сотворю их, и будет на земле так же, как было до сих пор. Таким образом, мне
по душе самые грандиозные, самые чудовищные и самые жестокие злодеяния.
Вот каковы законы Природы, Жюльетта; это единственные законы, которые
она продиктовала, единственные, угодные ей законы, и нарушать их мы не имеем
права. Если же люди придумывают свои, остается лишь посмеяться над их
глупостью, но даже если приходится подчиняться им, мы не должны становиться
жертвой человеческой глупости - мы должны освободиться от предрассудков и не
упускать ни единой возможности мстить за вынужденное унижениесамым
изощренным надругательством над придуманными законами. Жалеть следует лишь о
том, что Природа не дала нам столько талантов и столько способностей к
злодейству, сколько нам бы хотелось. Вместо того, чтобы благодарить нашу
неразумную праматерь за то, что она предоставила нам такую куцую свободу для
осуществления необъятных желаний, внушенных ею же, мы должны проклинать ее в
глубине души за то, что она ограничила наши возможности исполнять ее волю.
Мы должны обратиться к ней с такими словами: "О Ты, неразумная и тупая
сила, случайно породившая меня, Ты, которая швырнула меня в этот мир с тем,
чтобы я оскорблял Тебя, зачем Ты вдохнула в мою огненную душу страсть к
безграничным преступлениям и наделила меня такими скудными средствами и
возможностями? Я с радостью готов повиноваться Тебе, ибо Ты требуешь от меня
ужасов - и ужасов жаждет моя душа, - если только я буду иметь силы, которых
Ты, по собственному неразумию, дала мне недостаточно. Даже уничтожив все
создания, населяющие землю, все равно я не выполню своего предназначения,
потому что этим послужу только Тебе, жестокая Мать, между тем как я жажду
отмщения - жажду отомстить Тебе за то, что Ты, движимая глупостью или
коварством, никогда не позволяешь людям воплотить в дела ужасающие желания,
которые Ты в них пробудила".
- А теперь, Жюльетта, - продолжал первосвященник, - я хочу привести вам
несколько примеров, которые покажут, что всюду и во все времена человек
наслаждался разрушением, а Природа - тем, что позволяла ему делать это.
В области Каподимонте существовал такой обычай: если женщина рожала
двойню, муж сразу душил одного из детей.
Всем известно, как обращаются со своими детьми арабы и китайцы: в живых
оставляют примерно половину, остальных убивают, сжигают или топят - главным
образом девочек. Такая же страшная участь уготована новорожденным на
Формозе.
Мексиканцы никогда не отправляются в военный поход, не принеся перед
этим в жертву детей обоего пола.
Японским женщинам позволяется делать аборты, когда они захотят, и никто
не требует от них отчета за их потомство {Наказание матерей за детоубийство
- это беспримерная жестокость. Кто же волен распоряжаться детьми, как не та,
что носила их в своем чреве? Если на земле и существует неоспоримая
собственность, она заключается именно в этом, и в высшей степени неразумен
закон, который запрещает женщине реализовать свое право. В самом деле, как
можно наказывать несчастное создание просто за нежелание продлить свое
существование в потомстве? Но еще более нелепым является обычай казнить мать
за убийство своего ребенка: когда преступление совершается, на свете одним
существом становится меньше, когда оно наказывается - мы лишаемся сразу
двоих. Неужели нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это? Ах, как мудры
наши законодатели! И мы до сих пор оставляем эти законы в силе! (Прим.
автора)}.
Во дворце калькуттского короля есть железное кресло, в которое по
праздникам усаживают ребенка, под ним разводят большой костер, и жертва
сгорает дотла.
Римляне никогда не карали смертью за убийство, и императоры долгое
время следовали закону Суллы, который приговаривал убийц всего лишь к
штрафу.
На острове Минданао {Один из Филиппинских островов.} такое преступление
возводится в дело чести; если человек предоставляет доказательство своего
преступления, его зачисляют в категорию мужественных и дают право носить
почетную красную ленту.
У жителей Никарагуа такое право можно было заслужить несколькими
убийствами: требовалось уничтожить семерых, чтобы получить красный тюрбан.
На берегах Ориноко матери топят своих детей в реке, едва те появляются
на свет.
В королевстве Зопит и Трапабания {Древние государства в Африке.} отцы
перерезают горло детям любого пола, когда они им надоедают или начинают
приобретать уважение окружающих.
На Мадагаскаре родители бросают на съедение диким зверям своих детей,
родившихся во вторник, четверг и пятницу.
В Восточной Римской империи отец мог убить ребенка любого возраста,
если тот вызывал его недовольство.
Из некоторых глав Пятикнижия мы узнаем, что отец обладал правом на
жизнь и смерть своих детей.
Законы у парфян и армян позволяли отцу убивать своего сына и даже дочь,
когда они достигали брачного возраста. Такой же обычай Цезарь обнаружил у
галлов. Царь Петр обратился к своим подданным с воззванием, суть которого
заключалась в том, что согласно всем законам - человеческим и небесным -
отец имеет беспрекословное право на жизнь и смерть своих детей и может
осуществлять его без разрешения и в любое время. Как только этот декрет был
обнародован, Петр сразу начал проводить его в жизнь.
Вновь избираемый вождь галласов {Африканскоеплемя,жившеена
территории нынешних Судана и Эфиопии.} должен был доказать свою доблесть
набегом на Абиссинию и, только совершив множество преступлений, получал
право на свой пост. Он должен был грабить, насиловать, калечить, истреблять,
жечь; чем ужаснее были его подвиги, тем больше была его слава.
Каждый год египтяне приносили в жертву Нилу юную девственницу. Когда же
их сердца охватила жалость и они решили покончить с этимобычаем,
благотворные разливы реки прекратились, и Египет столкнулся с голодом.
Воинственный народ не должен отказываться от принесения в жертву людей,
если оно представляет собой яркое зрелище. Рим был владыкой мира, пока
римляне любили такие спектакли, и погрузился в упадок, а затем в рабство,
когда вошла в моду христианская мораль, согласно которой грешно любоваться
убийством людей. Однако за аргументом последователей Христа стояла не
гуманность, а страх того, что звезда идолопоклонничества вновь воссияет над
Европой и они сами могут оказаться жертвами своих противников. Вот почему
эти мошенники проповедовали милосердие, вот почему они сочинили нелепый миф
о братстве. Нашлись и другие народы, которые приняли эту мораль и которых
иначе как трусливыми или сумасшедшими не назовешь.
Почти все дикари Америки истребляли своихстариков,когдате
становились беспомощными; кстати, это был настоящий акт добросердечия со
стороны сына, и больной и немощный отец проклинал его, если тот не
осмеливался сделать это.
В далеких южных морях есть остров, где женщин убивают, когда они уже не
могут рожать, как бесполезных созданий, и в самом деле, на что они еще
годятся?
Народы варварских стран не знают законов, карающих за убийство жен и
рабов.
Ни в одном восточном гареме не возбраняется убивать женщин, ибо всегда
можно купить свежих.
На острове Борнео существует поверье, что все, кого вы истребите, будут
вашими рабами в следующем мире, поэтому если вы хотите, чтобы вам лучше
прислуживали после вашей смерти, вы должны совершить больше убийств при
жизни.
Когда жители Караскана в Тартарии встречали чужестранца, обладавшего
умом, богатством и благородным обликом, они убивали его, чтобы завладеть его
качествами и передать их своему потомству.
В королевстве тангутов {Тангуты - одна из народностей Тибета.} есть
такой обычай: юноша берет кинжал и на несколько дней удаляется из родных
мест для того, чтобы убивать любого встречного, без разбору и жалости;
считается, что павшим от его руки гарантируется величайшее счастье в другой
жизни.
В княжестве Кахао {Город в Бирме.} есть профессиональные убийцы,
которых всегда можно нанять: если вы хотите свести с кем-нибудь счеты, вы
выкладываете определенную сумму и можете больше ни о чем не беспокоиться.
Это напоминает мне историю Великого Старца, жившего в горах, которая,
может быть, вам неизвестна. Этот принц держал в своих руках жизнь всех
мелких соседних суверенов, ему было достаточно отправить убийцу к любому из
них. и посланец неукоснительно выполнял его поручение.
Будьте уверены, что профессиональные убийцы есть и в Италии, и мудрое
правительство смотрит на них сквозь пальцы, потому что не претендует на
исключительное право распоряжаться человеческой жизнью.
В давние времена в Зеландии {Провинция в Голландии.} каждый год
девяносто девять мужчин приносились в жертву местному божеству.
Когда карфагеняне видели у стен города врага, они умертвляли две сотни
детей, выбранных из самых знатных семейств, ибо один из законов гласил, что
Сатурн принимает только представителей высшей касты. Штрафом облагались
матери, которые во время этой церемонии обнаруживали хотя бы малейшие
признаки жалости, и убийство совершалось на их глазах. Вот вам пример
мудрого народа, который заклеймил позором сентиментальность!
Один северный король, чье имя я запамятовал, уничтожил девятерых своих
детей с единственным намерением продлить таким способом свою жизнь. И не
надо осуждать этот каприз - он заслуживает лишь снисходительной улыбки, так
как предрассудки простительны, когда они доставляют удовольствие.
Шу-Ум-Чи, отец последнего китайского императора,приказалубить
тридцать мужчин на могиле своей любовницы, чтобы она с миром перенеслась в
рай.
Во время своего последнего путешествия на Таити Кук обнаружил останки
человеческих жертвоприношений, которых не заметили предыдущие
путешественники.
Когда Ирод, царь иудейский, лежал на предсмертном одре, он повелел
созвать на ристалище в Иерихоне всех еврейских вельмож, и его сестра Саломея
должна была умертвить их всех до единого в тот момент, когда он испустит
дух, чтобы скорбь была всеобщей и чтобы евреи, оплакивая своих друзей и
родственников, проливали слезы и над его прахом. Как сильна должна была быть
эта страсть, продленная за пределы жизни! Правда, приказ Ирода не был
выполнен.
Собственной рукой Магомет II отрубил голову своей любовнице, желая
показать солдатам, что его сердце невозможно смягчить даже любовью, а перед
тем он провел ночь в объятиях Ирины и удовлетворил свои желания {Вот теперь
эта история становится объяснимой. (Прим. автора)}. Этот же властелин,
заподозрив, что одна из его наложниц стащила огурец в его огороде, выстроих
их и одной за другой вспарывал животы до тех пор, пока не обнаружил пропажу
в потрохах виновницы... Когда он заметил какие-то ошибки в картине,
изображавшей усекновение главыИоаннаКрестителя,Магометприказал
обезглавить раба, чтобы доказать Беллини, венецианскому художнику, автору
картины, что тот неверно изображает натуру, и сказал ему. "Смотри, как
выглядит отрубленная голова". Этот великий человек и философ, убежденный,
что подданные существуют только для утоления страстей властелина, приказал
привязать к фашинам сто тысяч обнаженных рабов и рабынь и бросить их в
крепостной ров перед стенами Константинополя, когда осаждал этот город.
Абдулькар, генерал короля Визапура, имел гарем с двенадцатью сотнями
жен; когда он получил приказ отправиться с войском на поле битвы, опасаясь,
что в его отсутствие женщины не будут хранить ему верность, он велел
перерезать им горло накануне отъезда.
Проскрипции Мариуса и Суллы - шедевры жестокости; Сулла, истребивший
добрую половину Рима, умер спокойной смертью в своем доме в окружении
преданных людей. Попробуйте теперь сказать, что Бог все видит и наказывает
злодеев!
Нерон приказал предать смерти десять или двенадцать тысяч душ на арене
цирка за то, что кто-то из горожан - так и не узнали, кто именно - оскорбил
одного из его возничих. Именно во время его царствования обрушился амфитеатр
в Пранесте, что вызвало гибель еще двадцати тысяч человек; нет никаких
сомнений в том, что сам император устроил эту дьявольскую шутку.
Коммод жестоко расправлялся с римлянами,которыеинтересовались
историей жизни Калигулы; он бросал их на съедение хищным зверям. Во время
своих ночных прогулок он забавлялся тем, что убивал прохожих или же
приказывал схватить десятка два несчастных, затем, вооружившись жезлом или
дубинкой, убивал их ради развлечения.
Восемьдесят тысяч римских пленников, которыхистребилМитридат,
Сицилийская Вечерня {Восстание в Сицилии в 1282 г., жестоко подавленное.},
кровавая Варфоломеевская ночь, не менеекровавыекрестовыепоходы,
восемнадцать тысяч обезглавленных герцогом Альба радиутвержденияв
Нидерландах религии, которая осуждает кровопролитие, - и сколько еще можно
привести примеров, доказывающих, что преступлениями всегда движут страсти.
Константин, этот суровый римский император, так любимый христианами,
казнил своего зятя, племянников, свою жену и своего сына.
Туземцы Флориды разрывают своих пленников на куски и к этой пытке
иногда добавляют другую, очень изощренную, заключающуюся в том, что в задний
проход жертвы вонзают стрелу, которая выходит из плеча.
Никто не сравнится в жестокости с индейцами: все племядолжно
участвовать в жестоких развлечениях и забивать осужденных до смерти, при
этом всех заставляют петь. Еще одна утонченная жестокость - лишать людей
права оплакивать своих близких.
Так же жестоко дикари поступают с пленниками: у них вырывают ногти и
груди, ломают пальцы, сдирают кожу, протыкают гениталии, причем этими
пытками, как правило, занимаются женщины, и они делают все возможное, чтобы
превратить последние минуты несчастных в ужасные страдания, и наслаждаются
этим.
Да разве любой ребенок не являет собой пример жестокости, которая порой
удивляет взрослых? Его поведение показывает, что жестокость - естественное
свойство; посмотрите, как он истязает птенцов и еще радостно смеется, видя
конвульсии бедной птички.
Аборигены Маори - не единственные, кто поедает своих врагов; другие
дикари кормят ими собак. Некоторые вымещают злобу на беременных женщинах,
распарывают им животы, вытаскивают оттуда младенцев и вышибают им мозги о
материнскую голову.
Герулы - одно из древнегерманских племен - приносили в жертву всех
пленников, захваченных в бою; скифы довольствовались тем, что убивали
каждого десятого. А как давно перестали французы истреблять своих пленных?
После битвы при Ажинкуре - которая стала черным днем для Франции - Эдуард
истребил всех пленников поголовно.
Когда Чингисхан захватил Китай, он приказал уничтожить на своих глазах
два миллиона детей.
Почитайте жизнеописания двенадцати Цезарей у Светония, и вы узнаете о
тысячах жестокостей такого рода.
В Малабаре настолько сильно презираюткастуПули,чтомогут
безнаказанно убить первого встреченного представителя этой касты. Если
малабарец желает поупражняться в стрельбе из лука, он выбирает мишенью
любого пулийца независимо от пола и возраста.
Русские, датские и польские дворяне имели правоубиватьсвоих
крепостных при условии, что оставят на мертвом теле монету: вот истинная
цена человеческой жизни, жизни любого человека; кроме того, деньги хоть
как-то возмещают ущерб, между тем как кровавая месть ничего не дает, и закон
"lex talionis" {"Закон возмездия" (лат.).} - отвратительный закон, ибо
убийца иногда имеет причину для своего преступления, а недалекие служители
Фемиды не имеют никакого мотива для жестокого наказания. Пусть они ответят
на такой вопрос:
- Какое преступление вы усматриваете в убийстве? В том, что кого-то
лишили жизни? Только и всего? Да, я отнял жизнь у человека, но что если он
сам совершил множество преступлений, и, убив его, я выполнил волю закона, а
если я и совершил неправедное дело, то разве не то же самое делает закон?
Так что выбирайте: либо невиновен тот, кто убивает преступника, либо
безнравственен закон, убивающий того же преступника.
В самых разных странах и во все века истребляли рабов на могилах
хозяев. Неужели, на ваш взгляд, эти народы видели нечто преступное в
убийстве?
Кто подсчитает число индейцев, которых уничтожили испанцы в эпоху
завоевания Нового Света? Только перетаскивая грузы завоевателей, за один год
погибли двести тысяч.
Октавиан истребил триста человек невинных в Перуджепослучаю
празднования годовщины смерти Цезаря.
Один калькуттский пират захватил португальскую бригантину; он взял ее
на абордаж, когда вся команда спала, и всем перерезал горло за то, что они
осмелились вздремнуть, как он пошутил, во время налета.
Фаларис {Тиран Агридженте (6 век до н. э.).} обыкновенно заточал людей
в бронзового быка, устроенного таким образом, что вопли узников усиливались
многократно. Весьма своеобразная пытка, и каким воображением должен был
обладать тиран, который придумал ее!
Франки могли свободно распоряжаться жизнью своих жен.
Король Авы {Древняя столица Бирмы, один из самых богатых городов
Востока в XVIII веке.} как-то раз узнал, что кучка его подданных отказалась
платить налоги; он приказал арестовать несколько тысяч и сжечь их на
огромном костре, поэтому в государстве сталь просвещенного монарха никогда
не было никаких революций.
Властителю Романьи доложили, что город Падуя восстал против него, тогда
он заковал в цепи одиннадцать тысяч строптивых горожан и на общественной
площади предал их самой мучительной смерти.
Одна из многих жен короля Ахема3 вскрикнула во сне и разбудила
остальных; в гареме началась суматоха, монарх захотел узнать причину шума,
но никто не мог дать удовлетворительного ответа, тогда он велел пытать все
три тысячи женщин; он подверг их мучительным испытаниям и снова не получил
ответа; после этого им отрубили обе руки и обе ноги и бросили тела в пруд.
Подобная жестокость, несомненно, высекает яркие искры похоти в душе тех, кто
этим занимается {Древнее малайское королевство.}.
Одним словом, убийство есть страсть, такая же страсть, как карточная
игра, вино, мальчики и женщины, и когда она превращается в привычку,
обойтись без нее уже невозможно {Однако довольно таких ребяческих примеров,
дорогой Браски, представьте нам более широкое полотно. Подумайте только:
проскрипции иудеев, христиан, Митридата, Мариуса, Суллы, триумвиров, жуткие
злодеяния Феодосия и Теодоры, ужасы крестоносцев и инквизиторов, бесчинства
тамшшеров, Сицилийская бойня, резня в ночь Святого Варфоломея, резня в
Ирландии, в Пьемонте, в Севеннах, в Новом Свете - всего двадцать три
миллиона трупов, из них двадцать миллионов погибших только из-за своих
убеждений! Люди, влюбленные в убийство, всегда найдут повод для истребления
других людей. (Прим. автора)}.
Ничто не возбуждает нас так, как она, ничто не сулитстолько
наслаждений, и никогда она не надоедает; препятствия только придают ей
дополнительный аромат, а вкус к ней доходит до фанатизма. Вы хорошо знаете,
Жюльетта, каким чудесным образом жестокость сочетается с распутством и какой
терпкий привкус она придает ему. Она оказывает мощное воздействие на разум и
на тело одновременно, она воспламеняет все чувства, возносит душу в небеса.
Она производит смятение в нервной системе, более сильное, нежели любой
другой сладострастный предмет, мы наслаждаемся ею неистово и безгранично, и
наслаждение это переходит в экстаз. Мысль о ней щекочет наше воображение, ее
свершение электризует нас, воспоминание о ней вдохновляет, и мы постоянно
испытываем огромное, всепоглощающее желание повторить ее. Чем больше мы
знаем будущую жертву, тем больший интерес она в нас вызывает, чем ближе она
нам, чем священнее узы, соединяющие нас, тем сильнее наше искушение
уничтожить ее. Здесь появляется утонченность, как это случается со всеми
удовольствиями; если здесь присутствует личный момент, исчезают все границы,
жестокость возводится в самую высокую степень, ибо чувство, вызываемое ею,
возрастает по мере того, как пытка становится более изощренной, и с этого
момента все, что вы ни творите, меркнет по сравнению с тем, что рождает ваше
воображение. Теперь предсмертная агония должна быть медленной, долгой и
ужасной, чтобы вся душа была потрясена ею, и мы хотим, чтобы жертва имела
тысячу жизней, чтобы мы испытали тысячекратное удовольствие, убивая ее.
Каждое убийство есть восхождение на более высокую ступень, каждое
требует усовершенствования в следующем; очень скоро обнаруживается, что
убивать - недостаточно, что надо убивать так, чтобы кровь застывала в жилах;
кстати, хотя мы и не осознаем это, непристойность почти всегда приводит к
такому ощущению.
Давайте теперь рассмотрим примеры, где слиты воедино оба чувства -
сладострастие и жестокость. Я уверен что вы получите от них удовольствие,
ибо всегда можно найти что-то новое и интересное для себя в проявлении
возвышенных страстей.
Ирландцы обыкновенно помещали жертву под тяжелый-предмети
раздавливали ее. Норвежцы проламывали жертвам череп... Галлы ломали спину...
Кельты вонзали саблю между ребер... Ютландцы {Древние обитатели Дании; они
постепенно переселились на юг, дошли до Италии и растворились среди местных
племен.} вынимали из них внутренности или поджаривали в печах.
Римские императоры получали удовольствие, созерцая экзекуции юных
девственниц-христианок, которым раскаленными докрасна щипцами рвали груди и
ягодицы, заливали в раны кипящее масло или смолу, вливали эти жидкости во
все отверстия. Иногда они сами исполняли роль палача, и тогда истязание
становилось гораздо мучительнее; Нерон редко упускал возможность истязать
эти несчастные создания.
Сирийцы сбрасывали свои жертвы с высокой горы. Марсельцы забивали их
дубинкой до смерти, при этом особое предпочтение оказывали бедным и
обездоленным, чей вид всегда вдохновляет на жестокость.
Чернокожие жители долины реки Калагар отдают маленьких детей на
съедение птицам и очень любят такие зрелища. Историки пишут, что в Мексике
четыре жреца держат пациента за ноги и за руки, а верховный жрец вспарывает
ему грудь от горла до пупка, вытаскивает еще бьющееся сердце и обмазывает
его горячей кровью идола.
В огромной толпе народов, населяющих землю, вряд ли отыщется один,
который придавал бы хоть какое-то значение человеческой жизни, и в самом
деле, в мире нет ничего, менее ценного.
Американские индейцы вставляют в мочеиспускательный канал жертвы тонкую
тростинку с мелкими колючками и, зажав ее в ладонях, вращают в разные
стороны; пытка длится довольно долго и доставляет жертве невыносимые
страдания. Ирокезы привязывают кончики нервов жертвы к палочкам, которые
вращают и наматывают на них нервы; в продолжение этой операции тело
дергается, извивается и в конце концов буквально распадается на глазах
восхищенных зрителей - по крайней мере так рассказывают очевидцы.
- Это действительно так, - подхватила Жюльетта и поведалаего
святейшеству о том, как сама участвовала в аналогичной пытке. - Зрелище это
незабываемое, и вы, друг мой, могли бы плавать в потоке спермы, которую я
извергала в это время.
- На Филиппинах, - продолжал удовлетворенный папа, - обнаженную жертву
привязывают к столбу лицом к солнцу, которое медленно убивает ее.
В другой восточной стране жертве распарывают живот, вытаскивают кишки,
засыпают туда соль и тело вывешивают на рыночной площади.
У одного американского племени до сих пор существует такое наказание:
виновника закалывают копьями, разрывают на части, и вдову заставляют есть
мясо убитого.
Прежде чемотправитьсясобиратьареку{Разновидностьорехов,
употребляемых в пишу в Юго-Восточной Азии.}, жители Тонкинского залива дают
ребенку съесть один отравленный орешек, и его смерть, по их мнению, служит
залогом хорошего урожая. В этом случае убийствопредставляетсобой
религиозный акт.
Гуроны подвешивают над связанной жертвой труп таким образом, чтобы вся
мерзость, вытекающая из мертвого разлагающегося тела, попадала на ее лицо, и
жертва испускает дух после долгих страданий.
Свирепые казаки далекой России привязывают жертву к хвосту лошади и
пускают ее в галоп по неровной местности; если помните, таким же образом
погибла королева Брунгильда.
В той же стране человеку втыкают в ребра крюки и подвешивают его. Турки
до сих пор сажают жертву на кол.
Во время своих путешествий по Сибири один европеец видел женщину, по
самую шею закопанную в землю; в таком положении ее кормили, и она скончалась
только на тринадцатый день.
Весталок замуровывали в узкие тесные ниши, где стоял стол, на котором
оставляли свечу, хлеб и бутылку с маслом. Совсем недавно в Риме обнаружили
подземный ход, ведущий из императорского дворца в "катакомбы весталок"
{Девственницы, служительницы древнеримского культа богини Весты.}. Это
доказывает, что императоры либо ходили любоватьсяэтимвозбуждающим
зрелищем, либо обреченных девушек доставляли во дворец, где властители
наслаждались ими, после чего убивали сообразно своим вкусам и прихотям.
В Марокко и Швейцарии осужденного зажимали между двух досоки
распиливали пополам. Один африканский царек по имени Гиппомен отдал своих
детей - сына и дочь - на съедение лошадям, которых долгое время не кормили,
очевидно, по этой причине он и получил свое имя {Hippo (лат.) означает
"лошадь".}.
Галлы в течение пяти лет держали своих жертв в тюрьме, затем насаживали
их на вертел и сжигали; это делалось в честь высшего божества, на которого
можно было списать всю человеческую несправедливость.
Древние германцы топили людей в болоте. Египтяне вставляли сухие
камышинки во все части тела жертвы и поджигали их.
Персы - самый изобретательный в мире народ по части пыток - помещали
жертву в круглую долбленную лодку с отверстиями для рук, ног и головы,
накрывали сверху такой же и заставляли несчастного есть и пить; если он
отказывался, ему выкалывали глаза; иногда лицо его обмазывали медом, чтобы
привлечь диких ос, в конечном счете его заживо поедали черви. Кто может
поверить, что в таком состоянии человек может прожить более двух недель?
Какое искусство и какая изобретательность! Ведь только большое искусство
позволяет умертвлять человека день за днем и растянуть смерть на долгие дни.
Те же персы растирали жертву между жерновами или сдирали кожу с живого
человека и втирали в освежеванную плоть колючки, что вызывало неслыханные
страдания. В наше время непослушным или провинившимся обитательницам гарема
надрезают тело в самых нежных местах и в открытые раны по капле закапывают
расплавленный свинец; свинец также заливают во влагалище или делают из ее
тела подушечку для булавок, только вместо булавок используют пропитанные
серой деревянные гвозди, поджигают их, и пламя поддерживается за счет
подкожного жира жертвы.
Здесь Жюльетта опять уверила его святейшество в том, что знакома и с
этой пыткой.
- Даниэль, - продолжал тот, - сообщает, что вавилоняне бросали
осужденных в пылающие печи. Македонцы распинали их вниз головой. Афиняне
вскрывали жертвам вены и помещали их в ванну, куда добавляли яд.
Римляне вешали мужчин за гениталии; им же принадлежит честь изобретения
пытки на колесе. Обычный их метод четвертования заключался в том, что все
четыре конечности обреченного привязывали к наклоненным до земли вершинам
молодых деревьев, затем деревья отпускали одновременно, и жертва разрывалась
на четыре части. Меттиуса-Суффетиуса {Диктатор г. Альба в VII в. до н. э.,
враг Рима, был пленен и казнен.} четвертовали при помощи четырех колесниц.
Во времена императоров осужденных засекали кнутом до смерти. Или же
завязывали жертву в кожаный мешок вместе со змеями и бросали в Тибр. А еще
человека привязывали к ободу большого колеса, которое быстро раскручивали
сначала в одну сторону, потом, так же быстро, в противоположную, у
несчастного все обрывалось внутри, и очень часто он блевал собственными
кишками.
Великий Торквемада{Испанскийинквизитор,прославившийсясвоей
жестокостью.} любил присутствовать при пытках, когда щипцами терзали самые
нежные части человеческого тела; иногда он приказывал сажать жертву на
острый кол таким образом, чтобы основной вес приходился на крестец: в этой
ужасной позе происходят сильнейшие конвульсии, и умирающий часто разражается
жутким спазматическим хохотом {Интересно отметить, что испанцы - очень
женственный народ, стало быть, очень короток шаг от изнеженности до
жестокости. {Прим. автора)}.
Апулей описывает удивительную казнь, которой подвергли одну женщину:
убили осла, вытащили из него потроха, в его шкуру зашили несчастную так, что
торчала одна голова, и бросили на съедение диким зверям.
Тиран Максенций{Римскийимператор,побежденныйКонстантином.}
привязывал живого человека к трупу и оставлял его заживогнитьи
разлагаться.
Есть страны, где связанную жертву кладут возле костра, и пламя
постепенно прожигает в ее теле отверстия, проникает внутрь и пожирает все
внутренности.
Во времена "драгонад" {Преследования протестантов при Людовике XIV;
назывались "драгонадами" потому, что в дома протестантов ставили на постой
драгун, которые должны были вразумлять вероотступников.} женщинам, не
желавшим целовать облатку, набивали в анус и во влагалище порох, и они
разрывались, как бомбы.
Вы даже не представляете себе, какой любовью они воспылали после этого
к телу христову и к тайной исповеди. И как можно не любить Бога, во имя
которого творились такие славные дела!
Возвращаясь к классическим пыткам, напомню о Святой Катерине, которую
привязали к бревну, утыканному гвоздями, и столкнули с крутой горы. Не
правда ли, Жюльетта, приятный способ попасть в рай?
Можно вспомнить и многих других мучеников религии, чьим апостолом я
являюсь скорее по материальным соображениям, нежели по убеждению: им втыкали
под ногти иголки, поджаривали на угольях, опускали вниз головой в яму, где
находились голодные собаки или змеи, и подвергали тысячам других мучений,
которые трудно себе представить {Например, один за другим отрывали пальцы
рук и ног, затем сами руки и ноги, зубы, глаза, нос, язык, прочие
выступающие части тела, включая мужские атрибуты, а у женщин и клитор.
(Прим. автора)}.
Перейдем опять к чужестранным обычаям. В Китае палач мог поплатиться
своей головой, если жертва погибала прежде назначенного срока, который был,
как правило, весьма продолжительным - восемь или девять дней, и за это время
самые изощренные пытки сменяли друг друга беспрерывно.
Англичане рубили свои жертвы на куски и варили в котле, а в своих
колониях истирали негров в порошок на жерновах для сахарного тростника, и
смерть эта была столь же медленной, сколько ужасной.
На Цейлоне жертву заставляли есть свою собственную плоть или плоть
своих детей. Жители Малабара - также лихие рубаки, причем пользуются кривой
саблей. Кроме того, они бросают людей на съедение тиграм.
В Сиаме человека, попавшего в немилость, бросают в загон с разъяренными
быками, и те пронзают его рогами насквозь и затаптывают насмерть. Король
этой страны заставил одного мятежника есть собственное мясо, которое время
от времени отрезали от его тела; те же сиамцы помещают жертву в сплетенный
из лиан балахон и острыми предметами колют его; после этой пытки быстро
разрубают его тело на две части, верхнюю половину тут же укладывают на
раскаленную докрасна медную решетку, эта операция останавливает кровь и
продлевает жизнь человека, вернее, получеловека.
Примерно так же поступают с осужденными в Кохин-Хине {Кохин-Хин,
провинция во Вьетнаме.}, где их привязывают к столбу и каждый день по одному
лоскуту сдирают с них кожу.
Корейцы накачивают жертву уксусом и, когда она распухнет до надлежащих
размеров, бьют по ней, как по барабану, палочками, пока она не умрет. Их
король однажды посадил свою сестру в железную клетку, под которой развели
костер, и его величество долго любовался ее акробатическими прыжками.
В некоторых странах человека подвешивают так, чтобы он опирался бедрами
в один поперечный стержень, а лодыжками в другой, и бьют его прутьями по
лодыжкам и ягодицам. Этот способ широко распространен в Турции и у
варварских народов.
У китайцев есть пустотелый медный столб двадцать локтей в высоту и
восемь в диаметре, который называется "пао-ла"; его раскаляют изнутри,
крепко привязанный человек обхватывает этот столб руками, прижимается к нему
всем телом и медленно зажаривается. Говорят, эту пытку придумала супруга
императора, которая, наблюдая за происходящим, всегда испытывала бурный
оргазм {Если женщина привыкла возбуждаться, только давая выход своей
жестокости, которая до поры до времени дремлет в каждой из нас, она,
благодаря исключительно тонким фибрам ее души и высокой чувствительности
всех ее органов, много изобретательнее в этом отношении, чем мужчина. (Прим.
автора)}.
Японцы предпочитают вспарывать животы, при этом иногда четверо человек
держат пациента, пятый разбегается, запрыгивает на него и железной булавой
раскалывает череп, как орех.
Моравские братья {Так называлась знаменитая шайка разбойников тех
времен.} доводили пленников до смерти посредством щекотки. Аналогичной пытке
подвергают женщин, щекоча им клитор, что также заканчивается смертью.
А что бы вы сказали, увидев знатного и богатого человека, служащего
палачом? Вот вам убедительный пример жестокости, вызываемый похотью.
Султан Измаил лично казнил преступников своей империи; в Марокко можно
было лишить человека жизни только его царственной рукой, и никто с таким
искусством не рубил головы, как он. По его словам, совершая такие подвиги,
он испытывает огромное удовольствие. Десять тысяч несчастных познали мощь
его длани, и подданные считали, что жертв монарха ожидает вечное блаженство
в раю.
Король Мелинда {Древний город в Восточной Африке, столица одноименного
государства.} самолично определял количество палочных ударов,которым
подвергали жителей его страны.
Епископ Лондонский Боннер собственноручно вырывал волосы тем, кто
отказывался обращаться в истинную веру, или нещадно порол их. Еще он любил
держать руку жертвы, сунутую в костер, и смотреть, как сгорают нервные
окончания.
Как-то раз Уриотхесли, лорду-канцлеру Англии, привели очень красивую
женщину, которая не верила в божественность Иисуса Христа, и он сам выпорол
ее до крови и бросил после этого в камин. И неужели вы думаете, что он не
испытал при этом эрекции?
В 1700 году, во время восстания "камизаров" {Восстание, начатое
угнетенными гугенотами на юге Франции.}, аббат Дю Шейла окружил Севенны и
выпорол всех маленьких девочек,которыенехотелиотказатьсяот
протестантизма; это было сделано с таким усердием, что многие из них отдали
Богу душу, после чего начался всеобщий расстрел.
В некоторых странах существует такой обычай: когда казнят сразу двоих
преступников, палач опускает руку в кровь первого и мажет ею лицо второму,
прежде чем обезглавить его.
Итак, мы приходим к выводу, что убийство почиталось - и почитается до
сих пор - во всем мире: от полюса до полюса приносят в жертву людей.
Египтяне, арабы, жители Крита и Кипра, родосцы, фосцы, греки, пелагийцы,
римляне, финикийцы, персы, лндейцы, китайцы, массагеты, геты,скифы,
сарматы, ирландцы, норвежцы, суэвы {Фосцы - жители г. Фос в Малой Азии,
пелагийцы - жители Пелагийских островов в Средиземном море, геты - древний
скифский народ, суэвы - древнегерманcкое племя.}, скандинавы, все северные
народы, галлы, кельты, ютландцы, германцы, бретонцы, испанцы,мавры,
чернокожие жители Африки - все истребляют человеческие существа на алтарях
своих богов. С незапамятных времен человек с удовольствием проливал кровь
своих собратьев и только иногда скрывал эту страсть под маской правосудия
или религии. Однако - и не сомневайтесь в этом - его единственной целью
всегда было получить удовольствие.
Надеюсь, после таких ярких примеров, вы убедитесь в том, что нет ничего
более обычного в этом мире, чем убийство, что не существует ничего более
законного и что глубоко заблуждается тот, кто испытывает хоть малейшее
раскаяние или сожаление в свершенном преступлении, но еще глупее тот, кто
дает себе зарок никогда больше не совершать его.
- О мудрейший философ! - вскричала я, горячо обнимая Браски. - Никто и
никогда с таким искусством не разбирал столь важный предмет; никто не
объяснял его так тщательно и так понятно, с такими убедительными и
поучительными примерами. Все мои сомнения рассеялись, все до единого; ваш
светлый разум сделал свое дело, вы распахнули передо мною двери в необъятный
мир; я, по примеру Тиберия, желаю, чтобы у человечества была только одна
голова, которую я с великой радостью срубила бы одним ударом.
Наш час настал, святой отец, и пусть безумства наши продлятся до
рассвета.
И мы отправились в базилику.
КНИГА ПЯТАЯ
Алтарь святого Петра со всех сторон был окружен огромными ширмами,
которые создавали замкнутое пространство площадью более ста квадратных
метров, наглухо изолированное от остальной части собора. На скамьях,
расположенных в несколько ярусов вокруг арены, с каждой стороны сидели по
двадцать девушек и столько же юношей; немного ниже великолепного алтаря,
между отходившими от него ступенями и первым рядом скамеек, были установлены
четыре небольших греческих алтаря, предназначенных для жертвоприношения.
Возле первого стояла девочка лет пятнадцати, возле второго - молодая
беременная женщина, возле третьего - четырнадцатилетний мальчик, рядом с
четвертым - восемнадцатилетний юноша, красивый, как Аполлон. Лицом к
главному алтарю неподвижно застыли три священника, готовые принести в жертву
шестерых обнаженных мальчиков-хористов, двое из которых уже лежали на
алтаре, выставив вверх, словно священные камни, матово поблескивающие
ягодицы. Мы с Браски возлежали на оттоманке, установленной на помосте,
поднятом на три метра от пола, к которому вела лестница, застеленная
прекрасным турецким ковром; этот просторный помост мог вместить не менее
двадцати человек. На ступенях лестницы сидели шестеро маленьких ганимедов
летсеми-восьми,готовыепомановениюпальцаисполнитьприхоть
первосвященника. Участники церемонии мужского пола были одеты в живописные
костюмы в духе прошлого галантного века, а одеяния девушек были настолько
изысканны, что заслуживают особого разговора. На них были небрежно накинуты
легкие кисейные туники из небеленой ткани, не скрывавшие ни одной телесной
подробности; на шее был повязан воздушный розовый шарф. Туники были схвачены
сзади широким, также розовым, бантом и подняты почти до талии, открывая всю
заднюю часть тела; с плеч широкими складками ниспадала голубая накидка из
тафты, которая совсем не прикрывала переднюю часть; волосы, украшенные
скромным венком из роз, были заплетены в косы. Меня настолько восхитил этот
"дезабилье" {Откровенный наряд, граничащий с его отсутствием.}, что я тут же
велела надеть на себя такой же. Между тем церемония началась.
Его святейшество поднял руку, и его юные боевые помощники, ожидавшие на
ступенях, бросились исполнять приказ, понятый ими без всяких слов. В ту же
минуту на помост поднялись три девушки. Папа сел одной из них на лицо,
насадив свой анус на ее высунутый язычок, вторая взяла в рот его член,
третья начала щекотать ему яички; я устроилась так, чтобы Пий VI мог осыпать
похотливыми поцелуями мой зад. Когда освятили гостию, прислужник принес ее
на помост и почтительно возложил на кончик папского фаллоса, и в тот же
момент этот отъявленный содомит, приподнявшись, одним толчком вогнал ее в
мой задний проход. Нас окружили шестеро девушек и шестеро очаровательных
юношей; один, самый красивый из них, ласкал мне влагалище, а его член
массировала одна из девушек. На меня скоро нахлынула горячаяволна
сладострастия; вздохи, стоны, богохульные проклятия Браски возвестили о
приближавшемся экстазе, ускорили мой оргазм, и мы оба изверглись, испуская
крики восторга. Меня содомировал первосвященник, в моем заду покоилось тело
христово, и вы, друзья мои, легко представите себе мое наслаждение! Мне
кажется, никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Мы в истоме
откинулись на тела лежавших на помосте небесных созданий. Первая церемония
завершилась.
Святому отцу требовалось восстановить силы:Браскинезахотел
приступить к истязаниям, пока вновь не почувствует твердость в чреслах.
Двадцать девочек и столько же мальчиков принялись возвращать его к жизни, а
я созвала десятка три юношей и заставила их ласкать меня со всех сторон,
взявши в обе руки два члена. Браски наблюдал, как я предаюсь этим изощренным
удовольствиям, подбадривал меня и давал советы. Вслед за тем отслужили
вторую мессу; на этот раз облатка, доставленная на помост на кончике самого
прекрасного и внушительного члена, была введена в задницу святого отца,
который мгновенно ощутил в себе прилив сил, выстроил перед собой множество
задниц и снова овладел мною.
- Прекрасно, - произнес он, весьма удовлетворенный, совершив несколько
глубоких погружений, - я опробовал копье, теперь можно начать главную
церемонию.
И дал сигнал к первой казни. К. нам подвели восемнадцатилетнего юношу;
Браски расцеловал, обласкал, обсосал его и объявил, что тот будет распят
вниз головой, как святой Петр. Юноша выслушал приговор со стоическим
мужеством и так же стоически выдержал пытку. Пока забивали гвозди, я ласкала
Браски. А как вы думаете - кто орудовал молотками? Вот именно: те самые
священники, которые только что служили мессу. Прибив юношу к кресту, они
прикрепили деревянное сооружение к одной из увитых спиральной резьбой колонн
алтаря св. Петра, и мы занялись пятнадцатилетней девочкой. Пока папа
совершал с ней содомию, я беспрерывно ласкала ее; потом она была приговорена
к жесточайшей порке и к повешению на второй колонне.
Наступил черед четырнадцатилетнего мальчика, которого Браски после
ритуального акта пожелал собственноручно подвергнуть самым ужасным унижениям
и истязаниям. Только в те минуты я поняла до конца, что представляет собой
этот негодяй. Очевидно, надо взойти на трон, чтобы довести бесстыдство и
жестокость до высших пределов: безнаказанность злодеев, увенчанных диадемой,
приводит их к таким извращениям, о которых и мечтать не смеет простой
смертный. Обезумев от вожделения, монстр в конце концов вырвал сердце
ребенка из груди и сожрал его на глазах остолбеневших зрителей, извергая из
себя потоки дьявольской спермы. Итак, у нас осталась последняя жертва -
молодая беременная женщина.
- Займитесь этой тварью, - кивнул в ее сторону Браски, обращаясь ко
мне, - я отдаю ее судьбу в ваши руки. Мне не следует больше доходить до
кульминации, но тем не менее я с удовольствием посмотрю, как это будете
делать вы. Злодейство всегда забавляет меня, в каком бы состоянии я ни
находился. Так что не щадите ее.
- Чей это ребенок? - спросила я, когда несчастная поднялась на помост.
- Одного из любимцев его преосвященства.
- Он оплодотворил тебя на глазах своего господина?
- Да, мадам.
- А где отец ребенка?
- Он здесь. - Женщина указала на стоявшего поодаль юношу.
Я повернулась к нему и строго произнесла:
- Ты должен извлечь то, что в нее посеял. Вот тебе нож, приступай
немедленно, если не хочешь испытать его на себе.
Удрученный малый тем не менее сделал все, что я велела; каждый удар
кинжала извергал из меня приступ оргазма, и я успокоилась только тогда,
когда все тело бедняжки превратилось в сплошную кровавую рану и когда
опустели мои семенники.
Когда все закончилось, мы с Браски отправились в опочивальню: распутник
пожелал, чтобы я провела с ним остаток ночи.
- У вас удивительно твердый характер, - сказал он, когда мы остались
одни, - мне очень нравятся жестокие женщины, и я уверен, что ни одна из них
не сравнится с вами.
- Княгиня Боргезе превосходит меня, ваше преосвященство, - скромно
отвечала я.
- Отнюдь, - возразил папа. - Она постоянно терзается угрызениями
совести. Через неделю, - продолжал он, - я даю обещанный вам обед, на нем
будет присутствовать княгиня и оба ваших приятеля-кардинала. Поверьте, я
говорю со всей искренностью, дорогая, что надеюсь совершить вместе с вами
ужасы, которые превзойдут сегодняшние наши развлечения.
- О, я уже предвкушаю наслаждение, - вежливо заметила я, решив про
себя, что вожделенная кража будет совершена мною в следующий визит в
Ватикан.
В это время Браски, усердно смазывавший свою промежность каким-то
ароматным составом, предложил мне вернуться к удовольствиям.
- Боюсь, что не смогу содомировать вас, - прибавил он, - но вы можете
делать со мной, что захотите...
Я оседлала его грудь, прижалась задним проходом к его губам, и этот
великий плут и мошенник - а другого слова я для него не нахожу - сбросил
свое семя мне в рот, громогласно понося своего Бога почище любого атеиста.
Когда он заснул, меня охватило сильное искушение воспользоваться
моментом и обчистить его сокровищницу. Дорога была мне знакома - он показал
мне ее сам, - и стража наверняка крепко спала. Однако этот план мы задумали
вместе с Олимпией, и я не хотела лишать ее удовольствия; кроме того, надо
было захватить с собой Элизу и Раймонду, ибо вчетвером мы могли унести
добычи гораздо больше.
Хорошо, что я сдержалась, так как Пий VI проспал недолго. В тот день
должно было состояться заседание консистории {Высший церковный суд.}, и я
ушла, оставив его святейшество обсуждать положение с христианской совестью
во всем мире и не забыв попросить прощения у своей совести за то, что
недостаточно преступлений взвалила на нее в ту ночь. Я уже говорила прежде и
заявляю сейчас, что для души, привыкшей к злодейству, нет ничего хуже
угрызений, и когда человек дошел до полной развращенности, с его стороны
гораздо разумнее и дальше следовать по дороге порока, нежели почивать на
лаврах: новые деяния приносят новые удовольствия, между тем ничегонеделание
доставляет только огорчения.
Горячая ванна смыла с меня все следы, которыми запятнал меня его
святейшество, и я отправилась во дворец Боргезе рассказать подруге о своем
успехе в Ватикане.
Чтобы не докучать вам однообразными подробностями, я не стану описывать
оргии, которым мы предавались в главном католическом соборе, чаще всего в
Сикстинской Капелле. Расскажу лишь об одном празднестве, накотором
присутствовали более четырехсот предметов обоего пола. Тридцать девственниц
в возрасте от семи до четырнадцати, однапрекраснеедругой,были
изнасилованы и истреблены самым зверским образом; та же участь постигла
сорок мальчиков. Альбани, Бернис и папа содомировали друг друга, пьянея от
вина и от мерзостей, убивали и истязали и к концу вечера купались в крови и
в собственной сперме; мы улучили момент и вчетвером - Олимпия, Элиза,
Раймонда и я - выскользнули задверьипреспокойненькоограбили
сокровищницу. Мы вынесли оттуда двадцать тысяч цехинов, которые Сбригани,
поджидавший неподалеку с несколькими верными людьми, отвез прямо в дом
княгини, где на следующий день мы поделили добычу. Браски не заметил кражу,
а может быть, счел нужным притвориться, что не заметил ее. Больше с его
святейшеством я не виделась; мне кажется, он почувствовал, что мои визиты в
Ватикан стоят ему больше, чем он мог себепозволить.Ввидуэтих
обстоятельств я не видела причин дальше оставаться в Риме и решила покинуть
вечный город. Олимпия очень расстроилась узнав об этом, но решение мое было
бесповоротно, и в начале зимы я отправиласьвНеапольспачкой
рекомендательных писем, адресованныхкоролевскомусемейству,княгине
Франкавилле и другим грандам и грандессам Неаполя. Свои сбережения я
оставила на хранение римским банкирам.
Мы путешествовали в роскошном экипаже. Нас было четверо - Сбригани, две
мои наперсницы, или, если хотите, служанки, и я. Экипаж сопровождали четверо
верховых лакеев. Между селениями Фонди и Минтурино, где дорога пролегает по
берегу Гаэтанского залива, в пятнадцати лье от Неаполя, в облаке пыли
появились десять всадников. Держа в руках пистолеты, они предложили нам
свернуть с дороги и проехать немного в сторону для беседы с капитаном
Бризатеста, который, по их словам, будет очень огорчен, еслистоль
благородные путешественники не нанесут ему визит. Мы без труда поняли смысл
этих слов и, быстро оценив соотношение сил, которое было явно не в нашу
пользу, сочли за благо капитулировать.
- Дружище, - обратился Сбригани к офицеру, - я слышал, что мошенники и
разбойники всегда ладят друг с другом; вы промышляете одним способом, мы -
другим, но у нас общие цели.
- Вот это вы и расскажете капитану, - ответил лейтенант, - я же просто
выполняю приказ, тем более, что от этого зависит моя жизнь. За мной,
господа!
Всадники привязали наших лакеев к хвостам своих лошадей, офицер
взобрался к нам в экипаж, его люди сели на козлы, и мы тронулись в путь. Мы
ехали целых пять часов, и за это время наш проводник рассказал о капитане
Бризатеста, самом знаменитом разбойнике во всей Италии.
- У него под ружьем двенадцать сотен людей, - сообщил лейтенант, - и
наши отряды бродят по папскому государству до самого Тренто на севере и до
Калабрии на юге. Богатства Бризатесты огромны. В прошлом году он побывал в
Париже и женился там на красивой даме, которая теперь служит украшением его
дома.
- Послушайте, брат мой, - сказала я бандиту, - мне сдается, что не
очень почетно быть украшением бандитского дома.
- Прошу прощенья, - возразил тот, - обязанности госпожи шире, чем вы
думаете: например, она перерезает глотки пленникам, и уверяю вас, прекрасно
справляется с этим, так что вам будет весьма приятно умереть от ее руки.
- Понятно, - заметила я, - значит, женщина, которую вы называете
украшением дома, - это очень серьезная особа. Но скажите, дома ли сейчас
капитан или мы будем иметь дело только с госпожой?
- Они оба дома. Бризатеста только что вернулся из экспедиции в глубь
Калабрии, которая стоила нам нескольких человек, но принесла немалую добычу.
Поэтому наше вознаграждение устроилось; о, он очень добрый человек, наш
капитан, и очень справедливый к тому же. Всегда платит нам сообразно своим
средствам - иногда даже десять унций в день, если позволяет заработок
{Неаполитанская унция примерно составляет одиннадцать французских ливров и
десять су. (Прим. автора)}. Но вот мы и приехали, - сказал офицер. - Жаль,
что в темноте вам не видно, в каком красивом месте стоит этот великолепный
дом. Внизу под нами море, отсюда попасть в замок можно только пешком,
поэтому нам придется сойти. Будьте осторожны: тропинка очень крутая.
Часа через полтора, следуя за проводниками по узким головокружительным
серпантинам самой высокой горы, на какую я когда-либо взбиралась в своей
жизни, мы пришли ко рву, через который тут же был перекинут подъемный мост;
мы прошли несколько укреплений, облепленных солдатами, которыемолча
пропустили нас, и оказались внутри цитадели. Она и в самом деле была
впечатляющей - наверняка этот Бризатеста мог выдержать здесь любую осаду и
любой приступ.
Была ночь, когда мы пришли в замок. Капитан и его дама были уже в
постели; их разбудили, и капитан тут же явился посмотреть на пойманную дичь.
Внешность его поразила нас. Это был не очень высокого роста мужчина в
расцвете лет с удивительно красивым и вместе с тем очень грубым лицом. Он
бросил быстрый взгляд пронзительных глаз на наших мужчин и чуть дольше
задержал его на каждой из нас троих; его резкие манеры и свирепый вид
заставили нас вздрогнуть. Он обменялся несколькими словами с офицером, потом
мужчин увели в одну сторону, наши сундуки и коробки унесли в другую. Меня с
подругами бросили в темный каземат, где мы на ощупь нашли на каменном полу
немного соломы; мы завалились в нее с желанием скорее оплакивать свою
злосчастную судьбу, нежели искать отдохновения, в котором отказывало нам
наше ужасное положение. А какие жуткие мысли одолевали нас, какое отчаяние
охватило наши души! В них пробудилось мучительное воспоминание о недавних
наслаждениях, и от этого нынешнее положение показалось нам еще горше, ибо
оно не сулило ничего хорошего и вызывало лишь самые мрачные предчувствия;
так, мучимые прошлым, раздавленные настоящим и содрогаясь перед будущим, мы
лежали в -непроглядной темноте, и кровь медленными толчками двигалась по
нашим воспаленным жилам. Вот тогда-то Раймонда вспомнила о религии.
- Не мучай себя этой химерой, дитя мое, - сказала я. - Если человек
презирал ее всю жизнь, он не сможет, в каких бы обстоятельствах не очутился,
снова поверить в нее, так что оставь религию в покое. Только угрызения
совести напоминают ему о религии, а я вот ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем
не жалею - ни о чем, что совершила. Из всех моих поступков я не знаю ни
одного, который я не была бы готова повторить еще раз, если бы представился
случай; я жалею только о том, что судьба лишила меня такой возможности, но
не жалею о том, что было сделано, когда я ею обладала. Ах, Раймонда, тебе не
понять, как действует порок на души, подобные моей! Душа моя изъязвлена
преступлениями, питается преступлениями и ничто не в силах утолить ее, кроме
преступлении, и окажись моя шея в петле, я буду мечтать лишь о том, чтобы
совершить новые. Я бы хотела, чтобы даже мой прах излучал зло, чтобы мой
призрак бродил по миру и внушал и нашептывал людям мысли о злодействе.
Однако я думаю, нам не следует бояться, так как мы попали в лапы порока, и
это божество защитит нас. Я испугалась бы гораздо больше, если бы мы стали
пленницами того ужасного бога, которого кое-кто осмеливается называть
Правосудием. Если бы нас схватило это исчадие деспотизма, доведенного до
идиотизма, я бы уже сказала себе последнее "прости", но злодейства я никогда
не боялась: поклонники этого идола, которому молимся и мы, уважают своих
собратьев и не истребляют их; а может быть, мы договоримся и объединимся с
ними. Хотя я ее еще не видела, но судя по тому, что о ней слышала, эта мадам
Бриза-теста уже нравится мне; держу пари, что и мы ей понравимся; мы
заставим ее испытать оргазм, и она пощадит нас. Иди ко мне, Раймонда, и ты,
милая Элиза, иди сюда; раз уж нам не осталось других удовольствий, кроме
мастурбации, давайте насладимся ею.
Возбужденные моей речью и моими пальчиками, маленькие стервы отдались
мне, и Природа послужила нам в тот час печали так же славно, как делала это
в дни нашего процветания. Никогда прежде не была я так беспечна и охвачена
таким восторгом, как в ту бессонную ночь, но возвращение к реальности было
ужасным, и мысли мои приняли другое направление.
- Нас зарежут, как овец, - говорила я своим спутницам, - мы сдохнем,
как собаки, и не надо тешить себя иллюзиями: нам уготована смерть. Но я
боюсь не смерти: у меня достаточно философский ум, чтобы понимать, что,
пролежав несколько лет в земле, я буду не более несчастна, чем до того, как
появилась на свет, - нет, я боюсь боли, страданий, которым подвергнут меня
эти негодяи; ведь они, конечно, так же любят истязать других, как люблю я
сама; этот капитан сразу показался мне исчадием ада: у него такие длинные
усы, а это плохой знак, и... к тому же жена его так же жестока, как и он...
Но что это со мной: еще минуту назад я верила в спасение, а теперь
расхныкалась?
- Мадам, - заговорила Элиза, - в самой глубине моего сердца живет
надежда; не знаю почему, но ваши прежние наставления успокаивают меня. Вы же
сами часто говорили, что, согласно вечным законам Природы, зло всегда
торжествует, а добродетель терпит поражение, и я верю в этот незыблемый
закон; я верю, любимая госпожа моя, что мы избежим несчастья.
- Непременно, непременно! - оживилась я. - И мои рассуждения на этот
счет остаются прежними. Если, в чем сомневаться не приходится, сила всегда
права, и масса преступлений всегда превышает другую чашу весов, на которой
находится добродетель вместе со всеми ее поклонниками, значит, человеческий
эгоизм есть результат человеческих страстей; но почти все страсти ведут к
преступлению, стало быть, в интересах злодейства - унизить добродетель,
стало быть, во всех жизненных ситуациях следует делать ставку на зло, а не
на добро.
- Однако, мадам, - подала голос Раймонда, - посмотрите,какие
складываются отношения между нами и нашими похитителями: мы для них
добродетельны, они же представляют собой зло, следовательно, они нас
раздавят.
- Я имею в виду общее правило, - возразила я, - а ты говоришь о частном
случае. Природа иногда делает исключение из своих правил и тем самым
подтверждает их.
Наша беседа была в самом разгаре, когда дверь открыл тюремщик с еще
более устрашающим лицом, чем у его хозяина, и поставил на пол тарелку с
фасолью.
- Смотрите не опрокиньте свои харчи, - произнес он хриплым голосом, -
больше вы ничего не получите.
- Что такое? - возмутилась я. - Стало быть, вы собираетесь уморить нас
голодом.
- Нет, насколько я слышал, утром вас просто прикончат, и мадам считает,
что не стоит переводить деньги на ваше говно, так что у вас не будет времени
сходить по большому.
- Не знаешь ли ты, любезный, какая смерть нас ожидает?
- Это смотря по тому, какое настроение будет у мадам; наш капитан в
таких делах полагается на нее, и она делает, что взбредет ей в голову. Но
раз вы женщины, ваша смерть будет легче, чем у ваших слуг или провожатых -
как их там? - потому что мадам Бризатеста особенно кровожадна с мужиками.
Сначала она тешится с ними, потом, когда ей надоест, долго-долго убивает их.
- И супруг не ревнует ее?
- Нет, конечно; он то же самое вытворяет с вашим полом: когда закончит
забавляться с ними, он отдает их жене, которая выносит приговор; она обычно
сама и исполняет его, если капитан уже устал от своих забав.
- Выходит, ваш хозяин редко убивает сам?
- Совсем редко. Человек пять в неделю, может, шесть.
А знаете, сколько душ он погубил в свое время! Теперь устал от этого, и
потом он знает, что его супружница жутко любит убивать, а он очень предан
ей: всегда отходит в сторону и позволяет ей самой делать дело. Прощайте, -
сказал неотесанный мужлан, вставляя ключ в скважину, - мне пора идти. Надо
еще обслужить и других, у нас много таких, как вы: слава Богу, дом всегда
полон, и вам ни в жизнь не угадать, сколько у нас пленников...
- Послушайте, приятель, - остановила я тюремщика, - а наши вещи целы?
- В целости и сохранности - лежат в чулане. Вы их больше не увидите,
так что нечего беспокоиться, здесь ничего еще не пропадало; мы очень честные
и аккуратные люди, мадам.
И дверь захлопнулась за ним. Слабый свет, проникавший через узкую дверь
внизу, позволял нам видеть лица друг друга.
Через минуту я опять заговорила с Элизой.
- Ну как, моя милая, ты все еще лелеешь свою надежду?
- Все еще да, мадам, - отвечала храбрая девушка, - все еще цепляюсь за
нее, несмотря ни на что. Давайте поедим и успокоимся.
Не успели мы закончить скудную трапезу, как снова появился наш угрюмый
страж.
- Вас зовут, - сообщил он. - Вам не придется ждать до утра: все будет
сделано сегодня.
И мы потащились следом за ним.
В другом конце длинной комнаты, куда мы вошли, за столом сидела женщина
и что-то писала. Не глядя на нас, она рукой сделала нам знак приблизиться,
потом, отложив перо, подняла глаза и велела отвечать на ее вопросы. О,
друзья, какими словами передать мне свое изумление! Эта женщина, которая
собиралась нас допрашивать, эта сообщница самого гнусного из итальянских
разбойников, - это была Клервиль, моя драгоценная Клервиль, которую я вновь
встретила в столь невероятных обстоятельствах. Я не могла сдержаться и
бросилась к ней.
- Кого я вижу! - воскликнула Клервиль. - Это ты, Жюльетта? О, милая моя
подружка, дай я расцелую тебя, и пусть этот день, едва не ставший для тебя
последним, будет самым сладостным в твоей жизни!
Буря чувств, обрушившихся на мою бедную душу, самых противоречивых
чувств, повергла меня в оцепенение. Когда я открыла глаза, я увидела, что
лежу в роскошной постели в окружении своих прислужниц и Клервиль, которые
делали все, чтобы привести меня в чувство.
- Любимая и потерянная Жюльетта, вот я и нашла тебя, - говорила верная
наперсница моих прежних дней. - Какое это для меня счастье! Я уже рассказала
мужу, какое сокровище занесла судьба в наш дом; твои слуги, твои вещи - ты
все получишь обратно, я только прошу, чтобы ты провела с нами несколько
дней. Наш образ жизни не обеспокоит тебя; я знаю твои принципы, и наше общее
прошлое дает мне основание надеяться, что ты будешь чувствовать себя здесь
прекрасно.
- Ах, Клервиль, твоя подруга ничуть не изменилась. Я только возмужала
за эти годы и благодаря большим успехам стала более достойной тебя. Я с
нетерпением ожидаю спектакль, который ты для меня приготовила, и мы вместе
будем наслаждаться им. Ведь я давно распростилась с малодушием, которое
когда-то было моей слабостью и едва не стало моей погибелью, и теперь
краснею только при мысли о добродетельном поступке. Но ты, мой ангел, где
была ты все это время? Чем занималась? Мы же так долго не виделись; какая же
счастливая звезда привела нас обеих в это глухое место?
- В свое время ты все узнаешь, - уверила меня Клервиль, - но прежде
тебе надо успокоиться, поэтому прими наши извинения за такой плохой прием.
Скоро ты увидишь моего мужа, и думаю, он тебе очень понравится... Главное,
Жюльетта, благодари мудрую Природу: она всегда благоволила к пороку, она и
теперь не изменила себе. Если бы ты оказалась в руках добропорядочной
женщины, твоя участь, участь развратной злодейки, была бы решена сразу, но
мы одного поля ягода, и только от нас ты можешь ждать спасения. Пусть умные
сторонники добродетели признают свою немощь, пусть их жалкие души всегда
трепещут перед торжествующим пороком.
Бризатеста появился в тот момент, когда его жена заканчивала свою речь.
То ли потому, что положение мое круто изменилось, то ли я просто успокоилась
и смотрела на вещи другими глазами, но теперь разбойник не показался мне
свирепым: разглядев его внимательно, я нашла капитана очень даже приятным
мужчиной, каковым он и оказался на самом деле.
- У тебя прекрасный муж, - поздравила я подругу.
- Посмотри хорошенько на его лицо, - сказала Клервиль, - и скажи,
только ли брачные узы связывают нас?
- А ведь и правда: вы поразительно похожи друг на друга.
- Этот превосходный человек, Жюльетта, - мой брат; жизнь разбросала нас
в разные стороны, а его прошлогодняя поездка вновьсоединиланас.
Супружество еще больше скрепило наши отношения, и я надеюсь, теперь мы будем
неразлучны до конца дней.
- Да, до конца жизни, - подтвердил капитан, - ибо когда люди до такой
степени похожи друг на друга, когда полностью совпадают их наклонности, их
образ жизни, расставание равносильно безумию.
- Вы - парочка неисправимых злодеев, - улыбнулась я. - Вы обитаете в
самых глубинах инцеста и злодейства, и прощения вам не будет никогда;
окажись вы на моем месте совсем недавно, все ваши грехи заставили бы
трястись ваши души, как ветер трясет листья, а страх, жуткий страх, что вам
никогда не очиститься от них, заставил бы вас навсегда забыть о пороке.
- Пойдем обедать, Жюльетта, - добродушно проворчала моя подруга, - а
свою проповедь закончишь за десертом. - Она открыла дверь в соседнюю комнату
и добавила: - А вот вещи, твои слуги и твой Сбригани; теперь все вы -
желанные гости в этом доме, и когда его покинете, расскажите там, за
границей, что сладостные дружеские чувства можно встретить даже в обители
злодейства и распутства.
Нас ожидал великолепный обед. Рядом с нами сидели Сбригани и обе мои
наперсницы; мои лакеи вместе со слугами Бризатесты подавали на стол яства и
разливали вина, и скоро мы почувствовали себя как одна счастливая семья.
Пробило восемь часов вечера, когда мы встали из-за стола. Бризатеста, как я
узнала, никогда не покидал его, пока не напьется допьяна, и мне показалось,
что его любимая супруга также переняла эту привычку. Из обеденного зала мы
перешли в просторный салон, где хозяйка предложила нам соединить мирт Венеры
с зеленой лозой Бахуса.
- Вот этот чистильщик, по-моему, прячет в гульфике кое-что интересное,
- сказала она, увлекая Сбригани на кушетку. - А ты, братец, загляни Жюльетте
под юбки и увидишь, что у нее там есть как раз то, что тебе по вкусу..
- О Боже, - не выдержала я, чувствуя, как сразу начала кружиться моя
голова, - неужели менябудетсношатьбандитсбольшойдороги,
профессиональный убийца!
И не заставив себя просить, я склонилась на софу и тут же ощутила между
своих трепещущих ягодиц член толщиной в свою руку.
- Надеюсь, милый ангел, - сказал мне злодей, - ты извинишь мой
маленький ритуал, без которого, хотя орган у меня всегда в надлежащем
состоянии, я не смогу оказать твоим прелестям те почести, каких они
заслуживают; короче говоря, мне придется окровавить этот горделивый зад, но
доверься моему мастерству - ты не почувствуешь никакой боли.
Он взял многохвостую плеть с железными наконечниками и нанес десяток
свистящих ударов, за две минуты вскрыв мои ягодицы, да так искусно, что я не
ощутила ничего неприятного.
- Вот теперь хорошо, - удовлетворенно заметил капитан, - теперь орган
мой увлажнится и глубоко проникнет в твои потроха и, быть может, смажет их
густой спермой, которую без этой церемонии из меня не выжмешь.
- Давай,братец,давай!-подбадривалаКлервиль,продолжая
совокупляться с моим Сбригани. - Ее жопка выдерживала и не такое, мы с ней
частенько пороли друг друга.
- О, сударь! - закричала я, когда толстенная дубина вломилась в мой
задний проход. - Порка в сравнении с этим чудовищем...
Но было уже поздно: громадный инструмент Бризатесты уже делал свое
черное дело у меня внутри, и такой содомии мне еще не приходилось
испытывать. Двое других занимались тем же: Клервиль, по своему обыкновению
предлагать партнеру только зад, казалось, срослась с органом Сбригани в то
время, как Раймонда, лаская ей клитор, оказывала ей такую же сладостную
услугу, какую я получала от Элизы.
Да, друзья мои, главарьбандыбылнастоящимкостоломом.Не
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000