- Только с вами я, пожалуй, обойдусь без таинственности и уж наверняка
сделаю -это более артистично и искусно.
Тогда Клотильда решила употребить оружие своего пола: она наклонилась
ко мне с намерением поцеловать и увлажнить мою щеку своими слезами, но я
грубо оттолкнул ее.
- Как ты жесток, - проговорила она, захлебываясь слезами. - Если ты
хочешь оскорбить мать, имей, по крайней мере, уважение к бедному созданию,
которое будет обязано жизнью твоей любви, ведь я беременна... Прошу тебя
остановиться в первом же городе, потому что я чувствую себя не очень хорошо.
Мы остановились, и Клотильда которую сразу же отнесли в постель,
серьезно заболела. Придя в бешенство от того, что пришлось прервать
путешествие из-за существа, к которому я начинал питать самое искреннее
отвращение, и от того еще, что всегда ненавидел беременных женщин, я уже
собирался плюнуть на все и оставить жену и будущего ребенка в приюте, как
вдруг в коридоре меня остановила какая-то женщина и попросила на минутку
зайти в ее комнату. Великий Боже, каково же было мое удивление, когда я
узнал прелестную помощницу принцессы Софии, ту самую Эмму, о которой уже
рассказывал!
- Какая неожиданная встреча, мадам, - сказал я, - и к тому же очень
счастливая! Вы здесь одна?
- Да, - отвечала прелестница, - мне также пришлось бежать от своей
ненасытной и тщеславной госпожи, черт ее возьми со всеми потрохами! Вы очень
благоразумно поступили, проявив в тот раз такую решительность. А ведь вы не
знали и, возможно, не знаете до сих пор, какую судьбу готовила для вас ее
коварная политика. Она сказала вам, что бургомистр с ней заодно, но она
солгала; это вы должны были устранить его с дороги, и если бы все сорвалось,
быть бы вам покойником. Принцесса пришла в отчаяние и бешенство после вашего
бегства, но все-таки продолжала плести свои гнусные интриги еще два года и
наконец настояла, чтобы это убийство совершила я. Будь здесь речь об обычном
преступлении, я бы, конечно, согласилась, потому что преступление забавляет
меня, я люблю встряску, которую оно производит в моем организме и которая
приводит меня в восторг, а поскольку мне чужды всякие предрассудки, я
отдаюсь этому без страха и после этого никогда ни о чем не жалею. Но такое
серьезное дело было не по мне, и я последовала вашему примеру, чтобы не
сделаться жертвой принцессы, потому что не захотела быть ее помощницей.
- Вы необыкновенная женщина, - с чувством произнес я, кладя руку на ее
промежность, - оставим все церемонии, ведь мы с вами достаточно знаем друг
друга, чтобы обойтись без предисловий. Скажите только, мой ангел, вы рады,
что я снова нашел вас? Под неусыпным оком принцессы мы не могли обнаружить
все свои чувства, а теперь ничто не мешает нам...
- Хорошо, друг мой; а эта дама, что сопровождает вас - могу я узнать,
кто она такая?
- Это моя жена.
И я поспешил рассказать моей новой подруге все, что произошло в
Лондоне, что случилось с семейством Берлингтонов и что единственная из них,
оставшаяся в живых, лежит теперь больная в соседней комнате этой гостиницы.
Эмма, будучи в душе дьяволицей, оценила по достоинству мою шутку и когда
вдоволь насмеялась, спросила, не хочу ли я представить ее моей нежной
супруге.
- Вы, конечно, не собираетесь таскать ее за собой всю жизнь, - заметила
она. - Лучше оставить ее здесь. Я больше подхожу вам, чем эта монашенка. И я
не потребую от вас никаких клятв перед священником: я всегда презирала
церковные церемонии. Хотя я, между прочим, благородного происхождения, но
считаю себя пропащей женщиной из-за своей распущенности и своей связи с
Софией, так что вы будете иметь пылкую любовницу и надежного друга. Как у
вас с финансами?
- В самом лучшем виде. Я очень богат.
- Жаль. У меня есть сто тысяч крон, которые я хотела предложить вам,
рассчитывая подчинить вас своей власти, что было бы мне очень приятно.
- Осмелюсь заметить, Эмма, что я тронут вашим благородством, но не
таким путем вы можете привязать меня к себе; моя душа не терпит зависимости
от женщин: я должен властвовать над ними или вообще с ними не связываться.
- Ну что ж, очень хорошо, я буду вашей шлюхой, мне нравится и эта роль.
Сколько вы будете платить мне?
- Сколько вы получали от Софии?
- Сто французских луидоров в месяц.
- Я положу вам такое же жалованье, но будете ли вы верной мне и
послушной?
- Как рабыня.
- Рабство предполагает отсутствие всех залогов свободы и средств
повредить господину. Поэтому отдайте мне свои деньги.
- Вот они. - И Эмма протянула мне шкатулку.
- Признайся, мой ангел, - заметил я, открыв крышку, - что ты украла эти
деньги: получая сто луидоров в месяц, ты не могла скопить такую сумму, тем
более в твоем возрасте.
- Неужели ты считаешь, что я ушла от своей Мессалины, не заглянув в ее
сундуки?
- А что, если я донесу на тебя?
- Боршан, я люблю тебя; все, что я имею, принадлежит тебе; я не просто
доверяю тебе эти деньги - я их отдаю тебе. Но ты получишь этот подарок и мою
благосклонность только при одном условии.
- Я тебя слушаю.
- Мы немедленно избавимся этой ничтожной поклажи которую ты таскаешь за
собой по всей Европе.
- Выходит, ты мне платишь за ее смерть?
- Именно это я и требую в обмен на сто тысяч крон.
- Ах ты, чудная маленькая сучка, но расправу надо бы украсить жестокими
эпизодамию
- Несмотря на то, что она больна?
- Но разве твое предложение разделаться с ней не жестоко?
- Разумеется.
- Тогда сделаем так: я представлю тебя, как мою бывшую супругу, которая
требует, чтобы я вернулся к ней; я буду просить прощения за свою слабость,
которая в моем затруднительном положении вынудила меня действовать таким
образом; ты придешь в ярость; тогда я скажу Клотильде, что покидаю ее, и
бедняжка умрет от печали, с ней вместе умрет и ребенок в ее чреве.
- Так она еще и беременна? Тогда мы весело проведем время! - И по
заблестевшим глазам Эммы я понял, как возбуждает ее предстоящая гнусность;
переполненная чувствами шлюха бросилась целовать меня ивприступе
параксизма страсти выбросила из себя обильную дозу спермы.
Мы вошли в комнату больной. Мы так искусно сыграли свои роли, что
несчастная Клотильда приняла все за чистую монету. Эмма, мудрая, хитрая и
порочная Эмма, утверждала, что, уходя от нее, я ее обокрал и что ни одна
вещь, вплоть до последней пуговицы или носового платка, не принадлежит в
этой комнате авантюристке, потерявшей всякую совесть. Я признался, что все
именно так и обстояло, и тогда моя отчаявшаяся жена, очень хорошо понимая,
что ей грозит, отвернула в сторону свое прекрасное лицо, чтобы скрыть слезы.
- Нет, нет, подлая предательница, я не позволю тебе прятать свои
бесстыжие глаза, - разъярилась Эмма. - Я не двинусь отсюда, покуда не получу
все свое имущество.
Тем временем в комнату принесли ужин. Мы с Эммой от души поели и
послали за самым лучшим вином, а беспомощная Клотильда молча, сквозь слезы,
смотрела, как ее обдирают до последнего пенни, и с каждой минутой возрастало
отчаяние в ее глазах. Покончив с сытной трапезой, мы устроились возле
кровати обреченной женщины и мерзкими утехами отметили наш союз.
Эта Эмма была просто чудо:двадцатиодногогода,слицом,
олицетворявшим собой сладострастие, с фигурой нимфы, с большими темными
глазами, с самым свежим на свете ротиком и ослепительно белыми зубками, с
маленьким проворным языком и удивительно гладкой и нежной кожей,с
потрясающей формы грудью и ягодицами исненасытнымтемпераментом
развратницы, приправленным солью и перцем жестокойпохотливости.Мы
совокуплялись самыми разными способами и наслаждались зрелищем, редким и
одновременно возбуждающим, моей жены, которая исходила жалобными стонами,
упреками и отчаянными рыданиями.
Когда я содомировал ее, Эмма потребовала, чтобы еезлосчастная
соперница показала ей свой зад. Клотильда была настолько слаба, что не могла
пошевелиться, но ей пришлось повиноваться. Я несколько раз ударил по этому
великолепному предмету, который недавно еще доставлял мне столько сладостных
минут и который я теперь безжалостно покидал; я бил по нему с такой силой,
что бедняжка, сраженная отчаянием и горем, истощенная болью и болезнью,
перестала дергаться и неподвижно лежала на кровати.
- Мы можем придушить ее, - предложил я, продолжая усердно орудовать в
заднице Эммы.
- Можем, конечно, но это будет большой ошибкой, - возразила умная и
богатая воображением девушка. - Лучше всего просто оставить ее в таком
состоянии, испортить ей репутацию в глазах хозяина гостиницы, и тогда, не
имея никаких средств, она либо умрет с голоду, либо выживет посредством
проституции.
Эта последняя мысль исторгла из меня мощный оргазм, и мы стали
собираться в путь. Мы забрали из ее комнаты все, до последнего предмета,
стащили с Клотильды ночной халат, сняли с пальцев кольца, вытащили из ушей
серьги; мы взяли даже ее туфли и шлепанцы, - одним словом, она осталась в
чем мать родила; бедная моя супруга только плакала и тихо бормотала:
- Я понимаю, что если ты сейчас не убьешь меня, ты не сможешь больше
творить зло. Но пусть небо простит тебя, как прощаю я, и как бы ни сложилась
твоя жизнь, вспоминай иногда женщину, которая не сделала тебе ничего плохого
- только слишком сильно любила тебя.
- Довольно, довольно, закрой рот, - бросила Эмма, - ты не пропадешь,
если научишься как следует ласкать мужские члены. Между прочим, ты не
проклинать нас должна, а благодарить: другие на нашем месте забрали бы у
тебя не только вещи, но и жизнь.
Лошади были запряжены, карета ожидала у двери. Прежде чем уехать, Эмма
переговорила с прислугой гостиницы.
- Эта женщина, которую мы оставляем здесь, - бродячая потаскуха,
которая украла у меня мужа; по счастливой случайности я встретила его и
теперь увожу с собой: я беру то, что принадлежит мне по закону и до праву, а
вместе с ним и украденные ею вещи. Ее проживание оплачено до завтрашнего
дня, а остальное мещане интересует: делайте с ней, что хотите, у нее при
себе есть все чтобы оплатить любые долги, да еще заработать на дорогу домой,
в свою страну. Вот ключ от ее комнаты. Прощайте.
Кучер щелкнул кнутом, лошади помчались, и я не скоро узнал, что
случилось дальше с Клотильдой.
- Я очень довольна, - сказала мне Эмма. - Твое поведение в этом деле
показало, что у нас очень похожие характеры, и я уже чувствую, как
привязываюсь к тебе. Как ты думаешь, что будет с этой дамой?
- Она пойдет просить милостыню или продавать себя в вертепах; но какое,
в сущности, нам до этого дело?
Чтобы перевести разговор на более достойный предмет, я попросил
рассказать Эмму о себе.
- Родилась я в Брюсселе, - начала моя новая спутница, - не буду
говорить о своем происхождении, скажу лишь, что родители мои занимают очень
высокое положение в этом городе. В юном возрасте меня выдали за противного
мужа; человек, который любил меня, затеял с ним ссору и по дороге к месту
дуэли убил его ударом в спину. Вслед за тем он в отчаянии прибежал ко мне и
сказал: "Я слишком переборщил и теперь должен скрываться. Если ты любишь
меня, Эмма, поедем со мной; я не беден, мы сможем прожить тихо и беззаботно
до конца наших дней". Могла ли я отказать человеку, которого погубил мой
совет?
- Это убийство устроила ты? - спросил я.
- Ты еще сомневаешься в этом, дорогой? Итак, я последовала за своим
возлюбленным в добровольную ссылку; скоро он осточертел мне, и я сыграла с
ним такую же шутку, какую он сыграл с моим мужем. О моей истории узнала
София, и мои злодейства очень ей понравились... Через некоторое время мы
стали с ней близки. Она внимательно следила за тем, как развивается мой
характер, мы каждый день ласкали друг другу куночки, она посвятила меня во
все свои секреты; именно ей я обязана своими принципами, которые сегодня
тверды и незыблемы; хотя в конце концов я обокрала ее, тем не менее всегда
сохраню самые приятные воспоминания о принцессе.Она-выдающаяся
распутница, ее воображению нет предела, все это и стало причиной моей к ней
привязанности; и если бы не страх, который вызвало во мне ее последнее
предложение, я, наверное, осталась бы с ней на всю жизнь.
- Мне кажется, Эмма, я знаю тебя лучше, чем ты сама: тебе скоро надоело
бы служить пешкой в чужой преступной игре, тебе захотелось бы самой
совершать свои собственные преступления, и рано или поздно ты ушла бы от
этой женщины. Кстати, она ревнива?
- Ужасно.
- Она разрешала тебе развлекаться хотя бы с женщинами?
- Никогда, кроме тех, которые участвовали в ее утехах.
- Я повторяю, Эмма, ты не долго прожила бы со своей принцессой.
- Да, друг мой, я благодарю судьбу за то, что она вырвала меня из ее
объятий и бросила в твои. Давай же будем помнить кодекс воровской чести, и
пусть наша сила обратится на других людей, но никогда - друг против друга.
Хотя Эмма была очень хорошенькая и несмотря на сходствонаших
характеров, я все еще не был уверен, что смогу долго хранить именно то
гармоничное чувство в наших отношениях, о котором она говорила. Я замолчал и
предоставил ей толковать мое молчание, как ей вздумается.
Тем не менее наша связь с каждым днем делалась все прочнее, и мы
достигли определенной степени взаимопонимания, которое основывалось прежде
всего на нерушимом и взаимном обещании не упускать ни одной возможности
творить зло, какое только будет в наших силах; мы также договорились, что
будем всегда делить поровну плоды наших общих преступлений.
Однако я забежал немного вперед, поэтому вернусь в тот день, когда
расстался с Клотильдой.
Не успели мы отъехать на двадцать лье от гостиницы,какнам
представился, случай проверить на практике наши максимы и наши клятвы. Мы
приближались к городу под названием Иенкепинг, когда у французского экипажа,
ехавшего впереди нас, сломалась ось. Слуга отправился в город за мастером, а
хозяину ничего не оставалось, как, сидя на обочине, ждать помощи, которую мы
и предложили, когда поравнялись с ним; оказалось, что он - французский
торговец и едет в Стокгольм по делам своей компании, очень известной в
торговом мире. Вильнею было двадцать три года, и я редко встречал такую
красивую внешность, как у него; помимо того, он обладал радушием и
искренностью, свойственным его нации.
- Премного благодарен за вашу любезность; буду счастлив, если вы
довезете меня до ближайшего перегона, - сказал он. - Я вам тем более обязан,
что вот в этой шкатулке находятся исключительно ценные вещи: бриллианты,
золотые изделия, кредитные билеты, которые мне вручили три парижские фирмы
для доставки своим коллегам в Швеции, так что можете себе представить, что
было бы со мной, потеряй я эти драгоценности;
- В таком случае, сударь, мы с удовольствием обеспечив сохранность
ваших ценных вещей, - сказала Эмма и добавила: - Если, конечно, вы нам
доверяете.
Вильней охотно согласился, и мы посоветовали ему оставить своего
форейтора охранять экипаж и ждать, пока лакей вернется со свежими лошадьми и
с людьми, которые починят колесо.
Только мы тронулись дальше со своей неожиданно свалившейся на нас
добычей, как Эмма незаметно сжала мне руку...
- Согласен, - еле слышно прошептал я в ответ, - но это надо продумать
как следует.
- Разумеется, - не разжимая губ, проговорила она.
Добравшись до маленького городка Виммерби, мы нашли ладея нашего
спутника на перегонной станции и Отослали его назад за экипажем господина.
- Вы, наверное, собираетесь провести ночь здесь? - спросил я юношу. - А
нам надо спешить в Стокгольм, поэтому мы прощаемся с вами, сударь, и желаем
вам всего доброго.
На это пылкий Вильней, который всю дорогу поглядывал на прелести моей
подруги, ответил взглядом, полным сожаления от того, что мы уезжаем так
скоро; Эмма заметила его расстроенное лицо и сказала, что не понимает,
почему мы должны прощаться, и что, раз уж мы так приятно провели вместе эти
несколько часов пути, можно, также всем вместе, ехать до самой столицы.
- В самом деле, почему бы и нет? - вставил я. - Вот что я предлагаю:
господин Вильней оставит здесь, на станции, записку своему лакею, чтобы тот
искал его в Датском отеле, где мы остановимся по приезде в Стокгольм. Таким
образом, все устроится, и мы поедем втроем.
- Весьма заманчивое предложение, - сказал юноша, искоса взглянув на
Эмму, которая равнодушно заявила, что со своей стороны она не против того,
чтобы он согласился и остался рядом с ней.
Вильней быстро нацарапал письмо, вручил его хозяину постоялого двора,
лошадей наших накормили и напоили, и мы покатили в сторону Стокгольма. До
него оставалось около тридцати лье, и мы добрались до места только на
следующий вечер; там моя спутница рассказала мне, какую хитрость она
придумала, чтобы осуществить наш план. Мошенница под каким-то предлогом
задержалась в Виммерби и написала свою записку, которую отдала хозяину
взамен первой и в которой лакею было ведено искать господина не в Датском
отеле, а в гостинице под названием "Английское воинство".
В Стокгольме ее первой заботой, как вы догадываетесь, было успокоить
молодого коммерсанта, который волновался из-за того, что экипажего
задерживается; она сделала это без всякого труда и еще больше очаровала его.
Вильней буквально потерял голову - это было совершенно очевидно, и Эмма
искусно разыграла очередную сцену, после чего Вильней начал ревновать ее ко
мне.
- Думаю, нет нужды говорить, что я не хочу быть объектом дорожного
любовного приключения в духе дешевых романов, - сказала ему Эмма. - Я верю,
что вы хотите меня, Вильней, но не вижу в ваших чувствах никакой любви. К
тому же я не могу принадлежать вам, ничто на свете не заставит меня бросить
Боршана, потому что он - мой супруг. Так что довольствуйтесь тем, что я вам
сейчас предложу, иначе я не соглашусь на ваше предложение: мой муж очень
распутен от рождения и с радостью присоединится к нашему счастью, потому что
такие сцены доставляют ему большое удовольствие. Боршан любит главным
образом мужчин. Вы удивительно красивы, сударь, так предоставьте ему свои
прелести, и я гарантирую, что он позволит вам насладиться моими.
- Вы так считаете?
- Я уверена в этом. Ну так что: это предложение не шокирует вас?
- Ничуть. Я занимался этим в школьные годы и не вижу здесь ничего
дурного.
- Стало быть, мы договорились?
- Я согласен на все ради вас.
После чего мудрая Эмма распахнула дверь чуланчика, в котором прятался
я.
- Выходи, Боршан, - сказала она. - Вильней предлагает тебе свой зад;
ступай закажи ужин, потом закрой дверь и займемся удовольствиями.
- Какой вы прелестный юноша, - начал я, покидая свое убежище, и сразу
поцеловал нашего спутника в губы, лелея в душе желание убить его на месте
после того, как он удовлетворит мою страсть. - Меня очень тронула ваша
любезность. В самом деле, разве этане вполне обычная сделка? Я уступаю вам
свою жену, вы отдаете мне на время свою задницу, и все мы останемся довольны
друг другом.
Я еще не закончил, а моя подруга уже расстегивала панталоны Вильнея, и
если ее нежные ручки извлекли на белый свет прекраснейший в мире член, то
мои поспешили ощупать неописуемой красоты ягодицы. Опустившись на колени
перед этим восхитительным алтарем, я прильнул было к нему губами, собираясь
проникнуть в отверстие, но в этот момент моя дорогая Эмма отвлекла меня и
пригласила полюбоваться тем инструментом, что топорщился между ног нашей
жертвы. Едва лишь увидев его восставшую плоть, я мигом подставил свой зад,
сгоравший от желания слиться с этим чудом Природы.
- Ах, Вильней, - вскричал я, - прошу вас начать с меня; прелести этой
женщины будут в вашем распоряжении, как только вы утолите мое желание -
таково мое непреложное условие, иначе вы ничего не получите.
Недолго думая, Вильней внедрился в мой зад, и пока он выполнял свою
часть договора, я задрал юбки своей любовницы, чтобы юноша мог ласкать и
целовать ее тело. Но не в силах больше сдерживаться, мошенник бросил меня,
чтобы вонзить свой кол в вагину Эммы. Тогда я в отместку навалился на него
сзади, проник в его анус, и в этот момент он испытал извержение; когда он
извлек свой член из чрева девушки, я ощупал его, нашел вполне твердым и
быстро направил в свой зад, а сам принялся содомировать Эмму; через
несколько минут неописуемый экстаз увенчал наши удовольствия, а немного
позже мы вновь слились в объятиях: Вильней сношал мою подругу во влагалище,
а я содомировал его, и опять то же самое он делал со мной; в таких утехах
прошла вся ночь, но когда угар страсти рассеялся, им заново овладело
беспокойство.
- Куда же запропастился мой лакей? - вопрошал Вильней, глядя в окно.
- Должно быть, его задержал ремонт кареты, - предположила Эмма. - Ведь
в записке было ясно сказано, так что подождите еще немного. К тому же
драгоценности с вами, вы можете и без лакея отнести их в нужное место.
- Завтра я так и сделаю, - согласился коммерсант и, утомленный ночными
забавами, отправился в постель. Как только сон сморил его, я повернулся к
Эмме:
- Сейчас самое время. Или мы действуем немедленно, или богатство этого
господина уплывет из-под самого нашего носа.
- Но мы же в гостинице, друг мой, и что будем делать с трупом?
- Разрежем на куски и сожжем; этого человека никто не будет искать
здесь. Ведь благодаря твоей смекалке лакей будет разыскивать его в другом
конце города. А потом пусть сам объясняется с местными банкирами насчет
своего господина; когда мы проезжали через городские ворота, я назвал наши
имена сторожу и Вильнея представил как нашего слугу. Если кто-то будет
интересоваться им, скажем, что слугу рассчитали, и дело с концом.
Потом мы открыли шкатулку с сокровищами ключом, вытащенным из кармана
спящего, и стали разглядывать золото и драгоценные камни, которые составляли
огромное состояние.
- Неужели, милая, ты настолько сошла с ума, - сказал я Эмме, - что даже
теперь не можешь сделать выбор между жизнью этого дурака итакими
сокровищами?
Мы все еще наслаждались великолепным зрелищем, когда, совершенно
неожиданно, раздался стук в дверь. Я бросил быстрый взгляд на Эмму, затем в
окно, и - о, небо! - на улице стояла карета Вильнея. А в дверь стучал его
лакей. Хитрец разузнал-таки, где мы остановились; в гостинице "Английское
воинство" ему сказали, что поскольку нас нет в числе их постояльцев, значит,
мы живем в другом месте - скорее всего в Датском отеле. Словом, было поздно
спрятать его господина, так как лакей уже вошел и увидел в постели спящего
Вильнея.
- Послушай, приятель, - сказал я, отводя лакея в сторону и приложив
палец к губам, - не надо будить его; он немного приболел, поэтому должен
хорошенько отдохнуть; а ты возвращайся туда, где остановился, и жди
дальнейших распоряжений; если он направил тебя в отель, значит, имел на то
веские причины: у него секретное дело в городе, и он не хотел, чтобы его
видели вместе со слугой. Он так и просил передать, если ты появишься, чтобы
ты ждал его по тому адресу, который по его просьбе указала в записке моя
жена, и ни о чем не беспокоился, а главное - не вздумай больше разыскивать
его.
- Ну ладно, - сказал лакей, - я так и сделаю и отошлю карету обратно.
- Совершенно верно. Вот возьми деньги - это он просил передать тебе, а
о хозяине не беспокойся: он в надежных руках, а дня через три сам придет за
тобой.
Слуга с экипажем исчезли, а я со своей сообщницей стал думать, как
поступить дальше.
- Давай действовать по первоначальному плану, - предложил я. - Сначала
избавимся от Вильнея, затем нам не составит никакого труда прикончить и
лакея; таким образом, мы заполучим карету, лошадей и прочий его багаж,
которые не фигурировали в прежнем договоре.
Тело родившегося под несчастной звездой молодогочеловекабыло
разрублено на кусочки, которые мы обратили в пепел в жарком камине, и скоро
от коммерсанта не осталось никаких следов; а мы, возбудившись от ужасного
своего дела, провели остаток ночи в самых мерзких утехах. Наутро я один
отправился в гостиницу "Английское воинство".
- Дружище, - сказал я лакею, - я получил указание от твоего господина
проводить тебя в загородный дом, где он сейчас находится; это в двух лье
отсюда; все вещи можешь оставить здесь, но предупреди, чтобы их не трогали и
отдали мне, потому что Вильней велел забрать их позже. А теперь нам надо
торопиться.
Мы вышли из города, и когда оказались в пустынном месте, я пустил пулю
в голову несчастного и добавил при этом:
- Ступай искать своего господина в аду, куда попадает каждый, у кого
есть деньги, но недостает ума отдать их добровольно, не дожидаясь, пока их
отберут силой.
Я ногой столкнул мертвое тело в овраг и, закончив свою операцию,
повернул обратно в город, но тут увидел в отдалении девочку-подростка,
которая пасла стадо овец.
"Эге, она могла заметить меня, - с беспокойством подумал я, -
наверняка, она все видела... Ну что я медлю, в конце концов?"
Я схватил маленькую пастушку, замотал ей голову шарфом и изнасиловал
ее; в течение нескольких минут она лишилась невинности в обоих местах, и
пуля вошла ей в голову как раз в тот момент, когда я испытал оргазм в ее
заднем проходе.
Очень хорошо, что я сделал это, думалось мне, ибо это самый верный
способ избавиться от свидетеля; и я медленно пошел в гостиницу "Английское
воинство", где велел запрячь лошадей Вильнея, сложил в экипаж его вещи и
вернулся к себе.
Эмма встретили меня молча, чем я был немало озадачен.
- У тебя, очевидно, шалят нервы? - недовольно спросил я.
- Меня очень беспокоят последствия, - ответила она. - Прежде чем
приехать в Стокгольм, Вильней наверняка предупредил своих знакомых, и они
будут искать его по всем гостиницам, начнут задавать вопросы, и все в
конечном счете откроется. Поэтому нам надо как можно быстрее бежать из этой
страны, где все пугает меня.
- Эмма, я думал, что ты сильнее; если ты будешь скрываться всякий раз,
совершив какой-нибудь незначительный поступок, ты не будешь знать ни минуты
покоя. Будет тебе, дорогая, выбрось все свои страхи; Природа, стремящаяся к
преступлениям, бережет тех, кто их совершает, и очень редко карает их. У
меня есть рекомендательные письма ко многим известным личностям в Швеции, я
собираюсь представиться им, и будь уверена, что среди этих новых знакомых
найдется немало людей, которые предоставят нам и средства и возможности для
новых злодейств; я согласен с тобой, что нам следует быть осторожными, но не
будем бежать от счастливой судьбы, которая нас ожидает.
В те времена все Шведское королевство потрясали раздоры между двумя
влиятельными партиями; одна из них, недовольная двором, мечтала захватить
власть, другая, во главе с Густавом II, стремилась продлить свое господство;
к этой второй партии примыкал двор и все, что было связано с ним. Первую
партию представляли сенат и определенная часть военных. На трон только что
вступил монарх, и недовольные чувствовали, что настал удобный момент
приступить к активным действиям: с нарождающейся властью справиться гораздо
легче, чем с опытным, хорошо окопавшимся властителем. Сенаторы понимали это
и завоевывали все новые сильные позиции; они использовали свои преграды в
самых широких пределах и даже злоупотребляли ими, осмеливаясь открыто
бросать вызов королю на своих заседаниях и насмехаться над его указами;
постепенно власть законодателей достигла такой степени, что Густав без их
согласия не мог даже назначить чиновников в своем собственном королевстве.
Так обстояли дела в стране, когда я нанес визит сенатору Стено,
вдохновителю сенаторской партии. Молодой политик и его супруга приняли меня
со всем радушием и, осмелюсь думать, с самым живым интересом. Мне попеняли,
что я сразу не взял с собой жену, и я оправдался только тем, что принял
приглашение отобедать у них в доме на следующий же день вместе с ней.
Эмму, которая как нельзя лучше подходила для роли моей жены, сочетая в
себе все качества, так высоко ценимые в свете, приняли с исключительной
сердечностью, и между нею и милой супругой сенатора сразу завязалась самая
горячая дружба {Напомню читателю, что в этих записках изменены имена почти
всех действующих лиц. (Прим. автора)}.
Если молодого шведа, двадцати семи лет от роду, можно было с полным
правом назвать одним из самых обаятельных, богатых и мудрых представителей
своего поколения, то можно было без преувеличения сказать, что его супруга
Эрнестина была, конечно же, самым очаровательным созданиемвовсей
Скандинавии. Прекрасная девятнадцатилетняя блондинка с роскошными волосами,
с величественной фигурой... красивые карие глаза, безупречные, благородные
черты лица - Природа в избытке одарила эту счастливицу, которая помимо
всевозможных физических совершенств обладалаглубокимумом,твердым
характером и здоровой философией.
При нашей четвертой встрече Стено поинтересовался, кому адресованы
остальные рекомендательные письма, которые у меня были. Вместо ответа У.
показал их ему, и когда он прочитал на конвертах имена придворных, лицо его
потемнело.
- Знаете, любезнейший и дорогой наш гость, - сказал он, возвращая мне
письма, - нам доставляет удовольствие принимать любого, прибывающего с
такими теплыми рекомендациями, но должен заметить, что у меня непримиримые
политические разногласия с этими лицами, которых вы намерены посетить. Мои
коллеги, мои друзья и родственники, будучи заклятыми врагами двора, даже не
разговаривают с теми, кто служит или способствует деспотизму.
- Ах, сударь, - заговорил я, - ваши взгляды совершенно совпадают с
моими, я не допускал даже мысли связать себя с партией ваших противников; я
так же, как и вы, ненавижу монархов и их тиранию. Я всегда удивлялся, как
Природа могла вложить в такие руки власть над людьми. И я прошу вас,
мужественных сенаторов, поскорее вернуть шведскому народу подлинную свободу,
которую Густав стремится отобрать у него по примеру своих предков; пусть все
старания , вашего молодого принца усилить свою власть постигнет та же
бесславная участь, какую испытал недавно Адольф. Однако, добрыймой
господин, чтобы впредь у вас не было никаких сомнений в моем искреннем
желании присоединиться к вашей партии и в моем уважении к вашим взглядам,
давайте вместе с вами разорвем на клочки вот эти самые письма, которые
адресованы сторонникам Густава и их прихлебателям. Да, да, уничтожим их все,
и я доверяю вам самому выбирать друзей, с которыми я мог бы иметь дело в
вашем городе.
Стено с чувством пожал мне руку, и его юная жена, присутствовавшая при
нашем разговоре, не могла сдержаться, чтобы не выразить живейшую радость от
того, что к их партии присоединился столь достойный человек.
- Боршан, - торжественно заявил Стено, - после таких слов, которые
наверняка идут из самого сердца, я больше не сомневаюсь в образе ваших
мыслей. Но скажите, вы действительно готовы отстаивать наши интересы, как
свои собственные, и принять на себя все обязательства, требующие верной
дружбы и строгой конспирации?
- Сенатор, - живо ответил я, - клянусь жизнью, что буду с вами до тех
пор, пока последний тиран не исчезнет с лица земли, если вы вложите в мои
руки необходимое оружие.
После чего я рассказал супругам о случае с принцессой Голландии,
который убедительно свидетельствовал о моем отвращении к тирании и к ее
носителям.
- А ваша супруга, друг мой, - спросил меня сенатор, - она разделяет
ваши взгляды?
- На ваш вопрос отвечу честно: наши взгляды настолько схожи, что она
оставила Софию, которая осыпала ее всевозможными милостями.
- Отлично, - сказал Стено, - завтра в моем доме соберутся друзья; я
приглашаю вас обоих присоединиться к нам и обещаю, что вы услышите очень
интересные вещи.
Я передал этот разговор Эмме.
- Прежде чем влезть в это дело, дорогой, надо подумать хорошенько, во
что оно может вылиться. Не забывай, что когда ты отказался служить Софии, ты
действовал скорее, как мне кажется, из отвращения к политическим интригам, а
не из духа свободолюбия.
- Нет, - возразил я, - ты ошибаешься; с тех пор я много передумал и
пришел к выводу, что только мой извечный ужас перед деспотизмом отдельной
личности заставил меня отказаться от предложения супруги градоправителя:
будь ее цели несколько иными, я, возможно, согласился бы на все...
- Извини, Боршан, - не унималась Эмма, - но я не вижу никакой логики и
последовательности в твоих принципах: ты сам тиран, и ты же ненавидишь
тиранию; деспотизм сквозит во всех твоих вкусах, глубоко гнездится в твоем
сердце, твоя душа пропитана им, и вдруг ты восстаешь против него. Объясни
мне эти противоречия, или можешь больше не рассчитывать на меня.
- Эмма, - начал я, глядя прямо в глаза своей спутнице, - послушай
внимательно, что я тебе скажу и хорошенько запомни мои слова. Если сенат
собирается выступить с оружием в руках против шведского монарха, им движет
не ненависть к тирании, а зависть, оттого что деспотом является кто-то
другой, но не сами сенаторы; как только они получат власть, ты увидишь, как
в их взглядах произойдет внезапная метаморфоза, и те, кто сегодня ненавидят
деспотизм, завтра будут сами осуществлять его для своего блага. Приняв
предложение Стено, я играю ту же роль, что и он и ему подобные; я не
стремлюсь сокрушить трон, но хочу обратить его свойства в свою пользу. Еще
вот что запомни: я. разорву с этим обществом, как только увижу, что оно
вдохновляется другими принципами или идет в другом направлении, поэтому,
Эмма, не обвиняй меня в непоследовательности, как не осуждай тех, кто
заменяет тиранию деспотизмом: трон люб всякому человеку, и не трон он
ненавидит, а того, кто сидит на нем. Я чувствую в себе прямо-таки
потребность вмешаться в мировые дела, для этого нужны не предрассудки и не
добродетели, но страсть, порочное сердце и несгибаемый характер - то есть
как раз то, чем я обладаю; фортуна благоволит ко мне, и я принимаю вызов
судьбы. Оденься завтра шикарнее, Эмма, будь гордой, умной и соблазнительной
- я хочу сказать, стервозной, - именно эти качества уважают в доме Стено;
покажи его гостям, что они в тебе есть, и ничего не бойся.
Мы пришли к назначенному часу и были встречены лакеем, который коротко
бросил швейцару: "Это последние, никого больше не пускать".
Позади большого дома, похожего на настоящий дворец, был сад, в самом
конце которого, в уединенном павильоне, собрались гости. Павильон был
окружен высокими густыми деревьями и напоминал собою храм, воздвигнутый в
честь бога молчания. Дворецкий молча указал нам дорогу, но провожать не
стал.
Не считая нас, собрание состояло из восьми человек. Стено и его жена, с
которыми я вас уже познакомил, поднялись приветствовать нас и представить
остальным, которых я сейчас опишу. Это были три сенатора с супругами. Самому
старшему было около пятидесяти, его звали Эрикссон; величественным видом он
напоминал государственного мужа, но было что-то неприятное в его взгляде и в
его манере говорить.
Его жену звали Фрезегунда, ей было тридцать пять лет, она отличалась
скорее красотой, нежели женственной грациозностью, в лице ее было что-то
мужское, но от этого она выглядела еще более величественной, словом, она
была тем, что обыкновенно называют красивой и роскошной женщиной. Второму
сенатору Вольфу было лет сорок, он поражал с первого взгляда необыкновенной
живостью, в том числе и в смысле ума, но в каждой черточке его лица сквозила
порочность. Амелии, его супруге, было от силы двадцать три года; очень
пикантное лицо, удивительная точеная фигурка, свежайший ротик, плутоватые
глазки, нежная кожа; при всем этом она обладала острым умом и пылким
воображением - труднопредставитьсебеболеераспутноеиболее
обольстительное существо. Амелия покорила меня - именно покорила, иным
словом я не могу выразить свои чувства. Имя третьего сенатора было Браге, он
был моложе тридцати, стройный, худощавой, с быстрым взглядом, весь какой-то
нервный в движениях, но явно превосходил своих коллег силой, цинизмом и
жестокостью. Его жена Ульрика считалась одной из самых обворожительных
женщин в Стокгольме и одновременно одной из самых коварных и порочных, одной
из самых преданных сторонниц сенаторской партии, способной привести ее к
победе; она была на два года моложе своего супруга.
- Друзья, - начал Стено, как только закрыли на засов двери и опустили
шторы, - я уверен, что этот французский господин и его супруга достойны нас,
и предлагаю немедленно принять их в наше общество.
- Сударь, - обратился ко мне Браге тоном несколько высокомерным, -
рекомендация господина Стено вдохновляет и внушает доверие к вам, однако
будет лучше, если мы услышим ваши честные ответы на наши прямые вопросы. -
Немного помедлив, он спросил: - Каковы ваши мотивы ненависти к деспотизму
королей?
На что я, не задумываясь, ответил так:
- Зависть, ревность, честолюбие, гордыня, нежелание подчиняться и
страсть властвовать над другими {Скажи, гений стокгольмской революции, не
прошел ли ты нашу парижскую школу? (Прим. автора)}.
Сенатор: - Думаете ли вы о благосостоянии и счастье народа?
Я: - Меня заботит только собственное благополучие.
Сенатор: - Какую роль играют страсти в ваших политических взглядах?
Я: - Самую важную и первостепенную; на мой взгляд, каждый из людей,
называемых государственными мужами, преследует и всегда преследовал только
свои собственные цели; им движет и всегда двигало только намерение как можно
полнее удовлетворить свои похотливые наклонности; все его планы, предложения
и проекты, - все, включая его законы, служит его личному счастью, ибо
благополучие народа ничуть не занимает его; все, что он ни предпринимает,
должно сделать его еще могущественнее или богаче.
Сенатор: - Насколько я понял, если бывыбылибогатымили
могущественным, вы обратили бы эти преимуществависточникисвоих
удовольствий или своих безумств?
Я: - Признаю только одного Бога: наслаждение.
Сенатор: - А что вы думаете о религии?
Я: - Я считаю ее главным столпом тирании, механизмом, который деспот
использует для укрепления своего трона. Искры суеверия всегда были расцветом
деспотизма, посредством этих презренных оков тиран постоянно подчиняет людей
своей воле.
Сенатор. - Иными словами, вы нам советуете использовать религию?
Я: - Разумеется; если вы собираетесь царствовать, пусть Бог глаголет
вашими устами, и люди будут слушаться вас. Когда Бог будет в вашем
услужении, вы поставите их на колени, их деньги и сами их жизни сделаются
вашей собственностью. Убедите людей, что все беды, которые преследовали их
при прежнем режиме, происходят лишь от их безбожия. Заставьте их ползать и
пресмыкаться у ног пугала, которым вы размахиваете перед их носом, и они
сделаются ступеньками лестницы вашего тщеславия, вашей гордыни, вашей
похоти.
Сенатор: - А сами вы верите в Бога?
Я: - Разве есть на свете хоть один здравый умом человек, который верит
в эти басни? Разве Природа, вечно движущаяся Природа,нуждаетсяв
первоначальном толчке? Пусть останки того первого шарлатана,который
заговорил об этой отвратительной химере, подвергаются вечным мукам за всех
несчастных, которые погибли из-за нее.
Сенатор: - Как вы относитесь к поступкам, называемым преступными?
Я: - Как к делам, на которые вдохновляет нас Природа и противиться
которым равносильно безумию; как к самому верному средству в распоряжении
государственного мужа, служащему для накопления субстанции личного счастья и
для ее сохранения; как к необходимому орудию любого правительства; наконец,
как к единственным законам Природы.
Сенатор: - Вам приходилось совершать преступления?
Я: - Не существует ни одного, которым я бы не запятнал себя и которое
бы не был готов совершить еще раз.
После этого Браге напомнил присутствующим историю тамплиеров и, резко
выразившись по поводу незаслуженной и жестокой смерти, которой Филипп
Красивый предал великого магистра Молея {Жак де Молей (1240-1314), последний
великий магистр ордена тамплиеров.} сединственнойцельюзавладеть
богатствами ордена, сенатор снова обратился ко мне:
- Вы видите перед собой руководителей Северной Ложи, которую основал
сам Молей, когда ожидал решения своей судьбы в Бастилии. Мы принимаем вас в
свою среду с одним стременным условием: на жертве, которую вам предоставят,
вы поклянетесь постоянно мстить за нашего великого основателя. Прочтите
клятву вслух.
- Клянусь, - читал я, глядя в пергаментный свиток, - истреблять всех
королей, пока ни одного не останется на земле; клянусь вести постоянную
войну с католической религией и с папским престолом; клянусь проповедовать
свободу и способствовать построению всеобщей республики.
Раздался оглушительный громовой гул; павильон содрогнулся до самого
основания; из разверстого люка в полу поднялась жертва, державшая в обеих
руках длинный кинжал, которым мне предстояло убить ее: это был красивый,
совершенно обнаженный юноша лет шестнадцати. Я взял протянутое мне оружие и
вонзил его в юное сердце. Браге подставил золотую чашу, собрал кровь,
первому дал отпить мне, потом обнес всех присутствующих; каждый пил и
произносил какую-то тарабарщину, которая означала следующее: "Скорее умрем,
чем предадим друг друга". Платформа опустилась вместе с трупом, и Браге
возобновил допрос.
- Вы только что показали себя достойным нашего общества и увидели, что
мы из той несгибаемой породы, какую хотим видеть в вас, и наши жены также
безупречны в этом отношении. Спокойно ли вы относитесь к преступлениям и
способны ли совершать их даже в пылу удовольствий?
Я: - Они увеличивают мои удовольствия и вдохновляют на новые; я всегда
считал убийство душой наслаждения похоти. Оно оказывает огромное воздействие
на воображение, и сладострастие - ничто, если лишено этого небесного огня.
Сенатор: - Признаете ли вы ограничения в физических наслаждениях?
Я: - Мне неизвестно, что это такое.
Сенатор: - Любой пол и возраст, любое состояние предмета, любая степень
родства и любые способы наслаждаться им, - выходит, все это безразлично для
вас?
Я: - Не вижу никакой разницы.
Сенатор: - Но есть же у вас предпочтение к определенным формам
наслаждения?
Я: - Да. Я особенно предпочитаю сильные способы, которые идиоты
называютпротивоестественными,преступными,странными,скандальными,
незаконными, антиобщественными и жестокими; им я отдаю предпочтение, и они
всегда будут радостью в моей жизни.
- Брат, - произнес Браге, и голос его смягчился, - займи свое место
среди нас - ты принят в Общество.
Когда я сел, Браге добавил:
- При этом мы предполагаем, что взгляды и принципы вашей жены идентичны
вашим.
- Клянусь в этом от ее имени, - ответил я.
- Тогда послушайте, что я вам скажу, - заговорил сенатор. - Северная
Ложа, чье руководство мы представляем, имеет значительное влияниев
Стокгольме, но простые, рядовые масоны не знают наших секретов, наших
обычаев; они слепо верят нам и повинуются нашим приказам. Поэтому я расскажу
вам, Боршан, только о двух вещах: о наших моральных принципах и намерениях.
Мы намерены свергнуть шведского монарха, равно как и всех других
монархов на земле, особенно Бурбонов. Но этим займутся наши братья в других
странах - мы действуем только в своей собственной. Когда мы займем троны
королей, ничто не сравнится с нашей тиранией, ни одному деспоту никогда не
приходило в голову так крепко завязать глаза народу, как это сделаем мы;
погруженный в абсолютное невежество, народ будет в нашей власти, кровь
потечет ручьями, наши братья-масоны сделаются простыми исполнителями нашей
жестокой воли, и вся власть будет сосредоточена только в наших руках; мы
выбросим за борт нашего корабля всю и всяческую свободу: свобода прессы,
свобода вероисповедания, да и сама свобода мысли будут запрещены и будут
безжалостно подавляться, ибо если цель наша - властвовать над людьми, мы
должны бояться просвещения, которое ослабляет цепи.
Вы, Боршан. не сможете разделить с нами власть, так как этому
препятствует ваше иностранное происхождение, новамбудетдоверено
командование войсками, а в первое время - шайками грабителей, которые скоро
будут свирепствовать по всей Швеции, чтобы укрепить нашу власть над
населением. Клянетесь ли вы верой и правдой служить нам, когда наступит этот
час?
- Клянусь заранее.
- Тогда можно перейти к нашим моральным принципам. Они ужасны, брат;
самое главное из моральных обязательств, которые связывают нас, не считая
политических, состоит в том, что мы обмениваемся друг с другом женами,
сестрами, матерями и детьми, наслаждаемся ими вперемежку в присутствии друг
друга и чаще всего тем самым способом, за который Бог, как рассказывают,
наказал жителей Содома. В наших оргиях участвуют жертвы обоего пола, на
которых изливается ярость нашей извращенной похоти. Разделяет ли ваша жена
ваши взгляды на эти мерзости и готова ли так же, как и вы, совершать их?
- С превеликим удовольствием! - воскликнула Эмма.
- Но это еще не все, - продолжал Браге, - дело в том, что нам по душе
самые ужасные бесчинства, и не существует злодеяний,которыемогут
остановить нас. Очень часто в своей жестокости мы доходим до того, что
грабим и убиваем прохожих на улице, отравляем колодцы и источники, -
совершаем поджоги, вызываем голод и падеж скота и распространяем эпидемии
среди людей - возможно, не столько ради собственного развлечения, сколько
для того, чтобы настроить народ против нынешнего правительства, чтобы народ
возжелал революцию, которую мы готовим. Скажите, ужасают ли вас эти вещи,
или вы готовы без колебаний участвовать в программе нашего Общества?
- Колебания были всегда чужды моему сердцу, и даже если вся вселенная
будет корчиться и издыхать в моих руках, я не пролью ни единой слезы...
За это каждый из присутствующих заключил меня в братские объятия. Потом
меня попросили обнажить зад, и все по очереди наклонялись целовать его,
сосать о'Дверстие, после чего впивались трепетным языком мне в рот. Эмму
обнажили до пояса, повыше подняли ее юбки, закрепив их лентами на плечах, и
оказали ей такие же почести; но хотя красота ее была неописуемой, не было
сказано ни одного восхищенного слова: правила Общества запрещали всякие
панегирики, о чем меня предупредили заранее.
- Раздеваемся все, - скомандовал Браге, председательствующийна
собрании, - и переходим в другую комнату.
Через десять минут мы были готовы и оказались в большом зале,
уставленном турецкими кушетками и большими оттоманками с ворохом подушек. В
середине комнаты на постаменте стояла статуя Жака Молея.
- Это изображение человека, - объяснил мне Браге, - за которого мы
должны отомстить; пока же не наступил этот счастливый день, мы окунемся в
океан наслаждений, которые он обещал всем своим собратьям.
В этом уютном убежище, освещенном таинственным светом свечей, царила
атмосфера сладострастия и вместе с тем умиротворенности. Но вот произошло
какое-то общее и неуловимое движение,ивследующиймоментвсе
присутствующие сплелись в объятиях. Я приник к обольстительной Амелии; ее
взгляды давно воспламеняли меня, и ей я был обязан всем своим вожделением;
такое же страстное желание бросило ее ко мне еще до того, как я протянул к
ней руки. Я не смогу описать вам все ее прелести, настолько я был возбужден
в ту минуту. Помню только сладчайший ее ротик и неотразимый зад. Амелия
наклонилась, предлагая мне алтарь, на котором - она чувствовала это - я
жаждал сотворить страстную молитву, а я почувствовал, что эта бестия
отдавалась мне не по обязанности, а по горячему желанию. Мысль о том, что я
должен содомировать остальных женщин и их мужей в придачу, не дала мне
сбросить сперму в пылавший анус Амелии, и я набросился на Стено, который
совокуплялся с Эммой. Обрадованный сенатор с готовностью подставил свой
мужественного вида зад, который я тем не менее скоро оставил, чтобы вкусить
прелести его жены Эрнестины - красивой и сладострастной самочки, над которой
трудился довольно долго. Однако тут же меня отвлекла Фрезегунда: если
Эрнестина отдавалась с достоинством и изысканностью, то эта самка была
насквозь пропитана неистовством и безумием. Оставив ее, я перешел к ее
супругу. Пятидесятилетний Эрикссон приник к моему члену, как голубь к
голубке, и с таким пылом отвечал на его порывы, что заставил меня кончить;
однако Браге своим умелым языком быстро вернул ему всю энергию, которую
выжали из него ягодицы Эрикссона; после чего Браге подставил мне свои
прелести, и в его анусе я забыл предыдущие наслаждения. Я сношал Браге
добрых полчаса без перерыва и оставил его только ради Вольфа, который в тот
момент содомировал Ульрику, чей изящный зад еще прежде получил от меня
порцию спермы. Вот это было восхитительно! Сколько мерзкой похоти было
сосредоточено в этом создании! Эта Мессалина вобрала в себя все, что есть на
земле самого сладостного, самого терпкого и пикантного. Она схватила мой
член сразу после извержения, ценой невероятных усилий в мгновение ока
оживила его и прижала к своему влагалищу, но я был непоколебим. Всем сердцем
восприняв законы Общества, я дошел до того, чтопригрозилУльрике
разоблачением, если она сию же минуту не откажется от попытки соблазнить
меня: тогда разъярившаяся стерва снова воткнула мой инструмент в свой зад и
задергалась в таких конвульсивных движениях, что брызги спермы полетели во
все стороны.
Пока я таким образом прочищал все присутствующие в комнате задницы,
Эмма, возбужденная не менее моего, не пропустила ни одного члена; все они, в
том числе и мой, посетили ее заднее отверстие; но ни один не сбросил в него
семя: ведь мы имели дело с распутниками высшей пробы, и ни одно наслаждение,
будь то даже необыкновенной красоты жопка, не могло заставить их расстаться
со своей спермой - да, они очень дорожили ею. Скажем, каждый из них
содомировал меня, но ни один не пролил ни капли драгоценной жидкости.
Эрикссон, самый распутный из всей компании, мог бы, наверное, обработать
человек пятнадцать подряд, не моргнув глазом. Браге, хотя был молод и пылок,
также довел свою похоть до кульминации только во время особенно извращенной
оргии, о которой я расскажу позже. Что же касается Стено, его пыл уже иссяк:
околдованный Эммой, вернее потрясающей задницеймоейобольстительной
спутницы, он не смог сдержаться и залил ее потроха кипящей спермой.
Четвертому сенатору, Вольфу,болееостальныхутонченномувсвоих
потребностях, все еще недоставало решающего толчка для оргазма; он просто
оттачивал свой инструмент и только за ужином, который вскоре объявили, я
понял, в чем заключалось его пристрастие. Ужин был сервирован в другом зале,
где нас обслуживали четверо красивых юношей от шестнадцати до восемнадцати
лет и шестеро очаровательных девушек тогожевозраста,совершенно
обнаженных. После обильной трапезы начались новые оргии, во время которых я
составил полную картину необыкновенно извращенных страстей моих новых
знакомых, будущих деспотов Швеции.
Как вы помните, Стено сбросил заряд в зад Эммы, но тем не менее решил
испытать еще один оргазм, для чего заставил одного юношу страстно целовать
себя в рот и щекотать пальцем анус, а сам в это время содомировал другого. В
этом и заключалась его излюбленная страсть.
Эрикссон первым делом исполосовал плетью парочку молодых прислужников -
одного самца и одну самочку, - без чего никогда не доходил до кульминации.
Вольф велел содомировать себя и в продолжение целого часа обхаживал
девятихвостой плетью зад, в который намеревался извергнуться. И я понял, что
без этих предварительных упражнений его эрекция была немыслима.
Еще более жестокий Браге добился эякуляции после того, как в полном
смысле слова искалечил жертву, чей зад избрал своей мишенью.
Все эти утехи происходили между фруктами и сыром, когдавино,
вожделение, самолюбие, гордыня затуманили всем головы, когда были забыты все
самые последние запреты; женщины первыми утратили над собой контроль и
задали тон жестокой и кровавой оргии, которая стоила жизни шестерым жертвам.
Когда мы собирались прощаться, Стено от имени Обществавыразил
удовлетворение нашим присутствием в их компании и спросил, не нуждаюсь ли я
в деньгах. Я решил, что будет разумнее отказаться, по крайней мере в тот
момент, и в течение недели о моих новых друзьях ничего не было слышно. Утром
восьмого дня ко мне явился Стено.
- Ночью мы собираемся совершить вылазку в город, - сообщил он. - Женщин
не берем. Вы не желаете присоединиться к нам?
- Что вы собираетесь делать?
- Совершим несколько преступлений ради забавы: грабежи, убийства,
поджоги. Одним словом, наведем ужас в городе. Так вы идете?
- Непременно.
- Встречаемся в восемь вечера в доме Браге в предместье, оттуда и
отправимся в поход.
Нас ожидал сытный ужин и двадцать пять здоровенныхгренадеров,
подобранных по размерам членов, которые должны были занятьсянашими
задницами, чтобы влить в нас энергию,необходимуюдляпредстоящей
экспедиции. Нас содомировали раз по сорок каждого, что было, пожалуй,
многовато, во всяком случае в тот вечер я получил больше, чем за все время
своего путешествия. После этого мы все почувствовали небывалый прилив сил и
такое возбуждение, что не пожалели бы и самого Всевышнего, если бы он нам
встретился.
В сопровождении десятка отборных головорезов мы, как дикие фурии,
прошли по улицам, в слепой злобе нападая на всех встречных: мы их грабили,
затем убивали и сбрасывали трупы в каналы. Если нам попадалось что-то
стоящее, прежде всего мы насиловали жертву, а уж потом предавали мучительной
смерти. Мы врывались в убогие жилища, опустошая их и калеча и уничтожая все
живое, совершая самые неслыханные и не имеющие еще названия отвратительные
злодейства, оставляя за собой стоны умирающих, пожары и лужи крови. Нам
встретился дозорный патруль, и его обратили мы в беспорядочное бегство, и
только утолив свою жестокость, повернули домой, когда уже занимался рассвет
над жуткими разрушениями и -бездыханными жертвами нашей безумной оргии.
Разумеется, на следующий день в газетах было напечатано, что весь
ночной кошмар был делом рук правительства и что до тех пор, пока королевская
власть будет выше сената и закона, никто не сможет чувствовать себя в
безопасности не только на улице, но даже за стенами своего дома. И люди
верили тому, что читали, и мечтали о революции. Вот так всегда дурачат
бедняг-обывателей, таким образом население в одночасье делается опорой, а
затем и жертвой порочности своих вождей: народ всегда слаб и всегда глуп,
порой его заставляют желать короля, порой - республику, но неизменно
процветание, которое обещают вдохновители и смутьяны то при одном режиме, то
при другом, оказывается всего лишь иллюзией, придуманной кучкой избранных
ради своих интересов или страстей {Напомню читателю гениальную басню
Лафонтена "Лягушки, которые искали себе короля", которая написана про вас,
несчастные обитатели земли. (Прим. автора)}.
Между тем решающий день - день выступления моих друзей - приближался.
Да и в городе чувствовалось желание перемен: к этому сводились почти все
разговоры, и тем не менее я оказался более проницательным политиком, чем
сенаторы, и когда они уже радостно потирали руки в предвкушении победы,
понял, что ветер подул в другую сторону; я часами бродил по Стокгольму,
вступая в разговоры с самыми разными людьми, и обнаружил, что большинство
населения останется верным королю и роялистам; из чего можно было сделать
только один вывод: сенаторская революция заранее обречена на провал. Тогда,
верный принципам эгоизма и злодейства, которые помогали мне всю жизнь, я
решил перебежать в другой лагерь и самым бесчеловечным образом предать тех,
кто оказал мне приют. Потому лишь, что они оказались слабее - в этом не было
никакого сомнения; дело вовсе не в том, что на одной стороне было добро, а
на другой - зло: решающим фактором выступила сила, и я хотел быть в лагере
сильных. Я без колебаний остался бы с сенаторами (тем более, что они
олицетворяли в моих глазах порок), будь сила на их стороне, но, увы, это
было не так, и я стал предателем. Разумеется, я поступил подло - пусть будет
так. Но подлость ничего для меня не значила, ибо в ней заключалось мое
благосостояние и даже личная безопасность. Человек рождается искать на земле
свое счастье - и иной цели у него нет; все пустые рассуждения на эту тему,
все предрассудки, мешающие этому, должны быть отвергнуты, так как не
уважение других делает человека счастливым; счастлив он только тогда, когда
сам уважает себя, и, действуя во благо свое, каким бы путем он не добивался
его, человек никогда не потеряет уважение к самому себе.
Я попросил у Густава приватной аудиенции и, получив ее, рассказал
королю обо всем; я назвал имена людей, которые поклялись свергнуть его с
трона; я дал ему слово не уезжать из Стокгольма до тех пор, пока он не
обнаружит заговор, и попросил не более миллиона в качестве награды, если мой
донос подтвердится, если же нет, я был готов к пожизненному заключению.
Бдительность монарха благодаря моим разоблачениям предотвратила катастрофу.
В тот день, когда должно было начаться восстание, Густав еще до рассвета был
в седле; он послал верных людей по домам заговорщиков, арестовал ненадежных
военачальников, захватил арсенал и при всем при том не пролил ни капли
крови. Это было совсем не то, на что я рассчитывал, заранее предвкушая
кровавые последствия своего предательства. Я также встал вместе с солнцем и
вышел на улицу посмотреть, как полетят головы заговорщиков, но глупый Густав
лишил меня этого зрелища. И ужас охватил меня. Как жалел я о том, что порвал
с теми, кто по крайней мере залил бы королевство кровью. Никогда до того я
не был так разочарован: ведь этого принца обвиняли в деспотизме, а он
оказался смиренным ягненком, когда я дал ему в руки средство и случай
укрепить свою тиранию! И я призвал чуму на его голову!
- Попомните мои слова, - говорил я тем немногим, кто соглашался
выслушать меня, - что ваш принц ставит под угрозу свое будущее, вместо того
чтобы воспользоваться этой редкой возможностью и водрузить свой скипетр на
горе трупов. Коротким будет его царствование, поверьте мне, и конец его
будет плачевным {В 1789 г. он погиб от руки некоего Анерсгрема. (Прим.
автора)}.
Тем не менее мне не пришлось напоминать ему о его обещании: Густав сам
вызвал меня во дворец и вместе с миллионом крон дал мне приказ немедленно
убираться из его владений.
- Я плачу предателям, - сказал он, - они бывают полезны, но я их
презираю и, как только они сделают свое дело, предпочитаю не видеть их
больше.
Какая мне разница, подумал я, уехать или остаться, какая мне разница,
будет ли этот мужлан уважать или презирать меня: он заплатил мне, и больше
мне ничего от него не нужно. Что же до его слов, не ему судить меня: я
получаю наслаждение от предательства и в скором времени еще немало совершу
их. Вот с такими мыслями десять минут спустя я пришел к Стено.
- Это сделала моя жена, - заявил я ему, - она - настоящее чудовище; я
только что узнал обо всем и о том, что она получила деньги за свое ужасное
предательство. Из-за нее я получил приказ покинуть Швецию, и мне придется
его выполнить. Но прежде я бы хотел рассчитаться с ней. В городе все
спокойно, и ничто не помешает нам встретиться нынче вечером и наказать
злодейку. Это все, о чем я прошу вас.
Стено согласился. Я привел Эмму на собрание Общества, ничего не сказав
ей. Все присутствующие - и мужчины и женщины - яростно накинулись на нее и
единодушно приговорили к самой жестокой смерти. Эмма, остолбеневшая от таких
обвинений, попыталась переложить их на меня, но ее тут же заставили
замолчать. Вокруг эшафота, специальновоздвигнутогодляееказни,
разыгрывались сладострастные сцены, а я заживо сдирал кожу с несчастной
женщины и один за другим медленно поджаривал все обнажавшиеся участки ее
тела. В это время меня обсасывали со всех сторон; четверых моих друзей,
каждый из которых содомировал юного подростка, пороли кнутом их жены, а
женщинам лизали вагину четыре девушки; пожалуй, никогда в своей жизни я не
испытывал таких сладострастных оргазмов. Экзекуция закончилась, компания
успокоилась, и вот тогда Амелия, жена Вольфа, отвела меня в сторону и
обратилась с такими словами:
- Мне по душе ваша твердость и решительность. Я давно заметила, что эта
женщина не достойна вас, я больше подхожу вам, Боршан. Но я, наверное,
удивлю вас, если попрошу дать клятву, что когда-нибудь вы также принесете
меня в жертву. Мне не дает покоя эта мысль, и, думая об этом, я впадаю в
исступление. Мой муж слишком любит меня, чтобы позволить себе это, а я
больше не могу: с пятнадцатилетнего возраста мечта погибнуть жертвой
жестоких страстей разврата сжигает мой мозг. Нет, я не хочу умереть завтра
же - мое воображение еще не дошло до этого. Но умереть я хочу именно таким
образом и никак иначе. Когда я думаю, что сделаюсь жертвой подобного
злодейства, у меня начинает кружиться голова, и утром я вместе с вами покину
Стокгольм, если вы дадите мне слово исполнить мое желание.
Глубоко взволнованный столь необычным предложением, я заверил Амелию,
что у нее не будет повода ни в чем упрекнуть меня; были сделаны все
приготовления, до наступления ночи она тайком пришла ко мне, а на рассвете
мы тайком уехали из города.
Я покинул Стокгольм с несметными богатствами: много я унаследовал от
жены, получил миллион от короля, а моя новая спутница отдала мне еще
шестьсот тысяч франков, украденных ею у мужа.
Санкт-Петербург стал целью нашего путешествия; мы с Амелией без
колебаний выбрали, этот далекий и таинственный город. Она попросила, чтобы
мы поженились, я согласился, и нет необходимости добавлять, что мы не
отказывали себе абсолютно ни в чем. Мы сняли роскошный особняк в красивейшем
квартале города, наняли лакеев, прислугу, экипажи, запаслись отборными
винами и яствами, и скоро весь цвет общества стал почитать за честь получить
приглашение в дом моей жены. Русские имеют большую слабость к развлечениям,
сладострастию, роскоши, но во всем берут пример с Европы, и как только среди
них появляется французский аристократ во всем своем блеске, они немедленно,
сломя голову, бросаются копировать его. Министр императрицы лично явился
пригласить меня нанести визит ее величеству, и, памятуя о том, что я рожден
для великих приключений, я принял приглашение.
Екатерина всегда была фамильярной и простой в общении с приятными ей
людьми; она задала мне много вопросов о Франции, а поскольку мои ответы
удовлетворили ее, я получил разрешение чаще бывать при дворе. Мы с Амелией
провели в России два года и все это время купались в удовольствиях, которые
предлагал этот благородный город. Наконец, я получил записку, в которой
императрица объяснила мотивы ее желания чаще видеть меня. В записке мне
предлагалось следовать за человеком, который доставит меня к ней, и с
наступлением ночи меня препроводили в одну из ее загородных резиденций,
расположенную в нескольких лье от города. Амелия, которой я сообщил об этой
неожиданно свалившейся на нас удаче, долго отговаривала меня осталась очень
огорченной, когда я уходил вместе с провожатым.
- Я собрала все необходимые сведения касательно вашей личности, -
начала императрица, когда мы остались одни. - Я знаю о вашем поведении в
Швеции, и, что бы другие ни говорили или ни думали об этом, я горячо
приветствую его. Вы правы, мой юный французский друг, в том, что разумнее
принять сторону королей, нежели их врагов, ибо это очень надежная позиция:
никогда не остается в проигрыше тот, кто так поступает. Под маской
популярности Густав укрепляет свой трон, и, раскрыв заговор, угрожающий ему,
вы славно послужили деспотизму, с чем я вас и поздравляю. Ваш возраст, ваша
внешность, то, что говорят о вашей мудрости, весьма меня заинтересовали; я
могла бы внести немалый вклад в увеличение вашего состояния, если вы
пожелаете послужить мне...
- Мадам, - воскликнул я, тронутый прелестями этой необыкновенной
женщины, которой к тому времени исполнилось уже сорок лет, - счастье
послужить вашему величеству - вот достаточная награда за мои скромные
услуги, и я заранее клянусь, что ваши приказы станут долгом моего сердца и
наслаждением моей души.
Екатерина протянула мне руку, я с благоговением поцеловал ее; в этот
момент с ее шеисоскользнулакосынка,имоимглазампредстала
величественнейшая в мире грудь; императрица снова прикрыла ее и заговорила о
своей худобе, как будто хоть один смертный когда-либо лицезрел более
роскошное тело, кусочек которого я только что увидел. Когда она заметила,
что я не в силах больше сдерживать свой восторг, она любезно позволила мне
убедиться, что остальное вполне соответствует образчику, подсмотренному
мной. Ну что могу сказать вам, друзья, кроме правды? А правда состоит в том,
что до наступления вечера я продемонстрировал императрице свой орган,
который она нашла подходящим, и пригласила меня в свою королевскую постель.
Мало женщин того времени могли сравниться с Екатериной красотой, и редко я
встречал столь богатые и столь грациозные формы, а когда я почувствовал ее
темперамент, перестал удивляться множеству моих предшественников.Все
способы наслаждения были по вкусу Екатерине, и вы, конечно, понимаете, что я
не отказал ей ни в одном, но в особенности потряс меня ее зад, прекраснее
которого я не видел за всю свою жизнь.
- Эти маленькие шалости очень популярны в России, - заметила она, - и я
стараюсь не препятствовать им. Ноогромноенаселениеэтойстраны
способствует увеличению богатства знати, и ее власть меня беспокоит, поэтому
я должна принимать меры, чтобы ее ослабить. И всеобщий разгул числится среди
самых эффективных; кроме того, он забавляет меня, ибо я люблю порок, уважаю
его служителей и считаю своим долгом поощрять его. Я легко доказала бы
любому монарху, что он глубоко заблуждается, если не следует моему примеру.
Я рада, Боршан, что вы с таким почтением относитесь к моему заду, - дело в
том, что в продолжение ее речи я страстно целовал этот предмет, - и заявляю
вам, что он будет в вашем распоряжении в любое время, когда вы захотите
приласкать его...
В тот вечер я сполна использовал дарованную мне честь: императрица, не
лишенная осторожности, не позволила мне продвинуться дальше в первый мой
визит, проведя как бы невидимую пограничную линию, которая, впрочем, исчезла
неделю спустя, во время второго визита. А при третьей встрече она сказала
мне: - Теперь я достаточно доверяю вам, Боршан, чтобы посвятить вас в свои
планы. Однако прежде чем изложить их, я потребую от вас жертвоприношения и
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000