- Что касается ласк, я люблю женщин, а в смысле совокупления обожаю
мужчин.
Мой наивный ответ вызвал громкий смех присутствующих.
- Как ты относишься к бичеванию?
- Я люблю сама бичевать, люблю также, когда бичуют меня.
- Из двух самых больших удовольствий, какие может испытать женщина, что
ты предпочитаешь: сношение во влагалище или содомию?
- Мне случалось разочаровывать мужчин, которые сношали меняво
влагалище, но ни разу не был разочарован тот, кто меня содомировал.
Этот ответ также получил горячее одобрение.
- Как ты относишься к оральному сношению?
- Я обожаю это.
- Нравится ли тебе, когда облизывают твое влагалище?
- Безумно нравится.
- Умеешь ли ты ласкать языком чужие влагалища?
- Я искусна в этом и делаю это с удовольствием.
- Следует ли из этого, что ты любишь сосать мужской орган?
- Я высасываю его досуха.
- Глотаешь ли ты сперму?
- С жадностью.
- Рожала ли ты когда-нибудь?
- Нет, никогда.
- Намерена ли ты избегать деторождения?
- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать этого.
- Следовательно, ты не любишь детей?
- Я их ненавижу.
- Случись тебе забеременеть, достанет ли тебе мужества сделать аборт?
- Непременно.
- Имеет ли твоя поручительницаприсебесумму,составляющую
вступительный взнос?
- Да.
- Ты богата?
- Чрезвычайно.
- Когда-нибудь ты жертвовала деньги на благотворительность?
- Разумеется, нет.
- Начиная с раннего детства не совершала ли ты благочестивых поступков?
- Нет, насколько я знаю.
Клервиль подала исполнительному секретарю деньги, взамен получила
небольшую брошюрку, и мне было ведено прочесть ее вслух. Этобыли
отпечатанные в типографии "Инструкции для женщин, принятых в Братство Друзей
Преступления".
С этими словами мадам де Лорсанж достала из выдвижного ящика стола
объемистый конверт и вскрыла его.
- Вот этот любопытный текст, который мне вручили в тот день и который
храню до сих пор. Послушайте, что здесь говорится {Это касается и вас,
сластолюбивые женщины, и вас, женщины с философским складом ума, снизошедшие
до чтения этой книги, я еще раз обращаюсь к вам: извлеките из нее урок, не
оставляйте ее без внимания, ибо цель наша - просветить вас. Никогда не
узнать вам истинного удовольствия, если вы не усвоите эти бесценные уроки,
которые автор предлагает вам, желая способствовать вашему счастью. (Прим.
автора)}.
"Происхождение или материальное положение той, которая должна подписать
данный Документ, не имеют никакого значения, потому что она - женщина, этим
словом все сказано, и в этом качестве она создана для удовольствия мужчины.
Следовательно, имеет смысл объяснить ей правила поведения, благодаря которым
ее услуги будут выгодны для ее кошелька и приятны для ее плоти. Составители
исходят из того, что она замужем, ибо и незамужняя женщина, живущая с
мужчиной на правах его любовницы или содержанки, влачит те же самые цепи,
какие существуют ив браке, и может следовать тем же самым рекомендациям,
чтобы освободиться от этих цепей или хотя бы облегчить их; при этом надо
отметить, что слово "мужчина" в данном случае является обобщенным понятием и
означает любовника, супруга или содержателя - в конечном счете любого
человека, присвоившего себе все права на женщину независимоотее
происхождения и материального положения, потому что даже если она -
обладательница миллионного состояния, все равно ей приходится торговать
своим телом. Итак, первое правило для всех женщин заключается в следующем:
совокупляться только ради удовлетворения похоти или ради выгоды, и поскольку
женщине часто приходится платить мужчине, который ей нравится, она должна
иметь для этой цели необходимые средства, то есть должна продавать себя
тому, кто захочет ее. Добавим однако, что все нижесказанное касается только
ее поведения в обществе, а в рамках Братства оно регламентируется уставом,
который поклялись строго соблюдать все члены Братства.
1) Для того, чтобы обрести состояние хладнокровия и сохранять его,
женщина, независимо от того, совокупляется ли она ради денег или ради
удовольствия, должна постоянно оберегать свое сердце от стрел любви, ибо
если цель ее заключается в получении удовольствия, будучи влюбленной, она
получит очень немного, так как любовь для наслаждения - это поцелуй смерти:
неизбежная забота о том, чтобы доставить наслаждение возлюбленному, станет
неодолимой преградой на пути к собственному наслаждению. Если же она
совокупляется ради выгоды, влюбленная женщина никогда не осмелится попросить
вознаграждения за свои услуги от своего любовника, хотя в данном случае это
и составляет единственный смысл ее времяпрепровождения с этим человеком.
2) Следовательно, отбросив в сторону все сентиментальные метафизические
чувства, она должна отдавать предпочтение тому мужчине, который скорее
воспламеняется и имеет более красивый и более твердый член, если речь идет
об удовольствии, или тому, кто щедро оплачивает ее услуги, когда речь идет о
выгоде.
3) Женщина должна тщательно и постоянно избегать мужчин той породы, к
которой относятся фаты, щеголи, учителя танцев и подобная им публика, ибо
эти захребетники настолько же скупы в оплате, как ив мужских ласках; пусть
она лучше обратит свое внимание на лакеев, кучеров, привратников, грузчиков,
мясников, в чьих чреслах кипит энергия, потому что челядьобладает
недюжинной силой во всех отношениях, кроме того, их можно менять как белье,
не боясь при этом неучтивости и болтливости.
4) Как бы ни был хорош мужчина, в чьи лапы она попадает, женщина не
должна считать себя его собственностью: верность - детская сентиментальная
привычка - приводит лишь к преждевременному старению женского организма и
делается причиной неисчислимых бед, но никогда не станетисточником
наслаждений; в самом деле, почему она должна быть верной, если на земле нет
такого существа - будьте уверены в этом! - как верный мужчина? Разве не
смешно, когда более уязвимый, более слабый пол,постояннооткрытый
всевозможным соблазнам, осаждаемый ими со всех сторон, сопротивляется
искушению, в то время как противоположный полимеетнеограниченные
возможности удовлетворять свои порочные наклонности! Более того, посмотрим,
что дает женщине ее верность. Если мужчина искренне любит ее, у него
достанет такта не замечать ее измен, и он даже будет делить с ней ее
радости, если же он ее не любит, она будет идиоткой, храня преданность
человеку, который обманывает ее по несколько раз на дню; измены женщины,
если хотите, ее провинности, - это совершенно естественные поступки, измены
же мужчины проистекают из его двуличности и его порочности. Мы ведем речь о
нормальных здоровых и умных женщинах, которые, по этой самой причине, не
должны упускать ни одной возможности изменить своему мужчине, более того -
должны искать такие возможности и использовать их в полной мере.
5) Обман - врожденное свойство женщины, так как он всегда был оружием
слабых существ; как может слабый пол противостоять силе иизбежать
угнетения, если он не будет прибегать ко лжи и коварству? Поэтому пусть
женщина без колебаний использует это оружие, которое вручила ей Природа,
чтобы защищаться от многочисленных врагов; мужчины и сами рады обманываться,
ведь сладкая иллюзия всегда приятнее, чем горькая правда, и много лучше
скрывать свои проделки, нежели выставлять их напоказ.
6) Никогда женщина не должна показывать свое истинное лицо - она должна
искусно подлаживаться под человека, в котором наиболее заинтересована в
данный момент и которому хочет понравиться, и неважно, что ею движет:
вожделение или алчность; отметим попутно, что такая гибкость не лишает ее
энергии, необходимой для разного сорта дурных поступков и преступлений,
которые служат утолениюеестрастей,например:адюльтер,инцест,
детоубийство, отравление, воровство, убийство, словом все, что ей понравится
и что мы рекомендуем ей совершать под маской благопристойности, совершать
без страха, без колебания и сожаления, ибо Природа вложила такие импульсы в
женское сердце, ибо только ложные принципы, приобретенные в процессе
воспитания, мешают ей поступать в соответствии с велениями Природы.
7) Пусть не пугает ее, а сделается основным принципом ее каждодневной
жизни самое безграничное, самое изощренное, самое извращенное распутство;
если она прислушается к голосу Природы, она тотчас обнаружит, что от Нее она
получила ясно выраженные наклонности к подобным удовольствиям и что не
существует никаких причин для страха и еще меньше для воздержания: чем
больше она совокупляется, тем больше оправдывает надежды Природы, ведь
только воздержание оскорбляет нашу праматерь {Почти все целомудренные
женщины умирают в молодом возрасте, или сходят с ума, или же постоянно
болеют и быстро изнашиваются. Более того, у них, как правило, дурной
характер, они брюзгливы, раздражительны агрессивны инепереносимыв
обществе. (Прим. автора)}.
8) Она не должна отказываться от любого акта распутства, который
предлагает ей мужчина: готовность исполнить его желания - вот самое надежное
средство завладеть им и удержать его. Мужчине скоро приедается любая
женщина, и можете себе представить, что произойдет, если она не сумеет
постоянно пробуждать его интерес к себе. Он перестает о ней заботиться,
начинает ею тяготиться и, в конце концов, оставляет ее совсем; но если он
видит, что женщина старается понять его вкусы, предупредить его желания и
удовлетворить их в полной мере, вот тогда он увидит рядом с собой постоянно
новую и потому всегда привлекательную женщину, а она получит таким образом
возможность обманывать своего возлюбленного, что является самой главной и
самой приятной целью представительниц пола, о котором идет здесь речь.
9) Пусть это обольстительное создание навсегда позабудет о скромности и
целомудрии, когда рядом с ней мужчина: мало найдется мужчин, которые ценят
такие манеры, и велика опасность оттолкнуть тех, кто их презирает. Пусть она
напускает на себя скромный вид на публике, если считает это необходимым, так
как порой лицемерие - совершенно незаменимое средство обмануть и окружающих
и своего покровителя.
10) Особенно должна женщина заботиться отом,чтобыизбежать
беременности, широко используя все средства для этого: скажем, не дать
семени проникнуть в сосуд, где происходит зачатие, или уничтожить зародыш
при малейшем признаке его появления. Беременность тягостна, она портит
фигуру, угрожает здоровью, словом, неблагоприятна со всех точек зрения;
лучше всего предаваться так называемым неестественным наслаждениям, которые,
во-первых, намного приятнее, во-вторых, безопаснее; почти все женщины,
испытавшие содомию, и слышать не желают ни о чем другом; кроме того, их
самолюбие тешит и поощряет на такую форму совокупления мысль о том, что
удовольствие мужчины при этом возрастает многократно.
11) Пусть закаленное сердце станет для нее защитой от чувствительности,
которая обязательно, рано или поздно, приведет ее к несчастьям: мягкосердие
сулит ей только погибель, ибо по своей природе женщина более хрупка и
деликатна и имеет более тонкую натуру, нежели мужчина, поэтому она более
подвержена жестоким ударам судьбы,аэтозначит,чтоподдавшись
чувствительности, она навек позабудет о всех удовольствиях. Ее физическая
организация предполагает похотливость, иесли,попричинеизбытка
чувствительности, которую надо вообще уничтожить, она попадает в рабство к
одному единственному мужчине, онамоментальнолишаетсявсехсвоих
преимуществ, всех прелестей быть свободным и развратным существом, каким
сотворила ее Природа для ее же счастья и благополучия.
12) Женщина должна любым путем избегать религии во всех ее проявлениях,
так как этот абсурд, на который, кстати, следует наплевать с самого раннего
детства, способен настолько потрясти и ужаснуть ее душу и ввергнуть ее в
столь глубокую пучину добродетели, что ей придется отказаться от всех своих
привычек и удовольствий; в любом случае эта жуткая химера не стоит таких
жертв, которых она требует, и несчастная женщина, наподобие той собаки из
известной басни, будет убегать от действительности и устремляться вслед за
призраком. Безбожница, жестокая, бесстыдная, распутная, безнравственная,
ненасытная, содомитка, лесбиянка, мстительная, кровожадная, лицемерная,
лживая, коварная - вот далеко не полный перечень характерных свойств той
женщины, что найдет себе достойное место в Братстве Друзей Преступления, вот
какие пороки необходимо иметь ей, если она хочет обрести в клубе свое
счастье".
Вдохновенно прочитав вслух эти заповеди, я убедила присутствующих, что
восприняла их всем сердцем, и под громкие восторженные крики и аплодисменты
сошла в залу.
Парочки, которых отвлекла от любимых занятий процедура моей инициации,
снова вернулись к ним, а я тут же оказалась в настоящей осаде, потеряла
Клервиль из виду и не увидела ее до самого ужина.
Первым подступил ко мне господин лет пятидесяти.
- Клянусь Создателем, или я ослеп или ты - первостатейная шлюха, -
воскликнул он, увлекая меня на кушетку. - Ты и говоришь, как настоящая
шлюха. Ты мне очень даже нравишься, посмотри, как отвердел мой член.
С этими словами распутник овладел мною. Через четверть часа, в самом
разгаре акта, какая-то женщина буквально стащила его с меня и не дала ему
кончить. Следом приблизилась дама около шестидесяти лет, снова уложила меня
на ложе и принялась ласкать мое тело, заставив то же самое делать с ней. В
это время за нами наблюдали четверо мужчин, и вот в какой-то момент один из
них подскочил к матроне и оседлал ее сзади, да так, что она даже громко
застонала от удовольствия. Другой, заметив, что мое влагалище начинает
истекать под умелыми пальцами старой лесбиянки, вставил мне в рот свой член,
потом, оттолкнув женщину, проник в мою вагину; у него был превосходный
инструмент, и он владел им мастерски, как настоящий бог; затем подбежала
девушка, вытащила его из меня и царственным жестом направила в свою щель,
при этом она вопросительно на меня взглянула; я, поняв ее взгляд, кивнула в
ответ, и она принялась облизывать мое влагалище, и вместе со спермой
мужчины, которую я, кажется, приняла в себя всю до последней капли, она
проглотила и мою. Через несколько минут к нам присоединились двое юношей, и
мы, все вместе, образовали весьма живописную группу;скородевушка
удалилась, захватив с собой того, кто только что сношал ее, и в этот момент
появился новый персонаж: я узнала епископа, с которым однажды развлекалась в
доме мадам Дювержье; он также проник в мою вагину, но только после того, как
помочился намоелицо.Подошелследующий-такжепохожийна
священнослужителя и также с очень знакомой физиономией - и вонзил свое копье
глубоко мне в рот, где вскоре и кончил. Потом я оказалась во власти очень
привлекательной девушки, это юное создание обхватило мою голову бедрами, и я
с удовольствием высосала все, что было в ее влагалище, а ее в это время
содомировал сорокалетний мужчина; прошло совсем немного, и этот либертен то
же самое совершил со мной, при этом он щипал нас обеих, называл стервами,
грязными сосательницами влагалищ и, содомируя одну, яростно шлепал по
ягодицам другую.
- Что ты делаешь с этими педерасточками? - спросил ладно сложенный
молодой мужчина, пристраиваясь к заднице нашего содомита. - Надеюсь, мой
член тебе не помешает?
После чего меня ненадолго оставили в покое, но не успела я перевести
дух, как неизвестно откуда появился старец со связкой розог в руке и
принялся что было сил хлестать по моим ягодицам, заставив меня сосать ему
член.
- Если не ошибаюсь, это тебя только что приняливклуб?-
поинтересовался он. Я что-то промычала в ответ, и он продолжал: - Жаль, что
я раньше не увидел тебя. Я как раз был занят в серале. А у тебя чертовски
миленькая задница, а ну-ка покажи мне ее поближе.
Не успела я подняться и принять нужную позу, как он с торжествующим
воплем пробил брешь, и мое чрево залила горячая струя. Следом подошел
красивый юноша и также совершил со мной продолжительный акт содомии, правда,
предварительно выпоров меня намного сильнее, чем предыдущий содомит. Затем,
одного за другим, я приняла целую процессию: шестеро, как я поняла, были
служителями правосудия, а четверо - божьими слугами; все они сношали меня в
зад. После этого я, усталая и возбужденная еще сильнее, пошла в туалетную
комнату; она была предназначена для женщин, поэтомуееобслуживали
исключительно мужчины; молодой прислужник усадил меня на стульчик, похожий
на трон; стоя на коленях, он дождался, пока я сделаю свое дело, помог мне
встать и почтительно спросил, не требуется ли мне его язык; вместо этого я
прижалась задом к его лицу, и он, самым приятным образом, тщательно облизал
мне анус. Вернувшись в залу, я заметила несколько мужчин,которые,
по-видимому, специально Поджидали выходящих из туалета женщин; один из них
подскочил ко мне и попросил позволения поцеловать мой зад; я наклонилась,
его язык быстро обшарил вход в отверстие, и он тотчас поднялся с колен, а по
его расстроенному лицу я заключила, что он не ожидал найти эту часть моего
тела такой чистой. Не сказав ни слова, он поспешил вслед за молодой
женщиной, которая как раз заходила в туалет. Я решила воспользоваться паузой
и с огромным удовольствием стала наблюдать представшую моим глазам картину.
Вы, наверное, мне не поверите, но спектакль, который я созерцала со стороны
в этой роскошной зале, служившей для ассамблей, превзошел все мои ожидания,
и, как мне кажется, самое извращенное воображение не в силах придумать такое
разнообразие сладострастных поз и движений, такое богатство вкусов и
наклонностей.
"О, великий Боже, думала я, как неистощима и величава Природа, как
чудесны и восхитительны страсти, которыми она нас одаряет!"
Всюду, куда ни обращался мой взгляд, я с изумлением видела безупречный
порядок: если не считать случайно вырвавшихся в пылу страсти резких
выражений, громких слов, вызванных удовольствием, и то нацело звучавших
богохульных ругательств, порой чересчур громких, в зале стояла образцовая
тишина. За всем этим неусыпно следили председательница и цензор, которые
одним мановением руки успокаивали не в меру разошедшихся членов Братства,
что, впрочем, случалось очень редко; я бы сказала, что самые благопристойные
дела немоглибытворитьсясбольшимспокойствиемибольшей
сосредоточенностью. И мне стало ясно, что из всех существующих в мире вещей,
наибольшим уважением пользуются у людей страсти.
Между тем все больше мужчин и женщин стали расходиться по сералям, а
президентша, с улыбкой на губах, раздавала билеты. В это время мне пришлось
выдержать натиск многих женщин: я пропустила через себя не меньше тридцати,
добрая половина которых была в зрелом возрасте - не моложе сорока лет; они
обсасывали все мои отверстия, сношали меня с обеих сторон искусственным
членом, одна из них попросила меня помочиться ей в глотку, пока я целовала
ей влагалище, другая предложила испражниться друг другу на грудь и с
наслаждением выдавила из себя обильную порцию, а я, к сожалению, так и не
сумела отплатить ей тем же; затем подошли двое мужчин, один из них, встав на
четвереньки, начал пожирать экскременты, еще дымившиеся на моей груди, а
второй содомировал гурмана, затем в свою очередь испражнился на то же самое
место, вставив член в рот своему напарнику.
Неожиданно председательница обнаружила живой интерес к моей персоне;
она подозвала мужчину, заменившего ее в президентском кресле, спустилась ко
мне, и мы слились в объятиях: мы целовали, лизали, сосали друг друга и скоро
обе забились в конвульсиях оргазма. За исключением Клервиль, я не встречала
женщины, которая бы извергалась столь обильно и неистово; у нее была
особенная прихоть: принимая в анус мужской орган, она сильно прижималась
влагалищем к моему лицу, а сама при этом обсасывала другую женщину; я
блестяще выдержала это испытание, и она, довольная, вернулась на свое место.
Не успела она отпустить меня, как тут же нахлынула новая волна жаждущих
мужчин, в основном содомитов - к моей вагине притронулись всего двое или
трое из них; среди них был один любитель мастурбации, около дюжины
изверглись мне прямо в рот, причем один в момент кульминации вставил в свое
чрево чей-то солидный член, а сам, уткнувшись лицом мне под мышку, нежно
облизывал мокрую от пота ложбинку, чем доставил мне острое наслаждение.
Пятеро или шестеро выпороли меня довольно ощутимо; трое или четверо сбросили
семя в самую глубь моей прямой кишки и сами же выпили его; кроме того, я
несколько раз громко пускала газы в лицо любителям острых ощущений, и даже
нашлось двое охотников до моей слюны; несколько долгих минут я втыкала сотни
булавок в ягодицы и в мошонку одного представительного господина, и он ходил
в таком виде, ощетинившийся как еж, до конца вечера; еще один субъект целых
два часа облизывал все мое тело, постепенно перемещаясь сверху вниз,
добрался до укромных местечек между пальцами на ногах, наконец, вставил свой
язык в анус и испытал бурный оргазм. Несколько женщин изъявили желание
прочистить мне влагалище толстым и длинным деревянным предметом; одна
импозантная дама привела с собой мужчину, взяла в руку его орган и долго
прижимала его конец к моей задней норке, а потом заставила меня заталкивать
туда пальцем брызнувшую сперму; стройная прелестная девушка осквернила мои
ягодицы своими испражнениями, после чего ее содомировал мужчина средних лет
и, нагнувшись, съел плоды ее страсти и до блеска отполировал языком мой зад;
позже я узнала, что это были отец с дочерью. Перед моими глазами прошли и
другие кровосмесительные эпизоды: я видела, как братья содомировали сестер,
отцы совокуплялись с дочерьми, матерей сношали сыновья, словом, я увидела
инцест, адюльтер,содомию,самыймерзкийразвратипроституцию,
отвратительнейшую грязь и открытое богохульство - и все это в сотнях самых
невообразимых форм и оттенков, - и должна признать, что любая вакханка
античности показалась бы здесь невинной и стыдливой девочкой.
В конце концов мне надоело быть объектом и жертвой чужой похоти, мне
захотелось играть активную роль: я собрала полдюжины юношей с впечатляющими
членами, и они почти два часа усердно сношали меня то в одно отверстие, то в
другое, то сразу в оба. В заключение этого эпизода какой-то аббат заставил
свою племянницу, очаровательное создание, ласкать мне клитор, а меня -
сосать ее крохотную вагину; потом юноша приятной наружности с большим
чувством содомировал рядом со мной свою мать и целовал мне ягодицы. Две юные
сестренки облепили меня с обеих сторон: одна ласкала мне влагалище, другая -
задний проход, я испытала долгий и удивительно сладостный оргазм и даже не
заметила, что с ними, по очереди, совокупляется их отец. Другой папаша
заставил своего сына заняться со мной содомией, а сам таким же образом
наслаждался с мальчиком; через несколько минут они поменялись местами.
Следом за ними ко мне пристроился спереди молодой человек, и в это время его
сестра, оказавшаяся монашкой, прочищала ему задницусвоимнательным
крестом...
И все эти эпизоды якобы оскорбляющие Природу, были исполнены такого
удивительного спокойствия и достоинства, что окажись здесь самый нудный
моралист, он бы наверняка призадумался и, возможно, превратился бы в
философа. В конце концов, если немного поразмыслить, то в инцесте нет ничего
необычного: Природа допускает и поощряет его, а запрет исходит лишь от
местных законов, но как может действие, допустимое на трех четвертях земного
шара, считаться преступлением на остальной четверти? Но, увы, мне не дано
совершить этот восхитительный акт, и мысль об этом вдруг сильно опечалила
меня: если бы только у меня был отец или брат, с какой страстью я отдавалась
бы и тому и другому, с какой радостью я исполняла бы все их прихоти...
Мои завистливые размышления прервали два обольстительных существа -
восемнадцатилетние сестренки-близнецы; они отвели меня в туалетную комнату,
заперли за собой дверь, и в их обществе я испытала все, что есть самого
пикантного и самого мерзкого в сладострастии.
- Если бы мы стали развлекаться таким образом в зале для ассамблей, -
объяснили они, - к нам тут же пристроились быдвадесяткаэтих
отвратительных мужчин, и они забрызгали бы все вокруг своей ужасной спермой;
скажите, разве не гораздо приятнее наслаждаться в узком интимном кругу?
И обе лесбияночки доверительно поведали мне все свои пристрастия.
Яростные сторонницы своего пола, они находили всех мужчин, без исключения,
непереносимыми и не терпели даже их присутствия; в Братство их привел отец,
и хотя им поневоле приходилось иметь дело с мужским полом, они отводили душу
с женским.
- Выходит, насколько я поняла, вы и не собираетесь выходить замуж?
- Замуж? Никогда! Лучше смерть, чем рабская доля в доме мужа.
Я, всерьез заинтересовавшись, засыпала их вопросами, и они рассказали о
своих принципах, необычайно твердых для их возраста; воспитанные отцом в
истинно философском духе, они рано освободились от всех недугов морали и
религии - излечились раз и навсегда; не оставалось ничего такого, чего бы
они не испробовали и чего бы не были готовы испытать еще и еще; их энергия
поразила меня, я нашла наши характеры настолько схожими, что не удержалась и
выразила свои чувства. Я искупала этих восхитительных девочек в жарких
ласках, мы пролили немало спермы, дали друг другу слово поддерживать
отношения и возвратились в залу. В этот момент ко мне приблизился изящный
молодой человек и тревожным шепотом попросил уделить ему несколько минут;
вместе с ним я вернулась в туалетную комнату, откуда только что вышла.
- Боже мой! - воскликнул он, когда мы остались одни, - я едва не упал
от изумления, увидев тебя в компании этой парочки. Держись подальше от них,
будь начеку, ведь это же монстры: несмотря на юный возраст они способны на
самые ужасные вещи.
- Однако же, - возразила я, - разве это плохо? Он уставился на меня,
потом с неохотой кивнул.
- Разумеется, но в своей среде надо все-таки проявлять хоть какую-то
элементарную порядочность. За стенами этого дома - ради Бога: пусть творят,
что им вздумается. Но не здесь. Поверь мне, эти сучки получают удовольствие
только тогда, когда устраивают всяческие пакости своим собратьям; обе они
порочны, коварны и мстительны, их давно пора исключить из Братства, и я не
понимаю, почему постоянный комитет до сих пор не принял никаких мер.
Поверишь ли, дорогая моя, они сегодня развлекаются с тобой, а завтра будут
мечтать о том, чтобы тебя же уничтожить или закабалить. Скажи спасибо, что я
предупредил тебя, а теперь в знак благодарности за это подставь-ка мне свою
попку.
Я приготовилась к тому, что он начнет содомировать меня, но не
произошло ничего подобного. Этот странный юноша ограничился тем, что начал
выщипывать волоски из моей промежности и облизывать их; на мои негодующие
протесты он отвечал, что я еще дешево заплатила за его услугу. Через
четверть часа такой неприятной и весьма болезненной процедуры он ушел из
туалета, хотя так и не испытал оргазма. Вскоре я узнала, что все, сказанное
им о сестрах-близнецах, было чистейшей воды выдумкой, что клевета возбуждает
его сильнее всего и что таким образом он делает женщин чем-то себе
обязанными и, пользуясь этим, подвергает их такому обращению.
Когда я возвратилась в залу, там звучала приятная музыка; объявили
ужин, и я вместе со всеми вошла в роскошный обеденный зал. Он был украшен
таким образом, что обедающие чувствовали себя как в лесу; среди деревьев
были устроены полянки, и на каждой был накрыт стол на двенадцать персон. С
деревьев свисали гирлянды нежных ароматных цветов, а тысячисвечей,
расставленных с не меньшим искусством, чем в зале для ассамблей, создавали
мягкое неназойливое освещение; каждый стол обслуживали две девушки-служанки
и делали свое дело быстро, изящно и без суеты. На ужине присутствовали не
более двухсот человек - все остальные находились в сералях. Стол можно было
выбирать по своему желанию и в кругу близких по духу людей наслаждаться
негромкой камерноймузыкой,котораявдохновлялаприсутствующихна
невоздержанность Комуса {Бог радости, веселых танцев и застолий у древних
греков.} и на всевозможные бесчинства Киприды.
Вернувшаяся из сераля Клервиль села рядом со мной; ее возбуждение
красноречиво свидетельствовало о недавних излишествах: металлический блеск в
прекрасных глазах, пунцовые щеки, растрепанные волосы, ниспадающие на грудь
и спину, грубые непристойные речи - весь ее облик и ее поведение носили на
себе следы нерастраченного еще вдохновения и делали ее во сто крат
обольстительнее; я наклонилась к ней, и мы поцеловались.
- Мерзавка, - улыбнулась я, - в каком океане ужасов ты искупалась?
- Не завидуй, - отвечала блудница, - в следующий раз я своей
собственной рукой брошу тебя в этот океан и поверь, это будет очень скоро.
За нашим столом сидели: две сестрицы, с которыми я наслаждалась в
туалетной комнате, две сорокалетние дамы снеобыкновенноумнымии
одухотворенными лицами, еще две исключительно привлекательныедевушки
двадцати и двадцати пяти лет, а также шестеро мужчин.
Благодаря продуманному расположению полянок из-за каждого стола хорошо
были видны все остальные. В зале витал явственный дух цинизма, который
заключался в том, что любой поступок, продиктованный похотью, не мог
оставаться незамеченным.
Я стала свидетельницей необычного зрелища, зрелища невероятной похоти,
рожденной в поистине порочном и извращенном мозгу. А я-то, наивная, думала;
что с головой окунулась в либертинаж, что мне больше нечему учиться! Я
поняла в тот вечер, что в глазах этого блистательного общества я была всего
лишь неоперившимся птенцом. Ах, друзья мои, какие мерзости, какие ужасы,
какие жуткие эпизоды я увидела здесь! Некоторые обедающие то и дело вставали
из-за стола и удалялись в отхожее место - о, простите! - в туалетную
комнату, где исполнялись любые их желания, которые были законом для
челядинцев. Кроме того, я заметила, что присутствующие каким-то естественным
образом разделились на господ и рабов, причем последние, зная, что в скором
времени их роли поменяются, с готовностью исполняли все приказы первых.
Сидя на своем троне, точно таком ж, как в общей зале, президентша
внимательно следила за порядком. Разговоры велись негромким голосом, словно
в храме Венеры, чья статуя, кстати, стояла в беседке, увитой миртом и
розами; казалось, будто собравшиеся здесь идолопоклонники не смеют нарушить
торжественную службу грубыми выкриками, неуместными в этой изысканной
обстановке.
Вслед за яствами появились легкие тончайшие вина и сытные мясные блюда,
еще более обильные, чем те, что подавались во время самой трапезы. Наступил
момент, когда все члены Братства слились в одну грандиозную группу; ни один
человек не оставался пассивным зрителем, и из этой шевелящейся массы
слышались лишь сладострастные вздохиистоны,изредкапрерываемые
пронзительными вскриками, которые венчали оргазм. И вновь я оказалась
объектом натиска, еще более бурного, чем прежде; через мои руки прошли
многочисленные представители обоего пола, ни один кусочек моего тела не
остался неоскверненным; я вышла из этой свалки с изрядно потрепанными
ягодицами, утешаясь тем, что и сама потрепала немалое их количество. Солнце
клонилось к закату, когда я ушла домой, измученная и выжатая, как губка,
всем, что со мной происходило, и проспала больше суток беспробудным сном.
Месячный испытательный срок показался мне вечностью, но вот, наконец,
он остался позади, и я получила вожделенное право войти в сераль. Моей
проводницей, разумеется, стала Клервиль, сгоравшая от желания показать мне
то, о чем я мечтала весь этот месяц.
Мне кажется, я не видела ничего более восхитительного, чем эти серали,
а поскольку помещения с мальчиками и помещения с девочками как две капли
воды походили друг на друга, я ограничусь описанием только одного из них.
Каждый из сералей, расположенных в противоположных концах здания,
состоял из четырех комнат, соседствующих со спальнями персонала и камерами
для пыток; большие комнаты предназначались для тех, ктопредпочитал
развлекаться в обществе, а отдельные камеры - для любителей уединенных утех;
в спальнях размещались обитатели сераля. Обстановка была выдержана в
безупречном вкусе, особой элегантностью отличались камеры, напоминавшие
уютные домашние церкви, посвященные распутству, где имелись все необходимые
орудия и инструменты, чтобы вдохновлять идолопоклонников. За порядком
надзирали четыре дуэньи, они забирали у посетителей билеты, интересовались
их желаниями и подбирали нужный персонал; кроме них к нашим услугам всегда
были хирург, акушерка, два кнутобоя, палач и тюремщик, все они отличались
меланхолическим выражением лица.
- Если ты думаешь, - заметила мне Клервиль, - что эти служители наняты
случайным образом из соответствующей среды, ты ошибаешься: они - такие же
либертены, как и мы, только не столь богатые, они не имеют возможности
заплатить вступительный взнос и исполняют свои функции без жалованья, ради
собственногоудовольствия.Некоторые получают стипендии, другие
довольствуются тем, что им предоставляют кое-какие привилегии.
Во время службы все эти люди были одеты в устрашающие костюмы: тюремщик
был перепоясан ремнями, на которых болтались связки тяжелыхключей,
кнутобой, носил на себе целый арсенал хлыстов и многохвостых плеток, а на
боку палача, смуглого мрачного субъекта с закатанными рукавами и страшными
усами, висели сабля и стилет. Увидев Клервиль, палач поднялся со своего
стула и приветствовал мою подругу почтительным поцелуем.
- Я вам понадоблюсь сегодня, досточтимая содомитка?
- Я привела новенькую, - ответила она. - Проследи, чтобы она получила
не меньше удовольствия, чем я.
Извращенец поцеловал меня с той же почтительностью и заверил, что он
всегда к моим услугам. Я тепло поблагодарила его, и мы пошли осматривать
сераль.
Каждая из четырех главных комнат предназначалась для определенной
категории страстей. В первой можно было предаваться самым простым, скажем,
мастурбации и совокуплению в разных формах. Вторая представляла собой арену
для телесных наказаний и прочих жестоких утех. Третья служила для более
утонченных жестокостей, четвертая - для убийств. Но посколькулюбой
обитатель мог заслужить заточение, порку или даже смерть, были предусмотрены
должности тюремщиков, кнутобоев и палачей. Члены Братства обоего пола
допускались в оба сераля: * мужской и женский. Когда мы вошли, многие
обитатели были свободны и ожидали мучителей в своих комнатах. Клервиль
открыла несколько дверей и показала мне по-настоящемуочаровательные
экземпляры; они были одеты в газовые платьица, волосы их были украшены
цветами, л все приветствовали нас, склонившись в глубоком реверансе. Я без
промедления набросилась на одно прелестное создание лет шестнадцати и уже
занялась ее грудью и влагалищем, как вдруг Клервиль выговорила мне за
чересчур деликатное обращение с девочкой.
- Что ты церемонишься с этой шлюхой? - недовольно сказала она. - Она не
заслуживает даже такой чести, что ты к ней прикасаешься. Приказывай, и она
будет повиноваться.
Я сразу переменила тон и тут же почувствовала слепое повиновение. Мы
прошли в другие комнаты и всюду встречали одно и то же: очарование, красоту
и слепое подчинение.
- Знаете, - сказала я своей подруге, - мне кажется, мы должны оставить
о себе память.
Эта мысль пришла мне в тот момент, когда мы находились в комнате, где
тринадцатилетняя девочка, прекрасная, как сама Любовь, впродолжение
четверти часа своим трепетным язычком старательно обрабатывала мне вагину и
анус. Ее я и выбрала в жертву; мы позвали кнутобоя, дуэнья отвела девочку в
специальную комнату для пыток, где ее крепко привязали, и кнутобой со
знанием дела принялся истязать изящное тело, а мы с Клервиль ласкали друг
друга и любовались, как с него ручьями стекала кровь. Скоро моя подруга
заметила, что орган нашего помощника достаточно отвердел, вставила его в
свой раскрывшийся бутон и велела мне пороть самого кнутобоя до крови; он
возбуждался все сильнее с каждым моим ударом, потом оставил Клервиль, чтобы
овладеть мною. После короткого отдыха мы вновь, теперь всевместе,
продолжили экзекуцию и превратили всю заднюю часть нашей потерявшей сознание
жертвы в нечто невероятное, так что на следующий же день ее отправили в
госпиталь. Затем мы перешли в мужской сераль.
- А что ты здесь собираешься делать? - поинтересовалась моя подруга.
- Буду развлекаться до изнеможения. - отвечала я, - Больше всего мне
нравится сжимать в руке мужской орган и сдаивать сперму, собирать ее в
ладонь... Особенно люблю смотреть, как она вырывается изкрохотного
отверстия, люблю ощущать ее на своем теле, купаться в ней...
- Ну что ж, - сказала Клервиль, - поступай как хочешь; что до меня, я
предпочитаю более острые блюда. Давай сделаем так: ты знаешь, что я терпеть
не могу, когда член извергается у меня внутри, но тем не менее могу
допустить его в свою куночку погреться, поэтому, когда он хорошенько
распалится, я передам его тебе, кстати, ты избавишься тем самым от
утомительных предварительных упражнений.
- Отличная мысль!
Мы расположились в первой из четырех комнат и вызвали пятнадцать
молодцов в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, выстроили их в шеренгу
перед собой и начали принимать, лежа на кушетке, соблазнительныеи
вызывающие позы. Самый неоснащенный из мальчиков имел орган сантиметров
восемнадцать в длину и двенадцать в обхвате, а самый внушительный член имел
соответственно двадцать пять и восемнадцать сантиметров. Юноши, возбужденные
нашими прелестями, подходили по одному; первой принимала их Клервиль и,
позабавившись некоторое время, передавала в мои руки. Я заставляла их
извергаться себе на грудь, в промежность, на ягодицы, на шею и лицо; дойдя
до шестого, я ощутила настолько невыносимый зуд в заднем проходе, что с
этого момента все эти великолепные образчики человеческой плоти, извлекаемые
из влагалища Клервиль, немедленно оказывались в моем анусе: таким образом
они наполнялись энергией в ее вагине и сбрасывали эту энергию в моих
потрохах. Мы постепенно ускоряли ритм, помощники наши трудились из последних
сил, но как говорится, аппетит приходит во время еды, и ничто не сравнится
по мощи с темпераментом возбужденной женщины: это - нечто вроде вулкана,
который клокочет еще сильнее при каждой попытке успокоить и погасить его.
Нам пришлось вызвать дополнительные силы - прибыла свежая партия из
восемнадцати копьеносцев, и на этот раз мы поменялись ролями: теперь члены,
кстати, выгодно отличавшиеся от предыдущих, которые мы успели превратить в
безжизненные лоскуты, воспламенялись в моем влагалище и испускали дух в
заднем проходе моей подруги и наставницы; мы обе в один голос стонали от
удовольствия, мы настолько увлеклись, что не раз во время этого второго акта
случалось так, что установленный порядок нарушался, и в одно и то же время в
обоих наших отверстиях оказывалось по члену, а несколько других извергались
вокруг нас. Когда, в конце концов, мы поднялись на ноги, измазанные спермой
с головы до ног, оставив мокрую, в желтых разводах кушетку, похожие на
Мессалину, встающую со скамьи после безумных утех с гвардейцами идиота
Клавдия, мы насчитали, что каждая из нас испытала не менее восьмидесяти пяти
оргазмов.
- Теперь у меня невыносимо чешутся ягодицы, - заявила Клервиль. - После
таких обильных излияний я всегда испытываю непонятную потребность в порке.
Я призналась, что меня одолевает то же самое желание.
- Надо бы вызвать парочку кнутобоев.
- Лучше четверых, - сказала я, - потому что мою жопку нынче вечером
придется прямо-таки изрубить на мелкие кусочки.
- Погоди, - остановила меня Клервиль и, кивнув головой явившемуся на
зов человеку,добавила:-Возможно,сейчаспридумаемчто-нибудь
поинтереснее.
Она подошла к прибывшему и о чем-то тихо переговорила с ним; он
улыбнулся и велел кнутобоям связать нас. Нас быстро и крепко связали и
начали пороть, а распорядитель в это время массировал свой орган и водил им
по ягодицам наших истязателей; когда показалась кровь, мы предоставили им
свои влагалища, и эти внушительного вида молодцы с устрашающими членами
совокупились с каждой из нас по два раза.
- Ну а теперь в благодарность за мою помощь, - сказал распорядитель, -
прошу вас подержать одного из этих типов, пока я прочищу ему задницу.
Он приготовил свой орган, вогнал его в мускулистый зад кнутобоя и
совершил с ним впечатляющий акт; тем временем его самого пороли остальные, а
мы, на седьмом небе от блаженства, сосали по очереди их члены.
- Я больше не могу, - заявила Клервиль, когда мы остались одни, - не
могу без жестокостей; давай замучим кого-нибудь до смерти... Ты обратила
внимание на того обворожительного мальчика лет восемнадцати, который с таким
чувством ласкал меня? У него лицо херувима, и это наводит меня на некоторые
мысли. Я предлагаю увести его в комнату пыток и перерезать ему глотку.
- Но скажите, Клервиль, - удивилась я, - почему вы не предложили такую
удачную идею раньше, когда мы были в женском серале?
- Да потому что я предпочитаю убивать самцов и никогда не скрывала, что
мне нравится мстить за наш пол. Пусть мужчины в чем-то превосходят нас, но,
надеюсь, Природа не рассердится, если мы несколько сократим их количество.
- По-моему, вы даже как будто жалеете, что это не оскорбит Природу?
- Ты верно поняла меня, дорогая, ибо меня всегда приводит в неописуемое
отчаяние, когда в поисках истинногопреступленияявстречаюлишь
предрассудки. И вот я спрашиваю небо - черт меня побери! - когда же мне
удастся совершить по-настоящему злодейский поступок?
Мы велели привести юношу, которого облюбовала Клервиль.
- Наверное, нам понадобится палач? - спросила я.
- Неужели ты считаешь, что мы сами не справимся? - усмехнулась она, и
я, смутившись, замолчала.
Мы препроводили свою жертву в соседнюю камеру, где было приготовлено
все необходимое для того, чтобы сделать смерть юноши мучительной; агония его
была медленной и ужасной; мы долго кромсали его тело, а эта дьяволица
Клервиль с удовольствием пила его кровь и даже съела одно из яичек.
Признаться, мое удовольствие было намного меньше, так как в любом случае мне
больше нравится убивать женщин, но как бы то ни было, я испытала несколько
полноценных оргазмов. Покинув комнату пыток, мы направили свои стопы в
следующую.
Я предложила зайти туда, где обыкновенно развлекались любители особо
извращенных пыток, и добавила, что если даже нам не захочется принять в них
участие, мы просто полюбуемся. В следующей комнате мы увидели мужчину
средних лет, как оказалось, священника, который, подвесив к потолку за
волосы пятнадцатилетнюю девочку, с большим удовольствием вонзал в ее тело
длинную иглу, и весь пол вокруг него был уже забрызган кровью. Едва успели
мы войти, истязатель оставил жертву в покое и принялся содомировать
Клервиль, с рычанием вгрызаясь в мой зад. Другой распутник хлестал кнутом
грудь и лицо красивой девушки лет двадцати; он ограничился тем, что любезно
предложил нам помочь ему. Третий подвесил свою жертву за лодыжку и, надо
признать, сделал это с большим искусством; мы вдоволь посмеялись над этим
комичным зрелищем: жертва, превосходно сложенная девушка, была не старше
восемнадцати лет и висела в таком положении, что ее промежность была широко
раскрыта, и злодей сосредоточенно обрабатывал ее вагину деревянным членом,
утыканным гвоздями. Увидев нас, он попросил Клервиль взять девочку за
свободную ногу и растянуть ее как можно шире; меня он заставил опуститься на
колени и ласкать ему одной рукой член, другой - задний проход; это
продолжалось довольно долго, и когда мы отошли, забрызганные кровью, мертвое
тело все еще кровоточило. Четвертым в комнате был пожилой судейский
чиновник; он привязал к решетке камина прелестную двенадцатилетнюю девочку и
при помощи ручной жаровни с раскаленными углями, которую он то и дело
прижимал к ее телу, сантиметр за сантиметром поджаривал бедняжку; можете
себе представить, какие стоны испускала ее несчастная душа, стремившаяся
вылететь из истерзанной плоти. Когда он увидел нас, он отставил свое
огнедышащее орудие в сторону и попросил меня предоставить в его распоряжение
мой зад, я с готовностью приняла нужную позу, а Клервиль подставила ему для
поцелуев свои ягодицы. Он скоро кончил, и это было для него катастрофой:
пытка была прервана, а в жертве оставалось жизни еще на целый час; злодей
быстро вышел из блаженного состояния, в которое вверг его оргазм, и
обрушился на нас с проклятьями за то, что мы испортили ему праздник.
От всего увиденного я воспылала кровожадной страстью и уговорила
подругу вернуться в комнату для убийств, она не возражала: хотя ей и не
нравилось убивать женщин, она ничего не имела против их уничтожения, потому
что врожденные инстинкты свирепой хищницы неудержимо влекли ее ко всему
злодейскому.
Я выстроила в ряд двадцать девушек и выбрала среди них одну -
семнадцатилетнее создание, обольстительнее которого трудно себе представить.
Дуэнья провела нас троих в свободную камеру.
Бедняжка, которую я намеревалась принести в жертву, возомнила, что меня
разжалобить легче, нежели мужчину, и, обливаясь слезами, бросилась мне в
ноги. Это был настоящий ангел неописуемой красоты и грации, и она непременно
добилась бы своего, окажись перед ней менее стойкий противник с душой, не
столь испорченной, как моя. Я оставалась непреклонной, и она начала рыдать -
громко, взахлеб. Ее мольбы еще сильнее разожгли пламя моей ярости... И даже
если бы это было не так, разве могла я проявить малодушие в присутствии
Клервиль? Заставив девочку два часа подряд сосать оба моих отверстия, осыпав
ее безжалостными ударами и пинками, подвергнув всевозможным, мыслимым и
немыслимым издевательствам и унижениям, я привязала ее к столу и принялась
колоть кинжалом ее тело, а моя подруга, обняв мои бедра, ласкала мне
поочередно клитор, влагалище и задний проход. Редко я испытывала такой
неистовый и долгий оргазм; я сбросила все, что еще оставалось в моих
семенниках, и после этого возвращаться в общую залу не имело никакого
смысла. Вместо этого я пригласила Клервиль к себе домой; мы сытно поужинали
и улеглись в постель. Вот тогда-то, решив, что в последнем эпизоде мне
недоставало твердости, она завела такую речь.
- Истина в том, Жюльетта, хотя я и не отрицаю твои несомненные успехи,
так вот, истина заключается в том, что твоя совесть еще не достигла того
уровня, на котором я хотела бы ее видеть; самое главное здесь - сделать ее
извращенной до такой степени, чтобы никогда она не могла вернуться к
прежнему состоянию; для этого существует множество средств,ямогу
перечислить их, однако не уверена, что у тебя достанет сил употреблять их.
Эти средства, дорогая моя, сами по себе предельно просты: весь секрет в том,
чтобы, уже в спокойном состоянии, сделать то же самое, что ты сделала в пылу
страсти и что, позже, когда ты пришла в себя, заставило тебя испытать
угрызения совести. Таким образом, ты без промаха поразишь добродетельный
импульс, едва лишь он обнаружит свое присутствие; однако он может появляться
снова и снова, как только твои чувства остынут и притупятся, и только
привычка способна уничтожить его окончательно; это - безотказное средство,
попробуй, и ты убедишься в этом: в момент спокойствия, когда в душу обычно
вползает добродетель, скрывающаяся под маской угрызений совести, ибо только
скрываясь под маской, она может одержать над нами верх, - и вот тогда,
уловив этот момент, ты должна совершить тот поступок, для которого ты
оказалась недостаточно твердой, и после четвертого раза ты больше не
услышишь этот противный голосок совести и будешь жить с собой в мире до
конца своих дней. Но это дается не так легко, потому что требует мужества,
самодисциплины и даже определенной жестокости по отношению к самой себе: ты
же понимаешь, что привлекательность злодейства - это просто иллюзия, игра
воображения, и слабые души очень редко решаются на преступление будучи в
спокойном состоянии, когда их воображение спит. Я предлагаю тебе самое
надежное средство и уверяю, что сама добродетель убережет тебя от угрызений
совести, ибо у тебя сформируется привычка творить зло при первом же
добродетельном порыве, и чтобы перестать его творить, тебе придется подавить
в себе добродетель. Лучшего совета, Жюльетта, я не могу тебе дать в этой
критической и довольно болезненной для тебя ситуации, и победа будет тебе
обеспечена в любом случае независимо от того, одержишь ли ты ее через
посредство порока или добродетели.
- Ваш совет, Клервиль, - сказала я, - великолепен, сомнений нет, однако
вряд ли он мне необходим. У меня уже есть опыт в области порока, и душа моя
не требует подкрепления. Я иду той же дорогой, что и вы. Поэтому обещаю, что
вы не увидите во мне замешательства или колебания в любом деле, которое
принесет мне материальную выгоду или удовольствие.
- Милая моя, - нежно произнесла Клервиль, привлекая меня к себе, - я
тебя умоляю: никогда не сворачивай с этого пути и не служи другим богам.
Как-то раз, после этого разговора, Клервиль заехала ко мне и предложила
нечто неслыханное. Я забыла сказать, что в это время начинался Великий Пост.
- Ты не желаешь совершить религиозный обряд?
- Вы с ума сошли!
- Нисколько. У меня недавно появилась совершенно потрясающая идея, и
мне нужна твоя помощь. В кармелитском монастыре есть один тридцатипятилетний
монах-послушник, на мой взгляд это не просто великолепный мужчина, а само
средоточие всех мужских достоинств; я присматриваюсь к нему уже полгода и
твердо решила, что он должен удовлетворить меня, поэтому мы сделаем так:
пойдем к нему на исповедь, расскажем ему что-нибудь непристойное, он
возбудится, и я абсолютно уверена, что большего не потребуется, потом
затащим его в укромное местечко, лучше всего в его келью, и выжмем из него
все соки. Но это еще не все: после этого отправимся на причастие, украдем
облатки, принесем их домой и найдем другое,совсемнехристианское,
применение этим отвратительным символам.
Я пришла в восторг, но осмелилась заметить, что из двухэтих
предложений первое вдохновляет меня больше.
- С тех пор, как я перестала верить в Бога, - пояснила я, - профанация,
которую вы предлагаете, кажется мне чистейшим и в высшей степени бесполезным
ребячеством.
- Верно, это ребячество, - ответила она, - я и не отрицаю этого. Однако
оно воспламеняет мое воображение, кроме того, такие поступки надежнее всего
оберегают от возврата к предрассудкам, потому что нельзя всерьез принимать
вещи, с которыми обращаются подобным образом. Стоит ли добавлять к этому,
что я все еще сомневаюсь в твоей непреклонности?
- Ах, Клервиль, выбросьте из головы все свои сомнения! - возмущенно
заговорила я. - Вы ошибаетесь, дорогая, и быть может, мой атеизм укоренился
еще глубже, чем ваш. Во всяком случае он не покоится на таких глупостях,
какие вы предлагаете. Да, я присоединюсь к вам, потому что эта затея вам
нравится, однако для меня это будет просто мимолетным развлечением, но ни в
коем случае не послужит укреплению моего духа.
- Если хочешь, Жюльетта, - кротко сказала Клервиль, - мы сделаем это
ради одного лишь развлечения.
- Соблазнить монаха через посредство исповеди - прекрасный и достойный
поступок, однако, согласитесь, звездочка вы моя путеводная, что осквернить
круглый кусочек теста, который по чистой случайности сделался святыней для
идиотов, - это то же самое, что разорвать или сжечь клочок бумажки.
- Согласна с тобой, но твой клочок бумажки не является священным
атрибутом, между тем как половина Европы придает исключительное значение
облатке, которую они с трепетом называют телом христовым, и распятию, вот
почему я обожаю профанировать их: я оскорбляю тем самым общественное мнение,
которое немало меня забавляет, я плюю на предрассудки, которыми меня пичкали
в детстве и отрочестве, я изгоняю их из своего сердца, и это меня возбуждает
в конце концов.
- Тогда идемте, - сказала я, поднимаясь.
Наши простые безыскусные туалеты как нельзя лучше соответствовали
нашему намерению; брат Клод, несомненно, принялнасзаобразцовых
добропорядочных прихожанок и немедленно занял свое место в исповедальне.
Первой открыла огонь Клервиль. Когда настала моя очередь, я поняла по
напряженному молчанию бедного монаха, что моя подруга ринулась в атаку с
открытым забралом и что следует изменить тактику.
- О, отец мой, - проворковала я, - снизойдете ли вы выслушать ужасные
вещи, в которых я хочу исповедаться.
- Мужайтесь, дитя мое, - запинаясь, пробормотал Клод, - ибо велика
доброта и милость Господа, и Он поймет вас. Так в чем вы хотите признаться?
- В тяжких прегрешениях, отец мой, в грехах, на которые каждодневно
толкает меня мое невероятное распутство; хотя лета мои невелики, я нарушила
все заповеди, а главное, я перестала, - да, да, перестала! - молиться, и
душа моя не принимает Бога. Помолитесь же за меня, потому что я в полном
отчаянии! А мои отвратительные поступки... Вы содрогнетесь, когда о них
услышите, и я право не решаюсь...
- Вы замужем?
- Да, святой отец, но не проходит и дня, чтобы я не обманывала своего
супруга самым отвратительным образом.
- Выходит, у вас есть любовник или, может быть, виной тому общество, в
котором вы живете?
- Меня постоянно терзает непонятная, неукротимая страсть к мужчинам, да
и к женщинам также. Страсть ко всему развратному...
- Может быть, все дело в вашем темпераменте? Возможно, он слишком
несдержан...
- Не то слово, отец мой! Он у меня ненасытен. Он все глубже и глубже
увлекает меня в пучину порока, и я боюсь, что не выдержу больше, и никакая
религия мне не поможет. Но смею ли я признаться, что прямо сейчас, в этот
самый момент, я испытываю удовольствие от нашей тайной беседы, у меня уже
начинаются судороги... Я знаю, что нет мне прощения, но ведь я пришла сюда в
поисках Бога, и кого же вижу в этом святом месте? Обольстительного мужчину в
рясе, но, увы, не Спасителя. Бедняга дрожащим голосом прервал мои излияния:
- Дочь моя, меня безмерно огорчает ваше состояние и только великое
покаяние и великое искупление...
- Ах, я готова вынести все, что угодно, лишь бы снова увидеть вас! Ну
почему служители Бога бывают столь очаровательны, почему они отвлекают нас
от того единственного, ради чего мы приходим сюда? Знайте же, святой отец,
что наша беседа не наполнила мою душу покоем, напротив... Слова ваши
встревожили мне не совесть, а сердце: я пришла искать мира и успокоения, но
обрела только вожделение... Можем ли мы встретиться в другом месте? Меня
пугает этот мрачный ящик. Я умоляю вас хоть на короткое время перестать быть
божьим человеком, умоляю хоть на мгновение сделаться возлюбленным Жюльетты!
Возбуждение Клода выдало в нем истинного кармелита: святой отец
мгновенно капитулировал перед молочно-белыми грудями с розоватыми сосками,
которые я, как бы невзначай, выставила напоказ, перед моими сверкающими
глазами, отчаянными жестами, перед моими спотыкающимися речами, которые
свидетельствовали о моей греховной страсти.
И он заговорил по-другому, сдерживаясь из последних сил:
- Ваша прекрасная подруга только что предлагала мне вещи, на которые
намекает ваш блуждающий взор и которых я сам страстно жажду... О, вы - две
сирены, ваши сладкие речи кружат мнеголову,янемогубольше
сопротивляться... Давайте уйдем из церкви, у меня есть маленькая комнатка
неподалеку, и если вы согласны, я сделаю все, что в моих силах, чтобы
утешить вас.
Вслед за тем он выскочил из исповедальни и схватил Клервиль за руку:
- Идемте со мной, милые дамы; сам сатана послал вас искусить меня, а он
- достойный соперник Всевышнего и на этот раз он победил.
Мы вышли из церкви. На улице была уже ночь, луна пряталась в тучах, и
Клод наказал нам идти в отдалении следом за ним, не теряя его из виду. Мы
прошли заставу Вожирар и скоро оказались в мрачной и холодной келье. Клод,
еще не оправившийся от смущения, предложил нам сладости и ликер.
- Милый друг, - улыбнулась моя подруга, - давай обойдемся без всяких
условностей и без ненужной мистики. Мы знаем, с кем имеем дело, ты нам
нравишься, да что я говорю? - мы просто сгораем от желания совокупиться с
тобой. Поэтому не сердись на нашу невинную хитрость, ибо мы не были уверены,
что наши усилия увенчаются успехом. О себе я скажу прямо: я боготворю тебя
вот уже целый год, а сегодня два часа истекала соком в предвкушении твоего
члена. Вот взгляни, - продолжала либертина, задирая свои юбки, - взгляни, до
чего ты меня довел. Скажи, разве эта клетка не подходит для твоей птички?
После этого она бухнулась в кровать и, притянув монаха к себе, обнажила
его орган.
И орган этот был великолепен.
- О, Жюльетта, ты только посмотри на это божество! - закричала
Клервиль, едва не теряя сознание. - Возьми в руку эту мачту, если только
сможешь обхватить ее, и направь в мою норку, а потом я сделаю то же самое
для тебя.
Клервиль закатила глаза; набухшая кровью дубина вонзилась в ее вагину,
уже залитую спермой, трепещущую от вожделения. О, друзья мои, не зря
поминают кармелитов, когда хотят выразить всю мощь восставшего члена.
Инструмент нашего Клода, сравнимый разве что с членом мула, имел больше
двадцати сантиметров в окружности и сантиметров тридцать в длину, включая
головку, и эту головку я, наверное, не смогла бы обхватить двумя руками. Это
был самый благородный гриб, самый румяный гриб, какой толькоможет
представить человеческое воображение. Мало того: в силу какой-то прихоти
матушки-Природы, какого-то чуда, которое она творит лишь для немногих
избранных, Клод был оснащен тремя яичками... А как же они были велики и
тяжелы в своей туго натянутой оболочке! Кстати, он признался, что за
последний месяц не пролил ни капли спермы. Зато какой ливень хлынул во
влагалище Клервиль в тот момент, когда божественная головка коснулась самого
дна ее пещерки! И это неописуемое извержение унесло мою сластолюбивую
подругу на седьмое небо. Удовлетворяя ее, Клод искусно ласкал пальцами мой
клитор, и скоро исторг и из меня обильную порцию спермы. Монах в изнеможении
откинулся назад, я завладела его членом и через некоторое время, благодаря
умелым действиям, привела его в прежнее состояние {Человек всегда искусен в
том деле, которое ему нравится; пусть читательницы помнят слова Жюльетты о
том, что самое большое наслаждение она испытывает, лаская мужской член. Это
и неудивительно, потому что нет занятия более сладострастного. В самом деле,
что может сравниться с видом прекрасного органа, которыйпостепенно
набухает, наливается силой, вздымается в ответ на трепетные прикосновения!
Что больше льстит самолюбию женщины, чемсозерцать,какпринимает
законченную форму дело ее рук! Как оживает эта животрепещущая плоть,
особенно когда процедура близится к завершению! Кто может удержаться от
извержения при виде волшебной брызжущей струи? Но разве только женщинам
доступно такое удовольствие? Какой мужчина,обладающийхотькаплей
чувственности, не в состоянии ценить его? И есть ли такие, кто, хотя бы раз
в жизни, не испытывал тайного желания коснуться рукой чужого члена? (Прим.
автора)}.
Клод, оттолкнув мою руку, вновь приготовился нырнуть в разверзтое
влагалище...
- Нет, нет, - проговорила Клервиль, отстраняя своего неистового
любовника, - прежде пусть Жюльетта оближет мне клитор.
Клод, чтобы не оставаться безучастным в продолжение этой успокаивающей
процедуры, одной рукой придерживал нижние губки моей подруги, другой ласкал
мне влагалище; однако, словно норовистый конь, которого невозможно удержать
в узде, через минуту Клод снова бросился в вожделенную пещеру, оттолкнув мою
голову, но не убирая пальцев из моего влагалища.
- О, скотина, он же убьет меня! - заезжала Клервиль. - Клянусь спермой
Всевышнего, я не могу больше терпеть эту пытку! Каждый толчок разрывает меня
на куски, у меня уже не осталось спермы; ты можешь хотя бы поцеловать меня,
свинья ты эдакая? Засунь же свой язык мне в рот, как ты сунул свою колотушку
в мое чрево! О, гром и молния! Я кончаю... Но ты не смей этого делать, -
быстро добавила она, сбрасывая с себя его тело быстрым движением сильных
бедер. - Не вздумай кончить, я хочу еще раз побаловаться с тобой.
Однако бедняга Клод не смог больше сдерживаться и приготовился сбросить
вторую порцию семени; увидев это, я схватила его член и, потрясая им,
направила кипящую струю в широко раскрытую вагину Клервиль. Так я спермой
тушила пожар, разгоревшийся также от спермы.
- О, лопни мои глаза! - взвыла Клервиль, поднимаясь на ноги. - Этот
костолом едва не разорвал меня на части... Мне кажется, что ты не выдержишь
этого натиска, Жюльетта.
Тем не менее она не отпустила монаха и начала усиленно растирать и
разминать его копье; чтобы привести его в боевое состояние, она хотела взять
его в рот, но инструмент служителя Бога не поместился там - она не смогла
обхватить его даже губами; тогда распутница избрала другую тактику: вставила
два пальца в его задний проход, очевидно, зная, что монахи, как прирожденные
содомиты, не могут устоять против такого средства, и на ее вопрос, заданный
с обезоруживающей прямотой и бесстыдством, Клод смущенно признался, что в
молодости часто играл в такие игры со своими собратьями.
- В таком случае мы тоже будем содомировать тебя, - обрадовалась
Клервиль и, перевернув Клода на живот, расцеловала ему ягодицы и пощекотала
язычком анус. - Сейчас мы это сделаем, - деловито продолжала она, доставая
неизвестно откуда взявшийся искусственный орган, - сейчас я стану твоим
любовником. Наклонись, друг мой, я сама займусь твоей задницей, а после
этого, если хочешь, можешь сделать то же самое с нами. - С этими словами она
подставила свои ягодицы к самому лицу монаха. - Скажи, разве это хуже, чем
куночка, с которой ты только что тешился? И пойми, дурья твоя голова, что мы
шлюхи, отъявленные шлюхи, мы хороши с обеих сторон, и уж если мы приходим
куда-нибудь сношаться, так для того, чтобы ублажить все части своего тела.
Принимайся за работу, скотина, член твой уже готов: отделай эту юную
прихожанку, которая так мило исповедовалась перед тобой, прочисти ей вагину,
и пусть это будет для нее искуплением грехов; только постарайся как следует
- так же, как старался со мной.
И она, взявши в руку чудовищный, налившийся кровью предмет, повернула
монаха ко мне. Я лежала, раскинув в стороны свои похотливые ляжки и обнажив
алтарь, жаждущий своего жреца. Однако даже я, великая блудница, повидавшая
лучшие в Париже мужские члены, была неспособна сразу, без подготовки,
принять его. Клервиль сжалилась надо мной: смочила слюной мои нижние губки и
колоссальное полушарие, венчавшее инструмент Клода, после чего, надавливая
одной рукой на мои ягодицы и медленно сокращая расстояние между мишенью и
снарядом, ввела член на глубину нескольких сантиметров. Подстегиваемый
нетерпением, Клод вцепился мне в бока, грязновыругался,застонал,
разбрызгивая слюну, и с треском и хрустом взломал ворота. Крепость пала, но
его торжество стоило мне дорого: никогда я так обильно не обливалась кровью
с того самого дня, как потеряла невинность; однако острая боль скоро
сменилась неописуемым блаженством, и на каждый выпад своего победителя я
отвечала восторженным стоном.
- Спокойнее, спокойнее, - приговаривала Клервиль, удерживая моего
всадника, - не дергайся так сильно: я не могу вставить эту штуку в твой зад;
ты ведь помнишь, что я обещала совершить с тобой содомию.
Клод несколько притих, Клервиль раздвинула ему обворожительные ягодицы,
и искусственный орган плавно вошел в его чрево. Эта операция, столь желанная
и столь необходимая для распутницы, еще сильнее распалила его: он начал
извиваться, громко стонать и скоро испытал оргазм. Я даже не успела
выскользнуть из-под него, но если бы это случилось не так неожиданно, я все
равно бы этого не сделала. Ведь опьяненный страстью человек глух к голосу
рассудка.
- Теперь моя очередь, - заявила Клервиль, - и пощады ему не будет, Вот
тебе моя жопка, бычок ты наш дорогой, видишь, как она изнывает от жажды;
даже если ты порвешь ее в клочья, мне наплевать. Бери колотушку, Жюльетта,
прочисти ему задницу, а я буду вкушать эти сладкие плоды, которыми ты только
что наслаждалась.
Монах, вдохновленный моими ласками, роскошнымзрелищем,Которое
представляли собой ягодицы Клервиль, и манящей, как будто даже улыбающейся
норкой между ними, не замедлил обрести твердость в чреслах; я облизала анус
блудницы, потом священный дротик любимца христова. Но как тяжко досталось
моей подруге это проникновение! Монах раз двадцать, дрогнув, падал духом и
отступал и двадцать раз возобновлял приступ; зато настолькоискусно
действовала Клервиль, настолько умелы были ее маневры и велика ее жажда
этого члена, что в конце концов он вошел по самые корешки волос в ее
потроха.
- Он сейчас искалечит меня! - застонала она, едва это случилось.
Она хотела вырваться, избавиться от беспощадного меча, 'вонзившегося в
ее нутро. Но было слишком поздно. Устрашающее оружие вошло в нее все, без
остатка, и теперь составляло нерасторжимую живую -связь между нею и
оруженосцем.
- Ах, Жюльетта, - отдышавшись, произнесла Клервиль, - оставь его в
покое: он уже достаточно возбужден, теперь твоя помощь больше нужна мне, чем
его заднице твоя колотушка. Иди ко мне и ласкай меня скорее, иначе я сейчас
умру.
Несмотря на ее мольбы, я не оставила без внимания анус монаха - я
просто прижала палец к клитору подруги и начала массировать его. И тут
случилось чудо: благодаря моей нежной ласкеонауспокоиласьис
восхитительным мужеством отдалась на милость победителя.
- В самом деле, - вздохнула она минуту спустя, - я переоценила свои
возможности. Я не советую тебе, Жюльетта, повторять мой опыт: это может
стоить тебе жизни.
Клод тем временем дошел до кульминации; он начал мычать, реветь,
рычать, изрыгать нечленораздельные проклятия и, наконец, в самых потаенных
глубинах сластолюбивого тела оставил свидетельствопереполнявшейего
радости.
Клервиль вышла из этого испытания истерзанная и как-то сразу поникшая;
я встала на четвереньки, собираясь заменить ее
- Я запрещаю тебе, - непреклонно заявила она. - Не стоит рисковать
жизнью ради минутного удовольствия. Ведь это не человек, а буйвол. Я готова
поклясться чем угодно, что до сегодняшнего дня он не мог найти себе
подходящую женщину.
И монах молча кивнул в знак согласия. Во всем Париже, признался он,
только задница настоятеля могла выдержать его член.
- Ого! Так ты до сих пор с ним сношаешься? - спросила заинтригованная
Клервиль.
- Довольно часто.
- Как же ты служишь мессы и отпускаешь грехи, если осквернил себя
подобной мерзостью?
- А что тут особенного? Из мужчин самый верующий тот, кто служит
множеству богов.
- Милые дамы, - продолжал священнослужитель, усаживаясь между нами и
поглаживая наши ягодицы, - неужели вы всерьез думаете, будто мы уделяем
религии больше внимания, чем вы сами? Мы находимся ближе к ней, поэтому
лучше, чем кто-либо другой, видим всю ее фальшь; религия - не что иное, как
нелепая фикция, однако она дает нам средство к существованию, а торговец не
должен пренебрежительно относиться, к своему товару. Да, мыторгуем
отпущениями грехов и божьими милостями так же, как сводник торгует шлюхами;
но это не значит, что мы скроены из иного материала, чем прочие смертные, и
не способны на страсти. Неужели вы считаете, что елейные речи, глупые ужимки
и ухмылки являютсядостаточнойзащитойотсоблазнительныхукусов
человеческого инстинкта? Совсем нет! Один мудрый философ сказал, что
страсти, если их скрывать под рясой, становятся еще сильнее: их семена
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000