дела. Никаких признаков отравления я не заметила, так как действие яда было
рассчитано на несколько дней, и рассказала обреченной женщине о гнусных
планах ее сына, правда, представив их как предполагаемые.
- Мадам, - сказала я, - участь ваша незавидна, положение очень
серьезное, и без моей помощи вы погибли. Но ваш сын не одинок в этом подлом
заговоре против вас - его сестры также участвуют в нем, кстати, одна из них
обратилась ко мне за ядом, который должен перерезать нить вашей жизни.
- Что за жуткие вещи вы мне рассказываете?
- В этом мире такие вещи случаются сплошь и рядом, и неблагодарна - да
нет, просто удручающа - миссия того, кому, ради любви к человечеству,
приходится сообщать о них. Вы должны отомстить, мадам, и без всякого
промедления. Я принесла вам то же самое снадобье, которое собираются дать
вам неблагодарные дети, и советую как можно скорее использовать его на них
самих: другого они не заслуживают, как говорится, "глаз за глаз", мадам, ибо
возмездие - вот высшая справедливость. Только держите язык за зубами - ведь
позор ляжет на вашу голову, если узнают, что плоть от плоти вашей замышляет
убийство; отомстите молча, и вы получите удовлетворениеиизбежите
подозрений. И ни в чем не сомневайтесь: нет ничего дурного в том, чтобы
обратить против заговорщиков меч, который они занесли над вашей головой.
Напротив, сотрите злодеев в порошок, и вы заслужите уважение любого честного
человека.
Я разговаривала с самой мстительной женщиной во Флоренции - это я
поняла сразу. Она взяла яд и заплатила золотом. На следующий же день она
подмешала смертоносный порошок в пищу детей, а поскольку я выбрала для нее
самое сильное средство, ее сын и обе дочери скончались очень скоро, а два
дня спустя в могилу за ними сошла и мать.
Когда похоронная процессия проходила мимо моего дома, я открыла окна и
подозвала Сбригани.
- Иди сюда и посмотри на это впечатляющее зрелище. Я хочу, друг мой,
чтобы ты удовлетворил меня прямо здесь и сейчас. Иди же скорее, дай йне
излить сперму, которая целую неделю кипит в моем влагалище. Я должна, я
просто обязана кончить при виде результата своих преступлений.
Вы хотите знать, зачем я швырнула в эту бойню двух дочерей той женщины?
Ну что ж, я вам отвечу. Обе они были несравненные красавицы; два долгих
месяца разными способами я пыталась соблазнить их, но они устояли - так
разве этого было недостаточно, чтобы возбудить мою ярость? И разве не всегда
добродетель кажется достойной порицания в глазах гнусного злодейства?
Нет нужды говорить вам, друзья мои, что в кипящем котле всех этих
коварных злодеяний моя 'собственная похоть не дремала. Имея богатейший выбор
превосходных мужчин и великолепных женщин, которых я приводила для чужих
забав, я, конечно же, оставляла самые лучшие экземпляры для себя. Однако я
должна заметить, что итальянцы не отличаются выносливостью в плотских
утехах, им нечем похвастать в смысле величины основной части тела, к тому же
они не блещут здоровьем, и неудивительно, что занималась я исключительно
сафизмом. В ту пору графиня Донис была самой богатой,, самой красивой, самой
элегантной и отъявленной лесбиянкой во всей Флоренции; весь город говорил,
что я состою с ней в близких отношениях, и слухи эти были не беспочвенны.
Синьора Донис была тридцатипятилетней вдовой, прекрасно сложенной
женщиной с очаровательным лицом, обладала ясным и светлым умом, большими
познаниями и не меньшими талантами. Распущенность и любознательность - вот
что привлекало меня в ней, и мы вместе предавались самым необычным, самым
непристойным и сладострастным утехам. Я научила графиню искусству оттачивать
удовольствия на оселке утонченной жестокости, и блудница, впитав в себя мой
опыт и мои уроки, почти сравнялась со мной в порочности.
- Знаешь, любовь моя, - призналась она мне однажды, - только теперь я
поняла, какие необычные желания возникают при мысли о преступлении. Я бы
сравнила это с искрой, которая мигом воспламеняет все, что может гореть;
огонь разгорается по мере того, как находит все новое и новое топливо, и
наконец превращается в такой сильный пожар, что его не потушить морем
спермы. Но скажи, Жюльетта, должна же существовать какая-то теория, которая
объясняет этот феномен, имеет свои принципы и свои правила так же, как и
любая другая теория... Я горю желанием познать весь этот механизм, а тебя,
мой ангел, умоляю научить меня, как управлять всем этим; только ты можешь
помочь мне, так как тебе известны все мои наклонности и вкусы.
- Милая синьора, - отвечала я, - я слишком люблю свою ненаглядную
ученицу, поэтому не брошу ее на половине пути, ведущем к познанию. Удели мне
немного внимания, и я изложу тебе правила, которые помогли мне сделаться
такой, какой ты меня знаешь сегодня. Начну с вопроса, любезная графиня:
всякий раз, когда тебя подмывает совершить преступление, какиемеры
предосторожности должна ты принять, исключая, разумеется, те, которые
диктует сам ход событий? Я выдержала многозначительную паузу и продолжала: -
Во-первых, следует заранее, за несколько дней до преступления, рассмотреть и
взвесить все его последствия - те, что принесут тебе выгоду и, особенно
внимательно, те, что могут оказаться для тебя роковыми: их надо изучить так,
будто они неизбежны. Если ты замышляешь убийство, помни, что на земле нет
такого человека, который жил бы совершенно одиноко и изолированно от других
^-всегда найдутся знакомые, друзья или родственники, и они могут причинить
тебе большие неприятности. Эти люди, кто бы они ни были, рано или поздно
хватятся твоей жертвы и неизбежно придут к тебе, поэтому, прежде чем
действовать, подготовься к разговору с ними, к ответам на их вопросы и к
другим возможным мерам на тот случай, если твои объясненияихне
удовлетворят. Затем, продумав все до самых мелочей, действуй - желательно в
одиночку, но если придется-таки привлечь сообщника, постарайся найти такого,
кто также будет заинтересован в преступлении, постарайся скомпрометировать
его и втянуть в дело как можно глубже, чтобы он не смог когда-нибудь
подцепить тебя на крючок. Собственный, личный интерес - вот перводвижитель
человеческого поведения; это надо крепко вбить себе в голову - если сообщник
сочтет, что ему выгоднее предать тебя, нежели сохранить тебе верность,
тогда, будь уверена, дорогая, он сыграет с тобой злую шутку, в особенности
если он слаб духом и если ему взбредет в голову, что признание очистит ему
совесть.
Если ты намерена извлечь из преступления прибыль, старательно скрывай
это, при людях не давай никакого повода заподозрить, что заинтересована в
этом, держи свой рот на замке, ибо малейшее твое слово впоследствии может
обернуться против тебя и очень часто, при отсутствии других свидетельств,
служит главной уликой. Если совершенное преступлениеудваиваеттвое
состояние, не спеши делать новые покупки, скажем, карету или колье, - это
неизбежно привлечет внимание окружающих, вызовет слухи и приведет к твоему
порогу полицию.
Совершив преступление - особенно, если ты новичок в этом деле, -
некоторое время избегай общества, так как лицо - зеркало души, и несмотря на
все наши усилия лицевые мускулы непременно выдают наши тайные чувства и
заботы. По той же самой причине не позволяй втягивать себя в разговор,
имеющий хоть самое отдаленное отношение к преступлению, потому что в первое
время ты можешь сказать что-то лишнее, бросающее на тебя тень подозрения,
если же, напротив того, ты уже к этому привыкла, и преступление доставило
тебе удовольствие, выражение твоего лица может выдать твою радость при его
упоминании. Словом, только опыт научит тебя контролировать и свои слова и
свою реакцию и, в конце концов, избавиться от привычки обнаруживать свои
тайные чувства, вот тогда ты сделаешьсяспокойной,невозмутимойи
бесстрастной, даже если тебя будут обуревать самые сильные чувства. Но все
это достигается только благодаря привычке к пороку, благодаря наивысшей
твердости и окаменелости души, и добиться этого я тебе искренне желаю и как
можно скорее.
Но если ты не избавишься от угрызений совести, ты никогда не достигнешь
такого состояния; если, повторяю, ты не избавишься от сомнений и дурных
предчувствий, тебе не дано управлять собой, и твоя слабость проявится при
первом же удобном случае и выдаст тебя при первой опасности. Стало быть,
совершив злодейский поступок, нельзя успокаиваться и почивать на лаврах,
мадам: ты станешь несчастнейшей из женщин, если сделаешь только одну вылазку
в мир злодейства и на том остановишься. Либо тихо сиди дома, либо, изведав
вкус преступления, без колебаний прыгай через пропасть сомнений. Только
накопленный груз множества дурных поступков избавит тебя от угрызений
совести, породит в твоей душе сладостную привычку, которая притупит и сведет
их на нет и даст тебе силы и средства обманывать окружающих И не думай,
будто ты что-то выиграешь, если уменьшишь серьезность замышляемого тобой
преступления, ибо степень жестокости не имеет никакого значения: проступок
наказывается не в силу его жестокости, а потому лишь, что его автор попался,
хотя чем опаснее преступление, тем больших предосторожностей оно требует.
Практически невозможно осуществить большое злодействобезтщательной
подготовки, между тем как люди чаще всего попадаются на мелких, совершаемых
с небрежностью. Степень жестокости преступления волнует только тебя, но
какое будет тебе дело до этого, если совесть твоя будет неприступна? А вот
его раскрытие означает твою погибель, и этого нельзя допустить ни в коем
случае.
Не забывай о лицемерии - оно совершенно необходимо в этом мире, где
царят нормы и обычаи, которые вряд ли согласуются с твоими убеждениями:
преступления редко вменяются в вину тем, кто высказываетабсолютное
равнодушие ко всему происходящему. Нет человека более несчастного и более
неуклюжего, чем Тартюф. Никто так, как Тартюф, не восхищается добродетелями,
стараясь скрыть свое лицемерие; ты должна пойти дальше безразличия к
преступлению: не следует боготворить добродетель, но не следует любить и
порок - такой вид лицемерия обнаружить труднее всего, ибо оно оставляет в
покое гордыню окружающих, между тем как лицемерие, отличающее мольеровского
героя, оскорбляет ее. Старайся обходиться без свидетелей и даже без
сообщников и, по возможности, избавляйся и от тех, и от других: либо первые,
либо вторые непременно приведут преступника на эшафот, а часто - и те и
другие вместе {Очень велика, пишет Макиавелли, должна быть преданность к вам
сообщника, даже если грозящая ему опасность не очень серьезная, это
доказывает, что в помощники следует брать либо очень близкого человека, либо
уничтожить его, как только он выполнит свою задачу. (Прим. автора)}. Хорошо
продуманный план и безукоризненное исполнение избавят тебя от необходимости
иметь дело с людьми такого сорта. Никогда не говори, что твой сын, твой
лакей или твой муж ни за что не предадут тебя, ибо они, если захотят, смогут
причинить тебе безграничное зло, даже если и не выдадут тебя правосудию,
чьих стражей, кстати, нетрудно купить.
Самое же главное - никогда не обращайся к религии: можешь считать себя
живым трупом, если угодишь в ее сети; она будет непрестанно терзать тебя,
наполнит твое сердце страхами, а голову - иллюзиями, и это закончится тем,
что ты сделаешься своим собственным обвинителем и злейшим врагом. Взвесив и
проанализировав все эти обстоятельства - методично, объективно и рационально
(разумеется, я хочу, чтобы ты совершила преступление в пылу страсти, я даже
подталкиваю тебя к этому, но настаиваю на том, что готовить его надо в
спокойном состоянии), - взгляни беспристрастно на самое себя, посмотри, кто
ты есть на самом деле, оцени свои способности, свои силы и возможности, свое
влияние и свое положение, определи степень своей неуязвимости перед лицом
закона, поищи средства, которые могут защитить тебя. И если ты найдешь себя
надежно защищенной, можешь приступать к делу, но как только кости брошены, и
игра началась, действуй без колебаний. Учти, что самые хитрые замыслы могут
рухнуть, но если уж ты попалась, несмотрянавсепринятыемеры
предосторожности, смотри прямо в лицо опасности и достойно принимай ее. В
самом деле, что страшного тебя ожидает? Безболезненная и очень быстрая
смерть. И лучше, если она настигнет тебя на виселице, чем в постели:
страданий гораздо меньше, и все пройдет намного быстрее. Быть может, тебя
смущает позор? Но что вообще означает это слово? Ведь ты его даже не
почувствуешь - мертвые вообще ничего не чувствуют, ну а что касается до
того, как будет чувствовать себя твоя семья, твои близкие, так разве это
может беспокоить тебя, человека с философским умом? Неужели ты страшишься
упреков, если, скажем, тебе оставили жизнь и удовлетворились тем, что
собираются гневно бичевать и исправлять тебя? И неужели тебя ужасает мысль о
пустой болтовне или о об опозоренном имени? Фи! Стоит ли бояться этой
фикции? Возможно, ты думаешь о чести? А что есть честь? Пустое сочетание
звуков, ничего не значащее слово, которое и существовать-то не может
отдельно от чьего-то мнения и которое в таком качестве не может ни
прельстить нас, если оно относится к нам, ни огорчить, если мы потеряли то,
что оно обозначает. Бери пример с Эпикура, который считал, что слава и честь
приходят к нам извне, поэтому здесь мы ничего не можем поделать, кроме как
научиться жить без них, если не в состоянии их заслужить. Знай же, что нет
на свете преступления, даже самого скромного, которое не доставляло бы
преступнику удовольствие, перевешивающее все неудобства, связанные с позором
и немилостью. Неужели я буду жить хуже от того, что общество осуждает меня?
Что мне до грязи, которой меня пятнают, если я сохранила внутренний комфорт!
Именно в этом я нахожу счастье, а вовсе не в чужом мнении, которое мне не
дано ни создать, ни исправить, ни сохранить и которое есть пустое и
бессмысленное понятие, поскольку мы каждый день видим, как люди, лишенные
напрочь и чести и славы, поживают преспокойненько роскошнойжизнью,
недоступной слабым и глупымг несмотря наихрьянуюприверженность
добродетели.
Вот с такой речью, милая графиня, я бы обратилась к какому-нибудь
недалекому слушателю. Но твое положение в обществе, твоя личность, твое
богатство, уважение, которым ты пользуешься, - все это защищает тебя от
любого вмешательства и обеспечивает тебе безнаказанность: ты недосягаема для
закона благодаря своему происхождению, для религии - благодаря своему
просвещенному уму, для угрызений совести - благодаря интеллекту. И нет ни
одной причуды, в которую ты не могла бы броситься очертя голову.
Однако хочу повторить еще раз: пуще всего берегись скандала - он
приносит только лишние заботы и ни на йоту не увеличивает наслаждение.
Позволю себе повторить еще раз: тщательнее выбирай себе сообщников, которые
потребуются тебе на первых порах. Ты богата и можешь щедро платить им -
повязанные по рукам и ногам твоими подачками, они будут верны тебе, а если
осмелятся на предательство, что тебе мешает первой отдать их под суд?
Я понимаю, что речь моя напоминает проповедь, но позволь, дорогая,
открыть тебе секрет, как определить, какой вид преступления лучше всего
подходит твоему темпераменту, потому что, не зная этого, ты можешь попасть
впросак. Женщина с твоей внутренней организацией не может не ощущать в себе
бесконечные преступные порывы, но прежде чем сказать секрет, я объясню тебе,
как я распознала твой темперамент.
Сила твоих чувств невероятна, и ты направила свою чувственность в такое
русло, что она не могла привести тебя ни к чему иному, кроме порока. Все
внешние предметы, обладающие какими-нибудь особенностями, вызывают сильное
возбуждение в электрических частицах твоей телесной жидкости, и эта встряска
постоянно передается нервам, которые находятся в зоне удовольствия: ты
немедленно ощущаешь в этом месте нестерпимый зуд, это острое, щекочущее
ощущение тебе приятно, ты с радостью принимаешь, лелеешь и постоянно
возобновляешь его; твое воображение принимается искать новые способы и
средства усилить его... возбуждение возрастает все больше и больше, и ты,
если захочешь, можешь многократно, до бесконечности, получать самое сильное
наслаждение. Отныне твоей единственной целью и заботой становится поиск
новых ощущений. Что еще добавить к этому? Может быть, я забыла сказать, что
человек, преодолевший все препятствия, как это сделала ты, и освободившийся
от всех рамок, обязательно должен пойти очень далеко, ибо с этого времени
твое воображение могут воспламенить только самые провоцирующие и самые
невероятные и непристойные поступки, оскорбляющие все человеческиеи
небесные законы. Поэтому я советую тебе немного сдержать себя, потому что, к
сожалению, возможности для преступления случаются не всегда, когда у нас
возникает такая потребность, а Природа, которая дала нам огненные души,
должна была хотя бы добавить впридачу к ним хвороста. Разве я не права, моя
прелесть, что твои желания уже начинают опережать твои возможности?
- О да, да, - горестно вздохнула восхитительная графиня.
- Так я и думала. Это ужасное состояние, я много-много раз испытывала
его, и это отравляет мне жизнь. А теперь послушай мой секрет {Тот, кто имеет
хотя бы небольшую склонность к злодейству, надеюсь, узнал свой портрет;
пусть же он извлечет из всего сказанного урок и научится вести полную
наслаждения жизнь, которую предопределила ему Природа. (Прим. автора)}.
Попробуй прожить недели две без разврата и развлекаться любым другим
способом и все это время гони от себя всякую похотливую мысль. В последнюю
ночь ложись в постель одна и в ночной тишине собери воедино все те образы и
желания, которые ты гнала от себя прочь в продолжение долгого поста, и, не
спеша, в сладкой истоме, займись мастурбацией, в искусстве которой нет тебе
равных на земле. После этого дай волю всей своей фантазии, пусть мысли твои
следуют по самым извилистым тропинкам извращенной похоти, взбираясь все выше
и выше, смакуя подольше подробности каждой возникающей в твоем мозгу
сладострастной картины, и поверь в то, что ты - абсолютная властительница
всего мира, пресмыкающегося у твоих ног, что ты обладаешь неоспоримым высшим
правом истязать, уничтожать, стирать в порошок всех и каждого на нашей
грешной земле. Все живое покорно твоей воле, все трепещет перед тобой, ты
можешь творить все, что пожелаешь; пусть желания твои будут капризны и
жестоки, пусть безжалостна будет твоя воля, и никому не будет ни пощады, ни
снисхождения; смети все препятствия и помехи, все человеческие законы,
стоящие на твоем пути; положись на свое воображение и покорно следуй за ним,
только не торопись и не увлекайся: пусть разум, а не темперамент руководит
твоими пальчиками. Скоро, помимо твоего сознания, из всех разнообразнейших
сцен, теснящихся в твоей голове и перед твоими глазами, одна, самая яркая,
внезапно привлечет твое внимание, и с этого момента ты, даже если захочешь,
не сможешь ее отбросить или заменить другой, не менее сладострастной. Эта
мысль, эта картина начнет принимать все более конкретные, осязаемые формы,
тебя охватит бешеное исступление, ты непостижимым, волшебнымобразом
окажешься в этой воображаемой обстановке и испытаешь оргазм, достойный
Мессалины. После этого зажги свечу и, не вставая с постели, подробно опиши
тот образ, что довел тебя до оргазма, не упуская ни одной, даже самой
незначительной детали. Затем ложись спать и, засыпая, перебирай в памяти все
случившееся. На следующий день перечитай свои записи и, снова улегшись в
постель, мысленно добавь к ним все, что воображение, уже уязвленное
картиной, которая довела тебя до кульминации, сможет тебе предложить, чтобы
усилить наслаждение. Потом переходи к окончательному оформлению твоей мысли
и, нанося последние штрихи, включи в нее свежие эпизоды и сцены, которые
придут тебе в голову. Вслед за тем еще раз мысленно осуществи свой план, как
и в предыдущую ночь, и ты увидишь, что именно эта форма порочного распутства
наиболее подходит тебе и будет доставлять тебе максимальное наслаждение. Я
понимаю, что мой рецепт не лишен недостатков, но это - верное средство, и я
бы не рекомендовала его, если бы не испытала сама.
Любимая моя подружка, - продолжала я, заметив как благотворно действуют
на графиню мои наставления, - позволь мне прибавить еще несколько замечаний
к моему совету, ведь единственное мое желание - видеть тебя счастливой и
помочь тебе в этом.
Если ты решилась совершить преступление ради удовольствия, надо,
во-первых, позаботиться о том, чтобы придать ему как можно больший размах, а
во-вторых, сделать его непоправимым. Последнее - очень важно, поскольку
исключает заранее всякую возможность для угрызений совести: ведь это чувство
всегда почти сопровождается утешительной мыслью, что потерпевший каким-то
образом сумеет уменьшить свои страдания и устранить зло, причиненное ему, от
этой мысли угрызения засыпают, но при первом же несчастье, . при малейшем
недомогании или просто после того, как страсть утихнет, они пробуждаются
снова и могут привести тебя в отчаяние. А вот если твой поступок не
оставляет ни капли надежды на возможность сгладить его последствия, здравый
смысл уничтожит угрызения и сожаления. Какой толк плакать о пролитом молоке?
- гласит мудрая поговорка. Вспоминай ее чаще, и скоро в душе у тебя не
останется места для угрызений, тогда ты сможешь творить любое зло без
мучительных для тебяпоследствийиобретешьнаивысшеевнутреннее
спокойствие. С одной стороны, понимая, что последствия твоих преступлений
необратимы, с другой, зная, какое из них скорее других может привести тебя к
раскаянию, ты закалишь свою совесть и заставишь ее замолчать окончательно.
Таким образом, мы видим, что совесть не похожа на все прочие душевные
недуги: она уходит в небытие тем быстрее, чем чаще мы ее будоражим.
Усвоив эти элементарные принципы, ты будешь готова на все и ни перед
чем не остановишься. Я допускаю, что ты сможешь обрести душевный покой
только за счет других людей, но ты его обретешь непременно. Но какое тебе
дело до других, когда речь идет о тебе самой! Если, скажем, з? уничтожение
трех миллионов живых существ тебе обещают вкусный обед, ты должна сделать
это без малейшего колебания, каким бы куцым не показалось это удовольствие
по сравнению с его ценой, ибо отказ от вкусного обеда будет для тебя
лишением, между тем как ты не испытаешь никакого лишения от того, что
исчезнут три миллиона ничтожных созданий, которыми ты должна пожертвовать,
чтобы получить обед, так как между тобой и твоей трапезой существует связь,
пусть даже и слабая, но нет ничего общего между тобой и тремя миллионами
жертв. Кроме того, не забывай, что удовольствие, которое ты предвкушаешь от
этой бойни, перестает быть просто удовольствием и превращается в одно из
самых сладострастных ощущений, которые доступны человеку, так как же можно
колебаться или воздерживаться от злодейства? {К этому можно прибавить, что
хороший обед может быть источником физического наслаждения, между тем как
смерть трех миллионовдоставиттолькоморальноенаслаждениедаже
допропорядочному человеку, в этом заключается большая разница между двумя
этими удовольствиями: моральные наслаждения имеют интеллектуальный характер,
зависящий от добродетели, Но телесные наслаждения связаны с физическими
ощущениями, которые никоим образом не зависят от чьего бы то ни было мнения
и которые в одинаковой мере доступны и людям и животным; стало быть,
сохранение жизни этим миллионам может доставить удовольствие, не более
реальное, чем душевный предрассудок, на котором оно основано, и доступное
лишь малой части человечества, между тем как обед - это общедоступное
удовольствие, следовательно, более сильное. Отсюда вытекает, что колебаться
в выборе между капелькой смолы и вселенной нелогично и неразумно, и этот
аргумент лишний раз доказываетогромноепреимуществопорокаперед
добродетелью. (Прим. автора)}
Все упирается в полное уничтожение этого абсурднейшего понятия о
братстве, которое вдолбили нам в детстве. Стоит только разорвать эти
призрачные узы, освободиться от их влияния, убедить себя в том, что между
тобой и другим человеком не может быть никакой связи, и ты увидишь, как
необъятен мир удовольствий и как смешны и глупы угрызения совести. Страдания
ближнего будут тебе безразличны, если только при этом не испытываешь
болезненных ощущений. Тебе будет наплевать на трагическую участь миллионов
жертв, ты даже и пальцем не шевельнешь, чтобы спасти их, даже если будешь в
состоянии сделать это, ибо их смерть полезна Природе, но еще важнее, чтобы
их уничтожение доставило тебе наслаждение, потому что ты должна обратить на
свою пользу все происходящее вокруг тебя. Следовательно, злодеяние надо
совершать решительно, без колебаний, но с осмотрительностью: дело вовсе не в
том, что сама по себе осмотрительность является благом, и ценность ей
придают получаемые тобой выгоды, и дело не в том, что она так уже
необходима, потому что очень часто является для нашего наслаждения тем же,
что ушат воды для горящего костра. Но в некоторых случаях без нее не
обойтись, так как онаобеспечиваетбезнаказанность,ауверенность
многократно усиливает очарование злодейства; однако с твоим богатством и
безграничным уважением, которое тебя окружает, тебе вообще нестоит
беспокоиться об этом. Поэтому ты можешь наплевать на всякую осторожность и
предусмотрительность, если она мешает тебе наслаждаться.
Восхищенная моими речами, графиня тысячью поцелуев выразила мне свою
благодарность.
- Я сгораю от нетерпения испытать твой рецепт, - сказала она. - Давай
не будем встречаться две недели, и я даю слово никого не принимать за это
время, а после этого проведем ночь вместе, и ты услышишь о моих замыслах и
поможешь мне осуществить их.
Как и было обещано, две недели спустя графиня пригласила меня на ужин.
Подогрев себя самыми изысканными яствами и винами, мы отпустили служанок,
заперли двери и уединились в маленькую комнату, которая благодаря большому
искусству и немалым расходам была превращена в настоящую лабораторию
плотских утех.
Когда мы остались одни, графиня бросилась в мои объятия.
- Ах, Жюльетта, мне необходима такая интимная обстановка; иначе я не
смогу сознаться, до чего довели меня твои коварные рассуждения. Возможно,
никогда не замышлялось более чудовищного преступления, оно настолько ужасно,
что у меня просто не хватает слов... Моя вагина истекала соком, когда я
думала о нем... Я испытывала оргазм, когда представляла, как совершаю его.
О, моя любовь, как мне рассказать тебе обо всем этом? В какие только дебри
не заводит нас развратное воображение! В какие адские пучины не увлекает
слабого и беспомощного смертного его ненасытность, его беспринципность,
атрофия совести, любовь к пороку, неумеренная похотливость... Жюльетта, тебе
известно, что у меня есть мать и дочь?
- Разумеется.
- Женщине, которая носила меня в своем чреве, недавно исполнилось
пятьдесят лет, и она сохранила свою красоту. Она обожает меня. Моей дочери
Аглае шестнадцать лет, я боготворю ее, я наслаждалась ее ласками два
последних года точно так же, как это делала со мной моя мать, так вот,
Жюльетта, эти два создания...
- Продолжай же.
- Эти создания, которых я должна безумно любить, которые должны быть
для меня дороже самой жизни... Словом, я хочу обагрить свои руки их кровью.
Хочу искупаться в ней, Жюльетта; вместе с тобой я хочу погрузиться в ванную,
мы будем ласкать друг друга, а кровь этих двух шлюх будет ласкать наши тела,
будет плескаться вокруг, и мы будем плавать в ней... Я боготворила этих
женщин до того, как встретила тебя, и вот теперь я их ненавижу; я хочу,
чтобы они умерли на наших глазах самой жестокой смертью... Хочу, чтобы их
предсмертное дыхание воспламенило наши чувства; хочу, чтобы их мертвые тела
плавали в той же ванной, и на их трупах, в их крови мы с тобой будем кончать
до изнеможения.
С этими словами графиня Донис, которая в продолжение всего признания не
переставала мастурбировать, испытала оргазм и тут же лишилась чувств. Я и
сама была настолько возбуждена всем услышанным, что даже не догадалась
привести ее в сознание. Открыв глаза, она вновь бросилась мне на шею.
- Я поведала тебе ужасные вещи, Жюльетта, и, судя по моему состоянию,
ты можешь убедиться, как сильно они действуют на мою душу... Может быть, ты
думаешь, что я раскаиваюсь в своих словах? Отнюдь. И я сделаю все, что
задумала. Завтра же мы займемся этим вместе.
- Сладкая ты моя наперсница, - отвечала я, целуя свою восхитительную
подругу, - не подумай только, будто я тебя осуждай) - упаси меня Небо! Я
вовсе не собираюсь отговаривать тебя, но предлагаю тщательно обдумать весь
план и украсить его кое-какими эпизодами. Мне пришло в голову, что в это
блюдо стоит добавить некоторые пряности. Кстати,какимобразомты
намереваешься купаться в крови своих жертв? Мне кажется, для полноты
ощущений следует подумать о том, чтобы эта кровьбыларезультатом
жесточайших пыток.
- Неужели ты думаешь, - негодующе заявила графиня, - что мое развратное
воображение не предусмотрело этого? Я хочу, чтобы эти пытки были столь же
продолжительны, сколько ужасны и жестоки; я хочу десять часов подряд
наслаждаться зрелищем их мучений и их стонами и мольбами; я желаю, чтобы мы
двадцать раз подряд испытали оргазм, пока издыхает вначале одна, затем
другая, и мы будем впитывать в себя их вопли и напьемся допьяна их слезами.
Ах, Жюльетта, - воодушевлялась она все больше и ласкала меня с тем же пылом,
с каким только что мастурбировала сама, - все, к чему так страстно стремится
сейчас мое сердце, есть результат твоих советов и поучений. И эта жестокая,
но спасительная истина дает мне право на твою снисходительность. Поэтому
спокойно выслушай то, что я еще должна сказать тебе: я настолько далеко
зашла в своих опасных желаниях, что пути назад у меня нет, но я должна
досказать свою исповедь до конца и в то же время вынуждена просить твоей
помощи в одном деле, которое для меня чрезвычайно важно. Аглая - дочь моего
мужа, и у меня есть все основания ненавидеть ее, мои чувства к ее отцу были
не менее враждебны, и если бы Природа не услышала мои молитвы, я бы
поторопила ее и своими руками... вобщем, ты меня понимаешь. У меня есть и
другая дочь, ее отец - человек, которого я боготворю. Ее зовут Фонтанж, она
- сладкий плод моей страсти, ее высший дар, сейчас ей тринадцатый год, она
воспитывается в монастыре Шайо, под Парижем. Я мечтаю о том, что у нее будет
блестящее будущее, это требует средств, а в средствах недостатка у нее не
будет. Возьми это, Жюльетта, - продолжала синьора Донис, протягивая мне
тяжелый кошелек, - мои законные наследники недосчитаются этих пятисот тысяч
франков; положи эти деньги на имя Фонтанж, когда вернешься во Францию. Кроме
того, я собираюсь доверить ее твоим заботам, ты будешь присматривать за ней,
формировать ее душу, способствовать ее благосостоянию и счастью. Но твой
интерес к ребенку должен питаться только твоей благожелательностью, в
противном случае все пойдет прахом; моя семья заявит права на этот дар, и
суд отберет деньги у моей дочери. Я верю в тебя, милая Жюльетта, но все-таки
поклянись, что ты меня не подведешь и сохранишь в тайне оба моих поступка -
и добрый и злой, В этом кошельке есть еще пятьдесят тысяч франков, которые я
очень прошу тебя принять. Поклянись же, что станешь палачом тех двоих,
которых я обрекла на смерть, и в то же время защитницей милого создания,
которое я вверяю твоим заботам. Говори, Жюльетта, я тебе верю, разве не ты
тысячу раз говорила мне, что и среди злодеев есть свой кодекс чести? И
неужели эта максима окажется ложью? Нет, конечно же нет, любовь моя. Итак, я
жду ответа.
Хотя мне бесконечно больше улыбалось дать слово сотрудничатьв
злодействе, нежели в акте благородства, в каждом из предложений графини была
своя приятная и заманчивая сторона, и я согласилась и на то и на другое.
- Милая моя, - сказала я синьоре Донис, скрепив наш договор поцелуем, -
я все сделаю так, как ты хочешь: не пройдет и года, как твоя любимая Фонтанж
будет пользоваться твоим благородством и моими преданными заботами. Но,
пока, дорогая, прошу тебя сосредоточиться на исполнении твоих жутких
замыслов. А то меня начинает тошнить от добродетели, особенно когда душа моя
открыта злодейству...
- Скажи, Жюльетта, - и синьора Донис вцепилась в мой рукав, - может
быть, ты не одобряешь мой благородный поступок?
- Да что ты, разумеется, нет, - торопливо ответила я, имея свои причины
рассеять сомнения графини, - я нисколько не осуждаю его, но думаю, что
каждый из противоположных проступков хорош в свое время и в своем месте.
- Я рада слышать это, а теперь давай хорошенько обдумаем план, который
не дает мне покоя. У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, но
прежде я хочу услышать твои и посмотреть, совпадают ли наши мысли.
- Прежде всего, - заметила я, - это должно происходить не в городе, а
где-нибудь в загородном поместье: жестокие удовольствия хорошо вкушать в
тиши и покое, а такую обстановку можно найти только в деревне, подальше от
людей. Кстати, извини мой вопрос: Аглая - девственница?
- Разумеется.
- Тогда мы принесли ее девственность в жертву на алтаре убийства, обе
матери должны отдать ее в руки жреца, и он...
- Ее страдания должны быть нечеловеческими! - прервала меня графиня.
- Непременно, но не стоит заранее обсуждать конкретные детали -
посмотрим, как будут складываться обстоятельства: когда события происходят
спонтанно, без подготовки, они в тысячу раз сладострастнее.
Остаток ночи мы провели в самых бурных лесбийских утехах. Несколько
часов подряд мы целовали, сосали, пожирали друг друга, а в довершение всего,
вооружившись фаллосами, устроилифехтовальныйтурнирибезжалостно
прочистили друг другу задний проход. Под утро было решено отправиться на
несколько дней в Прато, где у графини было великолепное поместье, и привести
чудесный план в исполнение на следующей же неделе.
Синьора Донис без обиняков объявила своей матери и дочери, что они, все
трое, уезжают в длительное путешествие на полгода, и тем самым подготовила
почву для будущего печального сообщения о трагической гибели, которая должна
была настигнуть в дороге дорогих ей и незабвенных людей, ставших объектом ее
извращенной похоти. Со своей стороны, я должна была привезти к месту
действия Сбригани и двоих верных наперсниц. В назначенный день в Прато
собрались восемь человек: не считая меня и графини, там были мой супруг, обе
мои служанки, мать синьоры Донис, ее дочь и пожилая- нянька графини, много
лет участвовавшая в ее развлечениях.
До того дня я видела Аглаю мельком, раза два или три, а теперь могла,
наконец, хорошенько рассмотреть ее. Она оказалась удивительно прелестным
нежным созданием, красивым как картинка, прекрасного сложения, с невероятно
гладкой шелковистой кожей, с большими синими глазами, которые, казалось,
только и ждали, чтобы в них вдохнули огонь, с безупречными зубами и тяжелыми
золотистыми волосами. Однако всему этому совершенству недоставало, я бы
сказала, упорядоченности: грации успели только коснуться Аглаи ласковой
снисходительной рукой, но девочке еще не встретился скульптор, которому
предстояло придать ей окончательную форму. Вообще я не в состоянии описать
впечатление, которое произвел на меня этот ангел и какого я 'не испытывала,
кажется, целую вечность.
И вот, пока я ею любовалась, в голову мне пришла совершенно неожиданная
мысль. "Почему бы не поменять жертву? - спросила я себя. - В конце концов,
графиня уже выдала и уплатила мне ордер на убийство. И если я искренне желаю
украсть эти деньги - а желание это, как вы понимаете, было неодолимым, -
разве не разумнее отправить в мир иной человека, который доверил их мне? Я
приехала сюда с единственной целью - совершать преступления; убийство дочери
удовлетворит только мою похоть, между тем как расправа с ее матерью еще
сильнее разожжет мои страсти и, кроме того, насытит мою алчность: пятьсот
тысяч франков останутся у меня, мне не придется отчитываться за них, моими
так же станут две юные прелестницы, которыми я смогу наслаждаться, как того
пожелаю, и, наконец, от моей руки погибнет их мать, которая в свое время
сладко ласкала мой клитор, но которая порядком мне надоела. Что же до их
бабушки, можно убить и ее - хлопот это мне недоставит;аэто
очаровательное, еще не ведомое мне создание, которое я вижу перед собой,
просто жаль отправлять на тот свет, не насладившись им сполна".
Я поделилась своими мыслями с мужем, он принял их с восторгом и
посоветовал немедленно позвать служанок, велеть им упаковать вещии
отправить их в Рим, потому что именно этот вечный город мы избрали местом
своей очередной остановки, когда истечет срок нашегопребыванияво
Флоренции. На Элизу и Раймонду я могла положиться, как на самое себя, и они
в точности выполнили мои указания. В тот же день я убедила синьору Донис в
том, что для полного успеха нашего предприятия и в целях осторожности
необходимо очистить дом от слуг и что ей лучше перевезти в деревню все свое
золото и все драгоценности, чтобы не остаться без средств на тот случай,
если наш план сорвется. Синьора Донис сочла мои советымудрымии
своевременными и, даже не подозревая о том, что зрело в моей голове,
предупредила всех своих знакомых, что уезжает на Сицилию и не вернется до
поздней осени; после чего, оставив при себе старую няньку, о которой я уже
упоминала, эта беззаботная и недалекая женщина оказалась в моей власти:
пожелай она нарочно попасть в расставленную нами ловушку, она не смогла бы
сделать это с большим успехом, чем теперь. На следующий день все было
готово, наша графиня - я действительно уже считала ее нашей добычей -
получила из банка шестьсот тысяч франков в виде драгоценностей, два миллиона
в банковских билетах и три тысячи цехинов наличными; единственной ее защитой
служила престарелая женщина, а в моем распоряжении, кромеСбригани,
находились двое здоровенных лакеев.
Завершив все приготовления и предвкушая огромное удовольствие от
перспективы заставить дочь совершить то самое преступление, жертвой которого
собиралась ее сделать мать, я уговорила графиню отложить спектакль до
следующей пятницы, под тем предлогом, что за эти три-четыре дня мы должны
успокоиться и внутренне подготовиться к столь грандиозному событию.
- А до тех пор, - добавила я, - будем употреблять только хитрость -
насилие лишь в крайнем случае. И второе: раз уж мы в самом скором времени
расстанемся с восхитительной Аглаей, которую ты только сегодня представила
мне и которую я больше никогда не увижу, позволь мне провести с девочкой
хотя бы эти несколько оставшихся ночей.
Все, что я говорила, что предлагала и о чем просила, было законом для
графини - так велика и безрассудна была ее страсть ко мне, что она
оставалась глуха к голосу осторожности. Теперь вы видите, какие непоправимые
ошибки порой совершают люди, опьяненные злодейскими замыслами: ослепленные
своими страстями, они ничего не видят вокруг себя; они совершенно убеждены,
что их сообщники собираются извлечь из замышленного предприятия те же самые
выгоды или удовольствия, которые предвкушают они сами, и забывают о том, что
у подручных могут быть и свои планы. Одним словом, синьора Донис согласилась
на все; Аглае было ведено оказать мне горячий прием в своей постели, и в ту
же ночь я совершила восхитительное путешествие в царство сладострастия. Да,
друзья мои, это был настоящий бездонный кладезь очарования! Не думайте, что
я ударилась в поэтические вольности или свихнулась от восхищения, но я
нисколько не преувеличиваю, когда заявляю вам, что одной Аглаи достаточно
было бы для того неведомого мастера, который обшарил всю Грецию и ни в одной
из сотен прекраснейших женщин этой страны не нашел красоты, необходимой
ему.для создания величественной Венеры - той самой, что восхитила меня в
галерее великого герцога. Никогда за свою жизнь не встречала я таких
божественно округлыхформ,такогосредоточиясладострастия,таких
обольстительных линий; а с чем сравнить ее сладкую, крохотную куночку, ее
пухленькие трепетные полушария, ее дерзкие, свежие и благоухающие груди?
Нет, я отдаю отчет своим словам и теперь, по прошествии времени, могу
утверждать беспристрастно, что Аглая была самым восхитительным созданием, с
каким до тех пор мне приходилось заниматься плотскими утехами. Едва увидев
это роскошное тело во всей его красе, я бросилась ласкать его; я лихорадочно
металась от одной прелести к другой, и всякий раз мне казалось, что я так и
не успею насладиться всеми. Эта маленькая бестия обладала таким безудержным
темпераментом, о каком можно только мечтать, и скоро совсем обезумела.
Способная ученица своей матери, она ласкала меня как легендарная Сафо, но
моя продуманная томность и страдальческая похоть, мой мучительный экстаз,
мои нервные судороги, спазмы и стоны, мои грязные ругательства - непременные
атрибуты безграничного распутства, эти симптомы смятения, в которое Природа
ввергает и тело и душу, - мои гримасы, мои умильные выстраданные ухмылки и
поцелуи, змеиные движения и провоцирующие замечания, мой
грубовато-похотливый шепоток, - все этопривелопоначалуАглаюв
замешательство, потом встревожило не на шутку, и она мне призналась, что
страсть ее матери не столь утонченная и уж во всяком случае не такая бурная,
как моя. Наконец, после нескольких часов беспримерных безумств, после того
как мы испытали пять или шесть оргазмов самыми невероятными способами, после
того, как расцеловали и обсосали самые потаенные уголки на теле друг друга,
сопровождая эти упражнения щипками, укусами, ударами - короче, после самой
мерзкой, гнусной и необузданной похоти, которая буквально потрясла бедную
девочку, я обратилась к ней примерно с такими словами:
- Милое дитя, я не знаю, каковы твои принципы, не знаю, заботилась ли
графиня о воспитании твоей души, когда начала приобщать тебя к тайнам
наслаждения, но как бы то ни было, вещи, которые я собираюсь сказать тебе,
слишком серьезны, поэтому прошу тебя отнестись к ним соответствующим
образом. Твоя мать, самая коварная, недостойная и самая преступная из
женщин, замыслила покушение на твою жизнь - погоди, не прерывай меня, - так
вот завтра, Аглая, ты станешь ее жертвой, если только не сумеешь отразить
удар; я говорю это только затем, чтоб ты поняла, что у тебя нет выбора,
кроме как опередить убийцу и ударить первой.
- Великий Боже, какие ужасы вы рассказываете? - И Аглая задрожала в
моих объятиях.
- Это и вправду страшная истина, голубка моя, но я не могу больше
скрывать ее.
- То-то я удивилась, почему она в последнее время относится ко мне
по-другому... Ее холодность, ее грубость...
- Какую грубость ты имеешь в виду?
Тогда Аглая рассказала, что ее мать сделалась жестокой в своих
наслаждениях, стала мучить и истязать ее, говорить непристойные грубости.
Мне было любопытно узнать, до какой стадии дошла страсть синьоры Донис к
своей дочери, и девочка, краснея и опустив глаза, призналась, что мать
требовала от нее самых унизительных поступков в удовлетворении своей грязной
похоти, которые неизменно порождают отвращение. Исчерпав до конца запас
своих распутных фантазий, эта блудница довела себя до такой степени, что уже
не могла получить удовольствие иным путем, кроме как заставляя дочь
испражняться себе в рот и глотая экскременты.
- Милая моя, - заметила я, - тебе надо было быть сдержаннее в ласках,
которые ты дарила своей матери; твоя пылкость и безоговорочная покорность
привели ее к пресыщению. Но прошлое изменить нельзя, и теперь ты должна
готовиться к предстоящим испытаниям, ибо роковой час близок.
- Но что же теперь делать? Может быть, убежать?
- О бегстве не может быть и речи. Кроме того, ты не можешь ждать, пока
она нанесет удар, и надеяться, что отразишь его. Мой тебе совет - переходи в
наступление.
И здесь я с огромным наслаждением начала плести свою паутину. Я
приехала в Прато с намерением помочь своей подруге удовлетворить одну из ее
злодейских страстей, а вот теперь занималась подстрекательством в общем-то
смирной и добросердечной девушки, подталкивая ее к убийству родной матери, и
как бы ни был оправдан мой поступок, в конечном счете разве не было это
чистейшим преступлением? Что же до злой шутки, которую я собиралась сыграть
со своей подругой, она наполняла меня ликованием и восторгом.
Аглая, впечатлительная, деликатная и чувствительная, была ошарашена
моими словами и сразу ударилась в слезы, ужаснувшись поступку, который я
предлагала ей совершить.
- Послушай, милое дитя, - сказала я, поглаживая по голове прильнувшую
ко мне девочку, - сейчас не время плакать, тебе нужны мужествои
решительность. Своими подлыми замыслами мадам Донис потеряла всякое право на
уважение, которое подобает оказывать матери, и стала обыкновенной злодейкой,
поэтому с ней следует расправиться быстро и без всяких сожалений, ведь
лишить жизни человека, угрожающего вашей собственности, -этоверх
человеческой добродетели. Неужели ты полагаешь, что обязанаиспытать
благодарность к этой ужасной женщине, которая-то и жизнь тебе дала только
для того, чтобы сделать ее кошмаром? Так что не заблуждайся, милая Аглая;
единственный твой долг по отношению к этому чудовищу заключается в отмщении,
а так получается, что тебя ударили по одной щеке, ты собираешься подставить
другую и надеешься при этом сохранить к себе уважение. Допустим, на сей раз
ты избежишь гибели, но что будет дальше? Ты сделаешься жертвой своей матери
завтра же, если ей не удастся погубить тебя сегодня. Поэтому открой свои
прекрасные глаза, неразумное дитя, и подумай сама: что постыдного в том,
чтобы пролить злодейскую кровь? Перестань тешить себя иллюзией, будто между
тобой и этой злодейкой существует какая-то иная связь, кроме той, что
связывает охотника со своей добычей.
- Вы были ее подругой?
- Да, но только до того момента, как узнала, что она собирается
уничтожить создание, которое я люблю больше всего на свете.
- Мне кажется, у вас с ней одинаковые вкусы и страсти.
- Возможно, но в отличие от нее я ненавижу преступления, в отличие от
нее я - не волчица, жаждущая крови и жестокости; я люблю своего мужа, а
убийство всегда считала самым чудовищным поступком. Поэтому ненадо
сравнивать нас, Аглая, это беспочвенно, это бесчестит меня, и, кроме того,
так мы теряем драгоценное время, ибо время разговоров кончилось - пора
переходить к делу.
- Ах, сударыня, вы хотите, чтобы я вонзила кинжал в грудь моей матери?
- Ты говоришь - матери? Как ты смеешь называть этим именем женщину,
которая намерена убить своего ребенка, сделавшись твоим заклятым врагом, она
заслуживает уничтожения, как бешеный дикий зверь.
Я вновь заключила Аглаю в объятия и употребила все свое искусство,
чтобы ее смятение было погребено под лавиной изощренных ласк; она постепенно
успокоилась, забыла все сомнения, и, наконец, покорно согласилась на все {В
самом деле, чего только нельзя добиться от женщины, заставив ее испытать
оргазм. Опыт подсказывает, что едва лишь ее влагалище оросится соком, как
она будет готова на самую неслыханную жестокость; если женщины, от рождения
склонные к злодейству, удосужатся обратить внимание на свои эмоции, они
согласятся, что существует неразрывная связь между физическими ощущениями и
моральными извращениями. Чем быстрее они поймут это, тем шире сделается круг
их удовольствий, ибо они научатся бросать зерна своего сладостолюбия в
благодатную унавоженную почву,изкоторойвырастаютдивныецветы
наслаждения. Приведу один пример: прежде у Арсинои было единственное
удовольствие - совокупляться. Ей попался опытный любовник - либертен,
который, уловив момент, когда она находилась в состоянии экстаза, предложил
ей совершить злодейство. После чего Арсиноя заметила, что ее удовольствие
возросло десятикратно и еще больше усилило ее похоть. Таким образом она
обогатила свой репертуар. Этого может добиться любая женщина, стоит лишь
последовать примеру Арсинои и подсыпать в блюдо одного удовольствия пряную
приправу другого. Всякая непристойность влечет за собой другую, и чем больше
пряностей вы добавите к плотским утехам, тем счастливее будет ваша жизнь.
(Прим. автора)}. Увлекаемая моимипагубнымиречами,этамаленькая
очаровательная бестия дошла до такой стадии, где ей ничего не оставалось,
кроме как продлить свое наслаждение мыслью о мести; одним словом, я искусно
подвела ее к оргазму в тот самый момент, когда она в своем воображении
расправлялась с матерью. Только после этого мы встали с постели.
- Итак, мой друг, - объявила я Сбригани, - настал момент заняться
нашими жертвами, собирай своих людей, пусть они закуют их в кандалы.
Первым делом схватили мать и бросили ее в подземелье замка, где вскоре
к ней присоединилась графиня. Она ничего не могла понять и была изумлена до
крайности. Аглая тоже была здесь.
- Чудовище! - обратилась я к синьоре Донис. - Справедливость требует
сделать тебя жертвой собственного злодейства.
- Что я слышу? Ах, коварная дрянь, разве не твоими стараниями был
задуман этот заговор?
- Ха, ха! Я просто хотела вывести тебя на чистую воду и заставить
сознаться в твоих тайных преступных замыслах, но теперь ты в наших руках, и
мне не надо больше притворяться.
Когда наступила ночь, я велела привести обеих пленниц в салон, который
синьора Донис превратила в арену для своих ужасов. Аглая, по-прежнему
твердая в своем убеждении, подстегиваемая моими гневными словами,с
удовольствием наблюдала за происходящим; ее ничуть не трогали ни трагическая
участь, ожидавшая ее бабушку, ни жестокие мучения, уготовленные матери. Я
догадалась заранее сообщить ей, что дьявольский замысел графини созрел в ее
голове не без помощи старухи, и истязания начались.
Они происходили в полном соответствии с планом синьоры Донис, только
вместо того, чтобы быть главной исполнительницей, кровожадная женщина
сделалась их объектом. Мы с Аглаей легли в большую ванную и принялись
ласкать друг друга всевозможными способами, а на нас лилась кровь бедных
женщин, которых нещадно колол кинжалом Сбригани. Здесь, к чести Аглаи, я
должна добавить, что она держалась великолепно, постепенно переходя от
одного удовольствия к другому, а затем - к экстазу, и ее исступление
находилось на высшей точке вплоть до самого окончания операции, которая,
кстати говоря, была достаточно продолжительной. Сбригани употребил большое
искусство, чтобы продлить пытку и, как вы, наверное, догадываетесь, увенчал
ее тем, что совершил содомию с обеими жертвами, которые испустили дух в его
объятиях.
Я от души поблагодарила своего изобретательного супруга за отменный
спектакль и добавила:
- Теперь мы полноправные хозяева этого дома. А ты, Аглая, - продолжила
я, - видишь перед собой плоды моего преступления: оставаясь подругой твоей
матери, я получила бы только часть ее богатств, а теперь все стало моим.
Огонь, который ты разожгла в моем сердце, горит до сих пор, и я хочу
включить тебя в свою свиту, вместе с Элизой и Раймондой. Однако наряду с
удовольствиями это сопряжено и с некоторыми услугами: как и все мы, ты
должна будешь лгать, изворачиваться, воровать, соблазнять, идти на любое
преступление, если это нам выгодно или доставляет радость. Итак, у тебя есть
выбор: встать под наши знамена или обречь себя на лишения. Что ты скажешь?
- О, моя любовь, я никогда не оставлю вас, - воскликнула девушка со
слезами умиления на глазах. - И выбор этот диктует мне не мое положение, не
страх перед нищетой, но мое сердце, а оно целиком принадлежит вам.
Сбригани, еще не остыв от возбуждения, не остался безучастным зрителем
этой трогательной сцены: его горящие глаза и восставший член говорили о том,
что он не прочь совокупиться, а слова его подтвердили это:
- Клянусь спермой Сатаны! - зарычал он. - Вот теперь я очень жалею о
той твари, которую только что прикончил, поэтому придется изнасиловать
дочку. А ну-ка, подержи ее, Жюльетта.
Не дожидаясь моей помощи и дрожа от нетерпения, распутник схватил Аглаю
и своим мощным органом, одним толчком, совершил дефлорацию. Едва лишь кровь
из девственной вагины запятнала белые стройные бедра, как итальянец выдернул
инструмент, перевернул девушку на живот, похотливо заржал и всадил его в ее
зад.
- Что будем делать с ней, Жюльетта? - деловито осведомился он,
продолжая совокупляться. - Еще минуту назад мы могли бы найти покупателя на
ее спелые плоды, но теперь они сорваны, и я даже не представляю, зачем нам
эта сучка. Я больше не вижу в ней ничего пикантного и интересного, ей, я бы
сказал, недостает характера и пыла. Позволь дать тебе совет, дорогая: лучше
всего вновь соединить вместе это семейство, как это сделала когда-то
Природа, и оставить его в покое. Кстати, я уже предвкушаю мучительную смерть
этого ребенка, одна лишь мысль об этом, - лопни мои глаза! - вот-вот
заставит меня кончить.
Признаюсь честно, друзья мои, что в тот момент мояврожденная
жестокость отмела в сторону все прочие соображения: негодяй прекрасно знал
мою слабость, и неожиданная струйка нектара, обдавшая жаром мое влагалище,
вынесла Аглае окончательный приговор.
- Сейчас ты отправишься следом за своей семейкой, - заявила я девочке,
- нас возбуждает мысль отдать тебя в руки смерти, а мы из той неисправимой
породы людей, которые из всех законов признают лишь собственную страсть.
Несмотря на ее пронзительные крики и отчаянные мольбы, мы отдали ее
лакеям, и пока эти негодяи забавлялись с ней, как им вздумается, Сбригани
неустанно ласкал меня. Скоро наши рабы от удовольствия перешли к жестокостям
и, изрыгая мерзкие оскорбления по адресу той, перед которой совсем недавно
склоняли голову, они стали истязать ее. Напрасно Аглая простирала ко мне
свои прекрасные руки, моля о поддержке и пощаде, напрасно звала меня - я не
обращала на нее никакого внимания. Кажется, несчастный ребенок что-то
бормотал о наших тайных утехах, умоляя меня вспомнить те удовольствия,
которые я испытала в ту ночь - я оставалась глуха. Уносясь куда-то
далеко-далеко на волнах страсти Сбригани, который неистово содомировал меня,
я ощущала что угодно, только не сочувствие к этой девочке, ибо в тот момент
я превратилась в ее обвинителя и палача.
- Возьмите хлысты, - приказала я лакеям, - и выпустите всю кровь из
этой аккуратной задницы, которая доставила мне ночью такое наслаждение.
Аглаю уложили на узкую скамью, привязали веревками, а ее голову,
вставленную в железный ошейник, повернули так, чтобы я могла вдоволь
целовать ее рот, не выпуская из своего зада член Сбригани, которого в это
время порол слуга синьоры Донис. В каждой руке я сжимала и массировала по
лакейскому члену, а оба лакея обрабатывали плетьми обольстительное тело
нашей жертвы. В самый разгар этой сцены я испытала второй молниеподобный
оргазм, а когда, наконец, обратила взгляд на очаровательные ягодицы девушки,
они были в таком жутком состоянии, что невозможно было узнать некогда
атласную кожу. Я велела снять свисающий с потолка канделябр и подвесить к
потолочному крюку Аглаю за волосы; после чего ее ноги широко растянули в
стороны, привязали их веревками, я вооружилась многохвостовой плетью с
железными наконечниками и принялась терзать самые чувствительные места
девичьего тела, причем не менее двух третей ударов пришлись на развернутое
влагалище. Больше всего меня забавляли конвульсивные движения находящейся в
полуподвешенном состоянии жертвы: она то подавалась назад, уклоняясь от
ударов, сыпавшихся спереди, то делала выпад вперед, когда я целила в ее
заднюю часть, и каждый из этих акробатических трюков стоил ей очередного
клока роскошных волос. А когда в голове у меня мелькнула неожиданная и в
высшей степени удачная мысль, я извергла из себя третий поток спермы,
впрочем, извержением это назвать трудно, потому что это был настоящий
приступ, едва не лишивший меня чувств. Моя идея настолько захватила
Сбригани, что он тут же решил осуществить ее. Мы велели вырыть во дворе три
глубокие ямы. В две из них по грудь закопали обеих женщин, в третью, более
глубокую, поставили Аглаю и засыпали так, чтобы из земли торчала только ее
голова и чтобы она могла видеть перед собой плоды своей чудовищной
безрассудности, и оставили ее умирать медленной смертью. Пистолетный выстрел
избавил нас от старой няньки, и мы, нагрузившись тяжелой добычей, немедля
отправились в столицу папской вотчины, где нас встретили две наши служанки,
ожидавшие нашего прибытия в заранее условленном месте.
Въезжая в Рим, я восторженно воскликнула: - Ах, Сбригани, наконец-то мы
в этой величественной столице мира! Как полезно поразмыслить над этим,
прямо-таки напрашивающимся, сравнением между Римом древности иРимом
сегодняшним. С каким сожалением, с каким отвращением я буду смотреть на
статуи Петра и Марии, установленные на алтарях Беллоны и Венеры. Признаться,
на свете мало вещей, которые так будоражат мое воображение. А вы, бедняги,
оболваненные религией и униженные ею, - морщилась я, разглядывая лица
современных римлян, пытаясь обнаружить в них хоть что-то напоминающее о
величии и славе прежних властителей мира, - докакойжестепени
деградировали вы, поклоняясь самой гнусной, самой отвратительной из религий!
Что сказали бы Катон или Брут, если бы они увидели этого Юлия из рода
Борджа, нагло восседающего на царственных останках одного из тех героев,
которые настоятельно рекомендовали потомкам как объектблагоговейного
уважения и восхищения.
Несмотря на клятву никогда не переступать порог церкви, я не могла
совладать с желанием посетить Собор Святого Петра. Нельзя отрицать, что
памятник этот не только заслуживает описания, но далеко превосходит все, что
может придумать самое богатое воображение. Но именно эта часть человеческого
духа приходит в уныние: столько великих талантов истощили себя, такие
колоссальные средства были затрачены - и все это ради религии, настолько
нелепой и смешной, что мы должны горько жалеть о своей причастности к ней.
Алтарь, не имеющий себе равных по величию, установлен между четырех обитых
резными гирляндами колонн, вздымающихся почти до самых сводов церкви, и
располагается на гробнице Святого Петра, который, помимо того, что умер не в
Риме, вообще никогда здесь не был.
- О, какое удобное ложе для содомии! - повернулась я к Сбригани. -
Знаешь, друг мой, не пройдет и месяца, как задняя пещерка Жюльетты станет,
вот на этом самом алтаре, вместилищем для скромного, как я думаю, фаллоса
наместника Христова.
Погодите, нетерпеливые слушатели, погодите немного, и последующие
события покажут вам, что предсказание мое полностью сбылось.
Собираясь в Рим, я намеревалась выставить себя совсем в другом свете,
нежели это было во Флоренции. Запасшись несколькими рекомендательными
письмами, которые получила от великого герцога и в которых, по моей просьбе,
он представил меня графиней, и имея все основания для этого титула, я сняла
дом, разом снявший все сомнения в законности моих претензий. Первой моей
заботой было выгодно вложить своикапиталы.Грандиозноеворовство,
совершенное в убежище Минского, второе, которое имело место в Прато,
полмиллиона франков, которых не суждено было увидеть младшей дочери синьоры
Донис, наша флорентийская добыча, прибавленная к тому, что я скопила в
продолжение путешествия по северной Италии, составили капитал, приносивший
мне восемьсот тысяч ливров годовой прибыли - вполне достаточно, как вы
понимаете, для того, чтобы позволить себе особняк, соперничавший с жилищем
самых знатных и богатых князей в этой стране. Элиза и Раймонда сделались
моими камеристками, а Сбригани посчитал, что лучше послужит мне, если
перестанет быть моим супругом, а будет играть роль моего галантного
кавалера.
Я разъезжала в поистине королевской карете. Среди рекомендаций у меня
было письмо к его светлости, кардиналу де Бернису, нашему посланнику при
дворе его святейшества, и он принял меня со всей изысканностью, какую только
можно было ожидать от верного помощника Петрарки.
Следующий визит я нанесла во дворец прекрасной княгини Боргезе, очень
развратной женщины, которая будет играть заметную роль в моих дальнейших
приключениях.
Два дня спустя я предстала перед кардиналом Альбани, тем самым, что
считался отъявленнейшим развратником в Священной Конгрегации. В тот же день
он призвал своего личного художника и повелел нарисовать с меня портрет в
обнаженном виде для своей галереи.
Следующей была герцогиня Грийо, очаровательная дама, которая, как это
ни странно, совершенно не возбуждала своего до крайности мрачного и
замкнутого супруга и которая влюбилась в меня с первого взгляда. На этом мои
представления закончились, и вот в кругу этих свободомыслящих людей я вновь
пережила все волнующие подвиги своей юности, - да, милые мои, да, моей
юности, и я могу употребить это слово, ибо в ту пору мне шел двадцать пятый
год. Однако мне грех было жаловаться на Природу - она не нанесла ущерба ни
моему лицу, ни моему телу, напротив, она придала им тот роскошный налет
зрелости и утонченности, какого обыкновенно недостает юным девушкам, и я
могу сказать без ложной скромности, что до техпорменясчитали
очаровательной, а теперь я стала исключительной красавицей. Тело мое не
утратило гибкости, а груди - свежие, округлые, твердые - держались гордо и
вызывающе. Мои ягодицы - я бы назвала их величественными и в то же время
восхитительными - не носили никаких следов грубого и даже жестокого
обращения, которому я их то и дело подвергала, отверстие между ними было
довольно широким, но отличалось приятным розовато-коричневым оттенком,
полным отсутствием растительности, как у ребенка, и неизменно притягивало к
себе трепетные языки; вагина также ничуть не утратила привлекательности,
хотя стала много просторнее, но при помощи всевозможных ухищрений и мазей, а
больше - благодаря искусству, я могла заставить ее воспламеняться восторгом
девственной куночки. Что же касается до моего темперамента, с годами он
приобрел силу и уверенность, сделался устрашающим и постоянно находился под
контролем разума и, получив соответствующий толчок, становился поистине
неутомимым. Но чтобы привести его в движение, мне приходилось прибегать к
вину и другим возбуждающим напиткам, и когда вскипал мой мозг, я была
способна на все. Я также употребляла опиум и другие любовные эликсиры,
которые когда-то рекомендовала мне Дюран и которые в изобилии продавались в
Италии. Никогда не следует бояться, что такие средства притупят похоть, так
как искусство здесь помогает больше, нежели Природа; единственный их
недостаток заключается в том, что раз испытав, вы обречены принимать
возбудители до конца жизни.
Начало моего пребывания в Риме ознаменовалось победой над двумя
женщинами. Одной из них была княгиня Боргезе. Не прошло и двух дней, как она
прочитала в моих глазах все, что отвечало ее собственным желаниям. Ей было
тридцать лет, и она отличалась живым, глубоким и развращенным умом; фигура
ее была изумительная, волосы - роскошные, глаза - большие и прекрасные,
помимо всего прочего она обладала богатым воображением и изысканными
манерами.
Следующей моей добычей стала герцогиня Грийо - менее опытная, более
молодая, обходительная и прелестная, отличавшаяся царственной осанкой,
скромностью и сдержанностью; она была не столь пылкой, как княгиня, и ей
недоставало воображения, зато она превосходила ее добродетельностью и
чувствительностью. Как бы то ни было, я привязалась к обеим этим женщинам -
если первая действовала на меня возбуждающим образом, вторая непосредственно
утоляла нетерпение моего сердца.
Через неделю после первой встречи княгиня пригласила меня на ужин в
свое небольшое поместье, находившееся у самого города.
- Мы будем одни, - предупредила она, - вы всерьез заинтересовали меня,
дорогая графиня, и я надеюсь продолжить наше многообещающее знакомство.
Вы понимаете, что после таких слов никаких недомолвок между нами не
было. В тот день стояла знойная душная погода. После обильной и, я бы
сказала,исполненнойчувственноститрапезыв окружении пятерых
очаровательных прислужниц, которая происходила в саду, где воздух был
насыщен ароматом роз и жасмина и сладостным шепотом и прохладой журчащих
фонтанов, княгиня увела меня в уединенный летний павильон, затерявшийся под
тенистыми тополями. Мы вошли в круглую комнату с зеркальными стенами, вдоль
которых тянулась длинная низкая софа, обложенная всевозможными подушками и
подушечками, одним словом, это был самый восхитительный храм, построенный
Венере в Италии. Провожавшие нас юные служанки зажгли лампы, в которых за
зелеными стеклами ароматизированный керосин поддерживал уютный огонек,
- Знаете, сокровище мое, - предложила княгиня, - давайте отныне
перейдем на "ты" и будем обращаться друг к другу по именам: я ненавижу все,
что напоминает мне о браке. Зови меня Олимпия, а я буду называть тебя
Жюльетта, ты согласна, мой ангел?
И тут же жаркий поцелуй обжег мне губы.
- Дорогая Олимпия, - начала я, заключая в объятия это пленительное
создание, - разве есть на свете вещи, которые я бы тебе не позволила? Разве
Природа, одарив тебя столькими прелестями, не дала тебе власть над сердцами,
и разве не должна ты соблазнять каждого, на кого упадет твой огненный
взгляд?
- Ты божественная женщина, Жюльетта, целуй же меня,целуй,-
пробормотала Олимпия, откидываясь на софу. - О, сладчайшая, я чувствую - да
нет, я просто уверена, - что мы вкусим неземное блаженство в объятиях друг
друга... Я должна сказать тебе правду, всю правду... но не решаюсь... Дело в
том, что я невероятно распутна, только пойми меня правильно: я обожаю тебя,
но сейчас меня возбуждает не любовь к тебе - когда я охвачена вожделением, я
глуха к любви, я совершенно забываю о ней и признаю только бесстыдный
разврат.
- О, небо! - восхищенно проговорила я. - Возможно ли, что в двух разных
местах, удаленных друг от друга на пятьсот лье, Природа создала две столь
близкие души?
- Что я слышу, Жюльетта! - удивилась Олимпия. - Ты тоже либертина? Но
если это так, мы можем насладиться друг другом и без любви, мы можем
извергаться, купаясь в грязи и мерзости, как свиньи, сможем привлечь к нашим
утехам и других. Ах, дай мне съесть тебя, моя горлинка, дай зацеловать тебя
до смерти; мы со всей страстью предадимся своим привычкам к роскоши,
излишеству и невоздержанности; мы привыкли ни в чем себе не отказывать,
пресыщению нашему нет предела, и только идиотам не дано понять, что можно
находить в этом удовольствие.
Олимпия бормотала эти слова и при этом раздевала меня, раздевалась
сама, и, сбросив с себя все одежды, мы сплелись в жарких объятиях. Первым
делом Боргезе взяла меня за колени, раздвинула мне бедра, ее руки обхватили
мои ягодицы, а язык глубоко проник в вагину. Меня охватила теплая волна
истомы, я закрыла глаза и отдалась изысканной ласке, и скоро лесбиянка жадно
сглотнула первую порцию нектара; после этого я приступила к активным
действиям, повалила ее на подушки, щедро разбросанные по всему будуару, и
моя голова оказалась в объятии ее бедер - я изо всех сил сосала ей
влагалище, а она столь же неистово, таким же образом ласкала меня. В таком
положении мы изверглись шесть или семь раз почти без передышки.
- По-моему, нас слишком мало, - заметила мне Олимпия, когда мы утолили
первый приступ похоти. - Двоим женщинам трудно удовлетворить друг друга без
посторонней помощи, давай позовем служанок - они прелестны, самой старшей
еще нет и семнадцати, а младшей четырнадцать, но у них достаточно опыта. Не
проходит и дня, чтобы они не оказывали самые высшие почести моей куночке.
Так ты не возражаешь?
- Не сомневайся, я, так же как и ты, обожаю такие вещи. Все, что служит
распутству и подогревает страсти, я люблю безумно.
- Да, радость моя, нельзя пренебрегать ничем, что нас воспламеняет, -
подхватила Олимпия. - Ах, как несчастны стыдливые и робкие женщины, которые
получают наслаждение только в обители любви и законного брака и воображают,
будто без этого нельзя удовлетворить свою страсть.
Княгиня дернула за сонетку, и в тот же миг в комнате появились пятеро
обнаженных девушек, которые, без сомнения, только и ждали этого сигнала. Все
они были красивы и гибки, и когда они окружили Олимпию - а они сделали это
сразу, - мне показалось, что я вижу перед собой Граций, хлопочущих вокруг
Венеры.
- Жюльетта, - сказала княгиня, - эти девушки, все вместе, искупают тебя
в самых волнующих ласках и, я уверена, выжмут из тебя остатки спермы, а я
буду любоваться твоим оргазмом, и большего мне не надо. Ты не представляешь
себе, какое удовольствие я получаю, наблюдая за тем, как красивая женщина
приходит в экстаз. Я же буду мастурбировать и предоставлю свободу своему
воображению и уверяю тебя, что оно зайдет очень далеко.
Моя похотливость охотно приняла это предложение, и я, улыбаясь,
откинулась на подушки. Олимпия сделала необходимые распоряжения, и картина
составилась следующим образом: меня уложили на некое подобие качели,
сплетенной из толстых и мягких веревок и низко свисавших над кушеткой; одна
из девушек, оседлав меня, прижалась влагалищем к моему лицу, мои ягодицы
касались лица другой девушки, в чьи обязанности входило облизывать мой
задний проход.
Третья сосала мне вагину сверху, а я руками ласкала двух оставшихся
служанок. Олимпия, не спуская с меня жадно блестевших глаз, держала в
свободной руке шелковый шнурок, управлявший механизмом моего необычного
ложа, и мягкими, незаметными подергиваниями приводила его в движение, и эти
плавные колебания многократно усиливали ласки и доводили их до невероятного
сладострастия. Скажу со всей ответственностью, до тех пор я ни разу не
испытывала ничего подобного. Но и это еще не все - случилось нечто
совершенно невозможное, что превзошло все мои ожидания: неведомо откуда
послышались звуки восхитительной музыки, будто я оказалась в волшебных
восточных сказках, будто перенеслась в исламский рай, наполненный истомой и
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000