насилие Родена, но искусно избежав тех ужасов, которые она видела в доме
только что представленного родственника Жернанда, затем красноречиво описала
свое отчаянное положение.
- Вы несчастны, - прервал ее кентавр, - тем лучше... Тем лучше: вы
будете податливее... Не правда ли, господа, не такой уж это большой порок,
что несчастья преследуют низкую породу людей, которымсамаприрода
предназначила ползать у наших ног? Это делает ее более активной и менее
нахальной, и она будет лучше исполнять свои обязанности.
- Но сударь, - сказала Жюстина, - я уже говорила вам о моем
происхождении: оно вовсе не низкое.
- Да, да, я это знаю! Мало ли что можно наговорить о себе при такой
нищете: нужны иллюзии гордыни, чтобы утешиться за превратности судьбы. Вот
так и появляется знатное происхождение, раздавленное ее ударами. Впрочем,
мне все равно: я вижу вас в одежде служанки и буду относится к вам
соответственно, если не возражаете. Однако от вас зависит ваше счастье:
терпение, послушание - и через несколько лет я вас отпущу отсюда с
состоянием, которое избавит вас от необходимости служить. Друг мой, -
обратился он к Брессаку, - теперь расскажи подробнее об этих достойных
родственниках, которых ты привел - хватит заниматься ничтожной девкой.
- Господин и госпожа де Сомбрвиль, носящие теперь имя д'Эстерваль,
дорогой дядюшка, обладают всеми качествами, которые сделают это знакомство
приятным для вас; вам придется по душе их глубокая развращенность, я в этом
уверен, а когда вы узнаете, что, несмотря на имя и богатство, они бросили
все, что позволяло им жить достойно в светском обществе, чтобы поселиться в
глухом лесу, где их единственным удовольствием было грабить и убивать
прохожих, которые приходили за гостеприимством в их гостиницу, - так вот,
когда вы об этом узнаете, надеюсь, вы поблагодарите меня за то, что я привез
вам столь ценных друзей.
- Они убивают прохожих! - И Жернанд разразился хохотом. - Вот это
прекрасно! Мне все это так знакомо... Просто удивительно, что можно делать,
имея воображение! Убивать, грабить, разрушать, травить, жечь - нет ничего
естественнее, только от этого можно по-настоящему возбудиться. Когда-то и я
увлекался такими шалостями, у меня до сих пор кружится от них голова, но я
старею, я предпочел более спокойные и менее хлопотные радости. Иногда я
предаюсь прежним забавам, но только у себя в доме, мне так больше
нравится... А супруга этого приятного человека, она...
- Столь же порочна, как и он, дорогой дядя; надеюсь, ее цинизм и
распущенность немало позабавят вас. Поверьте, что наш родственник слишком
умен, чтобы связать себя с женщиной, которая не имела бы тех же пороков.
- Надеюсь, - сказал Жернанд, - и признаюсь, что иначе я не простил бы
ему брачные узы. Женщины, милый племянник, отличаются жутким желанием мстить
за обиды их пола. Простите, мадам, - обратился он к Доротее, - но я люблю
женщин не больше, чем их любит мой племянник, в доме я держу только одну, и
тот факт, что она служит жертвой моих капризов, извиняет меня в глазах
людей, которые думают как я.
Затем, попросив Доротею подойти, сказал:
- По крайней мере она красива, ваша жена... необыкновенно красива; вы
позволите кузен?
И распутник, заголив Доротее зад, осмотрел ее ягодицы.
- Клянусь честью, очень даже миленькое седалище, - продолжал он. -
Немного мужеподобное, но так мне больше нравится. Надеюсь, у вас никогда не
было детей?
- Нет, сударь, никогда, я не поддаюсь на такие штуки, но если бы по
неосторожности со мной случилось это несчастье, два или три стаканчика
настойки можжевельника быстро избавили бы меня от этого груза {Можжевельник
известен как одно из самых сильных средств прерывания беременности; он
провоцирует выход плода и плаценты и прием его в продолжении нескольких дней
делает выкидыш неизбежным. Это небольшое вечнозеленое растение с мужскими и
женскими цветками, растущими на разных стеблях. Растет в любом климате.
Иногда его добавляют к букетам, но он издает неприятный запах. Его листья
употребляют для отваров или истирают в порошок: в том и другом виде он
способствует выкидышу В "Жульете" речь идет о других средствах для этой же
цели, более быстродействующих и надежных. (Прим. автора).}
- Ага! Прекрасно, прекрасно! Я вижу, что она очень любезна, ваша
супруга. В паре с моей они будут составлять восхитительный контраст, мне не
терпится соединить их.
- Может быть, вы желаете, чтобы я оставил вас наедине с ней? -
предложил д'Эстерваль.
- Ни в коем случае, - ответил граф, - мы не должны стесняться друг с
другом, и я хочу верить, что отныне наши удовольствия будут соответствовать
нашим мыслям.
- Все будет открыто, - добавил Брессак, - только в этом заключается вся
прелесть в обществе.
- А вы кузен, - продолжал Жернанд, обращаясь к д'Эстервалю, - у вас,
должно быть, член..?
- Как у мула, - досказал Брессак. - Хоть я и привык принимать громадные
предметы в задницу, уверяю вас, что его штука до сих пор причиняет мне боль.
И Жюстина по знаку маркиза быстро спустила с д'Эстерваля панталоны, и
глазам Жернанда предстал один из самых красивых и самых огромных членов,
какие он видел в своей жизни.
- Ого, это действительно потрясающе! - восхитился граф и попытался
пососать его, ноне смог даже обхватить губами. - Да, мой дорогой, я просто
жажду увидеть, как вы насадите на него мою жену. Покажи-ка теперь свои
ягодицы, Брессак, дай я засуну его в твой зад... Он прекрасно входит... Ах,
какой анус, племянничек, какой анус! Никогда не встречал такого просторного.
А ну, друзья, - приказал он своим юным наперсникам, - пусть один из вас
приласкает яички Брессаку, а другой повернется к нему задницей, в общем
сделайте все, что нужно мужчине, которого сношают. Мужчина с членом в
потрохах - это весьма деликатный предмет, и с ним надо обращаться особенно
бережно...
Композиция составилась, и скоро Брессак, которого содомировали и
который сам кого-то содомировал, почувствовал приближение оргазма.
- Подожди, подожди! - крикнул ему дядя, заметив это. - Побереги себя,
друг мой, я просто хотел посмотреть, как это будет выглядеть. Нас зовут к
обеду - пора садиться за стол. Для меня это святое дело, а за десертом я
буду в вашем распоряжении, тогда мы и исполним несколько сцен и насладимся
все четверо.
Когда сели за стол, граф сказал:
- Простите, но я вас не ждал: мой племянник не предупредил меня,
поэтому я предложу вам мой обычный обед, так что не обессудьте за скудость.
На обед подали суп с итальянскими макаронами и с шафраном и раковый
суп, приправленный бульоном из свиного окорока, филейную часть говядины,
приготовленную по-английски, двенадцать легких закусок - шесть вареных и
шесть овощных, двенадцать первых блюд - четыре мясных, четыре из птицы и
четыре запеченных, кабанью голову, двенадцать различных блюд с жареньями,
которых сменили легкие блюда, предшествующие десерту - двенадцать овощных,
шесть видов желе и шесть кондитерских изделий, двадцать видов фруктов и
компотов, шесть сортов мороженного, восемь сортов вин, шесть разных ликеров,
ром, пунш, коричный спирт, шоколад и кофе. Жернанд попробовал все блюда,
некоторые съел один, выпил дюжину бутылок вина: четыре "вольнейского" для
начала, четыре "аи" под жареное мясо, токайское, пафосское, мадеру и
фамрнское {Знаменитое вино, которое упоминает Гораций и которое делают в
окрестностях Неаполя. (Прим. автора.)} он опустошил с фруктами; закончил он
двумя бутылками редкостных ликеров, пинтой рома, двумя кувшинами пунша и
десятью чашками кофе. Чета д'Эстервалей и Брессак, также заядлые едоки, не
уступали хозяину, правда они чересчур разгорячились, а Жернанд был свеж,
будто только что проснулся. Жюстина, которой позволили присесть за краешек
стола, отличалась сдержанностью, трезвостью и необыкновенной скромностью -
результат привычки к добродетельности: она всегда противопоставляла ее
грубой несдержанности злодеев, с которыми сталкивала ее несчастная судьба.
- Итак, - спросил Жернанд, вставая из-за стола, - вы готовы приступить
к сладострастным утехам? Что до меня, признаюсь, что мое время пришло.
- Да, черт побери! Давайте разомнемся, - подхватил Брессак, - я заметил
один предмет их вашего мужского сераля, дядюшка, и он вызвал у меня желание
познать остальных.
- Как пожелаешь, друг мой, - ответил граф. - Надеюсь, ты не будешь
сердиться, если увидишь мои способы наслаждения; я продемонстрирую их в паре
с Жюстиной.
- А ваша супруга, сударь? - спросила Доротея.
- О, вы увидите ее дня через два или три: она отдыхает после каждого
моего сеанса, а передышка ей требуется длительная, впрочем, вы поймете сами,
когда увидите меня в деле. А вас, мадам, - продолжал Жернанд, обращаясь к
Доротее, - мои развлечения наверняка удивят, но мне сказали, что вы
отличаетесь философским умом и сладостолюбием. и с такими качествами удивить
вас будет трудно: страстный человек находит чужие страсти ординарными.
- Уважаемый кузен, - сказала Доротея, - я считаю признаком уважения
вашу откровенность и даже наивность, с какой вы со мной обращаетесь. И вы
правы, что никакое извращение меня не удивит, что с моими вкусами и
капризами мне приходится только сетовать на посредственность поступков
других людей. Прошу вас назначить мне любую роль - жертвы или мучителя, - и
я с удовольствием исполню ее.
- Жертвы? Ну нет! Я не хочу причинить вам боль, лучше я займусь этим с
этой девушкой. Я люблю пускать кровь, - добавил он, начиная теребить свой
инструмент весьма скромных достоинств, удивительно маленький дляего
огромного роста, - да, очень, очень люблю, такова моя прихоть, кроме того, я
приступаю к операции только в том случае, если предмет моих утех хорошенько
набил себе желудок. При этом во всем организме происходит мощное потрясение,
и вот это обстоятельство, пожалуй, даже в большей степени, чем проливаемая
мною кровь, вызывает у меня эрекцию.
- Это восхитительно, - сказал Брессак, подошел к дяде и взял его член в
руки, - здесь возможны разные пикантные и изысканные детали,
Тогда Жернанд расстегнул маркизу панталоны и стал одной рукой разминать
ему член, а другой - ягодицы.
- Что касается вас, дорогой кузен, - повернулся он к д'Эстервалю, - я
не смею даже прикоснуться к вашему прекрасному органу; вы ведь будете
сношать мою жену, друг мой?
- Я проделаю с ней. что вы пожелаете, -почтительноответил
д'Эстерваль.
- Даже причинить зло?
- Любые самые отвратительные и ужасные вещи... В это время по
команде-Жернанда обе женщины разделись.
- Гром и молния, спрячьте ваши влагалища, сударыни! - С такими словами
обратился он к Доротее,и Жюстине, увидев, что они собираются показать ему
алтари, столь недостойные в его глазах. - Прикройте это, умоляю вас, иначе у
меня ничего не встанет даже через десять недель.
Брессак закрыл им промежности треугольным платочком, завязав его на
пояснице, и женщины приблизились к хозяину. Он облобызал им зады, погладил и
похлопал их, потом взял одну руку Жюстины, внимательно осмотрел ее, взял
другую, также внимательно изучил и ее и спросил девушку, сколько раз пускали
ей кровь.
- Два раза, сударь, - ответила Жюстина. В продолжении этой процедуры
Доротея, стоявшая на коленях между развернутыми бедрами распутника, сосала
его, а Брессак и д'Эстерваль в другом углу зала различными способами
развлекались с двумя мальчиками, которых мы уже представили читателю.
Жернанд, продолжая осмотр, нажимал пальцами на вены Жюстины, заставляя их
вздуваться, и когда они пришли в нужное состояние, прильнул к ним зубами и
пососал их.
- Довольно, шлюха, - грубо сказал он несчастной девушке, - готовься!
Сейчас я буду пускать тебе кровь.
- О сударь...
- Послушай, - продолжал Жернанд, у которого начинала кружиться голова,
- не вздумай строить из себя недотрогу. У тебя это не получится: в моем
распоряжении достаточно средств, чтобы вразумить женщин, которые имеют
наглость противиться моим желаниям.
Его руки вцепились в ягодицы Жюстины, и он с силой сжал их; его ногти,
длинные и крючковатые, оставляли на белом теле кровавые следы, которые он
тут же жадно облизывал. Время от времени он щипал их и резко выворачивал
захваченную частичку плоти, затем приступил к груди и стиснул сосок так
сильно, что девушка закричала.
- Браво, дядюшка! - подал голос Брессак. - Нечего щадить соски; мы,
содомиты, должны презирать эти гнусные женские атрибуты: грудь должна
внушать отвращение тем, кто любит задницы.
- Я ненавижу ее так, что невозможно даже высказать, - продолжал
Жернанд, укусив названный предмет Жюстины.
Он заставил ее отойти на несколько шагов и вновь приблизиться к нему
задом, чтобы не терять из виду прекрасный зад нашей героини. Когда она
подошла, он велел ей нагнуться, снова выпрямиться, несколько раз раздвинул
ягодицы, затем, наклонив голову, стал целовать их, не обойдя вниманием анус.
Его поцелуи скорее напоминали сосание: он глубоко втягивал в себя каждую
часть, которой касались его губы. Пока продолжался этот осмотр,он
интересовался подробностями ее приключений в монастыре Святой Марии, и
Жюстина, будто забыв о том, как сильно воспламеняет этот рассказ ее
мучителя, поведала обо всем с откровенностью и простодушием.
Тут Жернанд потребовал мальчиков, но увидев, что они уже заняты с
Брессаком и д'Эстервалем, он позвонил в колокольчик. Появились двое новых;
им не было и шестнадцати, и они отличались красотой необыкновенной; они
приблизились. Распутник, член которого по-прежнему находился во рту Доротеи,
развязал широкие розовые ленты, поддерживающие их панталоны из белого газа,
и обнажил два самых прекрасных зада в мире. Он по своему обыкновению
облобызал их, пососал члены, не переставая щипать ягодицы и груди Жюстины.
То ли в силу привычки юношей, то ли благодаря искусству сатира через
одну-две минуты природа сдалась, и в рот графу, одна за другой брызнули две
струйки, которые он с удовольствием проглотил. Вот так развратник истощал
детей, вот почему у них был такой изможденный вид, который мы отметили выше.
Между тем внимание старика к прелестям Жюстинынеослабевало,но
удивительной была его неизменная верность храму, где курился, его фимиам: ни
его поцелуи, ни его желания ни на миг не отклонялись от него. Наконец он
попросил мадам д'Эстерваль подняться, ее заменил один из наперсников и взял
в рот его орган. Завладев ягодицами той, что покинула этот почетный пост, он
проделал с ними примерно то же, что до этого с прелестями Жюстины, но
поскольку не собирался пускать ей кровь, больше времени он уделил ее заду,
чем рукам. Обратившись к ее мужу, он воздал хвалу ягодицам Доротеи и
прибавил такие слова:
- Сударь, если вы не хотите сношать мальчишку, которого сейчас
ласкаете, будьте добры подойти сюда и содомируйте вашу супругу я попрошу
племянника прочистить вам задницу, вас будут целовать два ганимеда, а я с
помощью двух других начну хирургическую операцию на нашей прекрасной
Жюстине.
Д'Эстерваль, который всего лишь потискивал и поцеловывал зад юноши,
подошел к хозяину, держа в руках вздыбленное свое копье и с ходу насадил на
него прелестную задницу Доротеи. Брессак, пылавший страстью к седалищу
д'Эстерваля, также оставил своего педераста, чтобы совокупиться с кузеном.
Их окружили ганимеды, прижимаясь к ним то задом, то передом, в то время как
Жернанд, оглядев живописную группу похотливым взором, приступил к главному.
- Нарцисс, - обратился он к одному из юношей, оставшемуся рядом, - это
новая горничная графини; я должен испытать ее:принеси мои ланцеты.
Нарцисс немедленно выполнил распоряжение. Жюстина задрожала,все
засмеялись над ее испугом.
- Поставь ее как следует, Зефир, - приказал Жернанд другому педерасту.
И очаровательный мальчик, приблизившись к Жюстине, произнес с милой
улыбкой:
- Не бойтесь, мадемуазель, эта операция принесет вам только пользу;
встаньте так, как я вам покажу.
Надо было слегка опереться коленями на край табурета, стоявшего посреди
комнаты, и подняв руки, просунуть их в петли из черного крепа, свисавшие с
потолка.
Как только она приняла эту позу, граф подошел к ней с ланцетом
наготове. Он дышал с трудом, глаза его сверкали, искаженное лицо излучало
кровожадность. Он ощупал ее руки и в мгновение ока, неуловимым движением
сделал по надрезу на каждой. Крик вырвался из ее будто обожженной груди,
одновременно раздались два-три коротких ругательства; увидев кровь, злодей
присел рядом с группой Доротеи. Нарцисс опустился на колени и стал сосать
ему член, а Зефир, вставши ногами на спинку кресла хозяина, вставил ему в
рот тот же предмет, который ласкал у графа первый наперсник. Жернанд
обхватил руками бедра Зефира, крепко прижал его к себе и отрывался только
затем, чтобы бросать время от времени похотливые взгляды то на несчастную
девушку, то на сплетенные тела, которые заливала ее кровь. Скоро она
почувствовала страшную слабость.
- Господин, господин! - взмолилась она. - Сжальтесь надо мной, я
умираю...
Она действительно закрыла глаза и пошатнулась; она бы упала, если бы ее
не держали ленты; ее руки обвисли, голова склонилась на плечо; струйки
крови, потревоженные этим движением, забрызгали ей лицо. Граф пришел в
исступление; он встал, овладел задницей племянника, залитой кровью Жюстины,
и кончил туда; в тот же момент жертва потеряла сознание. Восхищенный этим
зрелищем, д'Эстерваль наполнил семенем потроха своей жены, которая в это
время, прижавшись влагалищем к ягодицам одного из педерастов и сношая его
клитором, тоже забрызгала ему зад своим семенем. Наконец Жюстину развязали и
унесли; наши либертены, истощив силы, отправились отдыхать в сад.
Читателю уже известно, каким образом переживали пароксизм наслаждения
гости замка, и мы не станем на этом останавливаться, но попросим несколько
минут внимания, чтобы описать, что испытывал при этом Жернанд. Целых
пятнадцать минут сластолюбец пребывал в экстазе, и в каком экстазе! Он бился
будто эпилептик, его жуткие вопли, его страшные богохульства были слышны,
наверное, на расстоянии лье, он крушил все, что попадет под руку, его
состояние было ужасно.
Теперь на два дня оставим в покое веселую компанию. Единственное, что
должно нас интересовать, - устройство Жюстины в новом качестве служанки
графини.
Именно по прошествии этого времени Жернанд вызвал ее для беседы в тот
самый салон, где принял в первый раз гостей; она была еще слаба, но
чувствовала себя довольно сносно.
- Дитя мое, - начал он, позволив ей присесть, - я не буду очень часто
подвергать вас позавчерашней операции: она вас быстро истощит, а вы нужны
мне для другой цели; мне было необходимо познакомить вас с моими вкусами и
показать, какой смертью вы умрете в этом доме, если предадите меня... если
только вы соблазнитесь уговорами женщины, к которой будете приставлены. Эта
женщина, как я уже говорил, - моя жена, и это звание - самое для нее
плачевное, так как вынуждает ее ежедневно подвергаться моим необычным
страстям, которые вы испытали на себе. Кстати, не думайте, будто я обращаюсь
с ней таким образом из мести, из презрения или ненависти: все дело здесь в
моих страстях. Удовольствие, которое я получаю, проливая кровь этого
создания, ни с чем не сравнимо, это высшая радость моего сердца, и я никогда
не развлекался с ней иным способом. Вот уже три года, как она прикована ко
мне и регулярно, каждые четыре дня, подвергается такой операции. Ее юный
возраст (ей только двадцать лет), заботы, которыми она окружена, сытная пища
- все это помогает ей держаться. Но вы понимаете, чтопритаких
обстоятельствах я не могу позволить ей выходить и показываться на людях - ее
могут видеть только те, которые имеют такие же вкусы, как у меня, и
следовательно, способны их понять. Поэтом}? я выдаю ее за сумасшедшую, и ее
мать, единственный близкий ей человек, живущая в своем замке в шести лье
отсюда, настолько поверила в это, что даже не смеет приехать сюда. Графиня
часто молит меня о жалости, она испробовала все, чтобы смягчить мое сердце,
но этого ей никогда неудастся.Этотприговорпродиктоваломое
сладострастие, и он останется в силе. Она будет продолжать жить такой
жизнью, пока сможет, она ни в чем не будет нуждаться, а раз мне нравится
истязать ее, в моих интересах поддерживать ее силы как можно дольше... Когда
она больше уже не сможет, ну что ж, в добрый час... Это моя четвертая жена,
скоро будет пятая, шестая... двадцатая; меньше всего меня волнует участь
женщин, тем более, что мир полон ими! И так приятно менять их! Как бы то ни
было, Жюстина, ваша обязанность - заботиться о ней. Она периодически теряет
две полные чашки крови через каждые четыре дня, но привычка дает ей силы, и
она больше не падает в обморок; ее состояние истощения длится сутки, а еще
через два дня она совершенно здорова. Тем не менее вы должны понять, что
такая жизнь страшно не нравится ей. Она пошла бы на все, чтобы сообщить
матери о своем истинном положении, она уже соблазнила двух своих горничных,
но их интриги, к счастью, были вовремя раскрыты. Таким образом она стала
виновницей смерти этих несчастных: я выпустил из них дух на ее глазах.
- Вы убили этих женщин, сударь!
- Да, в таком случае я пускаю кров;; из всех четырех конечностей и
оставляю жертву медленно издыхать.
- О Боже!
- Вам ясно, Жюстина, что сегодня моя жена раскаивается в том, что
обрекла этих служанок и винит себя в их смерти; понимая неизменность своей
судьбы, она начинает смиряться с ней и дала слово никогда больше не
подвергать опасности окружающих. Но должен вас предупредить: если это
случится, с вами поступят таким же образом. Поэтому запомните, что вы можете
исчезнуть при малейшем подозрении с моей стороны. Такова ваша судьба,
Жюстина: вы будете счастливы в случае хорошего поведения, вы умрете в
противоположном случае... вы меня поняли? Тогда идем к моей жене.
Не находя возражений против столь ясных слов, Жюстина последовала за
хозяином. Пройдя через длинную анфиладу комнат, таких же мрачныхи
пустынных, как и остальные помещения замка, они вошли в гостиную, где
находились две старухи, которым, как ей объяснили, она будет подчиняться во
всем, что касается ухода за графиней. Они открыли следующую дверь и
оказались в будуаре, где лежала на постели юная и несчастная супруга этого
чудовища - бледная и истощенная до крайности. Она поднялась, как только
увидела мужа, и почтительно пошла ему навстречу.
- Слушайте меня внимательно, - сказал ей Жернанд, не разрешив даже
сесть, хотя она с трудом держалась на ногах, - вот девушка, которую привез
мой племянник Брессак: она будет находиться при вас. Я вам ее представляю, и
если вам придет в голову мысль соблазнить ее, вспомните прежде всего об
участи тех, кто был здесь раньше.
- Все попытки такого сорта будут бесполезны, сударь, - сказала Жюстина,
загоревшись желанием помочь этой женщине и желая скрыть свои замыслы. - Да,
мадам, я хочу еще раз подчеркнуть: любое ваше слово, каждый ваш жест будут
известны вашему супругу, и я не хочу ради вас' рисковать своей жизнью.
- Вообще-то я ничего не собираюсь предпринимать, чтобы навлечь на вас
опасность, мадемуазель, - отвечала бедная женщина, которая еще не обнаружила
мотив наигранной строгости Жюстины, - от вас мне потребуются только ваши
заботы.
- Они будут исключительно внимательными, мадам, - сказала новоявленная
субретка, - но я буду держаться только в этих рамках.
Обрадованный граф пожал руку Жюстине и тихо произнес:
- Чудесно, дитя мое! Сдержи слово, и твое будущее обеспечено.
Потом он показал ей комнату, где она будет жить, по соседству с
будуаром госпожи и обратил ее внимание на то, что эти апартаменты,
снабженные крепкими дверьми и окруженные двойными решетками, не оставляют
никакой надежды на бегство.
- А вот эта терраса, - продолжал Жернанд, вводя Жюстину в небольшую,
расположенную на том же этаже галерею - настоящий сад с цветами, - но думаю,
вы не захотите измерить высоту ее стен. Графиня может приходить сюда
подышать в любое время; это единственное развлечение, которое оставляет ей
моя строгость. Вы не должны покидать ее одну не на минуту, вы будете следить
за ней и докладывать мне о ее поведении. Прощайте.
Жюстина вернулась к хозяйке, и пока они внимательно рассматривают друг
друга, мы представим читателю эту замечательную женщину.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Что происходит в замке. - Рассуждение о женщинах
Мадам де Жернанд восемнадцати лет от роду обладала прекраснейшей на
свете фигурой самых благородных линий и форм; все ее жесты, все движения
были исполнены необыкновенной грации, а очи сияли мягким чувственным светом.
Они были красивого черного цвета, между тем как сама она была блондинкой, и
усталая истома - следствие ее несчастий - придавала им особенное очарование.
Она имела изумительную белую кожу и чудесные волосы, очень маленький рот и
ослепительные зубы, и коралловые губы... Как будто Амур окрасил их волшебной
краской, украденной у богини цветов. У нее был римский нос, прямой, узкий,
подчеркнутый двумя эбеновыми бровями, и нежный подбородок - все ее лицо
изысканно-овальной формы выдавало приятность, наивность и доброту, которые
были бы уместнее на лике ангела, чем на лице смертного создания. Ее руки,
грудь, ягодицы отличались великолепием и были созданы для художников. Самое
обольстительное в мире влагалище было прикрыто легким темным пушком,
разделявшим два точеных бедра, и удивительнее всего было то, что после всех
злоключений графиня не утратила совершенства: ее зад оставался округлым,
упругим, крепким и манящим, словно она всю жизнь пребывала в лоне счастья.
Однако на всем этом ощущались страшные следы жестокостей ее мужа, хотя не
было еще признаков близкого загнивания - образ прекрасной лилии, на которой
мерзкий шершень оставил несколько пятен. Помимо стольких совершенств, мадам
де Жернанд обладала мягким характером, возвышенным умом, чувствительным
сердцем. В ней было множество талантов и естественный дар соблазнения,
устоять против которого умудрился лишь ее беспутный супруг; остается еще
отметить ее чарующий голос и исключительную набожность. Такой была жена
Жернанда - ангельское существо, которое он истязал. Казалось, чем больше
чувств она внушает, тем сильнее разжигает его жестокость, и собрание даров,
полученных ею от природы, подталкивало этого монстра на еще более зверские
злодеяния.
- Когда вам пускали кровь, мадам? - поинтересовалась Жюстина, когда они
остались вдвоем.
- Три дня тому назад, - отвечала графиня, - так что завтра... Этот
ужас, конечно, будет приятным зрелищем для друзей господина графа.
- Выходит, он занимается этим и при свидетелях?
- При тех, которые думают, как и он... Впрочем, вы сами увидите,
мадемуазель, увидите все сами.
- И мадам не чувствует слабости после кровопусканий?
- О Господи! Мне нет и двадцати лет, а я чувствую себя хуже
семидесятилетней старухи, но тешу себя надеждой, что скоро это закончится:
просто невозможно долго прожить таким образом. Я отправлюсь к отцу, я найду
в лоне Всевышнего покой, в котором так жестоко отказали мне на земле. Но что
я совершила, великий Боже, чем заслужила это! Я никогда никому не желала
ничего плохого, я люблю ближних, я уважаю религию, проповедую добродетель,
одно из самых больших моих страданий заключается в невозможности приносить
людям пользу...
Эти слова сопровождались слезами. Читатели догадаются сами, что к ним
непременно приметались бы слезы Жюстины, если бы ей не требовалось во что бы
то ни стало, скрывать свое волнение. Но в тот момент она дала себе клятву
тысячу раз подвергнуться смертельной опасности, но сделать все для этой
женщины, чьи чувства и горести были настолько ей близки.
Как раз наступило время обеда графини. Появились обе служанки и
попросили Жюстину проводить хозяйку в ее кабинет, потому что даже эти
старухи не могли с ней общаться. Мадам де Жернанд; привыкшая к подобным
предосторожностям, покорно дала себя увести- Когда стол накрыли, графиня
вернулась и пригласила Жюстину составить ей компанию, это было сказано таким
ласковым и дружеским тоном, что сердце девушки дрогнуло и с той минуты стало
принадлежать женщине, за которой ей следовало надзирать. На столе было по
меньшей мере двадцать разных блюд.
- В этом смысле, - показала мадам де Жернанд на стол, - обо мне
прекрасно заботятся.
- Мне известно, мадам, что господин граф хочет, чтобы вы ни в чем не
нуждались.
- О да! Но поскольку это внимание диктуется жестокостью, оно меня не
трогает.
Мадам де Жернанд, постоянно истощенная и властно побуждаемая природой к
бесконечным трапезам, много ела; в этот раз она захотела молодую красную
куропатку и руанских утят, которые были принесены незамедлительно. После
обеда она, опираясь на Жюстину, вышла на террасу подышать воздухом и там
показала ей свое тело: оно было почти сплошь покрыто шрамами, отчего та
пришла в сильное замешательство.
- Как вы видите, он не ограничивается руками, - сказала мадам де
Жернанд, - на моем бедном теле нет места, где он не пускал бы мне кровь.
В доказательство она продемонстрировала нижнюю часть ног, живот, груди,
ягодицы и даже розовые губки влагалища.
- Но это еще не все, - прибавила несчастная женщина, - самое ужасное в
том, что он выбирает для своей операции момент, когда я только что поела,
без этого я, может быть, страдала бы меньше. Эта двойная жестокость
разрушает мой желудок, и он перестал переваривать пищу.
- Неужели в этот день вы не можете воздержаться от еды, мадам?
- Он никогда меня не предупреждает и всегда застает врасплох; я знаю,
что это произойдет через три-четыре дня, но никак не могу уловить точное
время, скорее всего он специально выбирает момент, когда я поем.
Между тем друзья Жернанда не теряли времени даром. В услужении хозяина
замка было двенадцать ганимедов (именно такое же количество доставляли туда
каждые три месяца), и эту дюжину педерастов столько раз сношали в тот день
самыми разными способами, что они уже начинали вызывать отвращение. Доротея
отдалась всем лакеям и всем садовникам, и наконец вся компания стала умолять
Жернанда ускорить истязание графини - так велико было желание полюбоваться
этой сценой.
- Это произойдет сегодня после обеда, - сказал Жернанд, - и этому
великому событию будет предшествовать роскошная трапеза. Жюстина и Доротея
будут обедать обнаженными, в таком же виде к ним присоединятся шестеро моих
юных Амуров, остальные шестеро будут нам прислуживать в одеждах жриц Дианы,
и я вам обещаю потрясающий обед.
В самом деле, трудно было представить себе что-либо более великолепное
и восхитительное, более редкое и изысканное, чем то, что появилось на столе.
Будто все четыре стороны света решили соперничать друг с другом, предлагая
всевозможные сокровища кухни к обеду наших распутников: здесь можно было
увидеть одновременно вина всех стран и блюда всех времен года. Конечно, этой
пищи с лихвой бы достало, чтобы в течение месяца кормить десять или
двенадцать несчастных семей.
- После услад похоти нет ничего слаще, чем застольные радости, - заявил
граф.
- Они настолько дополняют друг друга, - заметил Брессак, - что
поклонники первых не могут не ценить вторые.
- Потому что нет ничего приятнее, чем объедаться изысканными блюдами, -
сказал граф, - ничто так сладострастно не щекочет мой желудок и мою голову;
пары вкусной пищи, лаская мозг, подготавливают его к впечатлениям плотских
утех, и как выразился мой племянник, истинный распутник не может не обожать
хорошую кухню. Признаться, у меня часто возникает желание уподобиться
Апицию, этому знаменитому гурману древнего Рима, который бросал в свои
рыборазводные пруды живых рабов, чтобы мясо рыб было нежнее: я жесток в
наслаждениях и проявил бы не меньше жестокости в таких делах, я бы
пожертвовал тысячью своих людей, если бы это потребовалось, чтобы отведать
особенно аппетитное или изысканное блюдо. И меня не удивляет, что римляне
придумали себе бога плотоядия. Да здравствуют народы, которые обожествляют
свои страсти! Какая пропасть лежит между глупыми поклонниками Иисуса и
подданными Юпитера! Первые считают преступлением то, что почитают вторые.
- Говорят, что Клеопатра, - вступил в разговор д'Эстерваль, - одна из
самых отъявленных гурманок древности, имела привычку никогда не садиться за
стол, не заставив сделать себе несколько клистеров.
- И Нерон поступал точно так же, - подхватил Жернанд. - Я тоже иногда
пользуюсь этим способом и очень успешно.
- А я вместо этого отдаюсь содомитам, - сказал Брессак, - физический
эффект почти такой же, зато моральное ощущение бесконечно более сладостное:
я никогда не обедаю без того, чтобы перед этим мне раз десять не прочистили
задницу.
- Что касается меня, - сказал Жернанд, - я применяю для этого кое-какие
травы, главным образом эстрагон, мне готовят из него прекрасный аперитив, и
выпив его, я могу сожрать все, что перед собой увижу. Если так просто
воспламениться в предвкушении радостей распутства, почему нельзя возбудиться
от гурманства? Я вам признаюсь, - продолжал монстр, наваливаясь на самые
вкусные блюда, что невоздержанность в еде - это мое божество, в моем храме
этот идол стоит рядом с культом Венеры, и у ног их обоих я нахожу счастье.
- Некоторые мои выдумки в этом отношении могут показаться злодейскими,
- сказала Доротея, - но позвольте мне рассказать об этом. Так - вот, когда я
набиваю себе желудок пищей, я испытываюоченьсильноечувственное
наслаждение оттого, что к моему столу приводят несчастных, истощенных от
голода.
- Я согласен с вами, - оживился Брессак, - но тогда человек, имеющий
подобную страсть, должен быть достаточно богатым и могущественным, чтобы его
гурманство губило окружающих, чтобы в результате его невоздержанности они
умирали с голоду.
- Да, да! - воскликнул д'Эстерваль. - Вы прекрасно поняли мою идею, но
угадайте, чего бы я хотел съесть.
- Пожалуйста: блюдо, приготовленное из человеческой крови, - сказал
Жернанд. - Мне кажется, Тиберий знал в этом толк.
- Что до меня, - продолжал д'Эстерваль, - я больше люблю Нерона,
который, вставая из-за стола, спрашивал: "Что такое бедняк?" {Прочтите у
Петрония о знаменитой трапезе Тримальсиона. (Прим. автора).}
- Воистину, - заговорил Брессак, - еслиправдуговорят,что
невоздержанность - мать всех пороков и что трясина порока - земной рай для
человека, мы должны приложить все усилия, чтобы возбудить в себе все, что
скорее приведет нас к гурманству. В самом деле, сколько новых сил для
распутства получаем мы после застольной оргии! Как высоко возносится наш
жизненный дух! Как будто огонь бежит по нашим жилам, предметы сладострастия
рисуются в новом свете, и невозможно противиться властному желанию обладать
ими. И вы совершенно не чувствуете усталости, накопленная энергия позволяет
вам совершать бесчисленные заходы, о которых вы не смели и думать прежде;
все вокруг вас расцветает, все приобретает новые цвета, иллюзия все
накрывает своим золотистым покрывалом, и в этом состоянии вы способны на
такие вещи, которые ужаснули бы вас дотрапезы.Осладострастная
невоздержанность! Я славлю тебя, вдохновительница наслаждений! Только ты
даешь вкусить их сполна, только ты снимаешь с них шипы, ты устилаешь к ним
путь розами, ты убираешь идиотские угрызения совести, ты одна знаешь, как
взбудоражить разум, обычно холодный и скучный, все страсти которого без тебя
являются отравой.
- Знаешь, племянник, - сказал Жернанд, - если бы ты не был много богаче
меня, я дал бы тебе две тысячи луидоров за восхваление одной из самых
дорогих страстей моего сердца.
- Богаче вас, дядюшка?
- Ну, конечно, у тебя более миллиона ливров годовой ренты, а я, в
сравнении с тобой, нищий с восемьюстами тысяч. Признаться, я не понимаю, как
мне удается сводить концы с концами: невозможно жить, не имея миллиона в
год.
- Сударь, - заметил д'Эстерваль, - я его не имею и все-таки живу.
- Может быть, но вы ведете жизнь, которая мало требует, а благодаря
таким занятиям, как у вас, ваши капиталы должны возрастать с каждым днем. Я
не знаю ничего приятнее, чем карьера, которую вы избрали, если бы я был
моложе, я бы непременно занялся тем же ремеслом. Короче говоря, держу пари,
что таким способом вы сделали себе не менее пяти-шести сотен тысяч ливров.
- Приблизительно так.
- Получается, что мы здесь все богаты, и наш образ мыслей, наши вкусы и
интересы должны иметь много общего.
- Увы, - покачал головой д'Эстерваль, - мое несчастье в том, что я
ненасытен, и мой образ жизни скореепродиктованжадностью,нежели
либертинажем.
- Я уверен, что вы могли бы обойтись без первой страсти.
- Напротив, я бы и дня не прожил без этой сладостной привычки. Мне
нравится видеть, как мое состояние увеличивается каждодневно, и мысль о том,
что я увеличиваю его за счет других, приводит меня в восторг. Убиваю я из
принципа распутства, в силу жестокости моих утех, но граблю только из
жадности: будь у меня многие миллионы дохода, мне кажется, я бы продолжал
грабить.
- Я хорошо вас понимаю, - сказал Жернанд, - никто лучше меня не поймет
чувства, которое заставляет отнимать чужое и копить: завалите меня грудой
золота, но я не подам нищему ни одного су, я позволяю себе расходы разве что
на собственные удовольствия. Вы знаете мое богатство и мои расходы, а теперь
посмотрите на мою одежду: я ношу ее вот уже двадцать лет... И надеюсь с этой
привычкой сойти в могилу.
- Тогда, дядюшка, - сказал Брессак, - вы заслуживаете того, чтобы вас
называли скрягой.
- Между прочим, если бы твоя мать, хотя и по иным причинам, не была
такой же скупой, как я, разве ты был бы сегодня таким богатым?
- Не напоминайте ему об этом эпизоде в его жизни, - сказал д'Эстерваль,
- а то ему будет стыдно.
- И зря, черт меня побери, - усмехнулся Жернанд. - Убив свою мать, он
совершил самый естественный поступок на свете. Все мы спешим наслаждаться, и
ничего тут не поделаешь. Кстати, это была нудная, набожная и высокомерная
женщина, он ее ненавидел - ничего удивительного в этом нет. К слову сказать,
он и мой наследник, но я держу пари, что у него нет желания поскорее
отделаться от меня; у нас с ним одинаковые вкусы, одинаковый образ мыслей, и
во мне он видит друга. Такие соображения приводят к довольно честным
отношениям между людьми, и разорвать их никто не собирается.
- Вы правы, дядя; может быть, мы вместе совершим немало злодейств, но
никогда не станем вредить друг другу. Хотя был у меня момент, когда мой
дорогой кузен хотел нарушить эту заповедь: он пытался меня убить.
- Да, - признался д'Эстерваль, - но только как родственника, но не как
соратника по утехам; когда я узнал, на что вы способны, мы полюбили друг
друга и объединились.
- Пусть так, но согласитесь, что мадам д'Эстерваль с большой неохотой
пощадила меня.
- Не стоит меня упрекать, - сказала Доротея, - ибо мое жестокое желание
было комплиментом в ваш адрес. Моя ужасная привычка уничтожать мужчин,
которые мне нравятся, вынесла вам приговор, равносильный признанию в любви:
будь вы менее красивы, может быть, вы бы спаслись.
- Вот именно, милая кузина, - улыбнулся Жернанд, - по-моему, вам не по
душе, когда кто-то хочет вам понравиться.
- Господа, я, как и вы, эгоистка; главное для меня - чтобы мужчины
утоляли мои страсти, любовь и честолюбие мне не известны.
- Она права, - кивнул Жернанд, - только так должны рассуждать все
женщины; если бы они все походили на мою кузину, я непременно примирился бы
с этим полом,
- Выходит, сейчас вы испытываете к ним неодолимую ненависть? - спросил
д'Эстерваль.
- О я их ненавижу всей душой! Я бы уничтожил их всех, без остатка, если
бы небо ненадолго доверило бы мне свою молнию.
- Не понимаю, - проговорил д'Эстерваль, шаря своим языком во рту
Жюстины, - как можно ненавидеть таких сладких, таких податливых созданий.
- А я вот хорошо это понимаю, - сказал Брессак, засовывая язык в рот
ганимеду. - И понимаю, почему многие предпочитают свой пол.
- Разрази гром мою жопу, у вас встал член, друг мой, - сказала Доротея,
- так не стесняйтесь, сношайте этого прелестного мальчика, только пусть он
прочистит мне задницу. - И она повернула к юноше свои ягодицы.
- Гром и молния! - воскликнул Жернанд. - Да вы все пьяны после семи или
восьми бутылок на каждого!
- Что до меня, - подал голос Брессак, ущипнув грудь Жюстины, отчего она
вскрикнула, - то я, конечно, пьян... И вообще, дорогой дядюшка, я бы так
хотел увидеть, как вы пускаете кровь вашей жене. Вы мне позволите в это
время побаловаться с вашим седалищем?.. Ото, нашу Доротею,кажется,
стошнило!
- Я напилась до чертиков, дорогой.
- Отлично, тогда сношайся, потаскуха, - сказал ее муж и громогласно
пустил газы, - это тебя отрезвит.
- Мы чувствуем себя совершенно свободно в вашем обществе, дядя, -
заметил Брессак.
- И правильно: никаких церемоний, друзья, я очень люблю это; когда вино
кружит голову, надо пускать газы, испражняться, блевать; надо спускать
сперму - это облегчает. Брессак, подержи-ка Доротею: ты видишь, что она
сейчас упадет под натиском этого молодца.
- За какое же место ее держать, черт возьми? - проворчал Брессак. - Эта
шлюха залита блевотиной и уже плавает в собственном дерьме.
- Ну и что? - вмешался Жернанд. - Пусть один из ганимедов вытрет все
это, помоги ему, Жюстина. Спросите вашу жену д'Эстерваль, не желает ли она
прилечь?
- Прилечь! Да чтоб я сдохла на месте! - отвечала Доротея. - Ну уж нет:
я хочу сношаться! Теперь у меня ничего нет в желудке, и я готова продолжать.
- Позовите свою супругу, дядя, я вас умоляю, - простонал Брессак, - нам
необходимо разнообразие; пусть Жюстина пойдет предупредить ее.
Пока исполнялось это распоряжение, наши злодеи, едва державшиеся на
ногах, разминали свои члены, чтобы помчаться, закусив удила, к новым
мерзостям.
Нет нужды описывать состояние несчастной графини, когда она узнала, что
ее мучитель в сопровождении такихжемерзкихразвратниковявится
наслаждаться ее страданиями в столь неурочный час: она только что встала
из-за стола.
- Милая девушка, - испуганно взглянула она на Жюстину, - они очень
пьяные... и разъяренные?
- О да, мадам, они совсем потеряли голову.
- Великий Боже! Какие ужасы меня ожидают... Но вы не покинете меня во
время этой жестокой сцены, вы будете рядом, не правда ли, мадемуазель?
- Ну конечно, если мне позволят.
- Да, да... А кто эти люди? Вы говорите, один из них - племянник графа,
маркиз де Брессак? Да это же настоящее чудовище; я слышала о нем, говорят,
он отравил свою мать... И господин де Жернанд дошел до того, что принимает у
себя убийцу своей сестры! Какой кошмар, великий Боже! А другой, по вашим
словам, - профессиональный убийца?
- Да, мадам, это кузен господина де Жернанда, он держит постоялый двор
единственно для распутства и для того, чтобы грабить и убивать тех, кто у
него останавливается на ночлег.
- Ах, какой ужас! И вот этим злодеям мой муж хочет бросить меня на
потеху! А кто эта женщина с ними?
- Супруга хозяина гостиницы, такая же злодейка, такая же развратная,
как они.
О мадемуазель, значит, случается, что представительницы нашего пола
забывают о нежности и благородстве и предаются мужским извращениям?
- Да будет вам известно, мадам, - ответила Жюстина, - что женщина,
отказавшаяся от целомудрия и от чуткости, которые присущи нашему полу,
скорее, чем мужчины, привыкают к пороку и невоздержанности и глубже ввязают
в них.
- И вы полагаете, что господин де Жернанд допустит, чтобы я стала
жертвой чудовищных наклонностей этого жуткого создания?
- Увы, я в этом не сомневаюсь, мадам. Не успела Жюстина произнести эти
слова, как внизу послышался шум: пьяный хохот, площадная брань и богохульные
ругательства предшествовали появлению веселой компании, и несколько слезинок
оросили ресницы мадам де Жернанд, которая поняла, что пытки неизбежны.
Шумный кортеж состоял из мужа, четы д'Эстервалей, Брессака, шестерых
самых красивых ганимедов, двух старых служанок и нашей несчастной Жюстины,
которая, потрясенная предстоящими ужасами, дрожащая отстрахасамой
сделаться жертвой, уверенная в том, что ничем не сможет помочь своей
госпоже, желала только одного - оказаться как можно дальше от этого дома.
Все церемонии, окоторыхмырасскажемподробно,соблюдались
неукоснительно при каждом визите жестокосердного хозяина, менялись лишь
детали в зависимости от количества гостей, присутствующих на оргиях.
Графиня в накинутой на плечи прозрачной греческой тунике опустилась на
колени, увидев супруга, и наши распутники с удовольствием рассматривали ее в
таком униженном положении.
- М-да, дядюшка, - произнес Брессак, пошатываясь, - аувас
очаровательная жена... - Потом заплетающимся языком продолжал: -Вы
позволите, дорогая тетушка, смиренно приветствовать вас?Яискренне
сочувствую вашей столь незавидной участи, должно быть, мой досточтимый дядя
имеет веские причины обращаться с вами таким образом, так как он - самый
справедливый человек на свете.
Тут заговорила мадам д'Эстерваль, справившись с внезапным приступом
икоты:
- Я уверена, что госпожа графиня жестоко оскорбила своего уважаемого
супруга, иначе просто невозможно, чтобы такой гуманный человек, такой
любезный, такой мягкий, потребовал от дамы таких вещей.
- А вот я понял, в чем здесь дело, - сказал д'Эстерваль, - это
свидетельство обожания со стороны нашей хозяйки: она демонстрирует супругу
свое высшее почтение.
- Друзья, - торжественно заявил Жернанд, - надеюсь, вы не возражаете,
если она окажет почтение вашим ягодицам, и прошу вас представить ей
названное божество, чтобы графиня могла воскурить ему фимиам.
- Дядя драв, черт меня побери! - обрадовался Брессак и незамедлительно
спустил панталоны, являя окружающим ту часть своего тела, которую обнажал с
особенным удовольствием. - Да, да, я вижу, что моя дорогая тетушка желает
облобызать мой зад, и я с радостью предоставлю ей эту возможность.
- Давайте, давайте, доставайте свои задницы! - подбадривал Жернанд.
И вот мгновение спустя названные предметы почетных гостей, Жюстины,
юношей-педерастов и даже служанок так тесно окружили бедную графиню, что она
оказалась в плотном кольце из ягодиц, которые едва не упирались ей в лицо.
- Надо немного упорядочить это, дядюшка, - озабоченно сказал Брессак, -
а то мы задушим даму. Пусть каждый подставит свою задницу для поцелуя,
который распалит его желание, а я подам пример.
При этом он выдавил из себя немного экскрементов, и это обстоятельство
вызвало такой восторг, что все, исключая Жюстину, повторили шутку маркиза.
- Итак, мадам, - спросил наконец Жернанд, - вы готовы?
- Ко всему, сударь, - покорно и отрешенно ответила графиня, - вы же
знаете, что я ваша жертва.
Тогда Жернанд дал Жюстине команду раздеть свою жену, и несмотря на
внутреннее сопротивлениеонавынужденабыласмириться:несчастная
подчинялась только тогда, когда не могла поступить иначе, но по доброй воле
- никогда. И она сняла с плеч хозяйки прозрачную сутану, и похотливые
взгляды уставились на голое тело.
- Клянусь честью, великолепная женщина! - выдохнулд'Эстерваль,
необыкновенно возбужденный этим зрелищем.
- Ну ладно, - сказал Жернанд, - возьми ее друг мой, раз ты находишь ее
красивой, я вручаю ее в твои руки. Прости, племянник, что я не отдал
предпочтение тебе, но я знаю твои вкусы и оставил для тебя зад, если он тебя
вдохновляет, кстати, вы можете положить даму между вами.
- Кровное родство заставит меня сотворить чудо: хотя женский зад меня
соблазняет не больше, чем передняя часть, если д'Эстерваль не против, я
ступлю, заодно с ним, на тропинку, противоположную той, которой пойдет он;
будьте добры вести нас, дядюшка.
- Охотно, - согласился Жернанд, - ничто так меня не радует, как
возможность поспособствовать собственному бесчестью.
С этими словами он взял в обе руки орган д'Эстерваля и втолкнул его во
влагалище своей жены, затем перевернул их так, чтобы она оказалась сверху.
Таким образом во власти Брессака оказались прекраснейшие на свете ягодицы, и
тот, снова при помощи графа, с ходу преодолел препятствие. Старый развратник
развалился в кресле лицом к участникам этой сцены, его окружили все шестеро
педерастов: двоим он массировал член руками, двое примостились под самым его
носом так, чтобы он мог сосать их по очереди, еще двое трудились над его
поникшим инструментом - делали с ним то же самое, что он делал с членами,
торчавшими перед его лицом.
- Сократируйте моего племянника, - приказал он старухам, - мужчины
нашей породы любят, когда им ласкают задницу, пока они сношаются.
- Да, да! - воскликнул Брессак, набрасываясь на свою тетку и вонзая в
нее член по самую мошонку. - Это абсолютно необходимо, и мой дядя, как
всегда прав, но я бы хотел приласкать таким же образом Жюстину.
- Нет ничего проще, - откликнулся Жернанд, - только пусть она
разденется сначала.
Наша героиня покорно подставила ягодицы, и похотливые пальцы Брессака,
собравшись в хищную пятерню, начали безжалостно терзать зад бедной девушки.
Одна Доротея оставалась не у дел: блудница мастурбировала, наблюдая за
остальными.
- Мадам, - предложил ей Жернанд, - забирайтесь под мою жену, она вас
будет ласкать, я могу уступить вам одного юношу, который облобызает ваш
несравненный зад, пока моя жена занимается вашим клитором, ну а анус вам
приласкает Жюстина. Вперед, друзья! По-моему, все готовы, теперь постараемся
все вместе... Кстати, почему никто ничего не скажет о моей супруге, господа:
я вам ее уступаю, а вы словно ее не замечаете...
- Гляди, друг мой, - прервал его д'Эстерваль, бурно извергаясь в вагину
хозяйки, - вот моя высшая похвала в ее адрес, между прочим женщина должна не
на шутку возбудить меня, чтобы я мог излить сперму без жестоких эпизодов.
Ах, разрази меня гром, какое удовольствие она мне доставила! Член Брессака
разворотил ей задницу, и от этого ее влагалище стало еще уже... О, какое это
блаженство!
- Клянусь божеством содомитов, я тоже кончаю... я больше не могу ждать,
- простонала Доротея. - Но вы, кажется, собирались пустить кровь нашей
госпоже? Мои соки струились бы еще обильнее, если бы я увидела, как течет ее
кровь.
- Вы совершенно правы, - проворчал Брессак, выбираясь иззада
несчастной женщины, - я поберегу сперму докровопускания,ведья
привередливее вас и не нашел в анусе тетушки то, на что рассчитывал: просто
беда с этими родственничками. Итак, дорогой Жернанд, приступайте к своей
сладостной операции, прошу вас, я жду ее с нетерпением.
И Брессак не смог удержаться от того, чтобы не продемонстрировать все
свое отвращение, испытанное во время акта, который противоречилего
принципам, ибо настоящий содомит дорожит ими больше, чем собственной жизнью:
он гневно оглядел зад, который только что содомировал, и, прижавшись к
одному из педерастов, будто желая очиститься, снова заворчал:
- Ну что же вы, дядя? Когда же начнем пускать кровь, черт вас побери?
Но Жернанд, достаточно возбужденный, уже бросал свирепые взгляды на
свою жену.
- Потерпи, сейчас я залью кровью эту тварь, и не думайте, что я буду ее
щадить! А теперь, сударыня, - обратился он к жертве, - приступайте к своим
обязанностям.
Выполняя обычный церемониал, мадам де Жернанд, поддерживаемая Жюстиной,
поднялась на кресло графа и подставила ему ягодицы для поцелуев.
- Раздвинь пошире, сука! - зарычал Жернанд.
И долго разглядывал предмет, который волновал его в тот момент,
заставляя жену принимать различные позы: он приоткрывал, сжимал, щекотал
языком отверстие, которое покинул член Брессака.Затем,побуждаемый
жестокими страстями, ухватил зубами кусочек плоти, надкусил его и жадно
отсосал кровь. В продолжении предварительной процедуры Брессака ласкал один
из ганимедов, д'Эстерваль тискал свою супругу, пятеро других юношей окружияи
графа и сосали его или давали ему сосать свои члены.
Скоро он возлег на диван и заставил жену сесть ему на лицо: она должна
была губами оказывать ему услуги, которые он получал от ганимедов, сам же он
вознамерился дать волю своим рукам и заняться окружавшими его прелестями.
Жюстине было поручено седалище хозяина, которое она принялась ласкать, всеми
доступными способами.
Эта сцена продолжалась почти четверть часа, но не принесла желанного
результата; надо было придумать чтото другое. Служанки положили графиню на
шезлонг лицом вверх, заставив ее как можно шире раздвинуть бедра. Зрелище
влагалища привело Жернанда в ярость, некоторое время он разглядывал его,
злобно сверкая глазами, потом выругался, взял ланценты, и, как безумный,
бросился на жертву; он с ходу сделал ей несколько надрезов на животе и
лобке. В тот же момент Брессак и д'Эстерваль, необыкновенно воспламенившись
при виде появившейся крови, схватили каждый по мальчику и овладели ими.
Однако первые раны были еще не глубоки. Он предложил Доротее лизать зияющую
вагину графини, и она согласилась не раздумывая; Жернанд продвинул поближе
волнующий зад мадам д'Эстерваль, чтобы проделать с ним то же, что сделал со
своей женой.
- Не стесняйтесь, - сказалемуд'Эстерваль,видя,чтотот
осторожничает, - режьте в свое удовольствие; самое обычное дело - выпускать
кровь из задницы женщины, потому что от этого она чувствует себя лучше.
Затем Жернанд завладел Жюстиной и, уложив ее на Доротею, подверг ее
ягодицы такой же операции, которую испытала супруга д'Эстерваля. Его не
переставали сосать, время от времени он заставлял педерастов брать в рот
члены друг друга или располагал их так, чтобы все, в том числе он сам, могли
потрудиться языком и губами. Граф получал много и ничего не отдавал: его
пресыщение или же бессилие было настолько глубоким, что самые отчаянные
усилия не могли вытащить его из оцепенения, казалось, он испытывает очень
сильные ощущения, но внешне это никак не проявлялось. Несколько раз он
приказывал Жюстине сосать юношей, а затем, прильнув к его губам, влить в
него бальзам, собранный ею.
Наконец композиция расстроилась окончательно, только графиня осталась
лежать на канапе. Тогда Жернанд попросил всех зрителей помочь ему.
- О чем вдет речь? - осведомился Брессак.
- Перед вами женщина, которую я отдаю в ваши руки, друзья мои, - сказал
Жернанд, - я вас умоляю оскорблять, унижать, истязать ее всеми возможными
способами: чем больше она будет страдать, тем сильнее разгорятся мои
страсти.
Это предложение было встречено с необыкновенным энтузиазмом и исполнено
с не меньшим пылом. Старухи, ганимеды, Доротея и особенно д'Эстерваль и
Брессак набросились на бедную графиню с таким остервенением, отделали ее так
немилосердно, с такой жестокостью отнеслись к ней, что слезы несчастной
лились безостановочно. Они плевали ей в лицо, били по щекам, пускали в рот
газы, пинали ногами. Словом, нет слов, чтобы описать все, что претерпела она
в продолжении двух часов, пока д'Эстервалю не пришла мысль содомировать ее.
Графиню поставили в соответствующую позу, заставили сосать член мужа, в это
время Доротея сношала содомита в зад клитором, Брессак овладел своим дядей,
лобзая ягодицы Жюстины. Эту причудливую группу окружили ганимеды, одним под-
ставляя для поцелуя члены, другим - очаровательные зады. Жернанд, сунув
фаллос в рот жене, с удовольствием хлестал ее по щекам: она всегда служила
жестокой похоти этого ужасного человека, и казалось, что честь принадлежать
ему одновременно давала ей титул его жертвы, злодей возбуждался собственной
жестокостью только по причине брачных уз, придававших ему силы. Но группа
вновь распалась: Жернанд расположил участников по обе стороны своей супруги,
чтобы женские и мужские задницы были перемешаны. Отойдя на несколько шагов,
он внимательно оглядел композицию, затем подошел и начал ощупывать и
целовать все выставленные предметы по очереди. Он никому не причинял боли,
но добравшись до жены, осыпал ее ударами и принялся щипать и кусать бедную
плоть, на которую уже и без того нельзя было смотреть без содрогания. В
конце концов он потребовал, чтобы все мужчины совершили с графиней содомию;
он брал все члены по очереди, сам подносил их к преддверию столь близкого
ему ануса и заталкивал внутрь, а Жюстина облизывала его фаллос. Каждый
получил позволение прочистить зад его супруги, но жертвоприношение должно
было иметь место у него во рту, пока же происходило совокупление, язык графа
трудился в заднем проходе содомита. Этот эпизод продолжался долго, и вот
хозяин возбудился по-настоящему; он встал и приказал Жюстине занять место
графини. Наша добронравная дева упала на колени и стала молить Жернанда
избавить ее от этого ужаса, но разве она не знала, что желания такого
человека равносильны заповедям небесным? Итак, графиню положили на канапе,
Жюстина легла на нее задом к палачу, тот снова брал мужские члены и снова
вставлял их в отверстие плачущей Жюстины, которой в это время было ведено
щекотать клитор графини и целовать ее в губы. Для графа церемония осталась
прежней: он жадно лобзал задницу каждому содомиту и требовал совершить
излияние себе в рот. Когда круг завершился, распутник решил, что пора
приступать к главному.
- Все это напрасная потеря времени, - сказал он решительно, - мне нужно
другое. Итак, за дело! Приготовь руки, потаскуха!
Все отошли в сторону и в подчительном молчании ожидали дальнейших
событий. Брессак и д'Эстерваль, вложив свои фаллосы в род ганимедам, во все
глаза смотрели на виновника торжества. Жернанд грубо схватил жену, поставил
ее на колени на табурет и велел Жюстине привязать ее руки к широким черным
лентам. Затем обследовал положенные лигатуры; решив, что они недостаточно
тугие, он крепко затянул их, чтобы - как он выразился - кровь брызгала
фонтаном. Поцеловал вмиг посиневшие руки, пощупал вены и молниеносным
движением вскрыл их. Брызнула кровь. Жернанд изомлел от восторга и сел в
кресло напротив жертвы, наблюдая, как струятся два алых фонтанчика; Жюстина
усердно сосала его, он оказывал такую же услугу четырем окружившим его
юношам, не спуская глаз с кровавых струй, которые возбуждали его и были
единственным источником самых сладостных удовольствий. Тут сострадательная
Жюстина, движимая неодолимым чувством жалости, собрав всю свою энергию,
ускорила взрыв сладострастия своего хозяина, так как желала положить таким
образом конец страданиям несчастной хозяйки, то есть превратилась в шлюху из
чувства добронравия и в бесстыдницу в силу добродетельности. И вот наконец
она наступила, благодатная развязка, но благодаря заботам д'Эстерваля. Этот
заботливый родственник каким-то чутьем почувствовал, что Жернанду требуется
встряска: он приподнял его, вонзил ему в зад свой громадный инструмент, а
Брессак, подогретый столь необычным зрелищем, подставил лицо под струйки
крови, брызжущие из рук жертвы, он не переставал содомировать мальчика и
извергнулся в тот момент, когда кровь залила ему лицо. Тогда-то и проявилась
вся жестокость графа: он подскочил к жене, осыпал ее проклятиями, покрыл
поцелуями ее раны, слизывая и глотая кровь. Этот элексир довершил его
опьянение, он перестал соображать совершенно, его бормотания напоминали
бычий рев, он удушил бы мадам де Жернанд, если бы его не удержали служанки и
Жюстина, в то время как его коварные друзья, напротив побуждали злодея к
решительным действиям.
- Оставьте его в покое! - кричал подлый Брессак, хотя сам уже испытал
оргазм.
- Не мешайте ему! - твердила Доротея.
- Черт побери' - орал д'Эстерваль. - Что страшного, если он даже
прикончит ее? Одной женщиной будет меньше - только и всего.
Но и силы, удерживавшие его, были достаточно велики. Жюсгина, которую
кто-то из злодеев успел оттолкнуть, вновь обняла бедра графа и продолжила
свое дело. Доротея, подставив ему свои ягодицы, теребила основание члена и
яички. Наконец его освободили от кипящей жидкости, температура, консистенция
и в особенности обилие которой приводили его в такое исступление, что
казалось, будто он вот-вот проститься с жизнью. Извергнутая сперма не
вместилась бы в семь столовых ложек, и самая густая каша показалась бы
жидкой в сравнении с ней, но при всем при этом эрекция так и не наступила -
явный признак истощения. Но пусть об этом судят люди знающие. Граф ел
чрезмерно много и очень мало расходовал энергии. Не в этом ли заключалась
причина?
Жюстина хотела броситься на помощь хозяйке, остановить кровь.
- Одну минуту, разрази тебя гром! - заорал д'Эстерваль, вытаскивая
разгоряченный от похоти фаллос из зада Жернанда. - Одну минуту, черт бы тебя
побрал! Разве не видишь, что мне надо излить сперму?
Вначале он обвел присутствующих мутным взором, словно никого не видя.
Потом всмотрелся в несчастную окровавленную графиню, прильнул к ней всем
телом и совершил с ней, почти бесчувственной грубый содомитский акт.
- Ну вот, - проговорил он через короткое время, отжимая насытившийся
член, - теперь можете помогать этой блуднице, сколько хотите, но я должен
был кончить.
Наконец раны жертвы перевязали и уложили ее на канапе в плачевном
состоянии, а наши либертены во главе с Жернандом, даже не удостоив
жалостливым взглядом неподвижную жертву своей ярости, быстро вышли вместе со
своими юными наперсниками, предоставив служанкам и Жюстине приводить ее в
порядок.
Именно в таких ситуациях лучше всего судить о людях. Если перед вами
новичок, случайно подхваченный волной собственных страстей, на его лице вы
прочтете угрызение совести,когдаон,успокоившись,посмотритна
отвратительные последствия своего исступления. А если это развратник, с
сердцем, прогнившим от всевозможных пороков, такие последствия его не
испугают; он будет взирать на них спокойно, без сожаления, быть может, даже
с приятным волнением утомленной похоти {Но если, и в том нет сомнения, самый
виновный бывает самым счастливым, так как его удовольствия не замутнены
сожалениями и угрызениями, тогда очевидно, что порок больше способствует
счастью, нежели добродетель. Какое горькое разочарование для моралистов!
(Прим. автора).}.
Итак, наши распутники, скорее приятно взволнованные, чем расстроенные,
рассуждая о наслаждениях, которые только что вкусили, скоро почерпнули в
свежих воспоминаниях силы, необходимые для того, чтобы устремиться мыслию к
новым. Они уединились в просторном будуаре, взяв с собой педерастов, и там,
лаская и облизывая юношеские тела, каждый старался разжечь за приятной
беседой тлеющие угольки недавнего пожара. - Вы понимает сами, дядюшка, -
начал Брессак, - насколько восхительна ваша страсть?
- Да, да, я не видел ничего более пикантного, - подхватил д'Эстерваль,
- чем это сочетание сладострастия и жестокости, ничто в мире меня не
возбуждает так сильно и ничто не в состоянии настолько полно удовлетворить
наши прихоти, чем способ, который практикует господин де Жернанд.
- Но мне кажется, - заметил Брессак, - я бы не стал ограничиваться
только руками: я бы делал надрезы по всему телу.
- Я тоже так делаю, - ответил Жернанд, - и шрамы моей дорогой супруги
свидетельствуют о том, что мало найдется мест на ее прекрасном теле, которые
избежали бы моей ярости.
- А правда ли, - спросил д'Эстерваль, - что только ваша жена обладает
способностью возбуждать вас во время этой процедуры?
- Меня может возбудить любая другая женщина, - сказал Жернанд, - но нет
сомнения в том, что графиня воспламеняет все мои страсти гораздо лучше и
полнее.
- Должно быть, это связано с принципиальным отношением графа к нашему
полу, - предположила Доротея.
- О, я уверен, что это отношение непримиримо в высшей степени, - сказал
Брессак. - Если бы дядя соизволил объяснить нам свои принципы, все общество
с удовольствием выслушало бы их.
Жернанд согласился, и поскольку как раз в этот момент пришла Жюстина
доложить хозяину о состоянии той, кого поручили ее заботам, ей позволили
присутствовать на лекции, которую Жернанд начал следующим образом:
- Вы полагаете, друзья, что мои страсти намекают на мое, скажем, не
очень высокое мнение о женщинах, и конечно, вы не ошибаетесь, думая, что я
презираю их не меньше, чем ненавижу, но когда женщина связана со мной
брачными узами, я испытываю к ней двойное пренебрежение и тройную антипатию.
Прежде чем перейти к анализу этих чувств, я бы хотел спросить вас, на каком
основании следует считать, что муж обязан составить счастье своей жены, и по
какому праву жена может претендовать на это. Согласитесь, что потребность
сделать друг друга счастливыми может существовать у двух людей, имеющих
одинаковую возможность вредить друг другу и, следовательно, обладающих
равной силой. Подобный союз может получиться лишь в том случае, если между
этими людьми сразу будет заключен пакт о том, что каждый из них будет
использовать свою силу не во вред другому, но такое странное соглашение,
разумеется, немыслимо между сильным существом и существом слабым. По какому
праву последний требует, чтобы первый щадил его? И какая глупость может
заставить первого согласиться на это? Я готов согласиться не применять силу
в отношении того, кто может быть для меня опасен, но зачем мне церемониться
с человеком, который предназначен служить мне самой природой? Вы скажете: из
чувства жалости? Это чувство уместно в отношении существа, равного мне и
похожего на меня, и поскольку оно эгоистичное, это возможно только при
условии молчаливого согласия с тем, что лицо, внушающее мне сострадание,
будет относиться ко мне точно так же. Но если я во всем превосхожу его,
такое сострадание мне не нужно, и я не буду стремиться завоевать его.
Неужели я такой дурак, чтобы жалеть человека, которому я не должен внушать
жалость? Разве буду я оплакивать смерть цыпленка, которого зарезали к моему
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000