должен, не раздумывая, отшвырнуть все, все абсолютно, что стоит на его пути,
и обязан приветствовать все, что служит или угождает его страстям. Может
быть, вам недостает для этого средств? Я могу дать их вам.
- Это ужасно, что вы предлагаете! - вскричала герцогиня. - Я не люблю
господина Грийо и заявляю об этом прямо и честно, но я его уважаю; он -
опора моей неопытности и молодости, его ревность служит мне защитой, ибо в
противном случае, потеряв всякое чувство меры, я бы сломя голову бросилась в
разгул и непременно угодила бы в ловушки, щедро разбросанные на пути
разврата...
- О дитя, какую чушь вы несете! - не выдержала я. - Все это голая
софистика и признак вашей слабости. Неужели вы хотите сказать, что если
кто-то не дает вам наслаждаться радостями жизни, дарованными природой, вы,
вместо того, чтобы прекратить это безобразие, должны удвоить тяжесть цепей,
которые он надел на вас? Ах, Онорина, будьте же тверды и благоразумны и
разорвите эти унизительные цепи. Ведь все это следствие моды и эгоистической
политики, так что же вы видите в этом хорошего, скажите на милость? Презрите
их, прокляните их, наплюйте на них в конце концов - лучшего они не
заслуживают. В этом мире красивая женщина не должна молиться иному богу,
кроме удовольствия; не должна иметь иных физических обязанностей, кроме как
принимать восхищенное поклонение; не должна обладать иными добродетелями,
кроме желания плотских утех, иными моральными обязательствами, кроме как
следовать властному зову своих желаний. Прежде всего вам надо завести себе
ребенка, - и неважно, кто бросит семя в ваше чрево, - чтобы сохранить
контроль за состоянием своего супруга. После этого мы попотчуем вашего
идиота чашечкой волшебного бульона, затем мы обе - вы и я - погрузимся в
сладостные волны самого жестокого и чудовищного удовольствия - удовольствия
самого жестокого чудовищного сорта, потому что оно - самое приятное из всех,
которые придуманы для нашего наслаждения и наслаждаться которыми мы созданы;
жестокого и чудовищного удовольствия, которого вы не можете лишить себя без
того, чтобы в один прекрасный день вас не призвали за это к ответу перед
судом Разума и Природы.
Эта целомудренная натура осталась глуха к моим вдохновенным речам,
возможно, то была единственная женщина, которую мне не удалось совратить.
Наступил момент, когда я потеряла терпение и сдалась: это был момент моего
решения уничтожить герцогиню.
Теперь оставалось как можно искуснее продумать баталию, и я поспешила
за советом к Боргезе.
- А я думала, что ты без ума влюблена в герцогиню, - поддразнила меня
Олимпия.
- Я влюблена! Какая чепуха! Мое сердце всегда было чуждо детских
сантиментов: я просто забавлялась с этой женщиной и делала все, что в
человеческих силах, чтобы обратить ее к злодейству; она отказалась следовать
за мной, и теперь я намерена отправить эту несчастную дуру в мир иной.
- Я прекрасно тебя понимаю, и это будет не так трудно сделать.
- Совсем не трудно, если не считать того, что я хочу, чтобы вместе с
ней погиб и ее муж. Я давно думала о его смерти, собиралась вложить кинжал в
руку жены, но она отказалась.
- Вот мерзавка!
- Они должны умереть оба.
- Идея мне нравится, - сказала Боргезе, - и я получу от этого не
меньшее удовольствие, чем ты. Давай заманим их в мой загородный дом, а там
будет видно.
Мы с княгиней во всех деталях обсудили план, я не буду утомлять вас
подробностями и сразу перейду к сути.
С собой мы захватили молодого человека из окружения княгини. Наш Дольни
- так звали юношу - был смазливый и соблазнительный, отличался умом и
сообразительностью, постоянно оказывал нам услуги в постели и не был лишен
порочности, он вполне подходил для предстоящего спектакля. Он рьяно взялся
за порученное дело и за короткое время возбудил страсти Онорины и ревнивые
подозрения ее супруга. Не на шутку взволнованный маркиз обратился ко мне за
дружеским советом и выложил все свои опасения, и, как легко догадаться, я
сделала все, чтобы их усилить.
- Дорогой герцог, - сказала я, - меня удивляет, что вы только теперь
обратили внимание на поведение своей супруги. Мне давно надо было открыть
вам глаза, но вы понимаете, как трудно решиться сообщить честному человеку
неприятные вести, тем более, что ваша слепота служила вам прочной защитой, и
было бы жестоко вторгаться в мир ваших иллюзий. Хотя я давно слышала о
романе герцогини с неким Дольни.
- Вы говорите, у них роман?
- Это еще мягко сказано, сударь. Но я вижу, вы все еще сомневаетесь,
хотя сомнения эти могут быть еще болезненнее, чем голая правда. По утрам или
днем, когда вас нет дома, этот Дольни приходит бесчестить вашу постель, вы
можете завтра же застать их врасплох и отомстить застольнаглое
оскорбление.
- Вы мне поможете, мадам?
- Насколько это будет в моих силах. Но позвольте дать вам совет: не
рассказывайте об этом княгине - всем известно, что она в близких отношениях
с вашей супругой и знает о ее страсти, во всяком случае догадывается о том,
что происходит в вашем доме.
- Я вас понял. Завтра же утром я спрячусь в соседней комнате.
Чтобы нас не застали за беседой, мы быстро расстались, и я посоветовала
герцогу не искать со мною встречи в тот день. Потом пришла к герцогине и
убедила ее отбросить все колебания и в полной мере насладиться юношей,
который уже успел свести ее с ума, и как бы невзначай заметила, что герцог
собирается на охоту, таким образом она может все утро развлекаться с Дольни.
- Постарайтесь проснуться пораньше, а позже я присоединюсь к вам, и мы
организуем замечательное трио.
Герцогиня радостно засмеялась и согласилась на. все. Даже на то, что я
буду участвовать в их утехах. Наутро все произошло так, как я задумала, и
когда любовники слились в объятиях, я выпустила на арену герцога.
- Итак, сударь, - указала я на барахтавшуюся в постели парочку, - вам
этого недостаточно?
Разъяренный Грийо с кинжалом в руке бросился в спальню. Я была рядом и
проследила, чтобы удар пришелся на бесчестную супругу, лезвие глубоко вошло
ей в бок, герцог выдернул его, чтобы вонзить в любовника, но проворный
Дольни скатился с кровати, вскочил на ноги и опрометью вылетел из комнаты;
Грийо кинулся за ним. Они бежали по длинному коридору, в дальнем конце
которого разом распахнулись два люка; один, ведущий в подземный переход,
поглотил Дольни, где тот оказался в безопасности, а в другой упал Грийо и
угодил в лапы ужасной хитроумной машины, снабженной сотнями режущих лезвий,
кромсавших на куски все, что попадало туда.
- Боже мой, что я наделал, - закричал герцог. - Ах, подлые твари!
Гнусные злодеи! Вы заманили меня в ловушку! Прости меня, милая Онорина, они
меня обманули, они соблазнили тебя, невинную жертву...
Не успели стихнуть последние слова герцога, как княгиня подтащила к
люку обнаженное, окровавленное тело его супруги и столкнула его в колодец к
мужу.
А мы трое - Дольни, Олимпия и я - легли на пол, склонившись над
раскрытым люком, глядя на своих пленников.
- Принимайте вашу жену, сударь, она и вправду ни в чем не виновата.
Утешьте же ее, если сможете, но будьте осторожны, - злорадствовала я.
Грийо инстинктивно потянулся к жене, но от его движения сработала
пружина, машина с визгом начала вращаться, и через десять минут от супругов
остались лишь бесформенные, изрубленные куски мяса и костей, которые плавали
в крови. Нет необходимости описывать наш экстаз, когда мы наблюдали это
зрелище; Дольни ласкал нас обеих, и мы содрогались от следовавших друг за
другом оргазмов, которых я насчитала не меньше двадцати, и наши вагины
пребывали, наверное, в таком же жутком состоянии, в каком были наши жертвы.
- Приходи завтра ко мне, и мы весь день проведем вместе, - предложила
Олимпия, когда мы вернулись в город. - Я хочу представить тебя тому
человеку, который предлагает мне сто тысяч цехинов за то, что я подпалю все
больницы и приюты в Риме.
- Стало быть, ты еще не оставила эту чудовищную идею, княгиня?
- Конечно нет, Жюльетта. Ты ограничиваешь свои злодеяния домашней
обстановкой, я же хочу распространить их по меньшей мере на половину города.
Поджигатель Нерон - вот кто мой кумир. Я также хотела бы стоять на балконе с
Лирой в руке и, напевая, любоваться тем, как мой родной город превращается в
погребальный костер для моих соотечественников.
- Ты настоящее чудовище, Олимпия.
- Но не такая, как ты, милая моя; коварная проделка с уничтожением
обоих Грийо абсолютно в твоем духе, я бы никогда не додумалась до такого.
На следующий день во дворце Боргезе Олимпия представила мне своих
гостей.
- Это монсиньор Киджи из древнегокняжескогорода,некоторые
представители которого занимали в свое время Святой Престол; сегодня он
возглавляет римскую полицию; пожар, о котором я тебе рассказывала, принесет
ему большую выгоду, а сто тысяч, которые он мне заплатит, будут его вкладом
в одно очень интересное предприятие. А это граф Браччиани, самый известный
врач в Европе, и он будет руководить всей операцией, - потом Олимпия
добавила, понизив голос. - Оба они - мои друзья, и я умоляю тебя предельно
внимательно отнестись к их просьбам.
- Можешь за меня не волноваться, - уверила я подругу. Княгиня сделала
необходимые распоряжения, чтобы нас никто небеспокоил,ипотекла
неторопливая беседа.
- Я пригласила вас отобедать, - кивнула в мою сторону Олимпия, - в
компании с одной из самых известных во Франции либертиной; она ежедневно
преподает нам, римлянам, уроки, как наслаждаться преступлением и извлекать
из него пользу, к ее присутствие не помешает нам, друзья мои, вести свои
разговоры.
- В самом деле, мадам, - заговорил глава полиции, - вы считаете
преступлением незамысловатый и вобщем вполне банальный поступок? А я
полагаю, что самое губительное, что имеется во всяком большом городе - это
благотворительные учреждения: они выкачивают энергию, расслабляют волю,
взращивают лень, они вредны во всех отношениях; нищий - такая же обуза для
государства, как бесполезная ветка для персикового дерева: она вытягивает из
него соки и не дает плодов. Что делает садовник с такой веткой? Срезает ее
без всяких сожалений. Точно так же должен поступить государственный муж;
кстати, один из основных законов природы заключается в том, что в мире не
существует ничего лишнего. А попрошайка - бесполезный паразит, он не только
потребляет часть того, что производит способный человек, что само по себе
приносит вред, но и становится опасен, как только вы лишаете его подаяний.
Мой план состоит в следующем: вместо того, чтобы раздавать гроши этим
несчастным, надо сконцентрировать все усилия и истребить их - именно
истребить полностью и нечего тут миндальничать, перебить, как вредных
животных. Именно по этой причине я предложил княгине сто тысяч золотых
цехинов за уничтожение всех этих заведений, которые являются язвами на теле
нашего города. Это во-первых, а во-вторых, на их месте я намерен построить
приюты для путешественников, пилигримов и прочей порядочной публики - просто
снести с лица земли некоторые ветхие здания и возвести новые. Часть средств,
которые сейчас идут на содержание больницдлябездельников,будут
выплачиваться мне, кроме того, я буду иметь ежегодную ренту в сто тысяч;
таким образом я потеряю только доход за первый год в пользу синьоры Боргезе,
которая, в лице графа Браччиани нашла человека, способного избавить Рим от
этих заведений и подготовить фундамент. Найтиденьгидлябудущего
строительства не составит труда - достаточно тех, которые сейчас расходуются
на больницы {Этот план действительно рассматривался в бытность мою в Риме, и
здесь изменены только имена. (Прим. автора)}. В настоящее время в городе
двадцать восемь таких приютов, - продолжал Киджи, - а также девять
пансионов, где живет около восьмисот бедных девиц, которых я, разумеется,
включаю в свой список. Короче говоря, поджечь надо все сразу, в гигантском
пожаре погибнут тридцать или сорок тысяч ничтожных и бесполезных людишек,
они будут принесены в жертву, во-первых, ради благосостояния государства,
во-вторых, ради удовольствия Олимпии, которая к тому же получит неплохие
деньги, в-третьих, для увеличения моего состояния, в результате чего я
сделаюсь одним из самых богатых священнослужителей, если план наш удастся.
- Сдается мне, - заметил Браччиани, - что главный исполнитель получит
меньше всего, вернее, вообще ничего, и вам не приходит в голову предложить
мне хотя бы один цехин из громадных прибылей, которые вы предвкушаете.
- Киджи имел в виду, что я поделюсь с вами, - поспешила вступить в
разговор Олимпия, - но, видимо, вы правы: сто тысяч - это действительно
очень скромная сумма, тем более, если разделить ее на двоих, и я думаю, вы
должны также потребовать сотню тысяч в качестве своей доли, так как
монсиньор понимает, что более удачного исполнителя для этого плана найти
невозможно.
- Тихо, тихо, господа, - сказал служитель церкви, - давайте не будем
ссориться из-за таких пустяков в самом начале нашего предприятия, иначе ни к
чему путному оно не приведет. Я обещаю графу такую же сумму, что и синьоре
Боргезе, а также премию сто тысяч франков вот этой очаровательной даме, - и
Киджи улыбнулся мне. - Подруга Олимпии должна иметь такой же характер и за
одно это заслуживает, чтобы считать ее нашей сообщницей.
- Она обладает необыкновенными талантами, - - подхватила княгиня, - и я
обещаю, что она вас не разочарует. Вопрос о вознаграждении можно считать
решенным, и от имени своих друзей я принимаю ваше предложение, теперь
остается привести ваш план в исполнение.
- Я сделаю это, - заявил Браччиани с важным видом, - и обещаю, что не
ускользнет ни одна из жертв государственной мудрости Киджи или, скорее, его
порочного сластолюбия.
- Но на ком же теперь будут ставить свои эксперименты римские доктора?
- спросила я.
- Жюльетта права в том. что почти все они имеют привычку испытывать
свои лекарства на тех бедных пациентах, чья жизнь ничего не стоит. Я
вспомнила, - продолжала Олимпия, - слова юного Иберти, моего личного врача,
сказанные им не далее, как вчера, когда он пришел ко мне в спальню сразу
после одного из своих опытов. "Какую пользу извлекает государство из
существования этих ничтожеств, которыми кишат наши приюты? - сказал он в
ответ на мой неодобрительный взгляд, когда я узнала, чем он только что
занимался. - Вы окажете обществу плохую услугу, если запретите нам, истинным
художникам от медицины, оттачивать наше мастерство на отбросах общества. В
этом их единственное предназначение; Природа, сотворив их слабымии
беззащитными, сама указала на него, и воздерживаться от этого - значит
пренебрегать советами Природы". "Однако, - заметила я, отвлекаясь от этой
темы, - что будет, если какой-то презренный интерес заставит богатого или
влиятельного человека воспользоваться болезнью какого-нибудь несчастного и
совершить преступление против его личности, скажем, если ему вздумается
пригласить врача, чтобы ускорить смерть больного? Как по-твоему, может ли
доктор принять такое предложение?"
"Разумеется, - отвечал мой юный эскулап, - при условии, что ему хорошо
заплатят, тогда у него не будет другого выбора. Ведь ему не надо опасаться
своего сообщника, как и тому нечего опасаться его, потому чтооба
заинтересованы хранить тайну. Отказ же от выгодного предложения ничего не
даст врачу, и ему нечем похвастать, если он сделает подобную глупость, пусть
даже такое предложение - не из тех, что делают честному человеку; отклонив
его, он ничего не получит, кроме сомнительного морального удовольствия,
гораздо меньшего, чем то, которое доставит ему предложенная сумма. И даже
свой отказ ему нечем мотивировать, если не считать того, что он может
сослаться на свой долг, зато вместо вознаграждения он сорвет лишь ничего не
значащие аплодисменты своей совести. Давайте предположим, что врач захочет
ради собственного удовольствия выдать правосудию человека, предложившего ему
покончить с пациентом. Ну и что он из этого выиграет? Получит скудное и
презренное удовлетворение от исполненного долга - только и всего. Сравните -
мимолетное удовольствие или кругленькая сумма засокращениечьей-то
ничтожной жизни - и скажите, какой здравомыслящий человек будет колебаться
между этими двумя решениями? Так что умный доктор непременно согласится
ускорить кончину пациента и будет держать язык за зубами".
- Вот что сказал мне Иберти, самый очаровательный, самый любезный и
мудрый врач в Риме {Позвольте мне еще раз вспомнить добрым словом этого
необыкновенного человека, и пусть он простит меня за то, что я не изменила
его имя в своих записках и сообщила его всему миру. (Прим. автора)}, и вы,
конечно, понимаете, что он без труда убедил меня. Однако давайте вернемся к
нашему делу, - спохватилась Олимпия, - вы уверены в успехе, дорогой
Браччиани? Нет ли здесь опасности, что неуместные усилия спасателей разрушат
наши планы? Ведь человеческие порывы, которые иногдабываютпросто
отвратительны, могут помешать нам и спасти многих из наших жертв.
- Я уже думал об этом, - ответил граф. - Я устроюсь на высоком холме
посреди города, откуда буду швырять зажигательные бомбы - тридцать семь
штук, по одной на каждый приют. Это будет заградительный огонь. Затем, через
определенное время, будут выпущены другие снаряды, и как только пожарные
укротят пламя в одном месте и перейдут к другому, огонь там вспыхнет снова.
- Да, в таком случае, граф, вы спалите весь город.
- Вот именно, - сказал доктор, - и наше предприятие, как бы ни было оно
ограничено по размаху, унесет жизни половины населения Рима.
- Некоторые больницы находятся в самых бедных трущобах, - заметил
Киджи, - и ни один из этих районов не уцелеет.
- Вас это смущает? - поинтересовалась Олимпия.
- Ничуть, синьора, - в один голос ответили Киджи и граф.
- Мне кажется, эти господа тверды в своем решении, - сказала я княгине,
- и я не сомневаюсь, что преступление, которое они намерены совершить,
окажется для них весьма полезным.
- В этом плане нет ничего преступного, - объяснил Киджи. - Все наши
ошибки в области этики происходят из абсурдности наших представлений о добре
и зле.
- Если мы полностью осознаем индифферентность всех наших действий, нам
будет ясно, что поступки, называемые нами справедливыми, не являются
таковыми в глазах Природы,ате,которыемыквалифицируемкак
несправедливые, возможно, по ее мнению, представляют собой высшую степень
разумности и справедливости, ибо надежно гарантируют нас от ошибок. Однако
детские предрассудки сбивают нас с толку и будут вводить в заблуждение до
тех пор, пока мы не перестанем слушать их. Но увы, видимо, так уж мы
устроены, что тогда только зажигаем лампу философии, когда уже не в
состоянии наслаждаться и пользоваться ее светом, когда в конце пути,
нагромоздив горы глупостей, обнаруживаем источник своего невежества. Почти
всегда в качестве компаса при определении правого и неправого дела,
справедливости и несправедливости мы используем законы своего правительства.
Мы говорим: если закон запрещает то или иное действие, стало быть, это
действие несправедливо, но такой способ суждения очень обманчив, ибо любой
закон защищает всеобщий, то есть абстрактный интерес, но нет ничего, более
чуждого индивидуальному интересу, нежели интересвсеобщий.Этодва
взаимоисключающих понятия, следовательно, нет ничего более несправедливого,
чем закон, который приносит собственные интересы людей в жертву всеобщим.
Мне могут возразить, что человек сам желает жить в обществе и именно поэтому
должен жертвовать частью своих благ ради общественного блага. Допустим, но
как отдать эту часть, не будучи уверенным, что ты получишь по крайней мере
столько же, сколько отдашь? Более того, человек ничего не выигрывает от
договора, который он заключает и согласно которому он подчиняется закону,
так как закон в любом случае требует от него много больше, чем предлагает, и
на один случай, когда закон защищает его, приходятся тысячи других, когда он
его жестоко ущемляет; выходит, нет смысла подчиняться закону или можно
подчиняться ему при условии, что он будет гораздо либеральнее. Закон
существует только для того, чтобы сохранить предрассудки как можно дольше,
чтобы продлить нашу позорную зависимость; закон - это ярмо, которое человек
надевает на человека, как только видит, что его шея свободна от других оков.
А в наказании, которому подвергается нарушитель закона, я вижу все признаки
жестокости, а вовсе не средство улучшить человека, что должно быть, на мой
взгляд, целью законодателей. Кроме того, нет ничего проще, чем избежать
наказания, и этот факт лишний раз вдохновляет свободную и предприимчивую
личность. Пора уяснить раз и навсегда, что законы - это неэффективные и
опасные установления, их единственная задача - умножать преступления или
делать их более изощренными и хитроумными. Не благодаря законам и религии
человечество достигло своего нынешнего величия и своей славы, трудно себе
представить, насколько замедлили прогресс эти презренные путы. Священники
осмеливаются проклинать страсти, законники стремятся заковать страсти в
цепи. Но попробуйте сравнить страсти и законы, и вы увидите, что принесло
человечеству больше благ. Кто может сомневаться в словахГельвеция,
утверждавшего, что страсти для морали то же самое, что для физики движение?
Только страстям обязаны мы всевозможным изобретениям и шедеврам искусства;
страсти, полагает тот же автор, надо считать удовлетворением для ума и
мощным двигателем для великих дел. Люди, не вдохновляющиеся сильными
страстями - это презренные черви. Только великие страсти могут порождать
великих людей. Когда страсть угасает, в человеческое сердце и тело проникает
старость, когда старость исчезает совсем, на ее место приходит глупость. И
вот теперь я хочу спросить вас, чем можно считать законы, запрещающие
страсти, как не опасными во всех отношениях? В истории любой страны есть
периоды анархии и периоды, когда порядок поддерживается самыми строгими и
суровыми законами, и всем известно, что выдающиеся события случаются в
моменты, когда люди плюют на законы. Как только закон начинает проявлять
свою деспотическую власть, дух человеческий впадает в фатальную летаргию;
хотя при этом порок перестает быть заметным, еще более становится заметным
исчезновение всех добродетелей, и в такие времена ржавеют внутренние пружины
в людях и зреют революции.
- Стало быть, - вставила Олимпия, - вы хотите вообще отменить все
законы?
- Нет. Я утверждаю, что возвратившись к Природе, человек станет
счастливее, чем под игом закона. Я против того, чтобы человек отказался хоть
от одной из своих способностей. Человеку не нужны законы для самозащиты -
для этого Природа вложила в него достаточно инстинктов и энергии; взяв закон
в свои собственные руки, человек всегда добьется более быстрой и чистой,
более надежной, основанной на силе, справедливости, чем в суде, ибо его акт
личной справедливости будет определяться его личным интересом и личной его
обидой, между тем как человеческиезаконыотражаютинтересывсех
законодателей, которые участвуют в создании этих установлений.
- Однако без законов и вы будете терпеть угнетение.
- Для меня это не важно, если я получу право отплатить угнетателю, я
предпочитаю терпеть угнетение от соседа, которого могу угнетать в свою
очередь, нежели от закона, перед которым я бессилен. Страсти моего соседа
страшат меня гораздо меньше, чем несправедливость закона, ибо я всегда смогу
укротить их, но ничто не в силах противостоять несправедливому закону,
против закона средств нет, и помощи ждать неоткуда. Все недостатки людей
происходят от Природы, соответственно человек не может придумать законы,
которые были бы лучше ее законов, и ни один человек не имеет права подавлять
в себе то, что в него вложила Природа. Природа не установила никаких
кодексов, единственный ее закон навечно запечатлен в человеческом сердце: он
гласит, что надо любой ценой удовлетворять свои страсти и ни в чем им не
отказывать. Нельзя гасить в себе порывы этого универсальногозакона
независимо от того, какими могут быть их последствия, пусть это будет
заботой тех, кого эти порывы могут задеть или оскорбить, и сильная личность
всегда найдет способ противостоять им. Люди, которые считали, что из
необходимости жить вместе вытекает необходимость придумать для себя какие-то
установления, глубоко заблуждались: законы для общества нужны не больше, чем
для живущего в лесу человека. Не нужен всеобщий меч правосудия - у каждого
есть свой собственный.
- Но не все поймут это правильно, и может воцариться всеобщая
несправедливость...
- Это невозможно. Никогда Джованни не будет несправедлив по отношению к
Джузеппе, зная, что тот может дать ему отпор, но этот Джованни скоро станет
в высшей степени несправедливым, обнаружив, что ему нечего бояться, кроме
законов, которых легко избежать. Скажу больше: без законов количество
преступлений возрастет, без законов мир превратится в один огромный вулкан,
изрыгающий из себя непрерывный поток самых отвратительных злодеяний, но я
утверждаю, что такая ситуация предпочтительнее, много предпочтительнее,
нежели то, что мы имеем сейчас. Я предвижу нескончаемые конфликты, войны и
столкновения, но это ерунда по сравнению с тем, что происходит под
недремлющим оком закона, ведь закон часто карает невинного, и к общему числу
жертвпреступниковдобавляетсямассажертвсудейскихошибок и
злоупотреблений: дайте нам анархию, и жертв станет меньше. Конечно, и у нас
будут жертвоприношения, но свирепая слепая воля законов останется в прошлом.
Облеченный правом отмщения, угнетенный человек найдет быстрый, надежный и
экономичный способ наказать своего обидчика, не трогая никого другого.
- Однако, открывая двери произволу и монархии, вы неизбежно порождаете
жестокий деспотизм...
- Еще одно заблуждение: как раз злоупотребление законов приводит к
деспотизму; деспот - тот, кто создает законы, кто по своему усмотрению
изменяет их и заставляет служить собственным интересам. Лишите деспота
возможности злоупотребления, и это будет конец тирании.Никогдане
существовало тирана, который бы не использовал законы для удовлетворения
своей жестокости; если повсюду человеческие права будутраспределены
равномерно, чтобы дать каждому возможность отплатить за причиненные ему
обиды, никакой деспот появиться не может, ибо он будет сброшен, как только
он поднимет руку на первую, жертву. Никогда тираны не появлялись во времена
анархии, они процветают лишь под прикрытием закона и достигают власти при
его помощи, приспосабливая затем закон к своим потребностям. Таким образом
под крылом закона царит произвол, таким образом законодательный акт хуже,
чем анархия, красноречивым свидетельством этого служит тот факт, что
правительство всегда стремится погрузить государство в пучину анархии, когда
намеревается ввести новую конституцию. Чтобы отменить прежние законы, оно
устанавливает революционный режим, в котором вообще нет никаких законов, и
из этого режима в конце концов рождаются новые законы. Но новое государство
бывает хуже предыдущего, ибо оно вырастает из него, ибо прежде чем достичь
своей цели - ввести конституцию, ему приходится вначале установить монархию.
Люди чисты и хороши только в естественном состоянии, как только они от него
удаляются, начинается их деградация. Так что выбросьте из головы мысль
улучшить людей через посредство закона, выбросьте как можноскорее.
Повторяю: при помощи законов вы породите еще больших негодяев, более хитрых
и порочных, но не создадите добродетельных людей.
- Но ведь преступления - это чума нашего времени, монсиньор. Чем больше
законов, тем меньше преступлений.
- Хорошенькая насмешка над здравым смыслом и больше ничего. Но если
серьезно, надо признать, что именно множество законов порождает множество
преступлений. Перестаньте считать, что преступен тот или иной поступок, не
создавайте законов, и преступления исчезнут.
- Я хочу вернуться к первой части вашего постулата: преступления,
говорите вы - это чума нашего времени. Какой софизм! Чумой нашего времени
уместнее назвать любой разрушительный механизм, угрожающий существованию
всех жителей земли, так давайте посмотрим, отвечают ли преступления этому
определению.
- Совершаемое преступление представляет собой отношения между двумя
людьми. Один совершает этот акт, второй служит его жертвой. Итак, мы имеем
двоих, один из которых счастлив, другой - несчастен,следовательно,
преступление не есть чума нашего времени, так как делая половину населения
земли несчастной, оно делает счастливой другую половину. Преступление - не
что иное, как средство, которое употребляет Природа для достижения своих
целей по отношению к нам, смертным, идлясохраненияравновесия,
необходимого в мире. Одного этого объяснения вполне достаточно, чтобы стало
ясно, что не человеку дано карать преступление, ибо оно - дело рук Природы,
только она обладает над нами всеми правами, которых мы начисто лишены. Если
посмотреть под другим углом зрения, преступление - следствие страсти, и если
страсти, как я уже говорил, следует считать единственными пружинами великих
дел, необходимо поощрять преступление, дающее энергию обществу, и избегать
добродетели, которая подтачивает силы. Стало быть, не надо наказывать
преступление, напротив, надо способствовать ему, а добродетель вытеснить на
второй план, где в конечном счете похоронить ее под толщей презрения, какого
она и заслуживает. Конечно, мы не должны путать великиедеянияс
добродетелями, очень часто добродетель отстоит неизмеримо далеко от великого
дела, а еще чаще великое дело представляетсобойсамоенастоящее
преступление. Кроме того, великие дела необходимы, а добродетели - никогда.
Брут, добрейший глава своего семейства, был всего лишь туповатыми
меланхоличным малым, а тот же Брут, ставший убийцей Цезаря, осуществил
одновременно и преступление и великое дело: первый остался бы неизвестным
для истории, а второй сделался одним из ее героев.
- Выходит, по вашему мнению, можно прекрасно чувствовать себя посреди
самых черных преступлений?
- Как раз в добродетельной среде невозможен внутренний комфорт,
поскольку всем ясно, что это - неестественная ситуация, это - состояние,
противное Природе, которая может существовать, обновляться, сохранять свою
энергию и жизнестойкость толькоблагодарябесчисленнымчеловеческим
злодеяниям, то есть самое лучшее для нас - постараться сделать добродетели
из всех человеческих пороков и пороки из всех человеческих добродетелей.
- Именно этим я и занимаюсь с пятнадцатилетнего возраста, - заметил
Браччиани, - и честно скажу вам, что наслаждался каждой минутой своей жизни.
- Друг мой, - сказала Олимпия, обращаясь к Киджи, - с вашими этическими
воззрениями, которые вы нам изложили, вы должны обладать очень сильными
страстями. Вам сорок лет - возраст, когда они проявляют себя с особой силой.
Да, наверняка вы совершили немало ужасов!
- При его положении, - сказал Браччиани, - будучи главным инспектором
римской полиции, он имеет достаточно возможностей творить зло.-
- Не буду отрицать, - согласился Киджи, - что у меня исключительно
благоприятные возможности для злодейства; не стану также убеждать вас, что
не использовал их в полной мере.
-Выходит, вы поступаете несправедливо, подстрекаете к
лжесвидетельству, фальсифицируете факты, - словом, используете доверенные
вам орудия Фемиды, чтобы наказывать невиновных? - спросила синьора Боргезе.
- И делая все, что вы упомянули, я поступаю в согласии со своими
принципами, поэтому считаю, что поступаю правильно. Если я полагаю, что
добродетель опасна в этом мире, почему я не должен уничтожать тех, кто ее
проповедует? С другой стороны, если я признаю порок полезной вещью, почему
не должен я помогать ускользнуть от закона тем, кто молится пороку? Я знаю,
что меня называют несправедливым, но пусть меня назовут еще худшим словом -
мне наплевать на общественное мнение: мое поведение совпадает с моими
принципами, и совесть моя спокойна. Прежде чем действовать таким образом, я
внимательно проанализировал свои взгляды, затем выстроил на их основе линию
жизни; пусть весь мир клеймит меня, мне наплевать на это. Я действую
согласно своим убеждениям и за свои поступки отчитываюсь только перед самим
собой.
- Вот истинная философия, - с одобрением произнес Браччиани. - Я еще не
довел свои принципы до такой высоты, как это сделал синьор Киджи, хотя,
уверяю вас, они абсолютно схожи, и я осуществляю их так же часто и с такой
же искренностью.
- Монсиньор, - сказала Олимпия главе римской полиции, - вас обвиняют в
том, что вы слишком часто используете дыбу, причем, как говорят, особенно
подвергаете этой пытке невинных и лишаете их жизни таким зверским способом.
- Я постараюсь объяснить эту загадку, - сказал Браччиани. - Пытка, о
которой вы говорите, составляет главное удовольствие нашего озорника: он
возбуждается, наблюдая ее, и извергается, если пациент испускает дух.
- Послушайте, граф, - поморщился Киджи, - мне бы не хотелось, чтобы вы
превозносили здесь мои вкусы, я также не уполномочивал вас раскрывать мои
тайные слабости.
- Напротив, мы очень благодарны графу за такое пояснение, - с живостью
заговорила я, - Олимпии было весьма приятно услышать об этом, ибо от такого
необыкновенного человека многое можно ожидать; со своей стороны, готова
признать, что и меня глубоко тронуло то, что я узнала.
- Мы были бы тронуты еще больше, - подхватила Олимпия, - если бы синьор
продемонстрировал нам свою любимую забаву.
- Почему бы и нет, - ответил распутник, - у вас есть под рукой
подходящий объект?
- Сколько угодно.
- Хорошо, но они, возможно, не обладают всеми необходимыми качествами.
- Что вы имеете в виду?
- Пациент должен быть истощен до крайности, безупречным в смысле
поведения и безропотен, - объяснил Киджи.
- И вы можете найти все эти качества в одном человеке? - удивилась
Олимпия.
- Разумеется, - уверил ее высший судейский чин, - мои тюрьмы полны
такими людьми, и если хотите, менее, чем через час, я доставлю сюда пациента
и все остальное, необходимое для того, чтобы вы получили это удовольствие.
- Вы можете для начала описать этот предмет?
- Молодая дама, лет восемнадцати, прекрасная, как Венера, на восьмом
месяце беременности.
- Беременная! - восхищенно воскликнула я. - И вы подвергнете ее столь
жестокому обращению?
- В худшем случае она погибнет, в сущности так оно всегда случается. Но
мне так больше нравится. Вместо одного вы получаете два удовольствия: этот
вид наказания называется "корова с теленком".
- Я уверена, что это несчастное создание ни в чем не виновато.
- Я два месяца гною ее в тюрьме. Ее мать обвинила ее в воровстве,
которое на самом деле устроил я, чтобы заполучить девицу. Ловушка была хитро
задумана и сработала безупречно. Корнелия жива и здорова, хотя и сидит за
решеткой, стоит вам сказать только слово, и я заставлю ее выделывать такие
танцы на канате, какие и не снились ни одному акробату. После чего я распущу
слух, что похитил ее из сочувствия, чтобы спасти от наказания, и, запятнав
себя тем, что глупцы называютпреступлением,язаслужурепутацию
справедливого человека.
- Прекрасно, - сказала я, - однако вы оставляете в живых ее мать, и я
боюсь, как бы она не узнала правду и не причинила вам больших неприятностей.
Надежнее будет, если убедить, что она - соучастница дочери, или что-нибудь в
этом духе.
- А вдруг в семье есть и другие члены? - предположил граф.
- Будь их даже двадцать человек, - заявила Олимпия, - мне кажется,
личное спокойствие синьора Киджи стоит того, чтобы уничтожить их всех.
- Как вы ненасытны, люди, - вздохнул блюститель закона, - но я прошу
вас не беспокоиться о моем благополучии, которое проистекает, из вашей
похоти и вашего коварства. Между прочим, кроме матери у Корнелии есть брат,
и я обещаю вам, что все трое умрут на ваших глазах, под пыткой, которую граф
соблаговолил назвать источником моего удовольствия.
- Это как раз то, чего мы хотели, - кивнула Олимпия, - если уж вы зашли
так далеко в своих кровожадных проказах, надо довести их до конца, ведь нет
ничего хуже, чем остановиться на полпути. О, черт меня возьми, - застонала
вдруг блудница, растирая себе влагалище прямо через платье, - я уже истекаю
от восторга.
Киджи немедленно поднялся и пошел сделать необходимые распоряжения.
Местом казни был избран маленький сад, окруженный густыми кипарисами и
примыкавший к будуару Олимпии, и мы начали ласкать и возбуждать друг друга в
ожидании необычного зрелища. Киджи и Олимпия были хорошо и давно знакомы, а
Браччиани до этого дня не имел никаких дел с моей подругой, мне же были
незнакомы оба мужчины. Поэтому княгиня взяла на себя труд сделать первые
шаги: она сама раздела меня и, обнаженную, начала так и эдак поворачивать
перед восхищенными поклонниками, потом они набросились на меня, но чисто в
итальянском духе, то есть единственным объектом их внимания стал мой зад;
они целовали и облизывали его, нежно щекотали и обсасывали отверстие, это
продолжалось довольно долго, но они все никак не могли насытиться и вели
себя так, будто забыли, что перед ними женщина. Только четверть часа спустя
установилось некое подобие порядка. Браччиани слился с Олимпией, которая к
этому времени также разделась, а я сделалась добычей Киджи.
- Не торопитесь, прелестное создание, - сказал мне гнусный развратник,
прильнув лицом к моим ягодицам, - дело в том, что мои чувства от долгой
привычки несколько притупились, имнепридетсяпотрудиться,чтобы
почувствовать твердость в чреслах. Это потребует времени и, возможно, утомит
вас, в конце концов у меня может ничего не получиться, но в любом случае вы
доставите мне удовольствие, а это, по-моему, все, о чем может мечтать любая
женщина.
Произнося эти слова, развратник изо всех сил теребил и тискал свой
инструмент и продолжал лобзать мой зад.
- Мадам, - обратился он к Олимпии, к заднему проходу которой уже
примеривался Браччиани, - мне не очень нравится заниматься этим делом в
одиночестве, думаю, графу также не помешает посторонняя помощь. У вас
наверняка наготове есть девчонки или мальчишки, которые смогут возбуждать,
сосать и сократировать нас, и мы доберемся до алтарей Каллипигийской Венеры
бодрыми и сильными.
Олимпия дернула за сонетку, и в комнату в тот же миг вошли две
пятнадцатилетние девочки - блудница всегда держала помощниц под рукой.
- Ага, очень хорошо, - заметил вельможа, - пусть немедленно приступают
к своим обязанностям.
Они повиновались с полуслова, и в их детские руки Киджи вложил
бесславные остатки своей мужественности, не переставая покрывать поцелуями
мои ягодицы; скоро язык его проник в норку, но никаких признаков успеха я не
ощутила. Более удачливый Браччиани тем временем уже проник в анус княгини, а
ее служанка, стоя на коленях, сосала ее отверстие. Киджи несколько мгновений
смотрел на них, потом рассвирепел, раздвинул мои ягодицы, вложил между ними
свой полуотвердевший член и велел девочке пороть себя, но, увы, негодяи
только опозорил мои прелести: ему недоставало стойкости, и он отступил. А
вину за свое поражение возложил на бедную девочку.
- Если бы ты постаралась, - взревел он, - этого бы не произошло. - И
мощным пинком отшвырнул ребенка далеко в сторону.
- В чем дело, монсиньор, в чем дело! - воскликнула Олимпия. - Накажите
эту тварь построже, выпорите ее, я никогда с ними не церемонюсь.
- Вы правы, мадам, - сказал Киджи, хватая хлыст.
И несмотря на трогательную грацию и нежность юного создания, несмотря
на обольстительное тело, варвар с такой яростью накинулся на него, что
шестым ударом вырвал большой кусок плоти. Я заметила, что его дикий взгляд
блуждает по моим ягодицам, а рука крепко сжимает хлыст и подбодрила его:
- Бейте, не бойтесь и бейте сильнее. Я догадываюсь, чего вам хочется и
готова принять ваши удары. Давайте же, дорогой, и не щадите меня.
Киджи не заставил просить себя дважды и выпорол меня так основательно,
что его вялый орган обрел силу и достаточную стойкость, чтобы пронзить меня.
Я поспешно приняла нужную позу, он овладел мною, и тела наши возликовали.
- Что вы думаете насчет оргазма? -поинтересовалсяБраччиани,
пристраиваясь сзади к моему партнеру.
- Думаю, пока не стоит, - отвечал Киджи. - Впереди у нас серьезное
дело, поэтому лучше сохранить силы: мы можем позволить себе пролить сперму
только во время агонии Корнелии и ее семейства.
На том и порешили, и, не обращая никакого внимания на наши ощущения,
оба распутника в тот же момент, сошли с боевых коней, и на смену
удовольствиям похоти пришли застольные наслаждения. Посреди трапезы Киджи,
почти совершенно пьяный, предложил положить на стол одну из - девочек, ту,
которую он не порол, и полакомиться с ее ягодиц горячим душистым омлетом.
Так и было сделано, и бедный ребенок зашелся в крике от невыносимой боли,
что нисколько не помешало пирующим хладнокровно втыкать вилки в кусочки
яичницы, лежавшей на подносе из ободранной и окровавленной плоти.
- Было бы забавно запить все это соком из ее грудей, - заметил
Браччиани.
- Я согласен, - сказал Киджи, - только прежде я вставлю ей клистир из
кипящей воды.
- Я тоже хочу сделать ей клистир: влить во влагалище-порцию уксуса, -
подхватила Олимпия хриплым голосом, который обычно появлялся у нее в те
моменты, когда ее голову посещала особенно гнусная идея.
- Раз уж и мне надо высказаться, - сказала я, оглядев собравшихся, - я
предлагаю съесть еще по омлету с личика этого милого создания, чтобы
ненароком выколоть ей глаза, а потом насадить ее на вертел и оставить в
центре стола для украшения.
Все эти предложения были осуществлены под жуткий надсадный вой, и мы
продолжали пить, есть и беседовать, любуясь восхитительным зрелищем жутких
мучений медленно умиравшей жертвы.
- Как вы нашли мой обед? - спросила княгиня Боргезе, когда мы
приступили к десерту.
- Это великолепно, - последовал наш дружный ответ. И на самом деле обед
был не только вкусен, но и роскошен.
- Тогда прошу вас испробовать вот этот напиток.
Это был ликер, который немедленно осадил все, чем мы набили желудок, и
три минуты спустя мы почувствовали аппетит не меньший, чем перед тем, как
сели за стол. В это время подали новые яства, на которые мы набросились как
стая голодных волков.
- А теперь глоточек другого ликера, - сказала Олимпия, - и посмотрите,
что будет.
Не успели мы выпить этот волшебный напиток, как вновь почувствовали
приятные приступы голода. На столе появились новые блюда, еще более сытные,
чем предыдущие.
- На этот раз обойдемся без обычных вин, - продолжала удивлять нас
Олимпия, - начнем с алеатского, закончим фалернским, а после сыра подадут
горячительные напитки.
- А что будем делать с жертвой?
- Клянусь потрохами, она еще дышит, - возвестил Киджи с удивлением в
голосе.
- Неважно, давайте уберем ее отсюда и закопаем, все равно - мертвую,
или живую. А на ее место положим свеженькую.
Сказано - сделано: первую девочку сняли с кола и убрали со стола, тот
же самый толстый вертел воткнули в задний проход второй жертвы, которая нам
служила развлечением в продолжение третьей трапезы. Непривыкшая к таким
застольным излишествам, я испугалась, что не выдержу более, однако же
ошиблась, чем была приятно удивлена: чудодейственный эликсир прочистил и
умиротворил желудок, и хотя мы проглотили несметное количество пищи, каждый
из нас чувствовал себя превосходно. Вторая жертва еще дышала, когда подали
третий десерт; наши блудодеи вооружились молотком и щипцами, и вся компания,
кипя от похоти и обезумев от опьянения, с удвоенной силой принялась терзать
забрызганное кровью тело, и должна признать, что я была вдохновительницей
этого натиска. Браччиани проделал над девочкой несколько,физических
экспериментов, причем последний заключался в получении искусственной молнии,
которая спалила ее. Мы жадно наблюдали, как жизнь вытекает из сосуда,
бывшего когда-то ее телом, когда привели Корнелию вместе с матерью и братом,
и их появление пробудило в нас желание новых, еще более извращенных
злодейств.
Если красота Корнелии была безупречна, то ее несчастная мать, тридцати
пяти лет от роду, отличалась несравненным великолепием и изяществом форм и
линий. Леонардо, пятнадцатилетний брат Корнелии, ни в чем не уступал сестре
и матери.
- Ого, - обрадовался Браччиани, привлекая мальчика к себе, - давненько
я не видел такого херувимчика.
Но злосчастноесемействонастолькобылоподавленопережитыми
страданиями и горестями, что мы все невольно притихли, не спуская глаз с
прибывших; вы же знаете, друзья, что злодею всегда доставляет неизъяснимое
наслаждение видеть горе, которое его порочностьпринеслабезвинному
человеку.
- Ого, в твоих глазах загорелся огонек, - шепнула мне Олимпия.
- Вполне возможно, - так же тихо ответила я, - только каменное сердце
может остаться равнодушным при виде такого спектакля.
- Я тоже не знаю ничего более восхитительного, - согласилась княгиня, -
ничто на свете так не будоражит мне кровь и не бросает в жар мою куночку.
Между тем представитель закона заговорил торжественным и угрожающим
голосом:
- Надеюсь, вы полностью признаете свои преступления?
- Мы не совершили ничего дурного, - с достоинством отвечала Корнелия.
- В какой-то момент я думала, что моя дочь виновна в воровстве, -
добавила ее мать, - но ваше поведение объяснило мне все, и я поняла ваши
черные замыслы.
- Скоро вы увидите их еще лучше, мадам.
Мы вывели пленников в небольшой сад, избранный местом казни, где Киджи
подверг их строгому допросу, а я в это время возбуждала его дремлющие
мужские атрибуты. Вы не представляете себе, с каким искусством он заманивал
их в ловушки, какие хитрые уловки он употребил для этого, и несмотря на их
честные и наивные ответы, Киджи признал их всех троих виновными и тут же
вынес приговор. Олимпия связала мать, я схватила дочь, а граф и судья
занялись мальчиком.
Согласно правилам, прежде чем перейти к главной пытке, которая должна
завершатьэтуцеремонию,приговоренныхподвергли, так сказать,
предварительным мучениям. Олимпия взяла хлыст и исхлестала в кровь живот
Корнелии, Браччиани и Киджи розгами выпороли Леонардо, превратив в месиво
прекрасные юношеские ягодицы, а я истерзала грудь матери. Затем мы связали
несчастным руки за спиной, привязали к ним перекинутые через ветки дерева
роковые веревки и начали поднимать и снова опускать их тела почти до самой
земли; пятнадцать таких акробатических упражнений вывернули им плечи из
суставов, поломали руки, раздробили грудные кости и порвали связки и
сухожилия, а на десятом из чрева Корнелии вывалился плод и упал прямо на
чресла Киджи, которому я в это время энергично растирала член. При виде
этого необыкновенного зрелища мы все, даже Браччиани, который крутил
лебедку, не могли удержаться от извержения, словом, все произошло в полном
соответствии с ритуалом. Хотя сперма пролилась, и мы несколько успокоились,
никто не подумал о том, чтобы сделать передышку, и лебедка продолжала
работать до тех пор, пока не вытрясла всю душу из несчастных. Вот так
злодейство поступает с невинностью, когда оно обладает богатством и влиянием
и когда ему ничего не остается, кроме как обрушиться на несчастье и
бедность.
Ужасный план, назначенный на следующий день, был приведен в исполнение
в самом лучшем виде. Мы с Олимпией наблюдали катастрофу с террасы и неистово
ласкали друг друга, глядя, как разгораются пожарища. К вечеру все тридцать
семь приютов были охвачены пламенем, и количество погибших превысило
двадцать тысяч.
- Какое блаженство, черт меня побери! - восклицала я, извергаясь при
виде необыкновенного спектакля, ставшего плодом преступления Олимпии и ее
единомышленников. - Как приятно совершать подобные злодейства! О, непонятная
и загадочная Природа, если и вправду оскорбляют тебя такие чудовищные дела,
зачем ты заставляешь меня наслаждаться ими? Ах потаскуха, быть может, ты
меня обманула, внушив когда-то мысль об отвратительной божественной химере,
которой, как говорят, ты служишь; и что если мы являемся твоими рабами еще в
меньшей степени, чем божьими? Быть может, никаких причин не требуется для
следствия, и мы все, подчиняясь слепой, заложенной в нас силе, сами
становимся силой, иррациональной и самодостаточной, и представляем собой
лишь неразумные элементы некоей неподвластной нашему разуму жизни, чьи
тайные замыслы объясняют причину не только всеобщего движения, но и причину
всех поступков и людей и животных.
Пожар бушевал восемь дней и ночей, и все это время наши друзья не
показывались; они появились только на девятое утро.
- Все кончено, - сказал судья, - и папа перестал стенать и ломать себе
руки; я получил то, что хотел, поэтому соблаговолитепринятьсвое
вознаграждение. Ваше чувствительное сердце, Олимпия, наверняка бы тронули
эти грандиозные пожары; если бы вы только видели тех девочек, охваченных
паникой, голеньких, метавшихся в поисках спасения от адского пламени, и эту
орду головорезов, которых я расставил у дверей, с вилами в руках, якобы для
того, чтобы спасать несчастных, и которые заталкивали их обратно в огонь,
хотя, разумеется, некоторых, самых симпатичных, они спасли, и теперь эти
юные красотки будут служить моей деспотичной похоти... Ах, Олимпия, если бы
вы видели все это, вы умерли бы от удовольствия.
- Верю, верю, негодник, - улыбнулась мадам Боргезе, - и сколько же душ
вы спасли?
- Около двухсот; они покамест находятся под охраной в одном из моих
дворцов, а потом я их распределю по своим загородным поместьям. Самые
красивые образчики я подарю вам, а вместо благодарности я прошу только
одного: чтобы время от времени вы приводили ко мне вот такие очаровательные
создания. - И монсиньор указал на меня.
- Я хорошо знаю ваши взгляды относительно нашего пола, и тем более мне
удивительно, что вы до сих пор думаете о ней, - заметила Олимпия.
- Признаться, мои симпатии в данном случае нисколько не связаны с моим
членом; вам хорошо известно, что как только женщина начинает отвечать
любовью на плотские утехи, которыми мы с ней занимаемся, я перестаю платить
ей иной монетой, кроме презрения и ненависти. Я очень часто испытывал оба
эти чувства к предмету своих страстей, и от этого мои удовольствия
возрастали многократно. Точно так же я отношусь к тому, что касается
благодарности, и не люблю, когда женщина воображает, будто я чем-то ей
обязан, коль скоро запятнал себя связью с ней; от женщины я не требую
ничего, кроме покорности и бесстрастия, отличающих тот известный вам
предмет, на который я сажусь каждый день, чтобы справить естественные
надобности. Я никогда не считал, что слияние двух тел может или должно вести
к слиянию двух сердец; на мой взгляд, физическая связь скорее чревата
возникновением таких чувств, как отвращение, презрение, ненависть, но только
не чувства любви; я не знаю другого такого чувства, которое способно
настолько подавить удовольствие и которое было бы так чуждо моему сердцу,
как любовь. Однако, мадам, - продолжал Киджи, взяв меня за руку, - смею
уверить вас, что образ ваших мыслей, чему я был свидетелем, ставит вас в
совершенно другое положение, и вы всегда будете пользоваться уважением
любого свободомыслящего философа.
От лести, которой я, впрочем, не придавала никакого значения, он
перешел к вещам более серьезным и захотел еще раз увидеть мой зад, заявив,
что никогда не насытится таким зрелищем. Поэтому все четверо зашли в тайное
святилище наслаждений княгини, где продолжили мерзкие оргии, и к своей чести
я должна признать, что не могу описать их без некоторого стыда. Эта
дьяволица Боргезе обладала поистине неистощимой и дьявольской фантазией, и
по ее приказанию дуэнья предоставила в наше распоряжение совсем уж необычные
предметы похоти: евнуха, гермафродита, карлика, восьмидесятилетнюю старуху,
индюшку, маленькую обезьянку, громадного мастиффа, козу и четырехлетнего
мальчика, внука старухи.
- Боже мой, - не удержалась я, созерцая весь этот гарем, - какой ужас!
- Никакого ужаса, это самая обычная вещь на свете, - с важностью
заметил Браччиани, - когда вам надоедает одно удовольствие, вас тянет к
другому, и предела этому нет. Вам делается скучно от банальных вещей, вам
хочется чего-нибудь необычного, и в конечном счете последним прибежищем
сладострастия становится преступление. Я не знаю, Жюльетта, какой смысл вы
усматриваете в этих странных предметах, но можете быть уверены, что и
княгиня, и мой друг монсиньор Киджи, и я сам, мы получаем от них величайшее
удовольствие.
- Мне просто надо привыкнуть к ним, - поправилась я, - так что вы
никогда не увидите мое смущение там, где речь идет о распутстве или
извращениях.
Я еще не закончила фразу, а мастифф, без сомнения приученный к таким
делам, уже тыкался носом мне под юбки.
- Ха, ха! Люцифер идет по следу, - развеселилась Олимпия. - Раздевайся,
Жюльетта, покажи свои прелести этому прекрасному зверюге, который знает толк
в плотских утехах.
Нет нужды говорить, что я согласилась без колебаний: разве могло
что-нибудь ужаснуть меня, меня, которая каждый день посвящала поиску все
новых отвратительных ужасов? Я опустилась на четвереньки посреди комнаты,
пес обошел вокруг меня, обнюхал и облизал мое тело и закончил тем, что
овладел мною и сбросил семя в мое чрево. И вот здесь произошло нечто
необычное: член животного разбух до таких размеров, что его попытки
вырваться причиняли мне немалую боль. Очевидно, он скоро сообразил, что
самое разумное в этом случае - возобновить акт, и мы предоставили ему такую
возможность; наконец, после второго извержения, он сумел вытащить свой все
еще огромный, кусок плоти, дважды оросив мое влагалище горячей спермой.
- Ах ты умница, - растроганно проговорил Киджи. - Сейчас вы увидите,
что мой Люцифер сделает со мной то же самое, что он сделал с Жюльеттой. У
него очень развратные вкусы, и он готов отдать должное красоте, где бы ее ни
встретил. Хотите пари, что он прочистит мою задницу с тем же удовольствием,
с каким почтил вагину Жюльетты. Но я предлагаю усовершенствовать этот трюк:
подайте мне карлика, я буду содомировать его, пока Люцифер делает свое дело.
Я ни разу в жизни не видела ничего подобного. Киджи,бережно
относившийся к своему семени, оргазма не испытал, но тем не менее получил
огромное наслаждение от происходящего.
- А теперь посмотрите сюда, - обратился к нам Браччиани, - я покажу вам
другой спектакль.
Он заставил евнуха содомировать себя, а сам овладел индюшкой, чью
шелковистую шею Олимпия стиснула своими бедрами, и в тот момент, когда
доктор содрогнулся от эякуляции, она оторвала птице голову.
- Это неземное наслаждение, - объяснил нам Браччиани, - невозможно
описать, как сокращается анус птицы, когда ей отрывают голову в самый
критический момент.
- Я никогда не пробовал этот способ, - признался Киджи, - хотя очень
часто слышал о нем, и вот теперь настало время испытать его самому. Я
попрошу вас, Жюльетта, держать голову этого ребенка между ног, пока я буду
заниматься с ним содомией, богохульные проклятия возвестят вас о моем
экстазе, и по этому сигналу вы перережете маленькому бездельнику горло.
- Все очень хорошо задумано, - вставила Олимпия, - но Жюльетта должна в
это время также получать удовольствие, чтобы ускорить ваше извержение.
Поэтому я поставлю гермафродита таким образом, чтобы она могла целовать по
очереди оба его половых органа - вначале мужской атрибут, потом женские
прелести.
- Погодите, - вмешался Браччиани, - нельзя ли сделать так, чтобы я в
это время прочищал задницу вашему гермафродиту, а моим задом занялся евнух?
Кроме того, старая карга может испражняться на мое лицо.
- Фу, какая гадость! - не выдержала Олимпия.
- Мадам, - строго сказал граф, - это объясняется очень просто: нет ни
одного пристрастия, ни одной наклонности, которые не имели бы своих причин.
- Раз уж мы собираемся совокупляться все вместе, - сказал Киджи, -
пусть меня содомирует обезьяна, а карлик оседлает ребенка и подставит мне
свою задницу, чтобы я мог целовать ее.
- Но вы забыли Люцифера, козу и меня, - подала голос Олимпия.
- Для всех найдется место, - успокоил ее Киджи. - Скажем, вы с козой
расположитесь возле меня, и я буду нырять то в один анус, то в другой, а
Люцифер будет сменять меня и заниматься свободным отверстием. Но я твердо
намерен кончить в потроха самого юного участника, и не забывайте, Жюльетта,
что вы должны сыграть роль мясника, когда почувствуете мои спазмы.
Действующих лиц расставили и разложили по своим местам, и кажется,
никогда не происходило столь чудовищного по своей похоти спектакля; все мы
испытали оргазм, и ребенок лишился своей головы в самый нужный момент, а
когда группа распалась, каждый из нас долго еще переживал сладострастные
мгновения, которыми мы были вознаграждены за свою находчивость{Чем
необычнее плотские утехи, тем больше удовольствия они доставляют - в этом,
пожалуй, никто не сомневается. Однако ни одна страсть не требует таких
усилий, как эта, и получаемое наслаждение зависит от того, сколько мы
затрачиваем на него сил - и душевных и физических. (Прим. автора)}.
Остаток дня прошел примерно в таких же утехах похоти. Я совокуплялась с
карликом, потом снова - с мастиффом, на сей раз в задний проход; кроме того,
меня ублажали оба итальянца, евнух, двуполое существо и даже искусственный
фаллос Олимпии. Все присутствующие ласкали, лизали, щекотали каждую часть
моего тела, и только после десяти часов острого наслаждения я оставила эту
необычную во всех отношениях оргию. Празднество завершилось роскошным
ужином, за которым была принесена жертва в греческом духе: мы разожгли
большой костер, забили всех животных, которые доставили намстолько
удовольствия и бросили их тела в огонь; наконец, в том же жертвенном пламени
заживо сожгли старуху, связав ее по рукам и ногам; в живых остались только
евнух и гермафродит, которыми мы продолжали наслаждаться после ужина.
Я уже пять месяцев жила в Риме и все это время не переставала думать,
смогу ли получить аудиенцию у папы, надежду на которую заронили во мне
кардиналы Бернис и Альбани; и вот наконец, через несколько дней после
последнего достопамятного приключения, я получила короткую записку от
Берниса с просьбой прибыть к нему на следующее утро, чтобы он представил
меня его святейшеству, который, по словам кардинала, давно хотел увидеться
со мной, но не имел такой возможности до этого момента. В записке
рекомендовалось облачиться в простые, но вместе с тем изысканные одежды и не
пользоваться духами. "Браски {Анджело Браски, кардинал, избран папой в 1775
г. под именем Пия VI. Умер в 1799 г. во Франции, куда был отправлен после
захвата Рима французскими войсками.}, - писал кардинал, - так же, как и
Генрих IV, предпочитает, чтобы каждая вещь пахла так, как ей надлежит
пахнуть. Он терпеть не может ничего искусственного и обожает Природу,
поэтому я советую вам воздержаться даже от биде".
Выполнив в точности все указания, к десяти часам я была во дворце
кардинала. Пий ждал нас в Ватикане.
- Святой отец, - поклонился Бернис, представляя меня, - это та самая
юная француженка, которую вы желали увидеть. Она необыкновенно польщена
высокой честью, оказанной ей, обещает безусловное свое послушание и готова
исполнить все, что потребует от нее его святейшество.
- И она не будет жалеть о своей услужливости, - сказал Браски. - Но
прежде чем приступить к непристойностям, ради коих мы собрались, я хотел бы
побеседовать с ней наедине. Ступайте, кардинал, и передайте прислуге, чтобы
на сегодня для всех были закрыты наши двери.
Бернис удалился, и его святейшество взял меня за руку и повел через
бесчисленные апартаменты, пока мы не дошли до дальней комнаты, обставленной
с какой-то женственной роскошью, не лишенной, правда, пошлого налета религии
и благопристойности, но в целом в ней было все, что требуется самому
взыскательному распутнику, и все было здесь перемешано и выдержано в самом
изысканном вкусе: рядом с застывшей в экстазе Терезой скорчилась Мессалина с
искаженным от мерзкой страсти лицом, чуть ниже висел образ Христа, а в углу
в красноречивой позе присела Леда...
- Располагайтесь, - сказал мне Браски. - В этом уголке отдохновения я
забываю времена и расстояния и, встречая порок, когда он появляется в таких
соблазнительных формах, как у вас, я позволяю ему принимать добродетельный
облик.
- О, бесстыдный обманщик, - начала я, дерзко обращаясь к старому
деспоту, - вы настолько привыкли обманывать других, что пытаетесь даже
обмануть самого себя. Какого дьявола нужен весь этотлепетнасчет
добродетели, если вы привели меня сюда с единственной целью запятнать себя
грехом?
- Я не из тех, кого можно запятнать, милая девочка, - снисходительно
ответил папа. - Меня надежно оберегают добродетели Предвечного, ибо я
последователь учеников божьих, а не человек, хотя порой и снисхожу к
человеческим слабостям.
Уняв приступ невольного хохота, я заговорила:
- Прекратите эти выспренные речи, досточтимый епископ Рима!Не
забывайте, что вы разговариваете с женщиной, достаточно умной, чтобы видеть
вас насквозь. Посмотрим, какова будет ваша мощь и ваши претензии, когда вас
сместят с этого поста.
В Галилее, дорогой Браски, появляется религия, основанная на трех
принципах: равенство, бедность и ненависть к богатым. Эта священная доктрина
гласит, что богатому так же трудно попасть в царствие божие, как верблюду
пройти через игольное ушко, что богатый осужден уже потому, что он, богат.
Приверженцам этого культа запрещаетсядажеделатьзапасыпищии
предписывается отказываться от всего, что они имеют. Их учитель Иисус
выражается коротко и ясно:
"Сын Божий пришел не для того, чтобы ему служили, но для того, чтобы
служить самому... Те, кто ныне первые, будут последними... Кто возвышается,
будет унижен, а кто унижается, будет возвышен {Удивительно, что якобинцы в
годы Французской революции стремились уничтожить алтари Бога, который
говорил их языком. Но еще удивительнее то, что те, кто ненавидели и
стремились уничтожить якобинцев, действовали от имени Бога который рассуждал
так же, как якобинцы. Если это не верх человеческой глупости, тогда уж и не
знаю, где его искать. (Прим. автора)}. Первые апостолы этой религии
зарабатывали хлеб насущный в поте лица своего. Не так ли, дорогой Браски?
- Все верно, - сдержанно отозвался он.
- Тогда я хотела бы знать, какая связь существует между этими
первоначальными установлениями и огромными богатствами, которые вы накопили
здесь, в Италии. Что сделало вас обладателем этих несметных богатств:
Евангелие или мошенничество ваших предшественников? Бедняга! Неужели вы все
еще думаете, что можно обмануть нас?
- Вы - атеистка, но по крайней мере имейте уважение к потомку Святого
Петра.
- Да какой вы потомок? Святой Петр никогда не бывал в Риме. В самом
начале и еще долгие годы Церковь не имела епископов, они появились только в
конце второго столетия нашей эры; так как же вы осмеливаетесь утверждать,
что Петр был в Риме в то время, когда он писал свои послания из Вавилона?
{Петр христиан - это то же самое, что Аннах, Гермес и Янус древних жителей
земли, то есть человек, наделенный даром открывать двери в мир блаженства.
На языке финикийцев и евреев слово "peter" означает "открывать", и, играя
этими словами, Иисус говорит Петру: "Раз ты Петр, ты будешь открывать ворота
в царствие Божие", а затемберетэтословотольковзначении
древневосточного термина "керна", что значит "строительный камень", и
говорит так: "Ты - Петр, и на этой скале я построю мою церковь". Скорее
всего слово "peter" употребляли также в значении "открытый карьер", затем
перенесли это значение на камень, который добывали в карьере. Таким образом
слова "открывать" и "камень" могли иметь одинаковый смысл, тогда становится
понятным каламбур Иисуса. Как бы то ни было, апостольское слово - очень
древнее, появившееся задолго до времени христианского Петра. Большинство
мифологов сходятся на том, что это - титул человека, назначенного заботиться
о будущем. (Прим. автора)
Неужели вы хотите сказать, что Рим и Вавилон - это одно и то же? Если
так, то никто не будет воспринимать ваши слова всерьез. Теперь посмотрим,
похожи ли вы на Петра. Разве предшественник ваш не изображается нищим
оборванцем, который проповедовал таким же нищим и оборванным бродягам. Он
похож на одного из основателей рыцарских орденов, которые жили в нищете и
потомки которых купались в золоте. Я знаю, что последователи Петра иногда
получали деньги, иногда теряли их, но правда и то, что суеверие и
доверчивость настолько распространены на земле, что у вас до сих пор
миллионов тридцать или сорок прислужников. Но неужели вы полагаете, что
лампа философии не укажет им путь к истине? Неужели они долго еще будут
терпеть деспота, живущего где-то далеко-далеко за тридевять земель, и
поступать сообразно его предписаниям? Иметь собственность только при условии
выплаты налогов в его пользу и вступать в брак только с его позволения? Нет,
друг мой, вы глубоко ошибаетесь, если полагаете, что ваша паства долго будет
оставаться в тисках рабства и заблуждения. Я знаю, что в далеком прошлом
ваши нелепые права значили больше, чем сегодня, и что вы привыкли считать
себя превыше всех богов, ибо боги только предполагали, между тем как
располагали вы. Но повторяю еще раз, уважаемый Браски, все уже в прошлом и
никогда больше не вернется; неужели вы сами не видите, до какой степени
предрассудок может извратить самую простую вещь? Я даже не знаю, чем здесь
восхищаться; потрясающейслепотойцелыхнародовилиневообразимым
нахальством тех, кто их дурачит. Как это возможно, что после стольких
мерзостей, в которых вы и вам подобные купались веками, взирая свысока на
остальной мир, вы все еще пользуетесь уважением? Как возможно, что вы до сих
пор находите прозелитов? {Приверженец, сторонник какого-нибудь учения.}
Ведь только глупость князей и черни укрепляла власть и поощряла их.
присваивать себе права, противоречащие духу религии, противные здравому
смыслу и вредные для политики. Только зная, насколько живучи предрассудки,
можно понять причины ваших многолетних успехов, так как нет ни одной
глупости, ни одного сумасбродства, которым не был бы подвержен верующий.
Кроме того, развитию суеверия способствовали и некоторые политические
интересы. В годызакатаРимскойИмперииеевластители,занятые
дорогостоящими войнами в дальних краях, смотрели на вас сквозь пальцы, зная,
что вы имеете власть над умами людей; они закрывали глаза на ваши махинации
и тем самым невольно помогали разрушению своей империи; через всеобщее
невежество к власти пришли варвары, и вот так, постепенно, вы сделались
хозяевами большей части Европы.
Науки были вверены в руки монахов, ваших достойных учеников; никому не
позволялось произнести ни единого умного слова относительно устройства
вселенной, люди оставались рабами того, чего не понимали, а авантюристы и
завоеватели, рыскавшие по всему свету, предпочитали склонить перед вами
колени, нежели присмотреться к вам внимательнее. В пятнадцатом веке подули
новые ветры, рассвет философии ознаменовал закат суеверия; таинственная
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000