хочу, чтобы вы сейчас же согласились на это. Кто та красивая шведка, которая
постоянно таскается за вами?
- Это моя жена.
- Кем бы она ни была, я хочу, чтобы завтра же ее не было в живых.
- Наполненный почтением член, который вы держите в своей руке,
королева, - отвечал я, - готов вынести ей смертный приговор в вашей попке...
- Хорошо, - сказала Екатерина, вкладывая мой инструмент в свой зад, -
но я очень кровожадна; эта женщина довела мою ревность до опасной черты, и
поскольку я желаю, чтобы ее страдания соответствовали злу, которое она
принесла мне, завтра на наших глазах ее тело будут рвать раскаленными
щипцами; каждые четверть часа процедура будет прерываться, и ее будут
подвешивать в разных позах и ломать ей кости на колесе, и каждый раз палачи
будут сношать ее; затем, пока она не испустит дух, я прикажу бросить ее в
яму с негашеной известью. В продолжение пыток я буду наблюдать за вашей
реакцией, и если вы докажете мне свою твердость, вы узнаете мои тайные
замыслы. В противном случае...
Как бы ни была мила Амелия, два года бурных наслаждений достаточно
утихомирили мои желания. В ней было чересчур много женственности и нежности
и гораздо меньше жестокости, на которую я вначале рассчитывал. Ее слова о
том, каким образом она мечтает закончить свою жизнь, как я понял, были с ее
стороны всего лишь мимолетным порывом, а быть может, желанием еще больше
очаровать меня, но никоим образом не выражали ее истинных чувств. Более
того, Амелия начисто лишена той очаровательной снисходительности, которую я
ценю в женщине: она упрямо отказывалась сосать меня; что же до ее зада, хотя
невозможно отрицать, что он обладал многими достоинствами, я хочу спросить
вас: что останется от этих прелестей, если вы будете два года подряд
содомировать женщину? Поэтому я согласился с Екатериной, а она заранее
радовалась возможности удовлетворить желание, которое когда-то выразила моя
жена касательно своей мучительной смерти. На следующий день Амелию привезли
в императорскую резиденцию - на этот раз довольно мрачную и находившуюся
далеко от города - и представили ее величеству.
Невозможно себе представить восторг этой царствующей особы, которая
привыкла видеть, что все и вся склоняется перед ее волей, и ее жестокость по
отношению к несчастной шведской девушке была неописуемой: она потребовала от
бедняжки самых отвратительных и унизительных услуг, она заставила Амелию
облизывать и обсасывать свое тело, она надругалась над ней самым гнусным
образом; потом, передав ее в руки палачей, злодейка любовалась пытками,
которые происходили в полном соответствии с придуманным ею планом. Она
велела мне содомировать почти бесчувственную жертву во время коротких
передышек; она пришла в такое исступление, что приказала мне сношать
палачей, когда они пытали Амелию, она с удовлетворением видела мой, ни разу
не смягчившийся в течение всей процедуры, орган и вынесла, в конце концов,
самое лестное мнение о моем характере. А моя истерзанная жена скончалась
через одиннадцать часов жесточайшей агонии. Екатерина испытала не менее
двадцати оргазмов; в заключение она снизошла до того, что протянула палачам
свою царственную руку для поцелуя, а мне сказала, что через неделю я буду
знать ее план, и отпустила меня {Тот, кто близко видел эту женщину,
знаменитую как своей мудростью, так и злодеяниями,согласится,что
нарисованный здесь портрет Екатерины очень близок к оригиналу. (Прим.
автора)}.
До этого я был гостем императрицы только в ее загородных резиденциях, а
на этот раз мне была оказана высокая честь - меня приняли в Зимнем дворце.
- Я достаточно изучила вас, Боршан, - сказала мне Екатерина, - и у меня
нет никаких сомнений относительно твердости вашего характера. Вы лишены
детских предрассудков, что касается поступков, которыеглупцызовут
преступлениями, и поведение ваше кажется мне безупречным; но если подобный
характер часто оказывается полезным для простых людей, то что говорить о
правителях и государственных деятелях! Частное лицо, закладывающее надежные
основы своего благополучия? редко совершает более одного-двух преступлений
за свою жизнь, так как у него мало врагов, и справиться с ними не так
трудно. Но мы, Боршан, постоянно окружены льстецами, которые только и
думают, как бы обмануть нас, или сильными соперниками, чья единственная цель
- уничтожить нас, поэтому мы вынуждены прибегать к преступлениям совсем в
иных обстоятельствах. Монарх, дорожащий своими прерогативами, даже засыпая,
должен прятать свой жезл под подушку.
Петр Великий воображал, будто оказывает величайшую услугу России, когда
освобождал от цепей народ, который никогда не знал ничего другого и не
уважал ничего, кроме своих оков. Петр, более озабоченный своей репутацией,
нежели судьбой тех, кто должен был унаследовать его трон, не понимал, что
только пачкает диадему монархии, но не делает народ счастливее. Что в
сущности дал ему великий переворот, который он совершил? Да, он увеличил
территорию России, но что значил для него размер его владений, если для
жизни ему достаточно было нескольких акров? Ради чего, ценой столь больших
усилий, он ввозил искусство и науки из-за границы и насаждал их в родную
почву, где хотел видеть бескрайние поля пшеницы? Чем очаровало его жалкое
подобие свободы, которое сделало кандалы подданных еще тяжелее? Я совершенно
уверена, что Петр привел Россию к упадку, и ее спасителем будет тот, кто
вновь восстановит иго: Россия просвещенная скоро увидит, что многого ей не
хватает, Россия, возвращенная в рабство, не будет видеть ничего, кроме чисто
физических потребностей; так скажите теперь, в каком из этих двух случаев
человеку живется лучше: когда с его глаз снимут повязку, и он с ужасом
обнаружит всю свою нищету? Или когда, благодаря невежеству, он даже и не
подозревает об этом? Кто, поразмыслив над этим, осмелится отрицать, что
самый ярый деспотизм больше подходит подданному, нежели самая полная
независимость? И если вы согласны со мной в этом пункте - отрицать это, я
думаю, невозможно, - будете ли вы осуждать меня за то, что я использую все
возможные средства, дабы устроить в России такой же порядок,какой
существовал до пагубного пришествия Петра?
Царь Иван Васильевич царствовал так, как и следует царствовать по моему
разумению, и его тирания служит мне примером. Он, как говорят, забавлялся
тем, что вышибал мозги своим рабам, насиловал их жен и дочерей, калечил их
собственными руками, рвал на части, после чего сжигал их. Он убил своего
сына; подавляя восстание в Новгороде, он приказал сбросить в реку три тысячи
человеческих трупов; он был российским Нероном. Я буду Феодорой или
Мессалиной этой страны; я не остановлюсь ни перед каким злодейством, которое
позволит мне прочно восседать на троне, и первым делом я должна убить своего
сына. Вы, Боршан, - тот самый человек, которому я доверяю совершить этот
жестокий политический акт.Ясобираласьпоручитьегоодномуиз
соотечественников, но он, на мой взгляд, очень чувствителен и привязан к
царевичу и может из сообщника превратиться в предателя; в моей памяти еще
слишком свежи неприятности с тем человеком, которомубылодоверено
уничтожить моего супруга, и я не желаю больше рисковать. К тому же
необязательно, чтобы этим делом занимался русский, ибо в каждом из них
осталась верность наследным принцам,апредрассудкивсегдамешали
преступлениям. С вами такой опасности нет; яд, которыйянамерена
употребить, при мне... Я все сказала, Боршан, и жду вашего ответа.
- Мадам, - ответил я этой женщине, чье величие признано во всем мире, -
даже если бы я утратил свое врожденное пристрастие к злодейству, даже если
бы преступление перестало питать мою душу и бытьисточникоммоего
существования, ваше предложение все равно было бы большой честью для меня, и
сама мысль о том, чтобы избавить мир от робкого и добродушного наследника
престола ради сохранения тирании, чьим приверженцем я остаюсь, - сама эта
мысль, мадам, была бы достаточным основанием согласиться осуществить ваш
замечательный план, поэтому можете быть уверены в моем участии.
- Такое глубокое смирение меня радует, - сказала Екатерина, заключая
меня в объятия. - Завтра вы будете участником необыкновенно сладострастной
оргии, которая доведет до кипения все ваши чувства. Я желаю, чтобы вы
увидели меня в пылу наслаждения, и сама хочу посмотреть на вас в деле; когда
мы оба насладимся возбуждающим зрелищем и телесными упражнениями, вы"
получите яд, который положит конец бесцельному существованию презренного
существа, опасного для меня и, к великому моему сожалению, порожденного
мною.
Свидание было назначено в загородном доме, где я встречалсяс
императрицей прежде. Она ожидала меня в похожем на сказкубудуаре,
представлявшем собой настоящий сад, где было тепло и цвели экзотические
цветы в небольших бочках из красногодерева,причудливым^образом
расставленных по всей комнате. Турецкие диваны, окруженные зеркалами -
зеркала были прикреплены даже к потолку, - призывали к сладострастию. В
одной стене я увидел мрачный, но от этого не менее великолепный альков, в
котором томились четверо юношей лет двадцати. Они были вцепях-
беспомощные, обреченные стать жертвой необузданных страстей Екатерины.
- То, что вы видите здесь, - объяснила царица, - будет венцом моих
утех. Мы подойдем к этому постепенно и не тронем этих отроков до тех пор,
пока наш экстаз не достигнет предела. Но, может быть, вы предпочитаете жертв
женского пола?
- Ну что вы, я не вижу никакой разницы, - поспешил я успокоить хозяйку,
- и с радостью разделю ваши удовольствия; кем бы ни была жертва, убийство
всегда возбуждает меня.
- Да, Боршан, ничто не может сравниться с этим ощущением! Как сладостно
совершать такое злодейство, извращенное злодейство...
- Что же в убийстве извращенного?
- Да, да, я знаю, но это - нарушение закона, а запретный плод всегда
сладок.
- Закона? Что значит закон для вас, которая сама есть закон? Скажите,
ваше величество, вы уже насладились этими очаровательными мальчиками?
- Разумеется, иначе они не были бы в цепях.
- А они знают, какая участь их ожидает?
- Еще нет, мы объявим им позже. Каждый из них услышит свой приговор,
когда ваш член будет находиться в его заднице.
- О, эта идея меня очень вдохновляет.
- А вы озорник, мой милый! - и Екатерина шутливо погрозила мне
пальчиком.
Преждевсеговывелипредметы похоти, предназначенные для
предварительных развлечений. Их было двенадцать человек: шестьдевиц
пятнадцати-шестнадцати лет редкой красоты и шесть зрелых уже мужчин ростом
около двух метров, с членами толщиной в руку и столь же устрашающей длины.
- Устраивайтесь удобнее, - сказала мне Екатерина, - и наблюдайте за
моими наслаждениями на расстоянии; можете заниматься мастурбацией, если
хотите, но мне не мешайте. Я продемонстрирую вам пример самого циничного
разврата, потому что цинизм - это часть моего характера.
Девушки раздели свою царицу и осыпали ее тело всевозможными ласками.
Одна сосала ей рот, вторая - вагину, третья - задний проход; через некоторое
время их сменила другая троица, затем она вновь уступила место первой. Так
повторялось несколько раз в довольно быстром темпе, потом девушки взяли
розги и несильно отстегали Екатерину, окружив ее со всех сторон.
Вслед за тем выступили вперед мужчины и тоже вооружились розгами; пока
они работали, девицы целовали их в губы и массировали им члены. Когда тело
царицы стало сплошь розовым от порки, ее натерли водкой, и она уселась на
лицо одной из девушек; вторая, опустившись на колени между ее пухлыми
бедрами, лизала ей клитор, третья впилась губами в ее рот, четвертая сосала
набухшие соски, а двух оставшихся Екатерина ласкала руками. В это время
шестеро молодцев щекотали девушкам ягодицы своими массивными фаллосами.
Признаться, я ни разу не видел ничего более сладострастного и возбуждающего,
чем эти восхитительные сцены, которые в конце концов довели царицу до
извержения. Она, по своему обыкновению, стонала и громко ругалась по-русски,
поэтому я не понял смысла ее богохульств.
Следующий акт разыгрался сразу же после первого. Теперь сама царица
ласкала служанок одну за другой и сосала им задние отверстия. Через
некоторое время она легла лицом вниз на одного из мужчин, вложила его орган
в свое влагалище и подставила зад другому, который принялся содомировать ее;
две девушки били содомита кнутом, а все остальные принимали похотливые позы
перед ее глазами. Таким образом, все шестеро чистллыциков обработали царицу
и спереди и сзади, после чего она своей рукой вставляла члены в оба
отверстия каждой девушки и страстно облизывала каждый инструмент, выходивший
из пещерки наслаждения. Потом, раскинувшись на софе, принимала, одного за
другим, своих оруженосцев: они укладывали ее царственные ноги себе на плечи
и атаковали ее с фронта и тыла, а тем временем девушки опускались на
четвереньки и мочились ей в рот. Во время этой сцены блудница извергла еще
одну порцию спермы и подозвала меня. Я сдерживался из последних сил,
танталовы муки были пустяком в сравнении с моими, и царица, весьма довольная
моим видом, спросила с издевкой:
- Ну и как, ты уже готов?
- Посмотри сама, сука! - взорвался я.
Этот дерзкий ответ привел ее в неописуемый восторг.
- Ну что ж, - продолжала она, поворачиваясь ко мне задом, - моя жопка в
твоем распоряжении. Она уже полна, но там найдется место и для твоих соков.
Пока я ее содомировал, эта развратная женщина с упоением лобзала языком
и губами ягодицы своих рабынь. В какой-то момент мои ладони ухватили упругие
груди Екатерины, и я не смог сдержать бурное извержение. Тем не менее
императрица запретила мне покидать ее задний проход и приказала своим
копьеносцам прочистить мне седалище. Когда ее приказание было исполнено и
когда мое семя изверглось три раза подряд почти без перерыва, Екатерина
сказала:
- Я утомилась и должна сделать передышку.
Мужчины встали на четвереньки, их оседлали девушки, и таким образом, в
нашем распоряжении оказались шесть пар соблазнительно торчащих задниц.
Екатерина вооружилась кнутом - очень эффективным орудием флагелляции,
сплетенным из бычьей кожи, - и своей королевской рукой венценосная шлюха
выпорола присутствующих, да с такой яростью, что их кровь забрызгала всю
комнату. В продолжение этой экзекуции мне было поручено пороть царицу
гибкими березовыми прутьями, и после каждых двадцати ударов я должен был
опускаться на колени и облизывать ей ягодицы и анус.
- Довольно, - наконец произнесла она, - теперь будем истязать этих
тварей по-настоящему; я получила от них удовольствие и хочу, чтобы они
хорошенько помучились.
Мужчины схватили девушек и положили их на пол, широко растянув им ноги
в стороны; кнут Екатерины несколько раз со свистом опустился на зияющие
вагины, из которых тотчас брызнула густая темная кровь. Потом девушки таким
образом держали мужчин, и царица окровавила им члены и мошонки.
- Что теперь с ними делать? - сокрушенно, с притворным сожалением
спросила она, опуская кнут. - В таком состоянии это быдло ни на что не
годится, разве что на корм червям; ты можешь позабавиться с ними, Боршан,
они - твои, а я погляжу, как ты будешь это делать.
Под моим руководством девицы снова привели мужские органы в надлежащее
состояние, и каждый из них еще по два раза совершил со мной содомию, я, в
свою очередь, также побывал во всех двадцати задницах, заставив их принимать
разнообразнейшие позы и композиции; Екатерина непрестанно мастурбировала,
наблюдая за происходящим.
Когда я обошел всех челядинцев - и мужчин и женщин, - она поднялась и
предложила перейти к вещам более серьезным.
Она взмахнула рукой, и в комнату вошли обреченные жертвы. Но каково же
было мое удивление, когда я увидел, что один из вошедших, как две капли
воды, похож на сына императрицы.
- Надеюсь, - сказала она, заметив мое замешательство, - что ты понял
мое намерение.
- Насколько я могу судить, именно на нем вы собираетесь испытать яд,
потому что этот юноша вполне мог бы сойти за близнеца царевича.
- Совершенно верно, - кивнула Екатерина. - К великому сожалению, я не
смогу присутствовать при агонии моего сына, и этот мальчик даст мне
возможность как бы заранее увидеть ее. Такая иллюзия доставит мне большое
наслаждение, и будь уверен, что соки мои прольются потоком.
- О восхитительное создание, - не удержался я, - какая жалость, что вы
не королева всей земли, а я не ваш министр!
- Да, - подхватила императрица, - мы с тобой совершили бы великое
множество злодеяний и жили бы на планете, населенной нашими жертвами...
Прежде чем приступить к серьезным, как она выразилась, вещам, Екатерина
заставила всех четырех юношей содомировать себя, я по очереди содомировал
их, а двенадцать челядинцев пороли и ласкали нас или принимали бесстыдные
позы.
- Эти шестеро молодцев, с которых мы начали свои утехи, - объяснила мне
царица, - мои личные палачи, и ты увидишь, как они будут работать вот с этой
четверкой. Ну, а эти девки, - презрительно добавила она, - просто рабочий
скот. Может быть, ты желаешь принести кого-нибудь из них в жертву? Если так,
выбирай, а остальных я отпущу, чтобы мы могли в спокойной обстановке
позабавиться медленной смертью этих несчастных.
Я выбрал парочку самых очаровательных, и в комнате осталось только
четырнадцать душ: шестеро палачей, столько же жертв и мы с царицей.
Первым на арену вывели того, что являл собой живой образ сына
Екатерины. Я сам подал ему роковой напиток, действие которого мы увидели
только полчаса спустя, и все это время мы вдвоем жестоко истязали жертву;
когда началась агония - а она была ужасающей, - мы остановились, и целых
десять минут перед нашими жадно блестевшими глазами происходили жуткие
конвульсии, а Екатерина неистово мастурбировала впродолжениевсего
спектакля. Потом каждого из оставшихся юношей крепко привязывали к ее телу,
она щекотала и ласкала его в то время, как палачи, подставив мне свои
задницы, кромсали несчастного как котлету, а он судорожнодергался,
извивался и испускал душераздирающие вопли, покрывая своей кровью белое
царицыно тело. Обе девушки, которых я оставил себе на закуску, погибли в не
менее страшных мучениях, чем юноши, и я, не хвастаясь, скажу, что придумал
пытку, которая не пришла бы в голову и самой императрице. Я широко раскрыл
влагалище одной из них и воткнул в нежные стенки несколько десятков
крошечных булавок с гладкими плоскими головками, потом совокупился с нею.
Каждый толчок моего органа загонял булавки все глубже и исторгал из бедняжки
истошный крик; Екатерина призналась, что она никогда не видела столь
возбуждающего зрелища.
Трупы вынесли, и мы с царицей сели за маленький стол, где был
сервирован приватный ужин на двоих. Оба мы были обнажены, и моя собеседница
в самых восторженных выражениях отозвалась о необыкновенной твердости моего
члена и моих принципов и предсказала мне блестящее будущее при ее дворе
после того, как я расправлюсь с ее отпрыском. Тут же за столом она вручила
мне яд и взяла с меня обещание применить его не далее, чем завтра. Я еще два
раза прочистил зад Екатерине Великой, на чем мы и расстались.
Еще прежде я успел познакомиться с юным принцем; Екатерина намеренно
поощряла наши отношения, она даже пожелала, чтобы я развлекался в обществе
юноши и возбуждал ее мерзкую похоть, передавая ей подробности сладострастных
утех человека, которого ее порочность обрекла на смерть. Мы не раз
встречались с ним наедине, а однажды царица, спрятавшись, своими глазами
наблюдала, как мы предаемся содомии. Словом, эта связь облегчала наш план.
Однажды утром царевич, как было уговорено накануне, пришел ко мне на
завтрак. И мы решили воспользоваться благоприятным моментом и нанести удар.
Однако никто из нас не знал, что юноша давно подозревал свою мать в том, что
рано или поздно она совершит покушение на его жизнь, и взял себе за правило
принимать противоядие, когда обедал в чужом доме. Таким образом, наш
коварный замысел рухнул, и деспотичная Екатерина немедленно обвинила меня в
отсутствии должной решимости и приказала взять под арест, как только на
следующее утро я появился во дворце. Вам известно, что местом пребывания
всех политических противников этой жестокой женщины служила Сибирь, куда
меня и отправили под конвоем, предварительно конфисковав все мое состояние,
вплоть до личных вещей. В том жутком и морозном краю я ежемесячно должен был
добывать и сдавать властям по дюжине звериных шкур, а если мне это не
удавалось, меня секли до бесчувствия. Сибирь стала для меня суровой школой,
где такое наказание превратилось в нечто вроде телесной потребности, которая
постепенно сделалась настолько сильной, что ради своего здоровья мне
приходилось просить аборигенов, чтобы они пороли меня каждый день {Эта
привычка настолько въедлива, что ее приверженцы не могут обходиться без
порки, иначе это может самым пагубным образом отразиться на их здоровье и
даже жизни. Обычно в определенное время они испытывают сильнейший зуд,
единственное средство от которого - хорошая порка. Об этом пишет аббат Буало
в своей "Истории флагеллянтов", а также Мерсье де Компьень. (Прим. автора)}.
Приехав под конвоем в те удаленные места, я получил деревянную хижину,
принадлежавшуючеловеку,которыйнезадолгодотогоумер после
пятнадцатилетней ссылки. Она была разделена на три комнатки, свет проникал
через окошки, затянутые промасленной бумагой. Она была построена из сосновых
бревен, пол представлял собой толстый слой рыбьей чешуи, которая сверкала,
как отполированная слоновая кость. Особенно живописное зрелище представляла
собой крыша из густых зеленых веток. В целях защиты от диких зверей двор был
окружен глубоким рвом и частоколомизтолстыхстолбов,усиленных
горизонтальными рейками; верхние концы столбов были остро затесаны и
напоминали собой воткнутые в землю мощные копья, поэтому, когда ворота были
заперты, обитатели чувствовали себя словно в маленькой крепости. Осматривая
хижину, я обнаружил припасы прежнего хозяина: кусочки высушенного хлеба,
подсохшее соленое мясо северного оленя, несколько глиняных кувшинов с
крепкими напитками и больше ничего. Таким было безрадостное жилище, куда я
каждый день возвращался после тяжелых скитаний по лесу в поисках пушного
зверя, чтобы в одиночестве пожаловаться самому себе на несправедливость
монархов и жестокость фортуны. Почти десять лет я провел в этом ужасном
заточении, не видя никого, кроме нескольких товарищей по несчастью, живших
поблизости.
Один из них, венгерского происхождения, в высшей степени беспринципный
человек, по имени Терговиц, показался мне единственным соседом, с которым у
меня было что-то общее. По крайней мере у него был рациональный подход к
преступлению - остальные смотрели на него так же, как дикие звери, на
которых мы охотились в глубоких сибирских лесах. Терговиц единственный,
вместо того, чтобы молить о снисхождении Бога, которого обыкновенно считают
причиной человеческих несчастий, ограничивался тем, что ежедневно проклинал
Творца; хотя под солнцем не существовало преступлений, в которых он не был
бы виновен, в его твердокаменной душе не оставалось места для сожалений;
если он и жалел о чем-то, вернее, если о чем-то ему и. приходилось жалеть,
учитывая плачевные обстоятельства, в которых он оказался, так о том -лишь,
что в этой глуши не представлялось возможностейудовлетворятьсвои
наклонности. Возраст Терговица приближался к тридцати годам; у него была
располагающая внешность, и в первый же день нашего знакомства мы долго
содомировали друг друга.
- Заметь, - сказал мне венгр, когда мы утолили свою страсть, - что не
отсутствие женщин заставляет меня заниматься этим, а просто мои вкусы. Я
обожаю мужчин и ненавижу самок; даже если бы здесь было три миллиона этих
существ, я бы ни к одной не прикоснулся.
- А нет ли в этом распроклятом месте еще кого-нибудь, кто мог бы
составить нам компанию? - спросил я своего "Нового товарища.
- Есть, - ответил Терговиц, - недалеко отсюда живет поляк Волдомир,
симпатичный тридцатишестилетний мужчина и заядлый содомит; он уже пятнадцать
лет живет в этой глуши и очень ко мне привязался, - я уверен, он с
превеликой охотой познакомится с тобой, Боршан, так что мы втроем можем
объединиться и скрасить свою жизнь.
Он жил в пятидесяти верстах {Пятьдесят верст составляют около тридцати
пяти миль. (Прим. автора)} - обычное в Сибири расстояние между двумя
соседями. Волдомир, сосланный за ужасные преступления, совершенные в России,
показался мне очень привлекательным человеком, но грубым, желчными
жестоким, и мизантропия сквозила в каждой черточке его лица. Только после
того, как Терговиц сообщил ему несколько красноречивых подробностей из моей
жизни, он стал смотреть на меня не так враждебно. После небогатого ужина мы
по привычке начали снимать с себя панталоны. Волдомир обладал великолепным
членом, но такого твердого и заскорузлого зада, как у него, я не встречал в
своей жизни.
- Он очень мало добывает мехов, - объяснил мне Терговиц, - и каждый
день получает порку.
- Действительно, - заявил поляк, - порка доставляет мне большее
удовольствие, чем любая другая вещь на свете, и если захотите поупражняться
на моей заднице, я к вашим услугам.
Он протянул нам с Терговицем розги, и мы целый час обхаживали поляка,
который, казалось, не ощущал ровным счетом ничего. Однако в конце концов,
пришедши в сильное возбуждение, блудодей схватил меня за бока, и его
колоссальный, совершенно сухой орган вторгся в мой зад; Терговиц тут же
пристроился к нему сзади, и в таком сочлененном положении мы вышли из дымной
хижины и продолжали содомию прямо на снегу, несмотря на жестокий мороз.
Здоровенная колотушка поляка причиняла мне сильную боль, но негодяй только
посмеивался, похлопывая меня по бокам. Через некоторое время он оставил мои
потроха и слился с Терговицем, а я начал содомировать его самого; прошло
почти два часа, но этот мрачный содомит так и не сбросил сперму. Я же,
будучи моложе его - мне было тогда тридцать, - кончил в его потрохах.
- К сожалению, - проворчал поляк, наконец успокоившись и вкладывая свой
член на место, - я должен отказываться от этого удовольствия или предаваться
ему в одиночестве; дело в том, что я не могу дойти до оргазма, пока не
пролью чужую кровь, очень много крови... Поскольку под рукой нет людей,
которых можно убивать, я режу животных и мажу себя их кровью. Но когда
страсти разыгрываются не на шутку, бывает очень тяжело обманывать себя такой
заменой...
- Думаю, надо объяснить нашему новому товарищу, - вмешался Терговиц, -
что мы не всегда ограничиваемся лисами, волками и медведями.
- Тогда где же вы, черт побери, находите жертв? - искренне удивился я.
- Среди наших друзей по несчастью, среди ссыльных.
- Даже несмотря на то, что они разделяют вашу горькую участь? Выходит,
у вас нет жалости к людям, которые, как и вы сами, страдают в этом аду?
- Что вы называете жалостью? - с вызовом спросил поляк. - То идиотское
чувство, которое убивает все желания и которому нет места в сердце
настоящего человека? Неужели, когда мне хочется совершить преступление, я
должен поддаться глупейшему и бесполезнейшему порыву жалости? Ну уж нет,
никогда я не был способен на такое чувство, и нисколько не слукавлю, если
скажу, что искренне и безгранично презираю человека, который может, хотя бы
на миг, уступить ему. Жажда, потребность проливать кровь - самая сильная из
всех потребностей - не терпит никаких запретов; перед вами человек, который
убил своего отца, мать, жену, своих детей и ни в чем не раскаивается и не
чувствует ни грамма сожаления. Имея минимум мужества, освободившись от
предрассудков, человек может делать все, что подсказывает ему его сердце и
совесть. Все решает привычка, и нет ничего легче, чем выработать в себе
привычку, которая больше всего вам подходит: для этого достаточно преодолеть
самый первый барьер, и если у вас есть хоть капля энергии, вы обязательно
добьетесь успеха. Поднимите выше член, привыкните к мысли, которая поначалу
пугает вас, и скоро она будет доставлять вам удовольствие; именно этот
рецепт помог мне спокойно относиться к любым преступлениям; я жаждал их, но
в глубине души их боялся, тогда я начал мастурбировать, думая о них, и
сегодня убить человека для меня все равно, что высморкаться. Помехой в
злодейских делах служит наше неверное отношение к другим людям; полученное в
детстве воспитание заставляет принижать свое "я" и придавать слишком большое
значение другим. В результате любая несправедливость по отношениюк
окружающим представляется нам великим злом, хотянетничегоболее
естественного, чем причинить зло соседу, и мы в точности исполняем закон
Природы, когда ставим себя выше других и, мучая их, получаем удовольствие.
Если правда заключается в том, что мы ничем не отличаемся от прочих
продуктов Природы, зачем упорно придумывать для себя какие-то особые законы?
Разве растения и животные знакомы с чувством благодарности, жалости,
братской любви и с общественными обязанностями? Разве закон Природы не
состоит в эгоизме и инстинкте самосохранения? Вся беда в том,что
человеческие законы суть плоды невежества и предрассудка; люди, которые их
придумали, руководствовались толькосвоейглупостью,своимиузкими
интересами и близорукостью. Законодатель любой страны не должен быть местным
уроженцем, иначе он просто-напросто выразит в своих установлениях детские
глупости, которые впитал в себя среди прочего народа, а его законы, лишенные
истинного величия и чувства реальности, никогданесмогутвнушать
благоговения, ибо как можно требовать, чтобы люди уважалито,что
противоречит заложенным в них инстинктам и порывам?
- Ах, друг мой, - обрадованно вскричал я, обнаружив в собеседнике
чувства, настолько схожие с моими, и обнимая поляка, - ваша доктрина во всем
совпадет с моими давними взглядами, и вы найдете во мне родственную душу, не
менее закаленную и твердую, чем ваша.
- Я, конечно, не столь опытен, как вы, - смиренно вставил венгр, - я
никого не убил, не считая сестры и племянницы, да еще нескольких товарищей
по несчастью, в чем мне помог Волдомир, но у меня уже сейчас чешутся руки, и
я молю судьбу, чтобы она дала мне возможность каждый день творить зло.
- Друзья, - заявил я со всей торжественностью, - люди, у которых
столько общего и в судьбе, и во взглядах, никогда не должны расставаться, а
если их к тому же объединяет участь пленников, они должны сообща разорвать
свои цепи, которые надела на них человеческая несправедливость.
- Лучше не скажешь, - заметил Волдомир, - и я полностью разделяю ваше
мнение.
- Я тоже, - добавил Терговиц.
- Отлично, - резюмировал я, - тогда давайте выбираться вместе из этой
проклятой страны. Я знаю, что границы хорошо охраняются, но мы постараемся
проскочить, а вот когда окажемся на свободе, чужие жизни и чужие богатства с
лихвой вознаградят нас за все лишения и за всю коварную жестокость
венценосной потаскухи, которая держит нас здесь.
Мы выпили несколько бутылок водки за успех нашего предприятия и уже
собирались скрепить торжественную клятву содомитскими утехами, как вдруг на
пороге появился подросток лет пятнадцати. Он пришел передать, что его отец
просит у Волдомира несколько шкурок взаймы и обещает вернуть их через
два-три дня.
- Кто этот мальчик? - спросил , у друзей.
- Сын одного русского вельможи, - ответил Волдомир, - который попал в
немилость императрицы и тоже сослан в Сибирь; он живет в сотне верст отсюда.
- Потом, отведя меня в сторону и понизив голос, продолжал: - Раз уж мы
собираемся бежать и будем далеко, пока его хватится отец, я думаю, можно
позабавиться с ним, если вы не возражаете...
- Ну конечно, какой может быть разговор, - ответил я и, не теряя
времени, крепко схватил юного визитера и быстро спустил с него штаны. -
Сначала Мы насладимся им, а потом съедим, а то мне уже надоело питаться
куницами и ласками. Я первым совершил содомию, пока мои товарищи держали
ребенка; вторым был Терговиц, последним пристроился Волдомир, как обладатель
самого массивного члена. Мы еще раз повторили всю процедуру и, насытившись
телом маленького посланника, зажарили его живьем на костре и с удовольствием
съели.
- Как глубоко заблуждается тот, - заметил венгр, - кто брезгует этим
мясом, ведь в целом мире нет ничего вкуснее и ароматнее, и это понимают
мудрые дикари-людоеды.
- Это еще одна из наших европейских глупостей, - сказал Волдомир. -
Европейцы сделали убийство тяжким преступлением и теперь брезгливо воротят
нос от этой пищи, да еще готовы плюнуть в лицо человеку,который
предпочитает ее. Та же самая непомерная гордыня заставляет полагать, что нет
ничего дурного в том, чтобы зарезать на обед поросенка, но что нет ничего
греховнее, чем проделать то же самое с человеческим существом. Вот они,
пагубные результаты вашей цивилизации, которую я ненавижу и которая наводит
меня на мысль, что это вырождающееся человечество представляет собой скопище
идиотов.
Закончив сытный ужин, мы втроем забрались в громадную кровать поляка, а
на рассвете, вооружившись до зубов, отправились в тяжелый путь с твердым
намерением следовать примеру разбойников и убийц и слушать голос только
своих страстей и своего эгоизма.
Мы плохо знали, по какой дороге идти, поэтому направились в сторону
китайской границы, надеясь как можно скорее покинуть Московию и соседние с
ней края, где властвовала русская императрица и где нас наверняка бы
схватили. Однако до Китая было далеко, и, поразмыслив, мы решили идти через
прикаспийские пустыни; через несколько месяцев изнурительного похода мы
подошли к Астрахани, так и не встретив никого, кто мог бы помешать нам.
Из Астрахани мы двинулись на Тифлис, убивая, грабя, насилуя и опустошая
все на своем пути, и пришли в этот город, оставив за собой добрую часть
страны в руинах. Нас одолевало властное желание - после стольких лет,
проведенных в дикой глуши, обрести приличный и спокойный приют, где с
приятностью и в удобствах можно было удовлетворить свои страсти. В этом
смысле распутство и красота грузин предоставляли нам все, о чем можно было
только мечтать.
Тифлис раскинулся у подножия горы на берегах реки Куры, которая
пересекает всю Грузию, и мы увидели в нем довольно много красивых дворцов.
Ограбив по дороге немало путешественников, мы имели по две-три тысячи рублей
на человека и немедленно сняли роскошное жилище. Потом купили красивых
служанок, а поляк, который наотрез отказался иметь дело с женским полом,
выбрал для себя здоровенного грузина вместе с двумя юными рабами-греками в
придачу, и скоро мы несколько оправились после долгого и мучительного
путешествия. В Тифлисе торгуют главным образом женщинами. Они открыто
продаются для гаремов Азии и Константинополя, как скот на рынке; любой имеет
право прийти, посмотреть, пощупать их, сидящих в клетках, самого разного
возраста: от детей, недавно отнятых от материнской груди, до девушек
шестнадцати лет. Нигде вы не встретите столько красоты и грации, как в
созданиях, которых порождает эта страна, нигде не найдете более элегантных
фигур, более красивых лиц.
Грузины не ведают, что такое независимость. Они томятся под жестокой
тиранией своих вельмож; местная аристократия чрезвычайно развратна, и нет
нужды говорить вам, что деспотизм проявляется в необузданном сладострастии:
господа обладают безграничной властью над своими рабами, они нещадно бьют и
истязают их, и жестокая похотьнеизбежноприводитквсевозможным
преступлениям. Но вот что удивительно, друзья: благородные господа, которые
третируют своих вассалов, как рабов, сами пресмыкаются перед князем, чтобы
получить выгодное место; чтобы преуспеть в служебном продвижении, они
подкладывают в постель ему своих детей, не разбирая ни пола, ни возраста.
Терговиц, самый ловкий искуситель из нашей троицы, скоросумел
пробраться - вначале сам, а потом затащил и нас, - в дом одного из самых
влиятельных вельмож страны, у которого, помимо большого состояния, было три
дочери и трое сыновей - все шестеро красоты необыкновенной. Этот господин
много поездил по свету, и Терговиц утверждал, что встречался с ним в России
и в Швеции, и в Дании, и тот согласно, с важным видом, кивал и верил. Мы
много лет не знали такого любезного обхождения и такого гостеприимства и еще
дольше не встречали столь услужливого благодетеля. Мы начали с общего
натиска на его детей, и в течение двух недель всех - и мальчиков, и девочек
- соблазнили или просто изнасиловали. Когда в доме не осталось нетронутых
предметов наслаждения, Волдомир спросил, не пора ли нам уносить ноги.
- Вначале ограбим его, - ответил я. - Мне кажется, его золото не менее
ценно, чем влагалища и анусы его отпрысков.
- А после того, как ограбим? - поинтересовался Терговиц.
- Убьем, и детей его в придачу, - сказал я. - В доме совсем мало слуг;
у нас хватит сил, чтобы связать их, и у меня уже сейчас трещит член,
предвкушая зрелище их предсмертных страданий.
- А как быть с гостеприимством, друзья? - спросил Волдомир. - Ведь нас
все-таки приютили в этом доме.
- Это верно, - согласился я, - поэтому мы должны быть благодарными.
Справедливость требует, чтобы мы сделали добро человеку, который был любезен
с нами. Разве этот скот, наш хозяин, не говорил нам сто раз, что он, как
примерный христианин {Христиан в Тифлисе больше, чем мусульман, а церкви
встречаются много чаще, чем мечети. (Прим. автора)}, попадет прямиком в рай?
Если это действительно так, он будет на небесах в тысячу раз счастливее, чем
на земле. Разве я не прав?
- Разумеется, прав.
- Выходит, мы должны оказать ему последнюю услугу.
- Я согласен, - заявил Волдомир, - но при условии, что их смерть будет
ужасной. Мы очень долго грабили и убивали из нужды, пришло время заняться
этим из прихоти, из порочности; пусть весь мир содрогнется, узнав о наших
преступлениях... Пусть люди краснеют от стыда, что принадлежат к той же
породе, что и мы с вами. Еще я хочу, чтобы нашему преступлению воздвигнули
памятник, который всегда будет напоминать потомкам о нашем подвиге, и мы
собственными руками вырежем свои имена на его граните.
- Продолжай, злодей, мы внимательно тебя слушаем, - подзадорили мы его.
- Он сам должен поджарить своих детей и вместе с нами участвовать в
трапезе, а в это время мы будем его сношать; после этого мы его свяжем,
бросим в погреб и обложим остатками пищи: так он и умрет, когда придет его
время.
План был одобрен единодушно, но к сожалению из-за беспечности с нашей
стороны разговор услышала самая младшая из хозяйских дочерей, которую уже
изувечила наша страсть - бедняжка начала хромать на одну ногу после того,
как мы развлеклись с ней, а Волдомир своим огромным членом разворотил ей
анус, и успокоить ее удалось только подарком. Девочка в ужасе от услышанного
побежала к отцу, и тот, не мешкая, вызвал в дом солдат местного гарнизона.
Однако Бог, покровительствующий злодейству, всегда одерживает верх над
добродетелью, в чем не оставалось никаких сомнений.
Четверо солдат, присланных в дом нашего хозяина для его охраны,
оказались нашими бывшими товарищами по несчастью, которые, как и мы, сумели
сбежать из Сибири; легко догадаться, что они выбрали нашу сторону, изменив
христианскому богу грузин, и бедняга, вместо трех врагов, обрел семерых.
Храбрые воины с радостью согласились получить свою долю добычи и разделить
наши удовольствия, и мы немедленно приступили к делу. Мы привязали своего
благодетеля к столбу в обеденном зале и угостили вначале пятью сотнями
ударов хлыста, которые порвали его заднюю часть в клочья, а затем -
потрясающим зрелищем, когда на его глазах изнасиловали всех шестерых детей.
После плотских утех их также привязали кружком вокруг отца и выпороли,
забрызгав всю комнату кровью. На следующем этапе мы долго пытались вовлечь в
утехи отца и заставить его совокупиться со своими несчастными детьми, но все
попытки поднять его член были безуспешны, так что пришлось кастрировать его
и отрезать главный мужской атрибут, а детей заставить съесть и яички и
детородный орган; в довершение мы отрезали девочкам груди и силой накормили
отца еще горячей и трепетавшей плотью, которую он породил.
Мы уже собирались переходить к очередным развлечениям, когда произошла
неожиданная ссора в нашей среде. Среди четверых солдат был один молодой
русский, чья красота в продолжение всего вечера возбуждала Волдомира так же
сильно, как и меня. И вот, когда наконец мой орган оказался в заднем проходе
юноши, краешком глаза я увидел, что ко мне с ножом в руке приближается
поляк; в тот же миг я выхватил свой кинжал и, не покидая задницы молодого
солдата, в которую уже готовился излить семя, вонзил его в грудь Волдомиру.
Поляк упал на пол, из раны хлынула кровь.
- О, дьявольщина! - раздался голос Терговица, который в это время
содомировал другого солдата. - Какой удар! Должен признаться, Боршан, что
мне совсем не жаль этого костолома: рано или поздно он все равно то же самое
сделал бы с нами.
Я вытер свой нож и только тогда испытал извержение-лишнее
подтверждение тому, что убийство ничуть не мешает эякуляции,скорее
наоборот. Потом я не. спеша раскурил трубку и обратился к Терговицу с такими
словами:
- Знаешь, дружище, я никогда не поступил бы так с нашим товарищем, если
бы давно не заметил в нем все пороки, пагубные для такой компании, как наша.
Давай поклянемся всю жизнь хранить верность друг другу, и ты увидишь, что
без него нам будет намного лучше.
Этот неожиданный эпизод стал завершением нашей операции. Как и было
задумано, мы обшарили весь дом, по-братски разделили добычу, и союзники наши
остались очень довольны. Расстались мы очень дружелюбно, однако я предложил
Карлсону - так звали русского - остаться с нами, и он согласился. Мы
погрузили свои вещи на двух мулов, сами вскочили на трех резвых лошадей,
двинулись вдоль берега Черного моря и добрались до Константинополя.
Карлсона мы взяли с собой только в качестве слуги; хотя я был очень
привязан к нему, я хорошо понимал, что еще десять-пятнадцать извержений в
его великолепную задницу успокоят мою страсть, поэтому поостерегся поставить
его вровень с нами, чтобы не получить в один прекрасный день опасного
соперника.
Несколько грабежей на большой дороге, несколько изнасилованийи
убийств, которые были обычным и легким делом в этой стране, где не
существовало ни правосудия, ни полиции, -этимисчерпывалисьнаши
приключения в Малой Азии, и мы спокойно, в приятном расположении духа,
въехали в столицу турецкого султана, куда нас следовало бы доставить в
железных клетках и препроводить прямиком на виселицу.
Чужестранцы живут не в самом Константинополе, а в его пригороде,
называемом Пера. Туда мы и направились с намерением отдохнуть несколько
дней, прежде чем заново заняться своим ремеслом, которое до сих пор было
настолько прибыльным, что у нас с Терговицем скопилось по двести тысяч
франков на каждого.
Однако, посовещавшись со своим собратом, я написал сестре письмо с
просьбой выслать мне деньги и рекомендательные письма для Константинополя и
заодно для Италии, куда мы намеревались отправиться из Оттоманской империи.
Не прошло и двух месяцев, как я получил все необходимое. Представился
банкиру, у которого мне был открыт кредит, и в его доме был очарован
шестнадцатилетней девушкой, его приемной дочерью; он любил ее больше всего
на свете и воспитывал как собственное дитя.Этобылозлатовласое
очаровательное создание с неземной красоты глазами, добродушное и в высшей
степени наивное. И вот здесь случилось нечто совершенно неожиданное под
влиянием странного каприза, впрочем, нередко случающегося г истинными
распутниками. Итак, со мной произошло следующее: хотя Филогонабыла
чрезвычайно обольстительна, хотя внушала мне очень сильные и недвусмысленные
чувства, при виде ее меня охватывало непреодолимое желание, чтобы ею обладал
Терговиц; только эта мысль наполняла силой мой член, и я лелеял и взращивал
ее несколько дней. Не в силах сдерживаться долее, я привел венгра в дом
покровителя Филогоны, которого звали
Кальни, а на обратном пути выложил приятелю свои планы, и надо сказать,
они пришлись ему по вкусу.
- Я задумал это только для твоего блага, - закончил я.
- Мне кажется, - сказал Терговиц, немного подумав, - что этот план
можно расширить. Говорят, этот меняла - один изсамыхбогатыхв
Константинополе: почему бы нам не только соблазнить девицу, но и не ограбить
ее ангела-хранителя? В таком случае мы могли бы путешествовать по Италии в
свое удовольствие и с комфортом.
- Конечно, - согласился я, - но это будет нелегко: мы не можем
полагаться здесь на силу - надо прибегнуть к хитрости. Поэтому предлагаю
выбросить сотню тысяч крон для того, чтобы снять двухмиллионный урожай. Ты
не против?
Терговиц отрицательно покачал головой и предоставил мне полную свободу
действий.
Первым делом я снял загородный дом, выбравроскошныйособняк,
расположенный далеко от города. Я наполнил его элегантной мебелью, нанял
толпу челяди и каждый вечер устраивал впечатляющие приемы, на которых,
естественно, присутствовали Филогона и Кальни. Терговиц был представлен как
мой брат, чтобы дать ему самые благоприятные условия для осуществления
нашего общего плана. Но неожиданно на путимоихжеланийвозникло
непредвиденное препятствие: бедная девочка, против которой я замышлял самые
страшные козни, вбила себе в голову, что влюбилась в меня.
- Я понимаю, сударь, что это очень лестное предложение, - ответила она,
когда я рассказал ей о чувствах своего брата, - но коль скоро мой
покровитель предоставил мне свободу выбора, я скажу со всей откровенностью,
что предпочла бы услышать такое признание от вас лично.
- Милая Филогона, - заявил я, - такие слова очень приятны для гордости
и самолюбия любого мужчины, но я должен ответить вам с такой же прямотой.
Определенные удручающие обстоятельства, в коих я не повинен, делают меня
абсолютно безразличным к женщинам, и если бы вы стали моей, я не смог бы
дать вам счастья, какого вы заслуживаете, так как вам пришлось бы копировать
противоположный пол, который я предпочитаю. "*
Видя, что Филогона меня совсем не понимает, я призвал на помощь лексику
распутства и объяснил ей, что меня не привлекает алтарь, на котором
обыкновенно женщины приносят в жертву свою любовь; тогда она, столь же
откровенно, предложила мне обследовать все ее прелести, иными словами, эта
добрая и наивная красавица предлагала мне всю себя без остатка.Я
воспользовался столь великодушным предложением, и что же предстало моим
глазам? Восхитительнейшие формы, чистые линии, исполненное неги совершенство
и самое главное - потрясающий воображение зад! Как бы случайно раздвинув
белоснежные полушария и приоткрыв розоватое отверстие, я сказал Филогоне,
что хотел бы войти именно в этот храм. И знаете, каким был ответ юной
богини?
- Я ничего не смыслю в таких делах, Боршан, но разве все мое тело не
принадлежит человеку, который так властно завладел моим сердцем?
- Нет, сирена, нет! - вскричал я, лаская несравненный зад. - Делайте,
что хотите.., любите меня, боготворите меня - ничто не поможет ни мне, ни
вам, ибо я не чувствую к женщине ни жалости, ни желания; меня волнуют лишь
непристойности и безнравственные удовольствия, и сердце мое не восприимчиво
ни к любви, ни к иной другой человеческой добродетели. - Потом, опустив ее
юбки и поднимаясь на ноги, я добавил: - Нет, Филогона, я не имею права
жениться на вас, а мой брат может сделать вас счастливой женщиной и
непременно сделает.
Прошел год, и за это время между нами установились доверительные
отношения. Впрочем, занимался я не только тем, что приручал доверчивое
семейство: я много времени уделял прекрасным еврейкам, прелестным юным
гречанкам и очаровательным мальчикам и, чтобы наверстать все, упущенное за
долгие годы сибирского воздержания, я за этот год имел сношения более, чем с
тремястами предметами сладострастия обоего пола. За тысячу цехинов один
еврей, торговец драгоценными камнями, числившийся среди своих клиенток
многих наложниц султана Ахмеда, тайком сопроводил меня в гарем, и там,
рискуя своей жизнью, я насладился шестью самыми красивыми женами Великого
турка. Все они были привычны к содомии и сами предложили мне способ, который
позволяет избежать беременности. Султан, всегда сопровождаемыйсвоими
кастратами, очень редко совокуплялся с наложницами с передней стороны;
предварительно им смазывали задний проход особым маслом, отчего отверстие
сужалось настолько, что проникнуть в него без кровопролития было невозможно.
Однако мои желания пошли еще дальше: я страстно захотел поиметь тех
знаменитых евнухов, в чьих задницах Великий турок забывал даже про своих
жен, но поскольку их берегли лучше, чем наложниц, я не нашел никакой
возможности к ним подступиться. Мне сказали, что у Ахмеда есть несколько
двенадцатилетних мальчиков, превосходивших красотой все живущее на земле. А
одна из султанских жен подробно рассказала мне об излюбленных пристрастиях
своего господина.
- Двенадцать наложниц, опустившись на корточки, становятся в круг
спиной к его центру; посередине располагается султан с четырьмя кастратами.
По сигналу господина все женщины начинают одновременно испражняться в
двенадцать фарфоровых чашечек; та, которая не сумеет сделать это, обречена
на смерть. Не проходит и месяца, чтобы не погибли семь или восемь жен за
такой проступок; убивает их сам султан, собственными руками, но это
происходит втайне, и подробности казни никому не известны. После того, как
женщины сделают свое дело, один кастрат собирает чашки и подносит их его
величеству, который обнюхивает содержимое, вдыхает его аромат, погружает в
него свой член и мажет экскрементами свое тело; после этого чашки убирают,
один кастрат начинает содомировать господина, второй сосет ему член; третий
и четвертый подставляют для поцелуев свои прелести. После нескольких минут
таких утех четверо маленьких фаворитов по очереди испражняются ему в рот, и
он проглатывает дерьмо. Затем кружок распадается: каждая женщина должна
целовать господина в губы, а он в это время щиплет им груди и терзает
ягодицы; исполнив этот ритуал, женщины по одной ложатся на длинную широкую
кушетку, кастраты берут розги и порют их; когда все двенадцать задниц будут
избиты в кровь, султан проверяет их, облизываяраныиизмазанные
испражнениями отверстия. После этого он возвращается к своим педерастам и
содомирует их одного за другим. Но это только начало. Дальше следует
очередная экзекуция: покончив с задницами кастратов, султан принимается
пороть их, а женщины снова окружают его и демонстрируют самые живописные и
непристойные позы. После экзекуции женщины вновь подводят к нему мальчиков,
и он еще раз сношает их, но, почувствовав приближающееся извержение,
мгновенно выдергивает свой орган и набрасывается на одну из наложниц,
которые неподвижно и безропотно стоят перед ним. Он набрасывается на нее и
избивает до тех пор, пока она не падает на пол без сознания; потом
продолжает совокупляться со следующим кастратом, которого также оставляет,
чтобы избить вторую жену; так происходит до тех пор, пока не дойдет очередь
до последней, которая часто погибает под его ударами, и тогда его сперма
выбрасывается прямо в воздух. После такой процедуры оставшиеся в живых
женщины не меньше двух-трех месяцев отлеживаются в постели.
- М-да, - с восхищением произнес я, когда наложница закончила свой
необыкновенный рассказ, - это и в самом деле восхитительная страсть, и я
обязательно испробовал бы ее, будь так же богат, как твой господин.
- Иногда султан встречается со своими женами наедине и в такие моменты
содомирует их. Но эта великая честь оказывается только самым красивым
девочкам, не старше восьми лет.
Когда наконец все было готово к тому, чтобы заманить в ловушку
прелестную Филогону, я, всего за несколько цехинов, нанял бродягу, который
сжег дотла дом ее покровителя. Кальни принял решение переехать в мое
поместье, захватив с собой не только Филогону и свой капитал, но и несколько
верных слуг и телохранителей, что застало меня врасплох. Однако я скоро
нашел способ убедить Кальни, что такая куча челядинцев принесет больше
пользы, разбирая руины его дома, нежели скучая без дела в моем, где и без
того достаточно прислуги. Ошеломленный катастрофой, банкир сделал так, как я
посоветовал. Сундуки с золотом находились под моей крышей, и Кальни уже
собирался возобновить свои финансовые дела, когда мы решили не откладывать
задуманное в долгий ящик.
Однажды утром я вошел в его спальню с пистолетом в руке, оставив
Терговица на карауле у входной двери, а Карлсона - охранять Филогону и
единственного слугу банкира, который мог прийти к нему на помощь, и сказал:
- Послушайте, дорогой и верный друг, вы сильно ошибаетесь, если
думаете, что получили гостеприимство за красивые глаза. Прощайтесь с жизнью,
сударь: вы долго наслаждались богатством - пора передать деньги в другие
руки.
Когда стихли последние слова, прогремел выстрел, и банкир отправился в
ад оплачивать оставшиеся долги. Карлсон выбросил в окно труп задушенного
слуги, и мы вдвоем крепко связали девушку, которая испускала в это время
истошные вопли. Потом позвали Терговица.
- Итак, дружище, - сказал я ему, - удобный момент настал. Вспомни,
скольких усилий и денег стоил мне этот спектакль, поэтому ты должен прямо
сейчас, на моих глазах, изнасиловать нашу добычу, а я прочищу твою задницу и
приму в свою член Карлсона.
Терговиц не без удовольствия проворно сорвал с девушки одежду, и перед
нами предстало дрожащее, прекраснейшее в мире тело. О небо, какие это были
ягодицы! Никогда - повторяю, никогда - не видел я такой таинственной, такой
манящей расщелинки и, не мешкая, бросился воздать должное этому чуду
природы. Но уж если мозги направлены на определенный вид распутства и кипят
при этой мысли, никакой дьявол не в силах изменить ход событий. Словом, я не
хотел Филогону - ничто не искушало меня, кроме зада того, кто должен был
сношать ее. Терговиц вломился в ее влагалище, я овладел Терговицем, Карлсон
- мною, и после бешеной скачки, продолжавшейся, наверное, целый час, мы все
трое изверглись в один и тот же миг, как один человек.
- Скорее переверни ее! - закричал я Терговицу. - Разве не видишь, какая
у нее жопка? Пусть Карлсон займется ее влагалищем, а я буду содомировать вас
обоих.
Мы сделали это несмотря на слезы и стоны бедной сиротки, и к концу
следующего часа у нее не осталось ни одного храма Цитеры, куда мы не
проторили бы тропинку. Друзья мои были в пене, в особенности Терговиц, один
я сохранял самообладание и холодность перед этим небесным созданием, которое
вдохновляло меня на желания, настолько жестокие и изощренные, что дай я им в
тот момент волю, наша жертва мгновенно испустила бы дух. Ни разу мои
развращенные вкусы не обнаруживались столь решительно и властно, как при
виде этой девушки; я чувствовал, что не могу придумать для нее достаточно
мучительной пытки, и отвергал, как слишком деликатное, все, что приходило
мне в голову. Ярость моя скоро достигла высшей точки, у меня потемнело в
глазах; я больше не мог смотреть на Филогону без того, чтобы меня не
начинали сотрясать самые чудовищные, самые зверские инстинкты. Может быть,
вы знаете, откуда берутся подобные чувства, я не знаю этого - я просто
описываю то, что происходило в моей душе.
- Давайте уйдем отсюда, -предложилясвоимсообщникам,-
предусмотрительный человек не должен терять голову от удовольствия. Наши
вещи уже погружены на фелюгу, которая ждет нас в порту, готовая к отплытию:
я нанял ее до Неаполя. Мм не можем задерживаться здесь после таких
преступлений... Но что будем делать с этой малышкой, Терговиц?
- Думаю, надо взять ее с собой, - ответил венгр, и в его глазах я
заметил растерянность:
- Ага, ты, кажется, влюбился, дружище?
- Да нет, но раз уж за эту сучку заплачено кровью ее покровителя, я не
вижу причины оставлять ее здесь.
Я посчитал нужным ничего не возразить на это, опасаясь раздоров,
которые могли поставить под угрозу нашу безопасность, молча кивнул, и мы
отправились в дорогу.
Однако Карлсон увидел, что мое согласие было всего лишь уловкой, и по
пути заговорил со мной об этом. Я доверял ему полностью и ответил честно и
откровенно, а на второй день плавания мы решили избавиться от двух нежных
голубков, после чего я должен был стать единственным владельцем наших
общественных сбережений. Я обменялся несколькими словами с капитаном судна и
ценой нескольких цехинов завоевал его симпатию.
- Мне-то что, - небрежно сказал он, - делайте, что хотите, только
опасайтесь вон той женщины: она как-то странно на вас смотрит, как будто
знакома с вами.
- Не беспокойтесь, - успокоил я его, - мы выберем подходящий момент.
Затем бросил невольный взгляд в ту сторону, куда показывал капитан и решил,
что он ошибся, потому что я увидел незнакомое жалкое создание - женщину лет
сорока, которая была служанкой для команды; она выглядела постаревшей раньше
времени, о чем свидетельствовали следы трудной жизни на ее лице. Поэтому я
сразу забыл о ней и сосредоточился на своем плане; едва лишь ночной полог
опустился на море, мы с Карлсоном взяли за руки и за ноги нашего спящего
товарища и выбросили его за борт. Пробудившаяся от шума Филогона только
тяжело вздохнула, но не потому, сказала она, что ей жалко венгра, а потому,
что никого на свете она не любит так, как меня.
- Милое, несчастное дитя, - сказал я ей, - любовь твоя безнадежна. Я
терпеть не могу женщин, мой ангел, и уже говорил тебе об этом. - Спустив
штаны с Карлсона, я продолжал: - Смотри, как должен выглядеть человек, чтобы
иметь право на мою благосклонность.
Филогона покраснела, и по щекам ее покатились слезы.
- И как можешь ты любить меня, - спросил я, - после всего, что
произошло?
- Да, это было ужасно, но разве сердцу прикажешь? Ах, сударь, даже если
вы будете убивать меня, я все равно буду вас любить.
Тем временем к нам незаметно приблизилась та самая печальная женщина и,
не подавая виду, что слушает нас, не пропустила ни одного слова.
- Кстати, что ты делала в доме Кальки? - спросил я Филогону. -
Покровительства просто так, ни за что, не бывает: наверное, вас связывало
что-то другое? Обычно мужчина держит в своем доме молоденькую девушку ради
удовлетворения своей похоти.
- Чувства господина Кальки, сударь, - запротестовала Филогона, - были
самые чистые, вел он себя безупречно, и вообще он был очень добрым и честным
человеком. Лет шестнадцать тому назад, во время путешествия в Швецию, мой
покровитель остановился в гостинице и встретил там несчастную и нищую
молодую женщину, которую взял с собой в Стокгольм, куда ездил по своим
делам. Эта женщина была беременна. Мой покровитель принял в ней участие,
остался с ней и дождался, пока она родила. Так на свет появилась я. Кальки
увидел, что моя мать не в состоянии растить меня, и попросил отдать ребенка
ему. У них с женой не было своих детей, они меня полюбили как родную, и я
выросла у них в доме.
- Что стало с твоей матерью? - прервал я, и какое-то странное
предчувствие кольнуло мне сердце.
- Не знаю. Она осталась в Швеции. У нее совсем не было денег, кроме
тех, что дал ей Кальки...
- И которых хватило совсем ненадолго, - неожиданно послышался негромкий
голос рядом с нами, и в ноги нам бросилась та самая женщина, - я - твоя
мать, Филогона, я дала тебе жизнь. А ты, Боршан, узнаешь ли несчастную
Клотильду Тилсон, которую ты соблазнил в Лондоне, уничтожив всю ее семью, и
которую, вместе с неродившимся ребенком, бросил в Швеции, уехав с жестокой
женщиной, называвшей себя твоей женой?
- Черт меня побери! - повернулся я к Карлсону, удивленный, но
совершенно не тронутый этой проникновенной речью. - Ты не поверишь, но
сейчас судьба возвращает мне и мою супругу - кстати, она прелестна, не
правда ли? - и очаровательную дочь. Что же ты не рыдаешь от умиления,
Карлсон?
- Зато у меня кое-что шевелится между ног, - ответил мой жестокосердный
спутник. - И я представляю, каким приятным будет наше путешествие.
Я незаметно подмигнул ему и снова обратился к воспитаннице банкира:
- Значит, ты моя дочь, Филогона! Ну конечно: недаром, увидев тебя в
самый первый раз, я испытал такое волнение в чреслах... А вы, мадам, -
продолжал я, крепко обнимая за шею свою благословенную жену и едва не
задушив ее, - почти совсем не изменились.
Потом поставил их рядом и вскричал:
- Целуйте же меня, мои сладкие, целуйте! Филогона, милая Филогона!
Теперь ты видишь, как возвышенны чувства, которые рождает в нас Природа:
вчера у меня не было никакого желания обладать тобой, а теперь я сгораю от
страсти.
Обеих женщин охватил ужас, но мы с Карлсоном успокоили их и дали
понять, что их судьба и жизнь находятся в моих руках. Они смирились; и хотя
одна была моей женой, другая - моей дочерью, они больше напоминали рабынь.
Желания мои разыгрались не на шутку, и я не смог сдержаться, В первый
момент я бросился полюбоваться величественным видом ягодиц Филогоны, в
следующий захотел увидеть, во что превратились прелести Клотильды после
стольких лет нищенского существования. Я одновременно приподнял обе юбки, и
мои глаза и мои руки несколько минут упивались восхитительным зрелищем; я
целовал все, что видел перед собой, я вгрызался зубами, впивался губами в
оба отверстия... Карлсон энергично растирал мне член... Все прежние мои
мысли куда-то улетучились, едва лишь я прикоснулся к заду своей вновь
обретенной дочери; загадочен все-таки и неисповедим промысел Природы:
Филогона, будучи приемной дочерью Кальни, оставляла меня холодным, та же
Филогона, та же самая, но уже моя родная дочь, обожгла огнем мои чресла.
Только мои жестокие желания остались прежними; но прежде они существовали
отдельно, сами по себе, а теперь слились с желанием обладать этой прекрасной
девушкой, в чем я скоро убедил ее, вонзив свое орудие в ее задний проход.
Она испустила жалобный крик, его услышал капитан и, обеспокоенный, прибежал
к нам.
- Сударь, - с укоризной сказал он, - я боюсь, что ваше поведение смутит
команду; корабль наш невелик и тесен для таких забав. Мы плывем как раз
недалеко от совершенно пустынного острова, там живут только летучие мыши, да
еще совы, поэтому моряки стараются избегать его. Но там можно прекрасно
провести время. Давайте сделаем так: мы подойдем к берегу, матросы поужинают
и отдохнут, а вы развлекайтесь, сколько пожелаете.
Я с радостью согласился и заодно рассказал капитану, что несколько
минут назад, после долгих лет разлуки, нашел сразу жену и дочь.
- Дочь? - удивился он. - Но вы же сношали ее минуту назад.
- Верно. И не вижу в этом ничего предосудительного.
- Да, сударь, - вздохнул капитан, - вы, французы, правы в том, что
лучше самому съесть плоды посаженного тобою дерева, нежели оставить их чужим
людям. Что же до этой несчастной, если судьба вернула вам ее, я вас искренне
поздравляю. Мы ее давно знаем: она часто плавает с нами; хотя она и бедна,
это - честная и порядочная женщина, и любой матрос подтвердит мои слова.
- Я нисколько не сомневаюсь, приятель, - сказал я моряку, - но эта
хваленная вами женщина когда-то очень подло поступила со мной, и я не
скрываю, - добавил я, опуская в капитанскую ладонь несколько монет, - что
собираюсь сойти на берег для того, чтобы отомстить.
- Ну что ж, сударь, храни Бог вашу душу, - кивнул капитан, -
поступайте, как знаете, я не буду вмешиваться в ваши личные дела. - Он
понизил тон и с дружественным пониманием наклонился ближе ко мне. - Когда
вернетесь на судно, можете сказать, что она поскользнулась и свалилась с
обрыва в воду...
Восхищенный любезностью собеседника, я рассказал о нашем разговоре
Карлсону, потом изложил ему план убийства. В это время судно причалило к
берегу.
- Капитан, - крикнул я, высадив на берег семейство, - подождите нас
немного.
- К вашим услугам, господин, без вас мы не уплывем. И мы пошли в глубь
острова.
- Представляешь, дружище, - говорил я Карлсону, шагая рядом с ним, -
какие удовольствия мы получим от этих потаскух! Я уже предвкушаю их, это
будет самое сладостное из моих убийств. Взгляни на мой член, - добавил я,
останавливаясь, - взгляни, он пенится от ярости... А мне нравится этот
остров, Карлсон. Какая здесь тишина! Славные дела совершим мы здесь.
Мы увидели небольшой пологий овраг, осененный со всех сторон ивами и
тополями, под которыми расстилался ковер свежей мягкой зелени.
- Вот здесь и остановимся, - скомандовал я. - Погода чудесная, так что
раздеваемся все донага. Будем веселиться как дикари.
Потом я похотливо расцеловал Карлсона и сказал:
- Приступай к делу, только запомни: ни одной капли спермы до тех пор,
пока наши стервы не отдадут Богу душу.
С этими словами я швырнул обеих женщин на траву и начал содомию с
дочерью, жадно разглядывая зад жены, моей Клотильды, который так обожал
когда-то и который до сих пор был очень соблазнительным; потом оставил
младшую и занялся старшей. Член Карлсона вошел в мои потроха, в тот же миг я
забыл о своем обещании и сбросил семя, но во время короткого акта настолько
сильно искусал груди дочери, что кровь обильно струилась по ее телу. Потом
воткнул неостывший еще член во влагалище Филогоны.
- А ну-ка, - приговаривал я, целуя ягодицы ее матери, - распахни пошире
свою куночку и прими семя, которое дало тебе жизнь.
Но через минуту я уже ворвался во влагалище Клотильды, и она приняла
очередной мой заряд, пока я жестоко терзал нежные полушария дочери, которые
в результате оказались в таком же плачевном состоянии, как и ее груди.
- Не спеши, Карлсон, - заметил я, извлекая свое копье, - тебе еще
предстоит содомировать их обеих.
Мой слуга оседлал Клотильду, я, опустившись на колени, начал целовать
его яички - уж очень полюбился мне этот чудесный парень! Потом, пока он
сбрасывал семя в потроха моей супруги, я целовал его в рот; после короткой
передышки через такую же процедуру прошла и моя дочь, только на этот раз,
когда Карлсон трудился в анусе несчастной девочки, я содомировал его.
- А теперь пусть наши дамы позабавят нас, - сказал я, когда с плотскими
утехами было покончено.
Я поставил Карлсона в середине лужайки и заставил обеих потаскух
облизывать каждую часть его тела, включая член, задний проход, промежность и
впадины под мышками. Потом попросил его испражниться в колючий куст и
приказал женщинам есть его экскременты, отчего они искололи себе лицо. Затем
мы схватили их за волосы и головой вперед швырнули в тот же куст, вытащили и
швырнули снова; так продолжалось до тех пор, пока они не изрезали себе кожу
до самых костей. И все это время наш слух услаждаливозбуждающие,
раздирающие душу вопли...
- Боже мой! За что такие мучения? - наконец взмолилась Филогона, падая
на колени. - Вы называете себя моим отцом, и если это действительно так,
докажите это - сжальтесь надо мной. А вы, моя матушка, несчастная матушка,
скажите, как получилось, что одной рукой Небеса устроили нашу чудесную
встречу, а другой столь жестоко карают нас? Отец! Отец мой, чем я заслужила
эту участь! Пощадите меня...
Она все еще продолжала вопить и рыдать, а мы с Карлсоном связали их и
что было силы выпороли колючими прутьями. Скоро оба тела являли собой
сплошную рану - большего и не требовалось, чтобы мой орган затвердел заново,
- и я с восторженным криком припал к телу Филогоны и принялся слизывать
горячую кровь. Это моя собственная кровь, повторял я про себя; у меня сладко
замирало сердце, и от этой мысли эрекция моя возрастала. Я смаковал этот
сладострастный рот, который открывался только за тем, чтобы глотнуть воздуха
и молить меня о пощаде; я прижимался жаркими губами к этим глазам, из
которых непрестанно лились слезы, вызванные моей яростью; я то и дело
набрасывался на зад моей дорогой Клотильды и истязал его снова и снова;
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000