завеса поднялась, и люди осмелились посмотреть вам в лицо. И очень скоро
увидели в вас и ваших приближенных всего лишь самозванцев и обманщиков;
сегодня осталось совсем мало народов, которые, одураченные священниками,
хранят вам верность, но и над ними воссияет свет разума. Добрый и бедный
папа, ваша миссия закончилась! Чтобы понять, как неизбежен революционный
переворот, который сокрушит устои вашего нелепого здания,достаточно
обратиться к истории ваших предшественников на Святом Престоле. И моя
эрудиция, Браски, покажет вам, что, если уж женщины в моей стране настолько
просвещены, Франции, которой я горжусь, недолго осталось терпеть ваше иго.
Итак, что мы видели в начале христианской эпохи? Войны, голод,
волнения, мятежи, убийства - и все это результат жадности и честолюбия
негодяев, претендовавших на этот трон; надменные первосвященники вашей
гнусной Церкви уже разъезжали по Риму в триумфальных колесницах; уже похоть
и распутство следовали за ними; они уже примеряли пурпурную мантию. Обратите
внимание, я привожу свидетельства не ваших врагов, но ваших сторонников, тех
же отцов церкви: почитайте, например, Иакова или Василия. "Будучи в Риме, -
пишет первый, - я ожидал услышать язык благочестия и добродетели, но
фарисеи, окружавшие папу, глумились и издевались надо мной, и я покинул
римские дворцы, чтобы вернуться вхижиныИисуса".Воттакваши
единомышленники, верные истине, грозили вашему трону обвиняющим перстом еще
в те ранние года. А с каким сарказмом тот же Иаков клеймит вашу братию за
скандалы, дебоши, оргии и интриги, за то, что те доили деньги из богатых,
назначали себя наследниками несметных состояний и присваивали римских
женщин, которых покрывали, как овец, и делали своими наложницами. Может
быть, напомнить вам эдикты императоров? Вспомните усилия Валентиниана,
Валенсия и Грациана {Имена римских императоров из рода Флавиев.}, которые
они прилагали с тем, чтобы обуздать вашу жадность, распутство и безграничное
властолюбие. Но давайте продолжим наш экскурс. Неужели еще кто-то может
сомневаться в вашей непогрешимости, если посмотрит на всю эту живописную
галерею злодеев - ваших предшественников?
Либерий, из страха и по своей слабости, затащил всю церковь в арианизм
{Ересь IV века н. э., названная по имени Ариуса из Александрии, который
отрицал божественность Христа.}.
Григорий объявил вне закона искусства и науки, объясняя это тем, что
только невежество угодно вашей абсурдной религии; этот Григорий дошел до
того, что превозносил королеву Брунгильду, отъявленную злодейку, о которой
Франция со стыдом вспоминает по сей день.
Стефаний VI умудрился - какой смешной и варварский обычай! - наказать
даже мертвое тело Формозуса, своего предшественника, запятнавшего себя
чудовищными преступлениями.
Сергий запятнал себя гнусным распутством, и его постоянно водили за нос
потаскухи.
Иоан XI, сын одной из них, сам сожительствовал в гнусном инцесте с
Морозней, своей матерью.
Иоан XII, страстный идолопоклонник, превратил храм божий в арену для
своих мерзких оргий.
Бонифаций VII настолько жаждал папской тиары, что убил Бенедикта VI,
своего предшественника {В те времена в Риме жил некий Герардиус Бразе,
считавшийся официальным отравителем Святого Престола; он отравил восемь пап
по приказу тех, кто хотел занять их место. Ватиканские первосвященники в ту
пору, пишет Барониус, были отъявленнейшими злодеями. (Прим. автора)}.
Григорий VIII, более деспотичный, нежели любой король, заставил их всех
униженно просить милости у своих дверей; он пролил море крови в Германии
единственно из-за своей гордыни и тщеславия; он говорил, что папа не может
ошибаться, что все папы непогрешимы, что достаточно сесть на трон Святого
Петра, чтобы сравняться в могуществе с Богом.
Паскаль II, следуя этим гнусным принципам, натравил императора на
собственного отца.
Александр III выпорол самым унизительным образом Генриха II Английского
за убийство, которого тот никогда не совершал; он же предпринял кровавый
крестовый поход против альбигойцев {Еретическая секта, существовавшая на юге
Франции и севере Италии в XII и ХШ веках.}.
Селестин III, деспот, снедаемый тщеславием, ткнул корону на голове
Генриха IV, простертого перед ним ниц, затем сбил ее. желая показать, что
ждет короля, если тот будет недостаточно уважительно относиться к папе.
Инокентий IV отравил императора Фридриха во время нескончаемых войн
между гельфами и гибеллинами {Гельфы, сторонники папы, игибеллины,
сторонники императора, - две враждовавшие в Италии партии в XII-XIV веках.},
которые привели к опустошению и упадку нравов во всей Италии.
Клемент IV приказал обезглавить одного принца только за то, что он
предъявил претензии на трон своего отца.
Бонифаций VIII был известен бесконечными ссорами с королями Франции;
безбожный и честолюбивый, он был автором священного фарса, вошедшего в
историю под названием Юбилей, единственная цель которого заключалась в том,
чтобы набить папские сундуки {Это о нем говорили, что он влез на трон, как
лис, царствовал, как лев, и издох, как пес. (Прим. автора)}.
Клемент V отравил короля Генриха VI посредством отравленной облатки.
Бенедикт XII купил сестру знаменитого Петрарки, чтобы сделать ее своей
любовницей.
Иоан ХХШ (sic) прославился своими безумствами; объявил еретиками всех,
кто утверждал, что Иисус Христос жил в бедности; он раздавал короны, изгонял
с тронов справедливых и заменял их несправедливыми, и в своем сумасшествии
дошел до того, что отлучил от церкви ангелов.
Сикст IV получал большие доходы с публичных домов, которые создал в
Риме; он послал швейцарцам красное полотнище и вместе с ним пожелание
перерезать друг другу глотки во славу Римской Церкви.
Александр VI, чье имя вызывает негодование и ужас у тех, кто хоть
немного знает его историю, был величайший злодей без чести, без совести,
коварный и подлый безбожник, который совершил множество жестокостей, убийств
и отравлений, превзошедших все, что Светоний сообщает о Тиберии, Нероне и
Калигуле; он сожительствовал со своей дочерью Лукрецией {Поэт Джакопо
Саннадзаро, этот неаполитанский Петрарка, так писал о ней: Hoc jacet in
tumula Lucretia nomine sedra, Thais Alexandra filia, spensa nurus. (Прим.
автора)}, а для возбуждения похоти заставлял пятьдесят голых шлюх каждый
день ползать перед ним на четвереньках.
Лев X, чтобы каким-то образом поправить состояние, разграбленное
предшественниками, придумал продажуиндульгенций;онбылнастолько
безбожником, что однажды, когда его друг кардинал Бембо привел ему цитату из
Священного Писания, тот ответил: "Какого дьявола ты ко мне пристал со своими
сказками о Христе?"
Юлий III, настоящий Сарданапал, довел бесстыдство до такой степени, что
сделал своего педераста кардиналом; однажды, сидя голым в своей комнате, он
заставил раздеться входящих к нему членов Священной Коллегии с такими
словами: "Друзья мои, если бы мы вышли в таком виде на улицы Рима, нас
перестали бы почитать. Неужели мы что-то значим только благодаря своим
одеждам?"
Пии V, которого считали святым и фанатиком-извергом, был причиной всех
репрессий, обрушившихся на протестантов во Франции; он вдохновлял на
жестокости герцога Альбу и приказал умертвить Палеарио только за то, что тот
сказал, что Инквизиция огнем и мечом расправляется с литераторами; наконец,
он объявил, что перестал верить в спасение с тех пор, как сделался папой.
Григорий XIII страстно приветствовал резню в ночь Святого Варфоломея и
лично послал письмо Карлу IX, побуждая его участвовать в бойне.
Сикст V объявил, что в летнее время в Риме разрешается сколько угодно
заниматься содомией, а порядок в городе поддерживал тем, что топил в крови
любое недовольство.
Клемент VIII был вдохновителем знаменитого порохового заговора.
Павел V развязал войну против Венеции за то, что городской суд собрался
наказать монаха, который изнасиловал и убил двенадцатилетнюю девочку.
Григорий XV написал Людовику XIII: "Карайте огнем и мечом тех, кто
выступает против меня".
Урбан VIII поддерживал ирландских головорезов, которые истребили сто
пятьдесят тысяч протестантов. И перечень этотможнопродолжатьдо
бесконечности.
Вот, друг мой, каковы были наместники Христа, ваши предшественники. Ах,
так вы удивлены, оскорблены, смущены, вы убиты, что мы с таким ужасом
взираем на наглых или развратных руководителей вашей секты? Будьте уверены,
очень скоро все народы освободятся от иллюзий относительно этих идолов,
которые ничего не дали им, кроме нищеты и бедствий. Все люди на земле,
содрогнувшись от страшного опустошения, которое за многие века принесли в
мир эти злодеи, сбросят с трона того, кто зовется ныне римским папой, а
вместе с ним положат конец глупой и варварской, идолопоклоннической,
кровожадной, непристойнойигнуснойрелигии,возглавляемойтакими
чудовищами.
Пий VI внимательно слушал мою речь и смотрел на меня с возрастающим
изумлением. А закончила я так:
- Вы удивлены моими познаниями, дорогой Браски, но знайте, что сегодня
в таком духе воспитываются все дети, и время страха кончилось. Поэтому я
советую вам, старый деспот: поломайте свой крест, сожгите свои гостии
{Облатка, "тело Христово".}, выбросьте все эти украшения, образы и реликвии:
вы освободили людей от вассальной зависимости, которая привязывала их, как
домашний скот, к хозяину, так освободите же теперь от заблуждений, в плену
которых вы их держите до сих пор. Послушайтесь меня и сойдите с трона, иначе
погибнете под его обломками; лучше сделать это добровольно, нежели ждать,
пока вас сбросят силой. В этом мире всем управляет общественное мнение,
сегодня оно отворачивается от вас и от ваших фокусов, и вам пора меняться
вместе с эпохой. Когда меч занесен над головой, разумнее отойти в сторону и
не ждать, пока он на вас опустится. Вы же не бедны - так уйдите добром,
сделайтесь вновь простым гражданином Рима. Снимите с себя эти погребальные
одежды, распустите своих монахов, откройте ворота обителей, освободите их
узников, пусть они женятся и выходят замуж, не дайте погибнуть семени сотни
поколений в бесплодной почве целомудрия. Застывшая в благоговейном ужасе
Европа будет восхищаться вами, ваше имя будет выбито золотыми буквами на
скрижалях памяти, но никто его не вспомнит, если вы не поменяете унылую
честь быть папой на гордое звание философа.
- Жюльетта, - заговорил Браски, - мне говорили, что вы - умная девушка,
но вы превзошли все мои ожидания: такое богатство мыслей очень редко
встречается в женщине. Поэтому с вами лучше не притворяться, и я сбрасываю
маску; теперь посмотрите на человека, который восхищается вами и не постоит
за ценой, чтобы вами обладать.
- Послушайте меня, - сказала я, - я пришла сюда не в качестве весталки;
и коль скоро я сама напросилась в самые таинственные уголки вашего дворца,
вы можете быть уверены, что у меня нет намерения сопротивляться вам; однако
вместо страстной женщины, женщины во плоти, которая будет угождать вашим
вкусам, вы увидите перед собой каменную статую, если только не выполните
четыре моих просьбы.
Для начала я прошу, в знак доверия, дать мне ключи от всех ваших самых
тайных комнат: я хочу побывать в каждом уголке вашего громадного дворца и
посмотреть, что там находится.
Во-вторых, я хочу услышать ваши рассуждения относительно убийства; я
сама совершила их немало и имею свою точку зрения на этот вопрос, но желаю
узнать вашу. Возможно, ваши слова окончательно утвердят меня в собственном
мнении. Дело не в том, что я считаю вас не способным на ошибку, но я верю в
ваш опыт и надеюсь, что вы будете со мной откровенны, ибо философы могут
относиться несерьезно к чему угодно, только не к истине.
Третье мое условие заключается в том, что вы должны убедить меня в
своем глубоком презрении ко всему этому маскараду, которому поклоняются
христиане; для этого вам придется сделать следующее: вы заставите своих
капелланов совершить торжественную мессу на заднице педераста, затем своим
священным членом затолкаете святую облатку в мой анус, и после этого я вам
отдамся на алтаре Святого Петра. Только предупреждаю, что иным способом я
совокупляться с вами не буду. Такие утехи для меня не в новинку, но меня
увлекает мысль о том, что это сделаете именно вы.
Наконец, четвертое условие: в самое ближайшее время вы устроите
великолепный ужин, кроме меня пригласите Альбани, Берниса и княгиню Боргезе,
и ужин этот должен отличаться таким великолепием и развратом, какие и не
снились ни одному папе, словом, пусть он будет в тысячу раз веселее и во
столько же раз бесстыднее, чем празднества, которыми Александр VI потчевал
Лукрецию.
- Действительно, это очень странные условия, - покачал головой Браски.
- Либо вы их выполняете, либо никогда меня не получите - одно из двух.
- Милая дама, мне кажется, вы забыли, что находитесь в моей власти и
что одно мое слово и...
- Я знаю, что вы отъявленный тиран, - парировала я, прерывая его, - что
вы подлый и низкий человек, впрочем без этих качеств вас не посадили бы на
этот трон, но позвольте заметить, что я отличаюсь не меньшей подлостью, за
что вы меня и любите. Да, вы любите меня, Браски. Вамдоставляет
удовольствие видеть перед собой женщину с такой порочной душой, я - ваша
игрушка, могущественный Браски, а вы будете моей игрушкой, маленький мой
Браски, вы будете служить моим капризам.
- Ах, Жюльетта, - сказал мне Пий VI, заключая меня в объятия, - вы
самая необыкновенная, самая гениальная и неотразимая женщина, и я буду вашим
рабом; судя по вашему уму, от вас можно ожидать неземных наслаждений. Вот
мои ключи, берите их и ступайте осматривать мое жилище, после чего вы
услышите диссертацию, которую требуете от меня. Вы можете также рассчитывать
на роскошный ужин, что же до осквернения святыни, которого так жаждет ваше
сердце, оно случится нынче же ночью. Я отношусь ко всем этим духовным
выкрутасам так же, как и вы, мой ангел, но положение меня обязывает... Я,
как любой порядочный шарлатан, должен делать вид, что верю в свои фокусы,
иначе никто не будет за них платить.
- Это лишний раз доказывает, что вы негодяй, - заметила я. - Будь вы
честным человеком, вы предпочли бы сказать людям правду, нежели дурачить их;
вы сорвали бы повязку с их глаз, вместо того, чтобы затягивать ее потуже.
- Разумеется, иначе я бы умер с голода.
- А какой смысл в том, что вы живете? Неужели ради вашего пищеварения
стоит держать в невежестве пятьдесят миллионов людей?
- Никакого сомнения, ибо моя жизнь бесконечно дороже для меня, чем
пятьдесят миллионов чужих жизней, ведь инстинкт самосохранения - главнейший
закон Природы.
- Вот теперь я вижу ваше истинное лицо, дорогой первосвященник, и оно
мне по сердцу. Поэтому давайте пожмем друг другу руки, как двое негодяев,
стоящих друг друга, и больше не будем притворяться. Согласны?
- Прекрасно, - сказал папа, - пусть нас связывает только наслаждение.
- Очень хорошо, - добавила я, - тогда начнем с первого условия; дайте
мне провожатого, я пойду осматривать вашу обитель.
- Я сам буду сопровождать вас. - Браски поднялся, и мы вышли из
комнаты. - Этот великолепный дворец построен на месте древних садов, дорожки
которых освещались по ночам живыми факелами - сжигаемыми заживо ранними
христианами. Нерон приказал расставить столбы через определенное расстояние
и обмазать их смолой {Давайте обратимся непосредственно к Тациту: "Нерон
приказал предать христиан мучительной смерти за поджог Рима. Этих христиан
ненавидели за их бесстыдство и за то, что их духовным вождем был мошенник по
имени Христос, которого казнили во время царствования Тиберия. После первых
репрессий вредоносная секта была подавлена, однако вскоре вновь начала
смердить, причем не только там, где она возникла, но и в самом Риме, куда,
как известно, ведут все дороги, а также все сточные канавы. Первыми хватали
тех, кто открыто заявлял о своей принадлежности к мерзкому культу, их
признания дали возможность арестовать целую толпу таких же негодяев, и всех
приговорили к жестоким наказаниям. Ненависть к ним была всеобщейи
несомненной, доказательством чему служит их позорная смерть: их одевали в
шкуры диких зверей и бросали собакам или привязывали к крестам, где
оставляли умирать медленной смертью, или сжигали заживо, будто вязанки
хвороста, чтобы освещать улицы (отсюда пошло выражение "lux in luce", то
есть "свет среди бела дня"). Нерон с удовольствием предоставлял свои сады
для этих спектаклей. Часто, смешавшись с толпой или сидя в колеснице, одетый
конюшим, он наблюдал эти зрелища. Ему доставляли большое удовольствие казни
христиан, он и сам принимал в них непосредственное участие". Теперь
послушаем, что пишет об этом Лукиан: "Это сборище оборванных бродяг, с
фанатичным блеском в глазах и судорожными движениями, они бродили, издавая
невнятные бормотания, клялись каким-то сыном, рожденным отцом, предсказывали
ужасные беды империи и проклинали всех, кто не принимал их веру". Постепенно
заклинания этого сброда тронули души самых слабых членов общества, как это
обыкновенно и случается; если бы секту не преследовали, она исчезла бы сама
по себе, и больше никогда о ней не было бы слышно. Просто невероятно, что
нагромождение такого бесстыдства и такой тарабарщины могло увлечь наших
предков. Когда же мы поумнеем и раз и навсегда покончим со всем этим? (Прим.
автора)}.
- Да, друг мой, такое зрелище будто специально придумано для меня,
женщины, которая так ненавидит вашу веру и ее адептов.
- Не забывайте, дерзкая девчонка, - добродушно проворчал, святой отец,
- что вы говорите с главой этой религии.
- Однако этот глава уважает ее не более, чем я, - отвечала я, - потому
что знает, чего она стоит, и уважает лишь прибыль, которую она ему приносит.
Я знаю, друг мой, что будь ваша воля, вы бы поступали так же жестоко с
врагами религии, за счет которой жиреете.
- Вы правы, Жюльетта: нетерпимость - это основополагающий принцип
Церкви; без непререкаемой суровости ее храмы скоро пришли бы в запустение, и
там, где не уважается закон, должен опуститься меч.
- О, жестокий Браски!
- А как иначе можно царствовать? Власть князей зиждется на общественном
мнении, достаточно ему измениться, и с властителями будет покончено.
Единственное их средство поддерживать порядок заключается в том, чтобы
терроризировать народ, внушать страх и держать население в невежестве -
только тогда пигмеи могут оказаться гигантами.
- Ах, Браски, я уже говорила вам, что люди начинают прозревать, дни
тиранов сочтены, скипетры властителей и оковы, которые они надевают на
людей, - все будет брошено на алтари Свободы, ведь даже могучий кедр падает
под покровом северного ветра. Деспотизм слишком долго угнетал людей, поэтому
они вот-вот должны проснуться и выпрямиться, и тогда по всей Европе будет
бушевать всеобщая революция; все рухнет - и священные алтари и троны, - и в
освободившемся пространстве появятся новые Бруты и новые Катоны.
Между тем мы продолжали идти по бесчисленным залам, и Браски начал
объяснять:
- Осмотреть все это практически не представляется возможным; дворец
содержит четыре тысячи четыреста двадцать две комнаты, двадцатьдва
внутренних двора и огромные сады. Давайте пройдем сюда, - и папа провел меня
на балкон, расположенный под прихожей базилики Святого Петра. - Вот отсюда я
благословляю мир, здесь я отлучаюотцерквикоролейиобъявляю
недействительными вассальные обеты.
- Бедный мой лицедей, не очень-то надежна ваша сцена, которая покоится
на абсурде, и очень скоро философия разрушит ваш театр.
Оттуда мы прошли в знаменитую художественную галерею. В целом мире нет
более длинной залы - даже галерея Лувра не может сравниться с ней, - и ни
одна не содержит такой богатой коллекции прекрасной живописи. Рассматривая
полотно, на котором изображен Святой Петр с тремя ключами, я заметила его
святейшеству:
- Это еще один памятник вашей гордыни?
- Это символ, - объяснил Браски, - символ неограниченной власти,
которую вручили сами себе Григорий VII и Бонифаций VIII.
- Святой отец, - обратилась я к престарелому викарию, - откажитесь от
этих символов, вложите в руку своему ключнику кнут, оголите свой досточтимый
зад для порки и пригласите живописца - так, по крайней мере, вы прославитесь
тем, что возвестите миру истину.
Осмотрев галерею, мы перешли в библиотеку, устроенную в виде буквы "Т",
где я увидела великое множество шкафов, но в них, было на удивление мало
книг.
- Все фальшиво в вашем доме, - заметила я, поворачиваясь к Браски, -
каждые три из четырех книжных шкафов вы держите закрытыми, чтобы не была
видна их пустота. И вообще, ваш девиз - обман и мошенничество.
На одной из полок я нашла редкий манускрипт Теренция, где перед текстом
каждой пьесы были нарисованы маски, которые должны были надевать актеры. К
немалому своему удовольствию я увидела также оригиналы писем Генриха VIII к
Анне Болейн, этой блуднице, в которую он был влюблен и на которой женился
несмотря на запрет папы, а случилось это в достопамятные времена английской
Реформации.
Вслед за тем мы опустились в сады, где пышно расцветали апельсиновые и
миртовые деревья и журчали фонтаны.
- В другой части дворца, где и завершится наша экскурсия, - сказал
святой отец, - содержатся предметы сладострастия обоего пола; они живут за
решетками, и некоторых мы увидим на ужине, который я вам обещал.
- Так вы держите их в клетках? - восхитилась я. - Мне кажется, у них не
очень сладкая жизнь. Вы, наверное, и наказываете их?
- Человек неизбежно делается суровым, когда годами живет в таком
окружении, - согласился добрейший Браски. - Для мужчины моего возраста нет
слаще удовольствия, чем жестокость, и я признаю, что ставлю его превыше всех
прочих.
- Если вы подвергаете их порке, так потому лишь, что вы жестокий
человек; флагелляция для распутника - это отдушина для его жестокости: будь
он более дерзким, он выражал бы ее другими способами.
- Иногда я бываю очень дерзким, Жюльетта, - обрадованно откликнулся
святой отец, - и вы скоро, очень скоро убедитесь в этом.
- Друг мой, не забывайте, что я желаю осмотреть и сокровища. И они,
должно быть, несметны, ведь о вашей алчности ходят легенды. Я тоже грешу
этим пороком и с радостью погрузила бы руки в груду этих сверкающих,
свежеотчеканенных монет, которые настолько приятны на вид и на ощупь.
- Мы недалеко от того места, где они хранятся, - сказал папа, увлекая
меня в полутемный коридор. Мы подошли к маленькой железной двери, которую он
открыл большим ключом. - Здесь все, чем владеет Святой Престол, - продолжал
мой проводник, когда мы вошли в комнату с низким сводом, в центре которой
стояли сундуки, содержащие луидоры и цехины - миллионов
пятьдесят-шестьдесят, никак не меньше. - Боюсь, что я растратил больше, чем
внес в сокровищницу. Кстати, ее основал Сикст V в назидание потомкам, как
зримое свидетельство глупости христиан.
- Если ваша тиара не дает никакого наследства, - заметила я, - очень
глупо с вашей стороны накапливать эти богатства; на вашем месте я бы давно
их растранжирила. Раздавайте их своим друзьям, умножайте свои удовольствия,
наслаждайтесь, пока есть возможность: ведь все это достанется победителям. Я
всерьез предсказываю вам, святой отец, что один или несколько объединившихся
свободолюбивых народов, уставших от монархического гнета, сметут вас с лица
земли; как бы ни было неприятно вам слышать эти слова, знайте, что вы, судя
по всему, последний папа Римской Церкви. - А что я могу взять себе отсюда?
- Тысячу цехинов.
- Тысячу цехинов! Бедняга! Я сейчас набью все свои карманы и выйду
отсюда с золотом, которое будет весить в три раза больше, чем я. Или вы так
дешево оцениваете женщину, обладающую столькими достоинствами?
С этими словами я запустила в золото обе руки.
- Погодите, дорогая, не стоит утруждать себя; лучше я дам вам документ
на десять тысяч цехинов, которые вы получите у моего казначея.
- Такая щедрость совсем не вдохновляет меня, - надула я губы, - ведь вы
имеете дело с самой Венерой.
Как бы то ни было, покидая комнату сокровищ, воспользовавшись тусклым
освещением, которое благоприятствовало моим планам, я умудрилась сделать с
ключа слепок при помощи кусочка воска, приготовленного для этой цели. Браски
был погружен в свои мысли и ничего не заметил, и мы возвратились в
апартаменты, где он меня принял.
- Жюльетта, - начал папа, - хотя выполнено только одно из ваших
условий, думаю, вы удовлетворены, теперь покажите, чем вы удовлетворите
меня.
При этом старый развратник принялся развязывать тесемки моих нижних
юбок {Близкие мои друзья знают, что в путешествиях по Италиименя
сопровождала исключительно привлекательная и приятная во всех отношениях
дама, что следуя своим порочным философским принципам, я представила эту
особу великому герцогу Тасканскому, наместнику Христа, княгине Боргезе, их
королевским величествам королю и королеве Неаполя. Поэтому они уверены в
том, что все, касающееся сладострастной стороны путешествия, - чистая
правда, что я описала обычные привычки и характерные особенности упоминаемых
лиц, и что, будь они свидетелями этих эпизодов, они не смогли бы их
представить более живо и правдиво. Пользуясь случаем, я заверяю читателя,
что то же самое относится и к описательной стороне моего рассказа, который
не выдуман от слова до слова. (Прим. автора)}.
- Но как быть с прочими условиями?
- Коль скоро я сдержал свое слово по первому пункту нашего уговора,
Жюльетта, можете не сомневаться, что я не обману вас и в остальном.
Тем временем старый хрыч уже приступил к делу: положил меня грудью на
софу и, опустившись на одно колено, внимательно разглядывал главный предмет
своего вожделения.
- Он великолепен, - объявил он через некоторое время. - Альбани много
рассказывал о нем, но я никак не ожидал увидеть такую красоту.
Поцелуи первосвященника становились все жарче; его язык сновал по краю
жерла, потом затрепетал внутри, и я увидела, что одна его рука потянулась к
тому месту, где находились остатки его мужской силы. Мне вдруг страстно
захотелось увидеть фаллос папы, я едва не вывернула себе шею, но в таком
неудобном положении мне ничего не было видно. Тогда я решила сменить позу.
- Если вы позволите потревожить вас, мы устроимся поудобнее, и я
облегчу вашу задачу, не затронув при этом вашей чести.
Я помогла ему лечь на софу, уселась на его лицо и, наклонившись вперед,
в одну руку взяла его член, другую просунула под ягодицы и нащупала пальцем
анус. Эти манипуляции позволили мне как следует рассмотреть тело святого
отца, и я постараюсь, насколько сумею, описать то, что увидела.
Браски был толстый, с отвислыми, но все еще упругими ягодицами,
настолько огрубевшими и отвердевшими от долгой привычки принимать побои, что
острие ножа скорее проникло бы в шкуру моржа, нежели в его полушария; задний
проход его был дряблый и довольно просторный, и иным он быть не мог, если
учесть, что его прочищали двадцать пять или тридцать раз ежедневно. Его
член, будучи в боевом положении, был довольно привлекателен: худощавый,
жилистый, красиво сужавшийся к головке, около двадцати сантиметров в длину и
пятнадцать в обхвате у основания. Как только он вздыбился, страсти папы
начали приобретать признаки жестокости: лицо его святейшества по-прежнему
было зажато моими ягодицами, и я вначале ощутила его острые зубы, а через
некоторое время и ногти. Пока это было терпимо, я молчала, но когда Пий VI
перешел все границы, - терпение мое кончилось.
- Знаете, Браски, я согласна быть вашей сообщницей, но никак не
жертвой.
- Когда я возбужден и когда я плачу вам большие деньги, - заявил папа,
- я не намерен вдаваться в такие мелочи. Поэтому будьте умницей, Жюльетта, и
испражняйтесь, это меня успокоит; я обожаю экскременты и непременно кончу,
если получу от вас хотя бы маленькую порцию.
Я почувствовала, что смогу утолить его желание и опустилась на свое
место, затем напряглась, покряхтела и сделала то, о чем меня просили;
архиерейский член мгновенно распух до такой степени, что я испугалась, как
бы он не лопнул.
- Готовься скорее, - закричал этот скот, - сейчас я буду тебя
содомировать.
- Нет, - возразила я, - иначе вы растратите все свои силы, и ваша
неосторожность испортит нам ночные удовольствия.
- Вы ошибаетесь, - заверил меня папа, крепко прижимаясь к моему заду. -
Я могу обработать тридцать, даже сорок задниц, не пролив ни капли спермы.
Нагнись, говорят тебе, я должен забраться в твою жопку, и я это сделаю!
Что я могла ответить на это? Он был очень целеустремленный человек, о
чем свидетельствовало состояние его органа, на который я взглянула еще раз;
поэтому я приняла нужную позу, и Браски, без всякой подготовки, насухо,
глубоко, проник в мою норку. Скребущие движения вызвали у меня смешанное
ощущение боли и удовольствия, а мысль о том, что я держу в своих потрохах
фаллос самого папы, очень скоро возбудила меня невероятно, и я испытала
оргазм. Мой содомит, придя в такой же восторг, ускорил толчки и начал
страстно целовать меня и массировать пальцем клитор. Однако он полностью
контролировал свою страсть и, не доведя ее до кульминации, оставил меня в
покое только через пятнадцать долгих и мучительных минут.
- Вы просто восхитительны, - заявил он, отдуваясь. - Я никогда не
забирался в столь сладострастную попку. Теперь мы пойдем обедать, и я сделаю
распоряжения касательно события, которое будет происходить на главном алтаре
Святого Петра. После обеда мы отправимся в базилику.
За столом мы были только вдвоем и вели себя как самые настоящие свиньи.
В бесстыдстве мало кто мог сравниться с Браски, а распутство он довел до
тонкостей и совершенства. Должна заметить, что у него был весьма капризный
желудок, и к некоторым блюдам он не прикасался без того, чтобы не сделать их
для себя съедобными: каждый кусочек я должна была смочить своей слюной и
только потом переправить ему в рот; я полоскала во рту вина, которые он пил
после этого; время от времени он впрыскивал в мой зад полбутылки токайского
или еще более изысканного Канарского вина, затем глотал все, что оттуда
выливалось, а если, по случайности, в вине попадались кусочки дерьма,
радость его была неописуема.
- Браски! - воскликнула я в один из моментов просветления, - что
сказали бы люди, над которыми вы властвуете, увидев вас затакими
безобразиями?
- Они стали бы презирать меня так же, как сейчас презираю их я, -
хладнокровно ответил Браски. - Ну, да какое это имеет значение! Давайте
плевать на них и дурачить этот подлый сброд; когда-нибудь их глупости придет
конец, пока же мы должны пользоваться ею и наслаждаться.
- Совершенно верно, - кивнула я, - давайте развлекаться и дурачить
человечество: большего оно не заслуживает... Но скажите, Браски, мы принесем
кого-нибудь в жертву в том храме, куда вы меня скоро поведете?
- Непременно, - пообещал святой отец, - должна пролиться кровь, чтобы
мы могли насладиться сполна. Я сижу на троне Тиберия и в сладострастных
утехах беру с него пример; кроме того, я также не знаю более восхитительного
оргазма, нежели тот, что, как эхо, вторит стонам умирающего.
- Вы часто предаетесь подобным извращениям?
- Редко проходит день без того, чтобы я в них не купался, Жюльетта; я
никогда не ложусь спать, не запятнав руки кровью.
- Но откуда берутся у вас эти чудовищные вкусы?
- От Природы, дитя мое. Убийство - один из ее законов; как только
Природа чувствует потребность в убийстве, она внушает нам желание совершить
его, и, вольно или невольно, мы ей подчиняемся. Чуть позже я приведу более
серьезные аргументы, свидетельствующиеотом,чтотакназываемое
преступление - это вовсе и не преступление; если желаете, я нынче сам
совершу его. Пытаясь приспособить свою доктрину к общепринятым понятиям,
посредственные философы подчиняют человека Природе, я же готов доказать вам,
что человек абсолютно независим от нее.
- Друг мой, - сказала я, - не забудьте о своем обещании, ведь эта
лекция является второй частью нашей сделки, поэтому я с радостью послушаю
вас, пока у нас есть время.
- Как хотите, - заметил увенчанный митрой {Митра - головной убор - знак
епископского сана.} философ. - Тогда обратитесь в слух, ибо предмет очень
серьезен и требует полнейшего внимания.
- Итак, из всех глупостей, к которым приводит человеческая гордыня,
самая нелепая заключается в том, что человек придает слишком большое
значение своей персоне. Окруженный созданиями, которые ничем не лучше и не
хуже его, он тем не менее считает себя вправе расправляться с людьми,
которые, по его мнению, ниже его, и в то же время полагает, что никакая
кара, никакое наказание недостаточно для тех, кто покушается на его
собственную жизнь. К этому безумию, вытекающему из себялюбия, к этой
вопиющей наглости считать себя потомком божества, обладателем бессмертной
души, к этой чудовищной слепоте прибавляется переоценка своей земной
сущности; разве может любимое дитя щедрого и всесильного божества, любимчик
небес, каким он себя воображает, прийти к иному выводу? Поэтому самые
суровые кары должны обрушиться на любого, кто осмелится поднять руку на
столь дивное творение. Это творение священно, ибо у него есть душа - светлый
образ еще более светлого божества, которая возвышает его, поэтому уничтожить
это творение - значит совершить самое ужасное преступление на свете. И при
всем при этом, чтобы утолить свое ненасытное обжорство, он спокойно жарит на
вертеле ягненка или кромсает на куски и бросает в котел этого нежного и
беззащитного ягненка - создание, сотворенное той же самой рукой, которая
сотворила его, но более слабое и по-другому организованное. Однако, если бы
этот человек немного поразмыслил, он перестал бы считать себя пупом земли;
если бы посмотрел на Природу философским взглядом, он бы понял, что будучи
случайным плодом своей слепой матери, он ничем не отличается от всех прочих,
что участь его будет такой же, как у остальных его собратьев.
Природа не создает ни одно земное существо с какими-то особыми
намерениями, все они - плоды ее законов и замыслов, и в нашем мире должны
жить именно такие существа, которые в нем живут; возможно, другие миры,
коими кишит вселенная, населены совсем другими существами. Но существа эти
опять-таки не являются ни хорошими, ни красивыми, ни созданными специально,
поэтому они не обладают никакой самостоятельной ценностью; это - пена,
продукт бездумного промысла Природы, нечто вроде пара, который поднимается
из котла с кипящей водой, когда теплота вырываетчастицывоздуха,
содержащегося в воде. Этот пар никем не создан, он - естественный результат
кипения, он разнороден и ведет свое происхождение от чужеродного ему
элемента, поэтому не имеет собственного значения; его наличие или его
отсутствие никак не влияет на элемент, из которого он возникает; к этому
элементу ничего не прибавляется, он ничего не приобретает и ничем не обязан
пару. Если, скажем, этот элемент изменится в результате какой-то иной
вибрации, отличной от тепла, он будет существовать в новой ипостаси, и пар,
вышедший из него, перестанет быть его плодом. А если Природа сделается
объектом других законов, существа, вызванные к жизни нынешними законами,
погибнут в новой обстановке, Природа тем не менее будет продолжать жить как
ни в чем не бывало.
Таким образом, ни человек не имеет никакого отношения к Природе, ни
Природа к нему; Природа не связывает человека никаким законом, человек ни в
чем не зависит от нее и ни от кого не зависит, и они ничем не могут ни
помочь, ни повредить друг другу. Одна творит бессознательно и, стало быть,
чужда своему творению, другой создается совершенно случайно, поэтому ничем
не связан со своим создателем. После своего появления на свет человек больше
ничем не обязан Природе, и ее власть над ним кончается в момент его создания
- с этого момента он подчиняется своим собственным законам, которые заложены
в нем, и они определяют его дальнейшую жизнь; речь идет о законах
самосохранения, размножения, законах, которые касаются только его, которые
принадлежат и необходимы только ему, но не Природе, ибо отныне он больше не
принадлежит ей и существует отдельно от нее. Он становится сущностью,
совершенно от нее отличной, настолько бесполезной для ее замыслов и ее
комбинаций, что если даже род его устроится или исчезнет совсем, до
последнего человечка, вселенная нисколько этого не почувствует. Когда
человек уничтожает самого себя, он делает плохо, но только со своей точки
зрения. Точка же зрения Природы противоположная: Природа считает, что
человек делает, плохо, когда размножается, так как тем самым он узурпирует у
нее честь и право созидания, которое должно быть результатом ее усилий. Если
бы люди создавались не для того, чтобы они размножались сами по себе,
Природа сотворила бы новые существа и наслаждалась бы своим правом, которое
она утратила. Дело не в том, что она не может вернуть себе это право, если
бы захотела это сделать, но она никогда не делает ничего просто так, без
всякой пользы, и до тех пор, пока все люди размножаются в силу заложенных в
них способностей, она прекращает увеличение рода человеческого:наше
размножение происходит по нашимсобственнымзаконам,следовательно,
противоречит явлениям, на которые способна Природа.
Итак, поступки, воспринимаемые нами как добродетели, становятся с ее
точки зрения преступлениями. И напротив того, если человеческие существа
истребляют друг друга, они поступают согласно замыслу Природы, так как в них
не было заложено обязанности размножаться - они просто получили способность
к воспроизводству; возвращаясь к разрушению, они прекращают осуществлять ее
и дают Природе возможность возобновить размножение, откоторойона
отказалась, когда это было не нужно. Вы можете возразить, что если бы эта
возможность, которую Природа предоставила своим творениям, приносила ей
вред, она не сделала бы ее первостепенной. Но учтите, что у нее нет выбора,
ибо она связана своими законами и не может изменить их; один из ее законов
состоит в создании существ, которые появляются все сразу, за один прием, в
том виде, в каком должны оставаться до конца дней своих, а другой закон
гласит, что они наделяются возможностьюразмножатьсясамостоятельно.
Обратите также внимание на то, что если бы эти существаперестали
размножаться или же начали уничтожать друг друга, Природа вновь вернула бы
себе свои первоначальные права, между тем как, размножаясь или живя друг с
другом в мире, мы оставляем ей второстепенные функции и лишаем ее первичных.
Иными словами, все законы, придуманные нами - как способствующие увеличению
народонаселения, так и запрещающие его уничтожение, - непременно приходят в
конфликт с ее законами, и всякий раз, когда мы действуем в согласии со
своими законами, мы поступаем наперекор ее замыслам; но, напротив, всякий
раз, когда мы либо упрямо отказываемся от размножения, которое противно ей,
либо участвуем в убийствах, которые ей приятны и служат ее целям, мы
наверняка угождаем ей и, конечно же, действуем в гармонии с ее желаниями.
Разве не показывает она нам со всей ясностью, до какой степени увеличение
рода человеческого неугодно ей? Разве не видим мы, с какой охотой она
прекращает наше размножение и освобождается от всех его дурных последствий?
Неужели об этом не свидетельствуют бедствия, которые она на нас насылает,
раздоры и ссоры в нашей среде, жажда убийства, на которое она постоянно нас
вдохновляет? Все эти войны и эпидемии, которые она бесконечно посылает на
землю, чтобы смести нас с ее лица, великие злодеи, которых она создает; в
изобилии, все эти Александры, Тамерланы, Чингис-Ханы, - все эти герои,
опустошающие мир - разве все это не показывает, что наши законы противоречат
ее установлениям и что цель ее заключается в том, чтобы нас уничтожить?
Таким образом, эти убийства, которые так жестоко карают наши законы,
убийства, которые мы полагаем величайшим оскорблением, наносимым Природе, не
только, как я уже говорил, приносят ей вред, или вообще могут хоть в чем-то
повредить ей, но и в некотором отношении служат ей, поскольку она - великая
убийца, и единственный смысл ее страсти заключается в том, чтобы после
полного уничтожения человеческих существ получитьвозможностьзаново
сотворить их. Стало быть, самая порочная на земле личность, самый жуткий,
самый жестокий, неутомимый убийца - выразитель ее замыслов, двигатель ее
воли и самый верный исполнитель ее прихоти.
Однако пойдем дальше. Убийца полагает, будто он уничтожает и истребляет
себе подобных, и порой эта мысль вызывает у него угрызения совести; впрочем,
давайте успокоим его совесть; если мои рассуждения несколько выше его
уразумения, пусть он оглянется вокруг себя и убедится, что ему вовсе не
принадлежит честь уничтожения, что истребление, которым он хвастает, когда
находится в добром здравии, или которое приводит его в ужас, когда он болен
- это вообще никакое не истребление, и что, к сожалению, эта способность ему
не доступна.
Невидимая цепь, которая связывает друг с другом всефизические
существа, абсолютная независимость друг от друга трех царств - животного,
минерального и растительного - доказывают, что все они равны в глазах
Природы, все они исходят из ее первичных законов, но ни одно из них не
создано специально и не является необходимым. Эти три царства управляются
одними и теми же законами, все они механически воспроизводят и уничтожают
сами себя, потому что они состоят из одних и тех же элементов, которые
иногда сочетаются одним образом, иногда - другим, но законы эти и явления
отличны от законов и действий Природы и не зависят от них; Природа только
единожды воздействовала на эти царства, когда их создавала - создавала раз и
навсегда, - после чего они идут своим путем, действуют согласно собственным
законам, главными из которых являются: метемпсихоз {Переселение душ.},
непрерывное изменение и вечное перемещение, за счет чего они приходят в
постоянное движение.
Во всех живых существах принцип жизни - это не что иное, как принцип
смерти: мы получаем и тот и другой в одно и то же время, оба они живут
внутри нас бок о бок. В момент, который мы называем смертью, нам кажется,
что все разрушается, на эту мысль нас наводят удивительные изменения,
происходящие в этом ничтожном кусочке материи - человеческом теле. Но это
лишь воображаемая смерть, смерть в фигуральном смысле и не более того.
Материя, лишенная той ее части, которая приводит ее в движение, вовсе не
разрушается, а просто изменяет свою форму, то есть разлагается, и это
разложение доказывает, что материя не инертна; кроме того, она, в свою
очередь, обогащает почву, удобряет ее и служит появлению иного природного
царства. В конечном счете не существует большой разницы между первой жизнью,
которую мы получаем при рождении и второй, которая представляет собой
смерть. Дело в том, что в первом случае часть материи принимает определенную
форму и обновляется в утробе матери-земли. А во втором - уставшая,
истощенная материя возвращается в живительное чрево, чтобы впитать собою
частички эфирного вещества, которое только кажется инертным и неподвижным.
Вот вкратце вся наука о законах этих трех царств, законах, существующих
отдельно от природы, независимо от нее. Эти законы изначально заложены в
упомянутые царства при их появлении на свет и они сдерживают слепую волю
природы. Примером действия этих законов служит короткий период, называемый
нами жизнью. Только благодаря истощению действуют эти законы, только
благодаря разрушению они передаются следующему поколению. Первое требует
наличия разложившейся материи, второе - материи застывшей. И в этом
заключена единственная причина бесчисленных, следующих друг за другом
перевоплощений, каждое из которых состоит из повторения цикла истощения или
разрушения, и это показывает нам, что смерть так же необходима, как и жизнь,
что на самом деле полной смерти не бывает и что все бедствия, о которых мы
говорили, все зверства тиранов и злодейства порочных людей, также необходимы
для законов всех трех царств, как и движение, дающее им непрерывную жизнь;
когда Природа посылает на землю неисчислимые беды с намерением уничтожить
эти царства, которые лишают ее возможности творить новые создания, она
демонстрирует свое бессилие, так как в самых первых законах, заложенных в
эти царства в момент их появления, была навсегда, навечно запечатлена
способность к воспроизводству, и вот ее-то Природа может отобрать только
через посредство уничтожения своего "я", чего совершить она не в состоянии,
поскольку сама подчиняется законам, избежать которых не может и которые
будут существовать бесконечно. Таким образом, своими деяниями злой человек
не только помогает Природе достичь целей, которых, впрочем, достичь в полной
мере она никогда не сможет, но и укрепляет законы, заложенные в этих трех
царствах при их появлении. Я говорю о появлении для того только, чтобы вы
легче поняли мою систему, ибо, хотя на самом деле никакого момента
сотворения никогда не было, и Природа существует вне времени, появление
конкретного существа продолжается, покуда сохраняется его род, и закончится
может тогда лишь, когда род этот угаснет, и исчезновение всех существ
освободит место для новых, которых пожелает сотворить Природа, единственное
же средство для этого - всеобщее разрушение, к чему и стремится злодейство.
Стало быть, преступник, который сумеет стереть с лица земли все три царства
сразу и заодно лишить их возможности воспроизводства, будет лучшим союзником
Природы. Теперь давайте еще раз посмотрим на наши законы в свете этой
неоспоримой истины.
Когда нет разрушения, нет и пищи для земли, следовательно, человек не
сможет порождать человека. Это фатальная истина, ибо в ней заключено
доказательство того, что добродетели и пороки нашей общественной системы не
имеют никакого реального смысла, и то, что мы считаем пороком, много
полезнее и нужнее, нежели добродетель, поскольку порок созидателен, а
добродетель пассивна; или, если вам угодно, порок - причина, а добродетель -
следствие; это доказывает, что абсолютная гармония многохуже,чем
беспорядок, и если, скажем, в мире в одночасье исчезнут войны, раздоры и
зло, три естественных царства расцветут до такой степени, что скоро вытеснят
все остальные законы Природы. Небесные тела остановятся ипрекратят
оказывать свое влияние на мир, потому что возобладает самое сильное из них;
тяготения не будет, и движение прекратится. И вот здесь преступления
человека,ведущегосвоепроисхождениеизтрехэтихцарств и
противодействующего их непомерному возрастанию, не дают возможности нарушить
во вселенских делах то золотое равновесие, которое Гораций назвал "rerum
concordia discors" {Царство согласия противоречий (лат.).}. Следовательно, в
мире необходимо зло. Но самые полезные преступления - это, без сомнения, те,
которые наиболее разрушительны, а именно:отказотразмноженияи
уничтожение; все прочие - мелкие проступки, даже не заслуживающие такого
высокого звания; итак, вы видите, Жюльетта, насколько важны преступления для
законов этих царств, а также для законов самой Природы. Один древний философ
назвал войну матерью всех вещей; существование убийц также необходимо, ибо
без них нарушился бы всеобщий порядок вещей. Поэтому абсурдно обсуждать или
наказывать их, еще нелепее обрушиваться на естественные наклонности, которые
заставляют нас совершать преступления помимо нашей воли: ведь на земле не
может не быть слишком много зла, если учитывать неистребимую потребность
Природы в злодействе. Ах, несчастные смертные, напрасно гордитесь вы тем,
что способны разрушать! Это вам не по силам, вы в состоянии изменить формы,
но вы бессильны уничтожить их; вы не можете даже ни на грамм уменьшить массу
природной субстанции, так как же вы собираетесь уничтожить то, что вечно?
Да, вам доступно менять формы вещей, но и этот распад угоден Природе, так
как из этих расчлененных частей она создает новые формы. Изменения,
внесенные человеком в организованную материю, скорее служат Природе, нежели
оскорбляют ее. Да что я говорю - чтобы служить ей по-настоящему, разрушение
должно быть как можно масштабнее: жестокости и размаха требует она от
злодейства - чем ужаснее и разрушительнее наши дела, тем больше нравятся они
ей. Но чтобы еще больше угодить ей, следует предотвратить возрождение
мертвых, которых зарывают в землю. Ведь убийца отбирает у жертвы только
первую его жизнь, поэтому надо стремиться отобрать и вторую, если мы хотим
принести больше пользы Природе, ибо она жаждет полного уничтожения и на
меньшее не согласна, так что ни один убийца не в силах довести свои
злодеяния до того предела, когда она насытится.
Имейте в виду, Жюльетта, что истинного разрушения не бывает, что и сама
смерть далека от этого; с физической и философской точки зрения смерть - это
еще одна форма существования материи, в которой активный принцип, или, если
угодно, принцип движения, проявляет себя беспрерывно, хотя и не столь
очевидно. Рождение человека, таким образом, - вовсе неначалоего
существования, так же, как смерть его не есть его окончание; мать, которая
носит его в утробе, дает ему жизнь не в большей мере, нежели дает ему смерть
убийца, который его убивает: первая определенным образом упорядочивает
кусочек материи, второй дает возможность возродиться другой материи, и оба
они созидают.
Ничто в сущности не рождается и ничто по своей сути не погибает - все в
этом мире представляет собой действие и противодействие материи; это похоже
на океанские волны, которые без конца вздымаются и опадают, на морской
прилив, который постоянно наступает и отступает, и при этом ни одной капли
не прибавляется, и ни одной не убавляется в общем объеме воды; это вечный
поток, который был всегда и пребудет всегда, и мы, сами того не сознавая,
делаемся его главными носителями, сообразно нашим порокам и добродетелям.
Все в мире есть бесконечное изменение; тысячи тысяч различных частичек
материи, проявляющихся в самых разных формах, разрушаютсяизаново
возрождаются в других формах, чтобы вновь погибнуть и вновь появиться.
Принцип жизни - это всего лишь результат сочетания четырех элементов; со
смертью комбинация распадается, каждыйэлементцелыминевредимым
возвращается в свою сферу, готовым вступить в новую комбинацию, когда их
призовут законы трех царств; изменяет форму только целое, части остаются без
изменения, и из этих частей, вновь объединенных в целое, создаются новые
существа, и так происходит вечно. Но принцип жизни, будучи только плодом
комбинации элементов, не существует сам по себе, он существует лишь через
это объединение, он изменяется целиком, когда это объединение распадается и
проникает в новое творение, создаваемое из обломков старого. А поскольку эти
существа совершенно безразличны по отношению друг к другу и совершенно
безразличны не только к Природе, но и к законам трех царств, изменения,
производимые в материи, не имеют никакого значения: в самом деле, какое
имеет значение, если, как говорит Монтескье, я леплю что-то круглое из
чего-то квадратного, если из человека я делаю капусту, салат-латук, бабочку
или червя; ведь тем самым я только осуществляю право, данное мне на это, и
если захочу, если смогу, я перемешаю или разрушу все существа, и никто не
скажет, что я действовал вопреки законам трех царств и, следовательно,
вопреки законам Природы. Совсем наоборот: я верно служу этим законам, служу
трем царствам, давая земле пищу, которая поможет ей творить новые создания и
без которой творчеству ее придет конец; я служу законам Природы, поступая в
согласии с целями вечного разрушения, которое является девизом Природы и
способность к которому отобрали у нее существа, сотворенные ею.
Неужели эта травинка, эта букашка или личинка, в которую превратилось
убиенное мною существо, имеет какую-то особую ценность длязаконов,
управляющих тремя царствами? Неужели в глазах Природы, которая изрыгает свои
создания самым беспорядочным образом, одно из них может приобретать какое-то
особое значение? Это равносильно утверждению, что из миллионов листьев,
растущих на старом дереве, один более дорог ему потому лишь, что он крупнее
остальных. На этот счет Монтескье говорит так: "Только наша гордыня не дает
нам почувствовать нашу ничтожность и заставляет нас, несмотря на эту
ничтожность, считать себя чем-то особенным в этом мире, достойным особого
внимания или хотя бы простого упоминания. Нам хочется думать, что потеря
такого совершенного существа, каким мы являемся, будет катастрофой для
Природы, и мы даже не представляем себе, что отдельный человек, или все
человечество, или сотня миллионов планет, похожих на нашу землю и до краев
населенных людьми, являются лишь мелкими атомами, совсем крошечными и для
Природы безразличными". Посему истребляйте, рубите на куски, истязайте,
ломайте, душите, уничтожайте, жгите, стирайте впорошок,словом-
превращайте в самые разные формы все творения трех царств, и вы окажете им
неоценимую услугу и огромную пользу. Вы сделаетесь любимицей их законов, вы
будете исполнять законы Природы, ибо мы, люди, слишком слабы и слишком
немощны, чтобы сделать что-нибудь серьезное, кроме как способствовать общему
порядку вещей, и то, что мы считаем беспорядком, на деле есть один из
законов порядка, которого нам не дано понять и который назвали беспорядком
по неразумению, потому что его последствия, угодные Природе, выбивают нас из
привычной колеи или противоречат нашим убеждениям. Но если бы преступления
не были необходимы для универсального миропорядка, разве они внушались бы
нам? Разве мы чувствовали бы в глубине сердца потребность совершать их и в
то же время удовольствие после их совершения? Как смеем мы думать, будто
Природа могла вложить в нас порывы, противоречащие ее задачам? Между тем
разумнее считать, что она приложила все усилия с тем, чтобы лишить нас
всякой возможности делать то, что могло бы по-настоящему повредить ей.
Попробуй, девочка, выпить лучи, которыми солнце освещает наш мир, попробуй
изменить упорядоченный ход звезд или полет небесных тел в пространстве -
попробуй, и ты увидишь, что ничего у тебя не выйдет, и все потому, что это -
именно те преступления, которые могут на деле оскорбить Природу, и она
предусмотрела все, чтобы мы их не совершали. Что же касается до сил и
возможностей, которые она нам дала, она это сделала намеренно; так давайте
творить то, что в наших силах, и уничтожать и менять то, что в наших
возможностях, не боясь обидеть ее. Но самое главное - понять, что тем самым
мы помогаем ей и служим ей тем усерднее, чем больше обращаемся к делам,
которые по недоразумению считаются преступными.
Но, быть может, есть какая-то разница между тем или иным видом
преступления, и существуют убийства, настолько подлые и отвратительные, что
могут привести Природу в ужас? Полноте! Будет верхом глупости, если вы хоть
на минуту поверите в это. Какую ценность может представлять в глазах Природы
человек, которого окружили ореолом святости наши человеческие условности?
Неужели для Природы тело вашего отца, вашей матери или сестры дороже, нежели
тело вашего раба? Для нее таких различий не существует и существовать не
может, ведь любое тело, каким бы ценным оно не считалось по нашим законам,
будет подвергаться одним и тем же метаморфозам. Поймите, что ей по сердцу
жестокость, которая так пугает вас; она ждет от вас еще больше - чтобы вы
были непримиримым противником любого размножения и даже чтобы стерли с лица
земли все три царства, чего вы сделать, увы, не в состоянии; но если ваша
жестокость не может добраться до таких высот, обратите ее на более доступные
цели и удовлетворите Природу по мере своих возможностей. Если вы не можете
порадовать ее глобальным разрушением, по крайней мере вложите в свои
убийства побольше мерзости и ужасов, и тем самым вы выскажете свое наивысшее
послушание к законам, которые она устанавливает: ваша неспособность сделать
то, чего она от вас хочет, не освобождает вас от обязанности делать то, что
в ваших силах.
Исходя из всего вышесказанного, должно быть очевидно, что детоубийство
ближе всего соответствует замыслам Природы, так как оно разрывает цепочку
потомства и обрекает на гибель максимальное количество семени. При убийстве
отца сын ничего не разрушает, он убирает только самое последнее звено в
цепочке; когда отец убивает своего сына, он не дает возможности добавить
новые звенья, и цепочка обречена; но в случае, когда сын уничтожает отца,
убийца остается в живых, и вместе с ним живет будущее его рода. Дети или
молодые женщины, предпочтительно беременные, - вот .лучшие объекты убийства,
ибо это лучше всего отвечает целям животного царства и прежде всего Природы,
именно к этому должен стремиться тот, кто желает ублажить жестокую матерь
человечества {Почти все народы земли пользуются правом на жизнь и смерть
своего потомства. Это право совершенно естественное: чем, в самом деле, мы
можем распоряжаться с большим правом, как не своим творением? Если бы
существовала иерархия убийств, если бы их можно было расположитьв
возрастающем порядке зла, детоубийство следовало бы поместить в самом низу
лестницы: каждый человек имеет возможность быстро исправить последствия
этого незначительного преступления, что снимает с него налет жестокости.
Самый первый инстинкт человека состоит в том, чтобы истребить отпрысков, но
ему очень часто мешает гордость. (Прим. автора)}.
Разве мы не видели, разве не чувствовали, что жестокость в преступлении
нравится Природе, коль скоро только таким путем она регулирует количество
наслаждения, которое доставляет нам преступление. Чем оно ужаснее, тем
больше им наслаждаешься; чем оно чернее и отвратительнее, тем больше нас
возбуждает. Вот так непостижимая Природа требует порочности, гнусности,
жестокости в поступках, к которым нас подталкивает; она хочет, чтобы мы
украсили их всеми теми атрибутами, которыми она сопровождает великие
бедствия и эпидемии, поэтому оставьте все сомнения, презрите нелепые законы
человечности и идиотские установления, которые сковывают нас, и бесстрашно
творите то, к чему зовет вас священный голос Природы, зная, что он всегда
противоречит абсурдным принципам человеческой морали и гнусной цивилизации.
Неужели вы полагаете, будто цивилизация или мораль сделали людей лучше?
Отнюдь: и та и другая только испортили человека, подавили в нем зов Природы,
который делал его свободным и жестоким; отчужденный от нее, весь род
человеческий погрузился в болото разложения, его врожденная жестокость
превратилась в подлую хитрость, и от этого зло, которое творит человек,
сделалось еще опаснее для его собратьев. Коль скоро должен он творить его,
коль скоро оно необходимо и угодно Природе, дайте человеку эту возможность,
дайте ему право поступать так, как ему больше нравится, и пусть он
предпочтет жестокость подлости, ибо в этом больше естественности и, если
угодно, благородства.
Я не устану повторять: никогда ни один умный народ не возводил убийство
в категорию преступлений, ведь чтобы признать его преступлением, в нем
должен присутствовать факт разрушения, чего на самом деле нет, как мы уже
убедились. Кроме того, убийство - это не более, чем изменение формы, которое
не приводит к нарушению ни закона трех царств, ни закона Природы, но
напротив того, служит им {Изменение, которое мы наблюдаем в материи, лучше
назвать восстановлением или трансформацией, т. к.материя,принимая
различные формы, не уменьшается, не расходуется, не портитсяине
разлагается; возможно, одна из главных причин ее стойкости заключается в
кажущихся разрушительных эффектах, которые на деле делают ее более гибкой и
предоставляют ей большую свободу образовывать новые, еще более изощренные
формы. В конце концов материя не разрушается, претерпевая изменения, так же,
как восковой кубик, который вы расплавляете в круглую форму, не разрушается,
а лишь меняет свою форму. (Кстати, этот пример приводит Вольтер.) Нет ничего
более естественного, чем эти бесконечные возрождения, как нет ничего
удивительного в повторном рождении. Куда бы вы ни обратили свой взгляд, вы
всюду встретитесь с возрождением: гусеница возрождается в виде бабочки,
апельсиновое зернышко, брошенное в землю, - в виде апельсинового дерева,
погибшие животные - в виде травы, овощей, червей, иными словами, в виде
корма для других животных и тем самым становятся частью их субстанции и т.
д. и т. п. (Прим. автора)}. Так разве можно наказывать человека за то, что
он несколько преждевременно разлагает на составные части кусочек материи,
который, в сущности, для того и предназначен и который из тех же самых
элементов образует новые соединения: чем скорее вы убьете муху, тем скорее
появится на свете какой-нибудь турецкий паша, а если пощадите таракана,
одним архиепископом на земле будет меньше. Следовательно, нет ничего дурного
или злодейского в том, чтобы разложить на элементы чью-нибудь плоть и
получить средство для создания тысячи насекомых за счет пролития крови в
более крупном животном, именуемом человеком.
Короче говоря, убийца - такое же естественное явление, как война, голод
или холера; это - средство, которое имеет в своем распоряжении Природа и
которое ничем не хуже других враждебных нам сил. Таким образом, когда кто-то
осмеливается заявлять, что убийца оскорбляет Природу, я считаю это такой же
нелепостью, как, скажем, утверждать, что холера, голод или война оскорбляют
Природу или совершают преступление, ибо разницы здесь я не вижу. Но мы же не
можем выпороть или сжечь, или заклеймить каленым железом, или повесить ни
холеру, ни голод, между тем как это можно сделать с человеком: именно
поэтому его признают виновным. Вообще сплошь и рядом мы видим, что вина
определяется не серьезностью проступка, а степенью уязвимости преступника,
вот почему богатство и высокое положение всегда правы, а нищета всегда
оказывается виновной.
Что же касается до жестокости, ведущей к убийству, можно с уверенностью
сказать, что это одна из самых естественных наклонностей человека, к тому же
одна из самых усладительных и приятных, которые он получил от Природы;
жестокость в человеке - не что иное, как выражение его желания проявить свою
силу. Она сквозит во всех его делах и словах, во всем его образе жизни;
порою она маскируется воспитанием, но очень быстро эта маска спадает, и
тогда она проявляется с новой силой в самых разных формах. Сильный трепет,
который мы ощущаем при мысли о жестоком преступлении и во время его
свершения, является убедительнейшим доказательством того, что мы рождены
служить слепыми орудиями законов трех царств и промысла Природы и что, как
только отдаемся своему порыву, сладострастие проникает в наш организм через
все поры.
Поэтому надобно награждать убийцу, а не наказывать: запомните, что ни
одно преступление на свете не требует такой силы и энергии, такого мужества
и ума, как великое дело убийства. Существуют тысячи ситуаций, когда умному
правительству следовало бы использовать только наемных убийц... Тот, кто
знает, как подавить вопли своей совести и играючи обращаться с чужой жизнью,
уже готов к самым великим деяниям. Одному небу известно, сколько в мире
людей, которые добровольно становятся преступниками просто потому, что
недальновидное правительство игнорирует их дар и не употребляет его в дело;
в результате несчастные погибают, на колесе за поступки, которые могли бы
принести им почет и уважение. Все эти Александры Великие, все эти маршалы -
и Тюренн и Саксонский {Знаменитые полководцы.} и прочие - могли бы сделаться
разбойниками с большой дороги, если бы высокое происхождение и улыбка
фортуны не устелили им лаврами путь к славе. И, конечно же, все эти Картуши,
Мандрены и Дерю {Знаменитые воры и разбойники во Франции того времени.}
стали бы великими людьми, если бы правительство знало, как использовать их
талант.
Это же верх самой вопиющей несправедливости! Существует множество
хищных зверей - лев, волк, тигр, - которые живут только убийством и не
признают никаких законов, кроме своих собственных; в то же время в мире
встречаются и другие животные, которые занимаютсятакимжеделом,
удовлетворяя не голод, а другую страсть, и их называют преступниками!
Мы часто жалуемся на тех или иных диких зверей, которые кажутся нам
опасными или приносят нам вред, но мы со вздохом приговариваем, исходя из
здравого смысла: "Да, это ужасное и опасное создание, но оно полезное:
Природа ничего не создает без надобности, возможно, этот зверь вдыхает
какой-то воздух, который в противном случае мог отравить нас, или поедает
насекомых, представляющих для нас еще большую угрозу". Давайте же рассуждать
так же здраво и в отношении других животных и видеть в убийстве только руку,
направляемую непреложными законами, руку, которая служит Природе и через
преступления, какими бы чудовищными их ни считали, действует ради каких-то
неизвестных нам целей или же предотвращает несчастья, в тысячу раз более
ужасные, нежели те, что она творит.
"Софистика! Голая софистика! - завопят глупцы, услышав мои слова. - На
самом деле убийство оскорбляет Природу, и тот, кто его совершил, будет
терзаться до конца своих дней". Так могут рассуждать только круглые идиоты.
Убийца терзается совсем не потому, что поступок его плох сам по себе, и в
тех странах, где убийство пользуется почетом, он не терзается - будьте
уверены в этом... Разве воин рыдает над поверженным врагом? Единственное
неприятное чувство, которое мы испытываем при убийстве, вызваноего
запретностью; у каждого человека в жизни бывают моменты, когда сердце его
сжимается от страха перед вполне обычным поступком, если в силу каких-то
обстоятельств он подпадает под запрет. Например, прибитый к дверям знак,
запрещающий вход, кого угодно заставит ощутить неприятный холодок в спине,
хотя человек и не видит ничего дурного в том, чтобы переступить порог. То
есть страх этот порождается только фактом запрета, а не самим поступком, в
котором может и не быть ничего преступного. Малодушие - кратковременное
чувство вины и страха, сопровождающее убийство, - проистекает только из
предрассудка и никоим образом не связано с реальностью. Но представим на
минуту, что ветер подул в другую сторону, что меч правосудия поражает то,
что совсем недавно называлосьдобродетелью,азаконвознаграждает
преступление, и вы увидите, как добродетельные будут трястись от страха, а
злодеи вздохнут спокойно, хотя и те и другие будут продолжать заниматься
своим любимым делом. В таких случаях Природа безмолвствует, возмущенный
голос, грохочущий в нашей душе, принадлежит предрассудку, с которым легко
справиться, если приложить немного усилий и иметь желание. Однако существует
некий священный орган, чей проникновенный шепот мы слышим прежде, чем
раздадутся голоса заблуждения или воспитания; этот таинственный голос
напоминает нам о нашей связи с первичными элементами и подталкивает нас к
гармоничному слиянию этих элементов и их сочетаний в новую форму, которую
выбирают сами эти элементы. Этот голос - негромкий и неназойливый - не
вдалбливает в нас божественные проповеди, не напоминает нам о кровных узах
или общественных обязанностях, которые насквозь фальшивы, но изрекает одну
только правду. Между прочим, тот голос не внушает нам поступать с другими
так, как мы хотим, чтобы поступали с нами, и если мывнимательно
прислушаемся к нему, окажется, что он говорит нам нечто противоположное.
"Помните, - говорит нам Природа, - всегда помните: все зло, которое вы
наносите ближнему, воздается вам добром и сделает вас счастливым; законы мои
гласят, что вы должны истреблять друг друга и без конца и без раздумий
вредить ближнему своему. Поэтому я вложила в вас неистребимую потребность
творить зло, ибо я желаю вам добра. Пусть ваши близкие - отец, мать, сын,
дочь, племянница, жена, сестра, муж, друзья ваши - будут для вас не дороже,
чем самый последний червь, ползающий по земле; все эти связи, обязанности,
привязанности придуманы не мною, но порождены слабостью, воспитанием и
безумием, ко мне они не имеют никакого отношения; вы можете нарушать и
попирать их, презирать и отменять их - меня это не касается. Вы - такое же
творение мое, как бык, осел, артишок или вошь; всем вам я дала способности -
одним больше, другим меньше, - и каждый из вас должен сполна использовать
свои собственные. Однажды покинув мое чрево, вы больше мне не принадлежите,
и я не отвечаю за ваши поступки. Если вы пребываете в добром здравии и
размножаетесь - меня это не волнует, если вы истребляете и себя и себе
подобных, если вы, употребляя ваши способности, сметете с лица земли все три
царства и опустошите ее, и ничего на ней не останется, я буду безмерно рада,
ибо в свою очередь смогу использовать атрибуты своего могущества и свою
способность созидать, плодить новых существ, которой лишило меня ваше
проклятое потомство. Прекратите творить, уничтожьте все сущее - вы ни в
малейшей степени не нарушите мой замысел и мой промысел. Но что бы вы ни
делали - уничтожали или созидали - в моих владениях ничего от этого не
убудет; лист, упавший с дерева, так же полезен для меня, как и могучие
кедры, растущие в лесах ливанских, и питающийся падалью червь ничуть не хуже
в моих глазах, нежели самый могущественный король на земле. Поэтому крушите
или созидайте по мере сил и возможностей ваших: завтрашнее солнце взойдет на
прежнем месте, миры, которые я бросила в бесконечное пространство, будут
продолжать свой бег по своим орбитам, а если вы разрушите все, если все три
царства будут уничтожены вашей порочностью и не смогут восстать из праха,
утратив свою способность к взаимному воспроизводству, нучтож-
уничтоженные предательской рукой, они будут заново воссозданы мною, я вновь
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000