотели этого?
- Да.
- Ваша сперма не пролилась?
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000