богатстве и независимости. Вот почему он их избегал, уверяю вас. Он мне ведь
все рассказывал. Он от меня ничего не таил. Странно, что, оставя вас в Бате,
я первым делом после замужества сдружилась с вашим кузеном; и от него я
вечно слышала о вашем отце и сестре. Он описывал мне одну мисс Эллиот, а я
нежно вспоминала другую.
- Постойте, - вскричала Энн, пораженная внезапной догадкой, - так вы
иногда говорили обо мне мистеру Эллиоту?
- Разумеется. И очень часто! Я хвасталась своей милой Энн Эллиот и
уверяла, что она ничуть не похожа на...
Она вовремя осеклась.
- Это кое-что объясняет, - воскликнула Энн. - Теперь мне понятны
вчерашние намеки мистера Эллиота. Я узнала вчера, что он давно обо мне
слышал. И я не постигала, от кого. Каким только не предаешься нелепым
фантазиям, когда речь идет о собственной бесценной особе! И как же легко
обмануться! Да, но простите меня; я вас перебила. Значит, мистер Эллиот
женился на деньгах? Верно, это обстоятельство и отвратило вас от него?
Миссис Смит мгновенье помешкала.
- Ах, ведь это вещь такая обыкновенная! Когда живешь в свете,
привыкаешь к тому, что мужчины и женщины вступают в брак ради денег, и уж не
возмущаешься этим, как должно. Я была молода, водила знакомство с молодыми,
все мы были беспечны, веселы, строгость правил была у нас не в моде. Мы жили
ради одних удовольствий. Теперь-то я стала другая. Время, болезнь и горе
научили меня, но тогда, признаюсь, я не видела большого греха в поступке
мистера Эллиота. "Радеть о собственном благе" - был тогда наш девиз.
- Но она была происхождения самого низкого?
- Да. И сколько я ему ни толковала про это, он и слушать не хотел.
Деньги, деньги - вот чего он добивался. Отец ее был скотовод, дед - мясник,
но для него это было пустое. Она была прекрасная женщина, получила приличное
воспитание, какие-то родственники ей покровительствовали, случай свел ее с
мистером Эллиотом, она влюбилась, и происхождение ее ничуть ему не мешало.
Он заботился только о том, чтобы удостовериться в точных размерах богатства,
прежде чем сделать последний шаг. Поверьте, как бы ни пекся ныне мистер
Эллиот о своем положении в свете, юношей он им решительно пренебрегал. Он не
забывал, конечно, про киллинчское именье, но честь семьи он ставил ни во
что. Часто случалось ему при мне объявлять, что, ежели баронетства бы
продавались, свое он продал бы первому встречному, за пятьдесят фунтов, имя,
герб и девиз в придачу. Однако мне и половины не повторить того, чего я
тогда от него на этот счет понаслышалась, да и не к чему. Вам ведь надобны
доказательства, это все одни пустые слова, а вы получите доказательства.
- Право же, милая миссис Смит, - воскликнула Энн, - никаких мне не
надобно доказательств. Вы ничего не сказали такого, что противоречило бы
собственным догадкам моим о прошлом мистера Эллиота. Все это скорей
подтверждает то, что мы сами о нем слышали и думали. Куда больше мне
хотелось бы узнать, отчего он переменился.
- Нет, хотя бы ради меня, если бы вы были так добры и кликнули Мэри;
впрочем, постойте. Я знаю, вы будете даже так добры, что сами пойдете ко мне
в спальню и принесете маленькую резную шкатулку, которая стоит там на
шифоньере.
Энн, видя, что подругу не переспорить, все сделала, как ее просили. Она
принесла шкатулку и поставила перед миссис Смит, и та, вздохнув, повернула
ключик и сказала:
- Тут битком набито бумаг моего мужа. И это еще небольшая часть того,
что после него осталось. Я ищу письмо мистера Эллиота, посланное до нашей
женитьбы. Сама не знаю, почему оно уцелело. Муж был беспечен в таких делах,
как все мужчины. И когда я стала разбирать его бумаги, я среди всякой
ненужной всячины нашла и это письмо, а многие важные документы бесследно
пропали. А, вот оно. Я его не сожгла, я и тогда уж была недовольна
поведением мистера Эллиота и решилась сохранить это свидетельство былой
близости. Теперь же у меня явились новые причины радоваться тому, что я могу
его представить.
То было письмо, адресованное Чарлзу Смиту, эсквайру, Танбридж-Уэлс
{Фешенебельный курорт в графстве Кент} , и помеченное июлем давнего 1803
года.
"Милый Смит. Право же, ты чересчур ко мне снисходителен. Хотел бы я,
чтобы природа каждого наделяла таким золотым сердцем, но, прожив на свете
двадцать три года, я одно только твое покуда и встретил. Сейчас, поверь, я
не нуждаюсь в твоем попечении, разжившись деньгами. Поздравь меня, однако. Я
избавился от сэра Уолтера и мисс. Они повлеклись обратно в Киллинч, взявши с
меня чуть ли не клятвенное обещание быть у них летом. Я же буду в Киллинче
не ране как с исправником, который и растолкует мне, как поудобней продать
его с молотка. Барон, впрочем, еще может жениться; ума у него достанет. Зато
в таком случае они от меня отвяжутся, что и утешит меня вполне в потере
наследства. С прошлого года он стал еще несносней.
Я уж и не рад собственному имени. Эллиот - какая скука! Слава богу,
хоть Уолтера могу я отбросить. И ты, мой милый, сделай одолжение, вперед не
оскорбляй меня вторым этим "У", ибо до конца дней я желаю пребыть преданным
твоим слугою
Уильямом Эллиотом".
Прочтя об отце своем такие строки, кто б не смутился? И миссис Смит,
заметя, как вспыхнула Энн, поспешила сказать:
- Да, выражения там самые сильные. Точных слов я не помню, но помню
общую мысль. Вот он вам весь. А как перед мужем моим распинается, заметьте.
Дальше, кажется, некуда.
Энн не тотчас оправилась от потрясения и обиды, прочтя такие слова о
своем отце. Пришлось ей вспомнить, что, читая письмо, она преступала законы
чести, что никого мы не вправе судить на основании подобных свидетельств,
что частная переписка не терпит постороннего глаза, - а уж затем овладела
она собой, смогла возвратить письмо, над которым задумалась, и произнесть:
- Благодарю вас.Да, это бесспорное доказательство.Бесспорное
доказательство всему, чтовы говорили.Но зачем же теперь мы ему
понадобились?
- Я и это берусь вам объяснить, - отвечала миссис Смит с улыбкой.
- Неужто беретесь?
- Я показала вам мистера Эллиота, каков он был двенадцать лет назад, а
теперь покажу, каков он стал ныне. Тут уж письменных доказательств я не могу
вам представить, но могу привести самые достоверные изустные свидетельства о
мыслях его и намерениях. Он теперь не лицемерит. Он искренне хочет на вас
жениться. Теперь он от чистого сердца оказывает знаки внимания вашей семье.
Открою, однако, от кого идут мои сведения - от полковника Уоллиса.
- Полковник Уоллис! Так вы с ним знакомы?
- Нет. Прямой связи меж нами нет. Мой источник немного петляет. Но это
не беда. Если по излучинам и соберется немного сора, его легко убрать.
Мистер Эллиот без утайки поверяет виды свои на вас полковнику Уоллису,
каковой полковник Уоллис - сам по себе, я полагаю, человек благородный,
умный и скромный; но у полковника Уоллиса есть жена, прехорошенькая и
глупая, которой он всегда рассказывает то,чего рассказывать бы не
следовало. Она, оправляясь после родов, в разнеженном своем состоянии, всем
делится с сиделкой; а сиделка, зная о нашем с вами знакомстве, очень
натурально все докладывает мне. И вот в понедельник вечером моя приятельница
посвятила меня в тайны Мальборо Билдингс. Значит, когда я говорю про "всю
повесть", я не так уж и фантазирую, как вам казалось.
- Милая миссис Смит, ваш источник недостоверен. Какие бы мистер Эллиот
ни имел на меня виды, они никак не объясняют шагов, им предпринятых для
примирения с моим отцом. Все это было еще до моего приезда. Я застала их в
самых дружественных отношениях.
- Я знаю. Я очень хорошо знаю, но...
- И право же, миссис Смит, едва ли стоит доверяться сведениям,
почерпаемым из такого источника. Когда факты и мнения столько раз переходят
от лица к лицу, искажаясь то глупостью одного, то неведением другого, в них
мало остается от истины.
- Дайте же мне сказать! И вы сами будете судить, достоверны ли мои
сведения, когда я помяну о подробностях, какие тотчас можете вы подтвердить
или опровергнуть. Никто и не говорит, будто он помирился с отцом вашим ради
вас. Да, он увидел вас до того, как вы явились в Бат, и вы ему понравились,
но он не знал еще, кто вы. Так, по крайней мере, утверждает повествователь.
Правда ли это? Видел он вас прошлым летом или осенью "где-то на западе",
выражаясь его словами, еще не подозревая, кто вы?
- Да, в самом деле. Покамест все верно. В Лайме. Я была в Лайме.
- Ну так вот, - с торжеством продолжала миссис Смит. - Отдайте же
должное моей приятельнице: первая часть ее повести подтвердилась. Итак, он
увидел вас в Лайме, и вы до того ему понравились, что он счастлив был снова
встретить вас на Кэмден-плейс, уже в качестве мисс Энн Эллиот, и с той самой
минуты у него появилась еще одна причина бывать там. Но еще раньше была иная
причина, о которой я вам сейчас и поведаю. Если что в моем рассказе
покажется вам неверным или недостоверным, вы меня остановите. По моим
сведениям, подруга сестры вашей, дама, которая живет сейчас вместе с вами и
о которой вы мне как-то упоминали, приехала в Бат с мисс Элизабет и сэром
Уолтером еще в сентябре (то есть когда они сами впервые здесь объявились) да
так при них и осталась; она умная, вкрадчивая особа, она недурна собой,
бедна и умеет понравиться, и положение ее и повадки наводят знакомых сэра
Уолтера на мысль, что она решила стать леди Эллиот, и всех удивляет, как это
мисс Элизабет не замечает опасности.
Тут миссис Смит помолчала немного; но Энн нечего было сказать, и она
продолжала:
- Так представлялось дело людям, знакомым с вашей семьей еще задолго до
того, как вы приехали; и полковник Уоллис достаточно наблюдал вашего отца,
чтобы это заметить, хотя он и не был вхож на Кэмден-плейс. Но из
расположения к мистеру Эллиоту он с интересом следил за событиями, и, когда
мистер Эллиот явился в Бат на несколько дней незадолго до Рождества,
полковник Уоллис поведал ему о том, что все упорней твердила молва, и о
собственных своих догадках. А надо вам сказать, что со временем понятие
мистера Эллиотаобаронетском достоинстве весьмакруто изменилось.
Родословная куда более его теперь занимает. Давно уж имея столько денег,
сколько не в состоянии он потратить, удовлетворя вполне и жадность свою, и
все свои прихоти, он постепенно научился связывать свое счастье с высоким
титулом, какой предстоит ему наследовать. Мне это начинало казаться еще до
прекращения нашей дружбы, и теперь догадка моя подтвердилась. Мысль о том,
что он так и не будет сэром Уильямом, для него несносна. Вы можете, стало
быть, поверить, что новость, сообщенная ему приятелем, его не обрадовала, и
можете вообразить, что за этим последовало; он решил при первой возможности
воротиться в Бат и задержаться там, восстановить прерванное знакомство и
стать в те отношения к семейству, какие бы ему позволили убедиться в
размерах угрозы, и, буде она окажется основательной, обойти упомянутую
особу. Оба друга сочли, что план этот единственно верный; и полковник Уоллис
взялся во всем помогать мистеру Эллиоту. Он собирался представиться, и
миссис Уоллис собиралась представиться, и все собирались представиться. И
вот мистер Эллиот воротился; ходатайствовал о прощении; был прощен, как вы
знаете, и снова принят в доме. И неотступной целью, и единственной (до
приезда вашего в Бат), поставил он себе наблюдать за сэром Уолтером и миссис
Клэй. Он не пропускал случая бывать с ними вместе, вечно становился у них на
пути, являлся нежданный; впрочем, к чему распространяться? Вы можете
вообразить, на что способен ловкий человек, да и сами легко припомните
кой-какие его маневры.
- Да, - сказала Энн, - обо всем этом я, кажется, и раньше догадывалась.
Слушать о хитросплетениях коварства всегда противно. Уловки себялюбия и
двуличия не могут не отвращать, но ничего удивительного я не услышала. Я
знаю тех, кого поразили бы такие открытия о мистере Эллиоте, кому трудно
было бы в них поверить, но сама я всегда что-то подозревала. Мне мнились
тайные побуждения за явными его поступками. Хотелось бы мне знать, однако,
нынешнее его суждениео вероятности события, которого он страшился.
Уменьшилась ли, на его взгляд, опасность?
- Как я понимаю, уменьшилась, - отвечала миссис Смит. - Он считает, что
миссис Клэй его боится, поняв, что он насквозь ее видит, и не решается при
нем вести себя так, как вела бы в егоотсутствие. Но коль скоро
отсутствовать ему иногда приходится, я не постигаю, отчего он так уверен в
успехе своего замысла при нынешнем влиянии ее на сэра Уолтера. Миссис Уоллис
высказала забавную мысль, как доложила мне няня Рук, что в брачный контракт,
когда вы с мистером Эллиотом поженитесь, включат якобы условие, по которому
сэр Уолтер не вправе будет жениться на миссис Клэй. План поистине достойный
миссис Уоллис! Однако няня Рук, моя разумница, видит всю его нелепость.
"Господи, сударыня, - сказала она мне, - да ведь кто ж запретит тогда сэру
Уолтеру еще на ком-то жениться!" Впрочем, сказать по правде, я не думаю,
чтобы няня в глубине души была ярой противницей женитьбы сэра Уолтера.
Как-никак ей положено ратовать за материнство; и (от себя никуда ведь не
денешься) кто знает, не роятся ли в голове ее смутные мечты о том, как она,
по рекомендации миссис Уоллис, будет принимать роды у новоявленной леди
Эллиот?
- Я очень рада, что все это узнала, - сказала Энн после недолгого
раздумья. - Мне будет труднее сносить его общество, зато я знаю теперь, как
мне поступить. Я знаю, как вести себя с этим человеком. Мистер Эллиот -
хитрый, суетный светский притворщик и все готов принести в жертву своему
себялюбию.
С мистером Эллиотом, однако, еще не было покончено. Миссис Смит
отвлеклась в сторону от первоначального предмета, и Энн, занятая интересами
собственной семьи, позабыла, какие тяжкие грехи могли скрываться за намеками
подруги; но теперь миссис Смит принялась их разъяснять, и Энн со вниманием
выслушала повесть, каковая, ежели и не совсем оправдывала горячность миссис
Смит, поведение мистера Эллиота рисовала бесчувственным и непростительным.
Энн узнала, что женитьба мистера Эллиота не повредила дружбе, они
по-прежнему были неразлучны с мистером Смитом, и мистер Эллиот вовлекал
приятеля в непосильные траты. Миссис Смит никак не желала счесть и себя
виноватой и с большой неохотою признавала кое-какую вину в своем муже; но
Энн заключала, что они и всегда жили не по средствам и вели вместе жизнь
самую расточительную. По рассказу жены догадалась она, что мистер Смит был
человек чувствительный, покладистый, но чересчур беспечен и прост; он был
куда добрей своего приятеля и ничуть на него не похож, а тот помыкал им,
быть может его презирая. Мистер Эллиот, зажив со всею пышностью вследствие
женитьбы, склонен был потакать собственным прихотям, какие только можно
удовлетворить, не роняя себя в глазах света (ибо при всем себялюбии своем он
сделался осмотрителен), и, разбогатев именно тогда, когда друг его обеднел,
он вовсе не заботился о средствах своего друга, но, напротив, вовлекал его в
траты, которые неминуемо вели к разорению. И в самом деле, Смиты разорились.
Муж умер вовремя, так и не узнав всей печальной правды. Они и прежде
попадали в тяжелые переделки, принуждены бывали испытывать терпение друзей,
имели случай убедиться, что терпение мистера Эллиота испытывать не следует,
но только уже после смерти мистера Смита открылось, до какой же степени
расстроены дела его. Доверяя мистеру Эллиоту (что более делает чести сердцу
его, нежели уму), мистер Смит назначил его своим душеприказчиком; но мистер
Эллиот отказался исполнять его последнюю волю, доставя и без того несчастной
вдове такие страдания, о которых нельзя было рассказывать без горечи и
слушать без гнева.
Энн показали письма мистера Эллиота, писанные по этому случаю, и во
всех видна была твердая решимость его не обременять себя пустыми хлопотами и
за холодной учтивостью сквозило жестокое безразличие к судьбе миссис Смит.
Черствая и неблагодарная душа неприглядно в них открывалась, и кое-какие
пассажи наводили Энн на мысль, что прямое вопиющее злодейство, пожалуй, не
было бы страшней. Многое пришлось ей выслушать; о последних неприятных
свиданьях, о всех неисчислимых своих бедах, обо всем, чего прежде коснулась
она лишь намеком, миссис Смит наконец позволила себе распространиться.
Одно обстоятельство в особенности ее удручало. У нее были основания
полагать, что часть состояния покойного мужа в Вест-Индии можно было бы
вернуть, если умело за это приняться; и, хоть состояние было невелико, оно
доставило бы ей средства жить безбедно. Но никто не хотел этим заняться.
Мистер Эллиот не желал себя утруждать, а сама она ничего предпринять не
могла, ибо не имела ни сил действовать, ни денег, которые бы ей позволили
обратиться к посторонней помощи. Родных, которые бы помогли ей советом, у
нее не было, и ей нечем было купить участие адвокатов. Все это усугубляло и
без того тяжелое положение. Мысль о том, что судьба ее облегчилась бы, если
б только вовремя похлопотать где следует, и страх, что промедление окажется
непоправимо, терзали ее.
Потому-то и решилась она прибегнуть к помощи Энн. Она было уж заране
готовилась потерять подругу; но поняв, что едва ли мистер Эллиот будет
стараться их разлучить, раз он и не знает, что она в Бате, она подумала, что
можно будет использовать влияние женщины, которую он любит, насколько
позволят кое-какие хорошо ей известные свойства мистера Эллиота, да сразу и
взялась за дело. Но как только Энн объяснила ей всю неосновательность
предположений ее о помолвке, все тотчас и переменилось; но, обманувшись в
своих надеждах, она уж не могла отказать себе в удовольствии разоблачить
мистера Эллиота.
Ознакомясь с подробным сим его портретом, Энн не могла, однако, не
выказать удивления, что миссис Смит в начале беседы отозвалась о нем столь
лестно. Она ведь буквально его превозносила!
- Милая моя, - отвечала ей миссис Смит. - А как еще могла я себя вести?
Я считала, что ваш брак дело решенное, пусть предложения он покамест и не
делал, но он был в моих глазах все равно что ваш муж, и я не могла говорить
о нем правду. Сердце мое обливалось кровью, пока я толковала о вашем
счастье; но ведь он и в самом деле умен; и в самом деле он приятен; а с
такой женщиной, как вы, он еще мог бы исправиться. С первой женой обращался
он дурно. Они были оба несчастны. Но она была легкомысленна и невежественна,
он не мог ее уважать, и он никогда не любил ее. Я тешилась надеждою, что
ваша участь будет завидней.
Энн подумала о том, что вдруг бы ей пришлось стать его женою, и
содрогнулась при мысли о несчастьях, какие могло бы это повлечь. Вдруг бы
она склонилась на доводы леди Рассел! И узнала бы правду слишком поздно!
Оставалось поскорей развеять заблуждения леди Рассел; и в конце важного
сего совещания, длившегося чуть не до самого обеда, Энн взяла у миссис Смит
позволение рассказать своему дорогому другу обо всех невзгодах, в которые
ввергло ее поведение мистера Эллиота.
ГЛАВА XXII
Энн отправилась домой обдумать все, что она услышала. Лишь одно
обстоятельство ее радовало. В сердце ее не осталось добрых чувств к мистеру
Эллиоту. Он был полная противоположность капитану Уэнтуорту с непрошеной
своей навязчивостью; зло, которое причинил он ей вчера своими любезностями,
непоправимый вред, какой мог он ей нанесть, она видела теперь со всей
беспощадностью. С жалостью было покончено. Но лишь одно это и радовало ее.
Многое в настоящем и будущем ее пугало. Она огорчалась тем разочарованием и
болью, какие предстояло испытать леди Рассел; унижением, которое витало над
отцом и сестрой, и мучилась, предвидя все эти беды и не имея средства их
отвратить. Слава Богу, хоть сама она все узнала про мистера Эллиота. Она
никогда не считала, что достойна награды за то, что не отвернулась от
прежней подруги своей миссис Смит в ее беде, но вот она, однако, - награда!
Миссис Смит рассказала ей такое, чего больше никто бы не мог рассказать.
Надо ли стараться, чтобы прозрело все семейство? Праздный вопрос. Надо лишь
поговорить с леди Рассел, все ей поведать, спросить у нее совета, а затем
ждать исхода, набравшись терпения; но ведь всего трудней ей будет даваться
терпение в том как раз, чего не узнает и сама леди Рассел; ибо главные
страхи и тревоги будут секретом и от нее.
Придя домой, Энн обнаружила, что избежала общества мистера Эллиота, как
и намеревалась; что он нанес им утренний визит и долго у них оставался;
однако едва успела она себя поздравить и облегченно вздохнуть, тотчас она
узнала, что его снова ждут вечером.
- Я и не думала его приглашать, - сказала Элизабет с напускной
небрежностью, - но он уж очень напрашивался. Так, по крайней мере,
утверждает миссис Клэй.
- Как не утверждать. Я в жизни своей не видывала, чтобы так набивались
в гости. Бедняжка! Мне, право, стало его жаль. Ваша непоколебимая сестра,
мисс Энн, склонна к жестокости.
- Ах, - вскричала Элизабет, - мне, слава Богу, не привыкать к
искательствам и намекам разных джентльменов, и не так-то легко меня
разжалобить. Но когда я увидела, как он убивается, не застав моего отца, я
тотчас ему уступила, ибо не могу же я их лишать возможности видеться. Оба
так наслаждаются обществом друг друга. И оба так милы, право, и мистер
Эллиот смотрит на отца с таким почтением.
- Они прелестны! - вскричала миссис Клэй, не осмеливаясь, однако,
смотреть в сторону Энн. - Ну, ни дать ни взять, отец и сын! Милая мисс
Эллиот, ведь вы позволите мне так выразиться?
- Ах, я никому и никак не запрещаю выражаться! Если уж у вас в голове
эдакие мысли! Однако же я, по правде сказать, вовсе не замечала, чтобы
мистер Эллиот был внимательнее ко мне прочих мужчин!
- Милая мисс Эллиот! - вскричала миссис Клэй, воздевая руки и взоры, а
весь остаток своего изумления погружая в выразительное молчание.
- Хорошо, милая Пенелопа, вы можете о нем не вздыхать. Вы же слышали, я
его пригласила. Я отослала его с улыбкой. Когда я узнала, что завтра он в
самом деле отправляется на целый день к своим друзьям в Торнберри-парк, я
сжалилась над ним.
Энн восхищалась талантливой игрою миссис Клэй, умевшей показать, как не
терпится ей насладиться обществом того самого человека, которого увидеть
хотела она всего менее. Миссис Клэй, конечно, противно было даже имя мистера
Эллиота, а меж тем она сияла, будто была рада-радешенька тому, что ей мешают
нераздельно посвящать себя сэру Уолтеру.
Энн было тоже весьма неприятно видеть, как мистер Эллиот входил в
комнату; с мукой ждала она, что вот он к ней подойдет, заведет разговор. Она
и прежде догадывалась, что не всегда он искренен, теперь она усматривала
неискренность в каждом его слове. Почтительность его к сэру Уолтеру она
сравнивала с прежними решительными характеристиками и не могла не ужасаться;
а когда она думала о том, как поступил он с миссис Смит, улыбки его и милые
речи казались ей несносны.
Ей не хотелось слишком резкой переменой в обращении вызвать его упреки.
Она старалась избежать расспросов и объяснений; но она намеревалась выказать
ему столько холодности, сколько допускало их родство, и нечувствительно
свести на нет ту ненужную короткость, которой умел он добиться. А потому она
была натянутей и холодней, чем накануне.
Он желал вновь заставить ее любопытствовать, где и от кого слышал он о
ней лестные отзывы; он желал, чтобы она его удостоила расспросами; но чары
рассеялись. Он находил, что оживление и теснота вчерашней залы только и
могли подстрекнуть суетность смиренницы-кузины. Он находил, что теперь и
пытаться нечего вызвать ее интерес теми приемами, которые позволил он себе
единственнооттого,чтодругие одолевали ееслишкомнастойчивыми
притязаниями. Он не догадался умолчать как раз о том, что сразу привело ей
на память самые его непростительные вины.
Не без удовольствия узнала она, что в самом деле он наутро покинет Бат,
уедет спозаранок и вернется не ранее чем через два дня. Вечером сразу по
приезде его уже пригласили на Кэмден-плейс: но хоть с четверга до субботы
его не будет. Уж и того довольно, что ей вечно приходится терпеть миссис
Клэй; но еще один лицемер и даже более фальшивый - это, право, уже слишком!
Унизительно было думать о доверчивом неведении отца и Элизабет, ждать
разочарований, какие им готовились! Уж лучше себялюбие миссис Клэй, уж лучше
этот ужасный брак, только не хитросплетения мистера Эллиота, направленные на
то, чтобы спасти сэра Уолтера.
В пятницу утром она решила отправиться к леди Рассел и все ей
рассказать; и отправилась бы сразу после завтрака, когда бы миссис Клэй,
любезно избавляя Элизабет от каких-то хлопот, тоже не собиралась выйти. А
посему Энн переждала, пока минет угроза совместной прогулки, и, лишь
убедясь, что миссис Клэй благополучно отбыла, она завела разговор о
намерении своем провести утро на Риверс-стрит.
- Вот и прекрасно! - сказала Элизабет. - Мне нечего ей передать, кроме
привета. Ах! Захвати ты, пожалуй, эту скучную книгу, которую она дала мне
почитать, да благодари и не забудь сказать, что я ее прочла от корки до
корки.Не могу же явечно корпеть над новымистихами и трудами
историческими. Леди Рассел хоть кого замучит новинками. Кстати, ты ей не
говори, но платье на ней вчера было просто уморительно. Я полагала, она не
лишена вкуса, но на концерте мне было, право, за нее совестно. И такой
натянутый вид! Как линейку проглотила! Словом, самый нежный привет.
- И от меня, - присовокупил сэр Уолтер. - Нижайшее почтение. Да скажи,
что скоро сам я к ней буду. Долг учтивости. Я, впрочем, только карточку
оставлю. Не стоит наносить утренние визиты даме в ее года, которая так
небрежет своей наружностью. Уж я бы на ее месте стал, пожалуй, хоть
румяниться - по крайней мере, не стыдно людям показаться. А то в последний
раз подъезжаю - глядь, а шторы опустили.
Пока отец еще говорил, в дверь постучали. Кто бы это мог быть? Помня
прежний обычай мистера Эллиота являться в любое время, Энн ожидала бы
увидеть его, не будь он заведомо в семи милях от Кэмден-плейс. После
непременной задержки последовали непременные приближающиеся шаги и миссис и
мистер Чарлз Мазгроув были введены в гостиную.
Удивление было сильней всех прочих чувств, вызванных их нежданным
визитом; но Энн была им искренне рада; прочие же не настолько огорчились,
чтобы не в силах были изобразить радушие; а после того, как обнаружилось,
что ближайшие их родственники вовсе не притязают на приют под их кровом, сэр
Уолтер и Элизабет были в состоянии выказать им истинную сердечность. Они
явились в Бат на несколько дней вместе с миссис Мазгроув и остановились в
гостинице. Это вскоре выяснилось; но до тех самых пор покуда сэр Уолтер и
Элизабет не увлекли Мэри в другую гостиную, дабы насладиться ее восторгами,
Энн не могла вытянуть из Чарлза ни членораздельного ответа о цели приезда,
ни объяснения кое-каким улыбкам и настойчивым намекам на одно деликатное
обстоятельство, которые бросала Мэри, равно как и рассказа о том, кто еще
приехал с ними в Бат.
Наконец узнала она, что, не считая их обоих, в Бат явились миссис
Мазгроув, Генриетта и капитан Харвил. Чарлз представил ей обо всем подробный
отчет; и она легко вообразила, как все сделалось. Сперва капитан Харвил
надумал ехать в Бат по делам. Заговорил он о своем намерении еще на прошлой
неделе; томясь бездействием, ибо охота на дичь уже закрылась, Чарлз положил
отправиться вместе с ним, и миссис Харвил весьма одобряла сей план; Мэри,
однако, и слушать не хотела о том, чтобы ее бросили одну, дулась, сердилась,
и несколько дней и думать было нечего о поездке. Выручили отец и матушка. У
матушки в Бате сыскались друзья, которых захотелось ей повидать; кстати же и
Генриетта могла поехать с нею вместе и купить подвенечный наряд для себя и
для сестры; а под крылышком миссис Мазгроув и капитану Харвилу было
спокойней; Чарлза и Мэри, к общему удовольствию, тоже взяли в компанию.
Явились они накануне поздно вечером. Миссис Харвил, ее дети и капитан Бенвик
остались в Апперкроссе с мистером Мазгроувом и Луизой.
Энн удивляло только, что уж дошло до покупки подвенечного платья
Генриетте. Ей-то казалось, чтоблизкомубракубудут препятствовать
меркантильные расчеты. Но от Чарлза узнала она, что совсем недавно (уже
после того, как Мэри к ней писала) один приятель выхлопотал для него на
время чужой приход, и благодаря этим средствам и полной почти уверенности,
что в недалеком будущем можно рассчитывать на доход более надежный, оба
семейства уступили желанию молодых людей, и через несколько месяцев, не
позже чем свадьба Луизы, была назначена их свадьба.
- А приход славный, - прибавил Чарлз, - всего в двадцати пяти милях от
Апперкросса, места отменные, краса Дорсетшира. Вокруг чуть не самые лучшие
заповедные леса во всем королевстве и три крупнейших поместья рачительных и
любезных хозяев; и к двоим у Чарлза Хейтера будут рекомендательные письма.
Только едва ли он оценит, - вздохнул Чарлз, - он мало смыслит в охоте. То-то
и беда.
- Как же я довольна, - воскликнула Энн. - Как же я довольна, что все
так славно устроилось. Обе сестры равно заслуживают прекрасной участи и так
дружны, и хорошо, что светлые ожидания одной не омрачают будущего другой.
Думаю, мистер и миссис Мазгроув от души рады за обеих.
- Рады-то они рады! Батюшка бы не прочь, чтобы джентльмены были
побогаче, но иного не видит в них порока. Деньги, деньги, да двум дочкам
сразу выложить - шуточное ли дело! Я, конечно, не хочу сказать, что это не
по справедливости. Пусть получат свою дочернюю долю. А мне он всегда
останется любящим и щедрым отцом. Правда, Мэри не одобряет выбора Генриетты.
Она его, знаешь ли, никогда не одобряла. Но она несправедлива к кузену, и
она забывает про Уинтроп. Никак я ей не втолкую, какие это ценные земли. По
нынешним временам вовсе недурная партия. А сам Чарлз Хейтер всегда мне
нравился, и вперед я к нему не переменюсь.
- Прекрасные ваши родители, - воскликнула Энн, - теперь должны быть
довольны! И они все сделают для счастья дочерей. Какое благословение -
зависеть от их доброй воли! Отец ваш и матушка, кажется, совершенно свободны
от тщеславных предрассудков, которые часто ведут к беде и молодых и старых.
Луиза, я надеюсь, совсем оправилась?
Он отвечал не без сомненья:
- Да, кажется, так. Она оправилась. Но она переменилась. Уж не бегает,
не скачет, не пляшет, не хохочет. Совсем другая стала. Стукнешь ненароком
дверью и она вся дрожит и трепыхается, словно молоденькая гагара на воде; а
Бенвик вечно сидит рядом, бубнит стихи или на ушко ей нашептывает с утра и
до вечера.
Энн невольно засмеялась.
- Да, пожалуй, это не совсем в твоем вкусе, - сказала она. - Мне он,
однако, кажется достойнейшим молодым человеком.
- А как же. Никто и не сомневается. Или я, по-твоему, деревенщина
неотесанный и требую, чтобы все были как я? Я весьма высоко ставлю Бенвика;
если его расшевелишь, он много чего порасскажет. Чтение не принесло ему
особенного вреда, ведь он умеет не только читать, но и сражаться. Он храбрый
малый. Я с ним ближе сошелся в прошлый понедельник. Мы славно состязались
все утро, охотясь на крыс в риге у батюшки; и он показал себя таким
молодцом, что я его теперь еще больше уважаю.
Здесь разговор их прервался, ибо решительно оказалось необходимо, чтобы
Чарлз тоже отдал должное зеркалам и фарфору. Но Энн уже многое узнала о
нынешнем положении обитателей Апперкросса и радовалась за них. И, хоть,
радуясь, она вздыхала, во вздохах ее не было угрюмой зависти. Разумеется, и
сама она не отказалась бы от более счастливого жребия, но вовсе не желала
сестрам поменьше счастья.
Визит протекал как нельзя приятней.Мэри пребывала вотличном
расположении духа, радуясь перемене места, и так была довольна путешествием
в свекровиной карете четверкой и независимостью своей от Кэмден-плейс, что
умела всемвосхищаться какдолжно и с готовностью вникать во все
преимущества Бата, о которых ей повествовали. Но еще более рассказов отца и
сестры убеждал ее вид роскошных гостиных.
Элизабет испытывала некоторое время самые неподдельные страдания. Она
чувствовала, что следовало бы пригласить миссис Мазгроув и спутников ее на
обед; но она не могла снести мысли, что в продолжение обеда перемена в
обстоятельствах, сокращение штата прислуги неизбежно откроются тем, кто
всегда смотрел снизу вверх на Эллиотов из Киллинча. Суетность боролась с
приличием, и суетность победила, и тотчас Элизабет вздохнула с облегчением.
Вот какими доводами она себя укрепляла: "Старомодные глупости; деревенское
хлебосольство; мы не сторонники званых обедов; их никто почти в Бате не
дает; леди Алисия их не дает вовсе; не пригласила даже семейство родной
сестры, когда та провела здесь месяц целый; и ведь самой же миссис Мазгроув
это ни к чему; ей было б с нами неловко; зачем это ей? Приглашу-ка я их на
вечер; этак оно лучше; для них ново и развлечение. Они в жизни своей двух
таких гостиных не видывали. Они счастливы будут прийти завтра вечером. У нас
будет настоящий прием, небольшой, но изысканный". Своими умозаключениями
Элизабет осталась довольна; и когда двое присутствовавших сподобились
приглашения, а прочим его посулили, Мэри тоже была довольна. Ей объявили,
что ее познакомят с мистером Эллиотом и представят леди Дэлримпл и мисс
Картерет, которые, по счастью, тоже приглашены, и она была в восхищении.
Мисс Эллиот предполагала иметь честь нанести миссис Мазгроув визит до обеда,
а Энн отправилась вместе с Мэри и Чарлзом, чтобы тотчас взглянуть на нее и
на Генриетту.
Свой разговор с леди Рассел пришлось ей отложить. Все трое на минутку
зашли на Риверс-стрит, и Энн, убеждая себя, что можно несколько отсрочить
задуманное сообщение, поспешила к Уайт Харт, к друзьям и спутникам минувшей
осени, со всем жаром доброжелательства, пылавшим в ней по многим причинам.
Миссис Мазгроув и Генриетта оказались на месте и одни, и обе встретили
Энн с распростертыми объятьями. Генриетта была в том состоянии недавно
обретенного счастья и размягчения душевного, какие наполняли ее живым
интересом ко всем, кто прежде не был ей вполне безразличен; нежность же
миссис Мазгроув основывалась на благодарности. Энн наслаждалась сердечным
теплом и искренностью, которых недоставало ей в домашнем кругу. Ее умоляли
проводить с ними все свободное время, бывать у них каждый день, целый день,
и объявляли членом семейства; она же в ответ дарила их обыкновенным своим
участием и, когда Чарлз ушел, выслушала повесть миссис Мазгроув о Луизе,
Генриеттину - о ней самой, давала советы, рекомендовала модные лавки, а меж
тем угождала и Мэри - поправляла ей ленты, поверяла счета, искала ключи,
разбирала безделушки, пыталась ее уверить, что никто не желает ей зла, -
словом, исполняла все желания, которые Мэри, со вниманием глядя в окно,
выходившее на павильон минеральных вод, еще успевала высказать.
Утро предстояло суматошное. Сцена действия непрестанно менялась. Несли
письма, а через пять минут уже несли пакеты. Энн и получаса не провела в
просторной столовой, а в ней уж чуть не битком набилось гостей; степенные
старушки обсели миссис Мазгроув, а Чарлз воротился в сопровождении капитана
Харвила и капитана Уэнтуорта. Появление последнего, впрочем, лишь на минуту
ее удивило. Она не могла не догадываться, что приезд общих друзей неизбежно
сведет их вместе. Свидание в концертной зале открыло ей его чувства; оно
оставило в ней восхитительное воспоминание. Однако по виду его она тотчас
заключила, что несчастное заблуждение, послужившее тогда причиною поспешного
его прощанья, все еще им владело. Он, казалось, избегал к ней приближаться и
вступать в разговор.
Она старалась овладеть собою и предоставить события естественному их
ходу. Она уговаривала себя: "Если оба мы любим, наши сердца отзовутся друг
другу. Мы не дети, чтобы дать увлечь себя глупым обидам, стать жертвами
капризного случая, играть своенравно собственным счастьем". Но уже через
несколько минут поняла она, что, находясь вместе, в нынешних обстоятельствах
им не избежать капризов коварного случая.
- Энн, - крикнула Мэри, не покидавшая своего поста. - Там миссис Клэй
стоит под колонной, а с ней какой-то господин. Только что свернули с
Бат-стрит. И как увлечены беседой! Кто бы это был? Поди-ка сюда, взгляни.
Господи! Вспомнила. Это же мистер Эллиот!
- Нет, - живо отозвалась Энн. - Это не может быть мистер Эллиот, уж
поверь. Он нынче в девять часов утра покинул Бат и не вернется до
завтрашнего вечера.
Пока она говорила, она почувствовала, что капитан Уэнтуорт на нее
смотрит, и тотчас она смутилась и пожалела о своих словах.
Мэри, оскорбленная тем, что могли предположить, будто она не узнает
ближайшего родственника, с горячностью говорила о семейном сходстве, пылко
уверяла, что у колонныстоит мистер Эллиот собственной персоной, и
настойчиво призывала Энн подойти к окну самой и в этом убедиться, но Энн
решила не двигаться с места и старалась сохранять невозмутимость. Однако она
заметила с тоской, что две гостьи многозначительно переглянулись, а стало
быть, слух о ее помолвке широко распространился, и воцарившееся на минуту
молчание обещало дальнейшее распространение его.
- Ну, подойди же, Энн, - кричала Мэри. - Подойди и удостоверься. Не
поспешишь - опоздаешь! Они прощаются! Пожимают друг другу руки... Он уходит!
Не узнать мистера Эллиота! Вот уж поистине! Ты, верно, совсем позабыла про
Лайм.
Чтобы умиротворить Мэри, а быть может, скрыть собственное смущение, Энн
не спеша подошла к окну. И успела увидеть, что не кто иной, как мистер
Эллиот, вопреки ее убеждению, удалялся в одну сторону, а миссис Клэй
поспешала в другую; и подавив удивление, какого не могла в ней не вызвать
мирная беседа столь заведомых неприятелей, она сказала спокойно:
- Что ж, это мистер Эллиот. Значит, он переменил свое намерение,
впрочем, я могла и напутать, я невнимательно слушала.
И она вернулась на свое место, в приятной надежде, что вела себя как
должно.
Гости стали прощаться, и Чарлз, любезно их проводив, скорча затем у них
за спиною рожу и полюбопытствовав, какая принесла их нелегкая, обратился к
миссис Мазгроув со следующей речью:
- Ну вот, матушка, я кое-что сделал, за что вы, конечно, похвалите
меня. Я был в театре и абонировал на завтра ложу. Что скажете? Не правда ли
я хороший сын? Я знаю, вы любите театр. И места всем хватит. На девять
человек ложа. Я пригласил капитана Уэнтуорта. Энн не обидится, если мы ее
тоже пригласим. Мы все любим театр. Правильно я поступил, матушка?
Миссис Мазгроув начала было добродушно выражать полную свою готовность
идти в театр, ежели не прочь Генриетта и остальные, но Мэри перебила ее,
воскликнув:
- Господи! Ну, Чарлз, и как мог ты такое забрать себе в голову? Ложу на
завтра! Но ведь на завтра мы приглашены к моему отцу! Или ты забыл? Нас
настоятельно просили быть, мы ведь должны встретиться с леди Дэлримпл, мисс
Картерет и мистером Эллиотом, ближайшими нашими родственниками! Нас хотят им
представить! Как ты забывчив, Чарлз!
- Эка важность! - отвечал ей Чарлз. - Эка важность - вечерний прием. И
вспомнить потом будет нечего. Твой отец мог бы нас и на обед пригласить,
если ему так не терпится нас повидать. Поступай как знаешь, а я иду в театр.
- Ах, Чарлз, это будет ужасный, непростительный поступок, ведь ты же
обещал у них быть!
- Ничего я не обещал. Я только ухмылялся и кланялся, и я сказал "Весьма
польщен". Это еще не обещание.
- Нет, Чарлз, не спорь. Ты не можешь не пойти. Это немыслимо. Нас хотят
представить. Мы всегда были так близки с Дэлримплами. Что бы ни случилось у
нас, они всегда так живо нам сочувствовали. Мы очень, очень близкие
родственники. А мистер Эллиот! Тебе непременно нужно с ним познакомиться! Он
заслуживает твоего внимания. Сам посуди! Наследник моего отца, будущий глава
нашего семейства!
- Не говори ты мне больше о наследниках и о семействе! - выкрикнул
Чарлз. - Я не из тех, кто небрежет предержащей властью, кланяясь восходящему
солнцу. Если уж я ради твоего отца не хочу идти, то зачем же я пойду ради
его наследника? Не стыдно ли это? Да что мне в твоем мистере Эллиоте?
Небрежныеречи Чарлза сослужили неоценимую службуЭнн, которая
заметила, что капитан Уэнтуорт с жадностью ловит каждое его слово, а при
последнем возгласе перевел вопросительный взгляд на ее лицо.
Чарлз и Мэри продолжали обмениваться мнениями в том же духе, он то ли
шутя, то ли серьезно уверял, что пойдет в театр, она с неколебимой
серьезностью восставала против его намерения, давая, однако ж, понять, что
как ни полна она решимости отправиться на Кэмден-плейс, она почтет себя
обиженной, если они пойдут в театр без нее. Наконец вмешалась миссис
Мазгроув:
- К чему торопиться, Чарлз. Поменяй-ка ты эту ложу на вторник.
Расставаться жаль, а ведь мы и общества мисс Энн лишимся из-за этого вечера
у ее отца; а ни мне, ни Генриетте театр не в радость, если рядышком не будет
мисс Энн.
Энн была от души ей благодарна за добрые слова еще и потому, что они
давали ей повод сказать:
- Что до меня, сударыня, вечер у нас дома (если бы не Мэри) ничуть мне
не послужил бы препятствием. Я не люблю подобных развлечений и с радостью
променяла б его на театр и на ваше общество. Но, боюсь, не стоит и
соблазняться.
Она выговорила эти слова и вся дрожала, зная, что они услышаны, и не
решаясь поднять глаза и проверить, какое произвели они действие.
Все согласились на вторнике; Чарлз, правда, еще поддразнивал жену,
уверяя, что отправится в театр завтра, один, если никто не согласится ему
сопутствовать.
Капитан Уэнтуорт встал и отошел ккамину; быть может, заранее
предполагая вскоре от него отойти и незаметно занять место рядом со стулом
Энн.
- Вы не так уж долго пробыли в Бате, - заметил он, - чтоб успеть
наскучить вечерними его приемами.
- Ах нет. Все это не в моем вкусе. Я не играю в карты.
- Знаю, прежде вы не играли. Вы не любили карт; время, однако, может
многое переменить.
- Но я мало переменилась! - воскликнула Энн и осеклась, испугавшись
сама не зная чего. Он переждал минутку и сказал, словно под влиянием вдруг
нахлынувшего чувства:
- Да, срок немалый. Восемь лет с половиной - немалый срок!
Намеревался ли он продолжать, ей оставалось решать потом, в тиши
уединения; ибо, все еще вслушиваясь в звуки его голоса, она была отвлечена
Генриеттой, которая стремилась поскорее выйти и призывала других последовать
ее примеру, покуда опять никто не нагрянул.
Делать было нечего. Энн объявила, что готова выйти тотчас, и старалась
казаться искренней; но она чувствовала, что, знай Генриетта о том, с какой
тоской покидала она свой стул и собиралась покинуть комнату, быть может, в
сердце, переполненном кузеном и счастливой любовной уверенностью, и нашлось
бы место для жалости к ней.
Сборы,однако,былипрерваны.Послышалисьтревожащиезвуки,
приближались новые гости и дверь распахнулась перед сэром Уолтером и мисс
Эллиот, чье появление словно разом заморозило всех. Энн тотчас ощутила гнет,
и на всех лицах читала она его приметы. Непринужденье, свобода, веселость
покинули комнату и сменились холодной сдержанностью, неловким молчанием и
стесненной светскостью речей в ответ на изысканное равнодушие отца и
сестрицы. И как тяжко было ей сознавать это!
От ревнивого взгляда Энн не укрылось одно приятное обстоятельство. Оба,
уже без затруднения, узнали капитана Уэнтуорта, и Элизабет казалась куда
любезней, нежели была она в концертной зале. Один раз она даже собственно к
нему адресовалась и нераз на него поглядывала. Поистине, Элизабет
обдумывала решительный шаг. Скоро все разъяснилось. Прилично побеседовав о
том о сем, а больше ни о чем, она осуществила приглашение, заранее обещанное
семейству Мазгроув. "Завтра вечером, в тесном кругу" - это произносилось
весьма любезно, и карточки, каковыми она снарядилась ("Мисс Эллиот принимает
у себя дома"), выкладывались на стол с премилой, одаряющей улыбкой,
обращаемой равно ко всем, но вот одна карточка и одна улыбка были
подчеркнуто выделены капитану Уэнтуорту. Поистине, Элизабет довольно провела
времени в Бате, чтобы научиться ценить человека с такой наружностью.
Прошедшее было забыто. В настоящем капитан Уэнтуорт мог служить достойным
украшением ее гостиной. Карточка была вручена, и сэр Уолтер и Элизабет
удалились.
Хотя и неприятное, вторжение было кратко, и, едва закрылась за ними
дверь, ко многим вернулось прежнее оживление, но только не к Энн. Она думала
лишь о приглашении, которого явилась она изумленной свидетельницей, о том,
как странно было оно принято: скорей с удивлением, чем с признательностью,
скорее учтиво, чем растроганно. Она слишком его знала; она прочитала
презрение в его взоре и не смела думать, что он мог принять эту подачку во
искупление всех прежних обид. Уныние ее охватило. Он держал карточку в руке
еще долго, после того как они ушли, словно погруженный в размышленье.
- Подумать только, Элизабет никого не забыла! - произнесла Мэри
оглушительным шепотом. - Стоит ли удивляться, что капитан Уэнтуорт оторопел!
Видишь, никак не может от карточки оторваться.
Энн поймала его взгляд, заметила, как вспыхнули его щеки, а рот на
мгновенье сложился в презрительную гримаску, и отвернулась, чтобы уже не
видеть и не слышать того, что могло ее огорчить.
Общество разделилось. У мужчин были свои дела, у дам - свои, и на том
Энн с ними и распростилась. Ее умоляли вернуться, отобедать вместе, остаться
до вечера, но слишком долго нервы ее были в напряжении, она чувствовала, что
ей не под силу переносить его долее и нужно поскорей уйти домой, где сможет
она молчать сколько душе угодно.
Обещав им все завтрашнее утро, она довершила труды нынешнего длинной
прогулкой до Кэмден-плейс, где предстояло ей чуть ли не вечер целый, под
суматошные распоряжения Элизабет и миссис Клэй касательно завтрашнего,
беспрестанноеперечисленьегостей инескончаемыесоображенияоб
усовершенствованиях сего приема, призванных навеки запечатлеть его в памяти
Бата, - втихомолку терзать себя неразрешимым вопросом - придет или нет
капитан Уэнтуорт? Они-то считали, что он явится непременно, а ее мучила
неизвестность, и каждые пять минут заставали ее за новым решением. Более
склонялась она, однако, к мысли, что он придет, ибо она склонялась к мысли,
что прийти ему надобно; но напрасно она себя уговаривала, что к тому
призывают его долг и скромность, - сердце ей нашептывало иное.
От томительных своих рассуждений она отвлеклась лишь затем, чтобы
сообщить миссис Клэй, что видела ее в обществе мистера Эллиота три часа
спустя после предполагаемого его отъезда, ибо, не дождавшись от самой дамы
объяснений по поводу означенного свиданья, она решилась о нем ей напомнить.
На лице миссис Клэй она заметила смущение. Правда, уже в следующую секунду
смущения и следа не осталось; но Энн, кажется, успела прочесть свидетельство
того, что, запутавшись ли в собственных ковах, уступив ли неумолимой его
властности, миссис Клэй принуждена была выслушивать (быть может, и полчаса
кряду) урок мистера Эллиота о том, как следовало ей вести себя с сэром
Уолтером.
Тем не менее она воскликнула, весьма сносно изображая искренность:
- Боже! И в самом деле! Вообразите, мисс Эллиот, иду я по Бат-стрит, и
кого же вижу? Мистера Эллиота! В жизни я так не удивлялась. Он повернулся и
дошел со мною до Памп-ярда. Что-то его задержало в Бате, а что - я и
позабыла, я торопилась и плохо слушала, могу только утверждать, что
воротится он непременно, как обещал, и не позже. Он уж спрашивал, когда ему
завтра дозволено будет явиться. Он только и думает об этом "завтра", и я,
разумеется, тоже только об этом и думаю с тех пор, как вошла в дом и на меня
навалились все ваши новости, иначе разве вылетело бы у меня из головы, что я
его встретила?
ГЛАВА XXIII
Всего лишь один день прошел с тех пор, как Энн беседовала с миссис
Смит; но столь важные события последовали за тем, и столь мало тревожило ее
поведение мистера Эллиота, покуда не затрагивало чувств кой-кого другого,
что назавтра она снова решила отложить объяснение с леди Рассел. Она обещала
все свое утро Мазгроувам. Она связала себя словом. А разоблачение мистера
Эллиота, как казнь Шехеразады, могло подождать и до следующего дня.
Ей, однако ж, не довелось быть точной; погода выпала скверная, и она
долго жалела друзей своих и самое себя, покуда решилась наконец пуститься в
дорогу. Когда она добралась до Уайт Харт и вошла к Мазгроувам, она
обнаружила, что опоздала и явилась не первой. Миссис Мазгроув уже беседовала
с миссис Крофт, а капитан Харвил с капитаном Уэнтуортом; и тотчас ей
доложили, что Мэри и Генриетта, не вынеся ожидания, вышли на улицу, едва
прояснело, но скоро будут и строго-настрого наказывали миссис Мазгроув не
отпускать ее до их возвращения. Энн оставалось покориться, сесть и, сохраняя
наружное спокойствие, безотлагательно предаться тем треволнениям, которые
готовилась она испытать несколько позже. Без промедленья, без отсрочки
предалась она блаженной муке, или мучительному блаженству. И двух минут не
прошло, как капитан Уэнтуорт сказал:
- Сейчас мы сочиним твое письмо, Харвил, только снабди меня пером и
бумагой.
Перо и бумага сыскались на отдельном столике; капитан Уэнтуорт отошел
туда и, почти поворотясь ко всем спиною, углубился в писание.
Миссис Мазгроув потчевала миссис Крофт историей помолвки своей старшей
дочери, и как раз тем неудачным голосом, который, будучи ею принимаем за
шепот, отдавался по всей комнате. К Энн не обращались, но, поскольку капитан
Харвил, погруженный в раздумье, был не расположен к беседе, она невольно
услышала кое-какие подробности, например, "как мистер Мазгроув и мой брат
Хейтер обо всем перетолковали; и мой брат Хейтер сказал то-то, а мистер
Мазгроув ему в ответ то-то, а моя сестра Хейтер забрала в голову то-то, а
молодые люди желали того-то, а я сперва говорю, что этому не бывать, а потом
меня убедили, и я уж думаю, мол, авось-либо и обойдется" и многое еще в том
же простодушном роде, - подробности, которые, даже и приправленные тонким
вкусом, каким не располагала добрая миссис Мазгроув, разве только для
главных героев сей истории и могли казаться нескучны.
Миссис Крофт слушала с примерным терпением, а если и вставляла слово,
то всегда очень кстати. Энн от души надеялась, что джентльмены, поглощенные
каждый своим, ничего не услышат.
- Ну вот, сударыня, мы хорошенько поразмыслили, - заключила миссис
Мазгроувпронзительным своим шепотом, - и хотьможно бы, кажется,
рассчитывать на лучшее, теперь-то уж нечего тянуть, потому что Чарлзу
Хейтеру не терпится, да и Генриетта не хочет ждать. Мы и подумали - пусть их
сразу поженятся и живут себе на здоровье. Не они первые, не они последние.
По мне, все лучше долгой помолвки.
- Вот и я говорю, - живо отозвалась миссис Крофт. - Уж лучше молодым
жить на скромные средства и сообща одолевать трудности, чем долгая помолвка.
Я всегда говорю, что при обоюдной...
- Ох! Милая миссис Крофт! - возгласила миссис Мазгроув, не в силах дать
ей докончить фразу. - По мне, хуже нет для молодых людей, чем долгая
помолвка. Своим детям я никогда такого не пожелаю. Хорошо просватать
невесту, когда знаешь, что через полгода, ну через год, непременно быть
свадьбе, а уж долгая помолвка!..
- Да, сударыня, - согласилась миссис Крофт. - Тяжела и помолвка
неверная, если нельзя назвать срок. Если нельзя предусмотреть, когда сыщутся
средства для жизни семейственной, неразумно и свататься. Всякая мать, на мой
взгляд, должна противиться такой помолвке.
Разговор принимал интересный для Энн оборот. Она кое-что вспомнила, и
всю ее охватил трепет; и в тот самый миг, когда глаза ее обратились невольно
к отдаленному столику, перо замерло в руке у капитана Уэнтуорта, он поднял
голову, прислушался, тотчас обернулся и бросил на нее быстрый, понимающий
взгляд.
Обе дамы продолжали беседовать, вновь и вновь утверждая испытанное
правило, подкрепляя его всеми известными им примерами дурных последствий, к
каким вело нарушение его, но Энн уже ничего не слышала; лишь гул голосов
шумел у нее в ушах. Мысли ее путались.
Капитан Харвил, и вовсе не слушавший разговора, теперь встал, отошел к
окну, и Энн, в смутном рассеянии следившая за ним взором, вдруг поняла, что
он подзывает ее к себе. Он кивал, словно говоря: "Подите-ка сюда, я хочу вам
кое-что сказать"; и подкреплял приглашение свое такой открытой улыбкой,
будто они век целый были знакомы. Она встала и подошла к нему. Дамы
оказались теперь в дальнем конце комнаты, а столик капитана Уэнтуорта стал
теперь ближе к ней, хоть и не совсем близко. Едва она подошла, лицо капитана
Харвилавновьприняло задумчивое,серьезное выражение,болееему
свойственное.
- Взгляните, - сказал он, разворачивая сверток, который был у него в
руках, и извлекая оттуда миниатюрный портрет. - Узнаете вы, кто это?
- Разумеется, это портрет капитана Бенвика.
- То-то и оно. И вы легко догадаетесь, кому он предназначен. Однако же
(продолжал он с чувством) он был писан не для нее. Мисс Эллиот, помните ли
вы, как брели мы вместе по Лайму и его жалели? Я тогда думал... - впрочем,
пустое. Мыс Доброй Надежды - вот где был писан портрет. Там свел он
знакомство с юным художником германским и, верный слову, данному бедной моей
сестре, позировал ему и вез ей подарок; а теперь мне поручено почтительнейше
вручить его другой. Что за комиссия! Для меня ли? Но к кому еще мог он
прибегнуть? И я не обману его надежд. Правда, я без сожалений передаю эту
честь другому. Вот он все исполнит (кивая на капитана Уэнтуорта), он как раз
и пишет письмо.
Губы его дрогнули, и он заключил свою речь словами:
- Бедная Фанни. Уж она бы не забыла его так скоро!
- Да, - отвечала Энн тихим, растроганным голосом. - Да, я вам верю.
- Не в ее то было природе. Она боготворила его.
- Это не в природе всякой истинно любящей женщины.
Капитан Харвил усмехнулся, как бы говоря: "Вы столь уверены в женском
постоянстве?"
Она отвечала на немой вопрос его тоже с улыбкой:
- Да, поверьте, мы не забываем вас так скоро, как вы забываете нас.
Думаю, это судьба наша, а не заслуга. Тут уж ничего не поделаешь. Мы живем в
домашнем кругу, в тиши уединения, во власти собственных чувств. Вас же скоро
отвлекают волнения большого мира. Вечно у вас есть дело, цель, занятия
всякого рода, жизнь предъявляет вам свои права, вас рассеивают невольно
труды и перемены.
- Если вы и правы, и большой мир скоро отвлекает многих мужчин (а мне,
пожалуй, и не хочется с вами соглашаться), то как приложить это к Бенвику?
Заключение мира оставило Бенвика на берегу, и с самой той поры он жил с
нами, в узком домашнем кругу.
- Верно, - сказала Энн. - Ваша правда. Я и позабыла. Но что же остается
нам сказать теперь, капитан Харвил? Если причины не в обстоятельствах
внешних, значит, они внутри, значит, таково уж мужское сердце.
- Нет, нет. Вовсе не таково мужское сердце. Ни за что я не соглашусь,
что мужскому сердцу, более чем женскому, свойственно забывать тех, кого
любит оно, кого оно любило. Я подозреваю обратное. Я верю в соответствие
чувств наших и телесной оболочки. И как сильней наши тела, так сильней и
наши чувства; более стойко претерпевают они и волнения страсти, и бури рока.
- Быть может, чувства ваши и сильней, - отвечала Энн. - Но, подчиняясь
тому же духу сопоставлений, я позволю себе утверждать, что наши чувства зато
нежней. Мужчина крепче женщины, да, но век его недолог; что и подкрепляет
вполне мой взгляд на мужскую любовь. Иначе было бы и несправедливо. И без
того довольно выпадает вам невзгод, опасностей, лишений. Вы проводите дни
свои в бореньях и трудах. Вдали дома, отечества, вдали друзей. Ни время
ваше, ни здоровье, ни самая ваша жизнь вам не принадлежат. Несправедливо
было бы (дрогнувшим голосом), когда бы ко всему вы были наделены и нежной
женскою душою.
- Нет, тут мы никогда не согласимся... - начал было капитан Харвил, но
их внимание вдруг отвлеклось легким шумом в дотоле совершенно тихом углу,
где сидел капитан Уэнтуорт. Это всего-навсего упало на пол перо; но Энн
вздрогнула, обнаружа, что он ближе к ней, чем она полагала, и склонна была
подозревать, что и перо упало оттого, что он прилежно вслушивался в звуки,
вовсе не предназначенные для его слуха.
- Кончил ты свое письмо? - спросил капитан Харвил.
- Не совсем, осталось еще несколько строк. Через пять минут я с ним
разделаюсь.
- Я и не тороплю. Я надежно стал на якорь (улыбаясь Энн) и снаряжаюсь
всем, чем следует. Не спешу выходить в море. Так вот, мисс Эллиот (понижая
голос), как я уже сказал, тут мы никогда не согласимся. И, верно, никогда
мужчина не согласится тут с женщиной. Однако, позвольте вам заметить,
сочинители все против вас - все сочинения против вас, в стихах и в прозе.
Будь у меня память, как у Бенвика, я вмиг нашел бы вам пятьдесят цитаций в
подтверждение моей мысли, и я в жизни своей не открывал книги, где не
говорилось бы о женском непостоянстве. Да ведь вы скажете небось, что
книги-то сочиняют мужчины.
- Быть может, и скажу. Нет, нет, с вашего дозволения, книги мы уж лучше
оставим в покое. У мужчин куда более средств отстаивать свои взгляды.
Образованность их куда выше нашей; перо издавна в их руках. Не будем же в
книгах искать подтверждений своей правоте.
- Но в чем же тогда нам искать их?
- Да ни в чем. И надеяться нечего их найти. Каждый, я думаю, грешит
снисхождением к своему полу; и уж к снисхождению этому притягиваются
кое-какие события, случившиеся в собственном нашем кругу; ну, а на многие из
этих событий (быть может, сильнее всего нас поразивших) как раз и невозможно
ссылаться, не обманывая чужой доверенности и не высказывая того, чего
высказывать бы не следовало.
- Ax, - воскликнул капитан Харвил, и голос его выдавал глубокое
волнение. - Когда б вы знали чувства мужчины, который, простясь с женою и
детьми, глядит вослед увозящей их лодке, покуда она не скроется из глаз, а
потом говорит, отвернувшись: "Бог весть, суждено ли еще свидеться!" Когда б
вы знали, как томится душа его ожиданьем; как, воротясь после года,
проведенного в дальних морях, перемещенный в новый порт, считает он дни до
встречи и сам себя обманывает, говоря "нет, до такого-то дня им здесь быть
невозможно", а сам-то надеется, что они будут хоть на день, да раньше, и,
наконец, видит их даже до этого дня, будто провидение наделило их крыльями!
Когда бы я мог объяснить вам все это и все, что готов терпеть и счастлив
терпеть мужчина ради драгоценнейшего сокровища жизни своей! Я говорю,
разумеется, про тех мужчин, у кого есть сердце! - И он с чувством прижал
руки к собственному своему сердцу.
- О! - живо отозвалась Энн. - Мне хочется верить, я умею отдать должное
таким чувствам. Боже упаси преуменьшать способность к верности и нежности у
своих собратьев! Я заслуживала бы презрения, посмей я предположить, будто
одни женщины только и способны на постоянство. Нет, я знаю, ради близких вы
способны на многое, на великое. Вы никаких не боитесь трудов, и терпение
ваше безмерно, покуда - если мне позволительно будет так выразиться, -
покуда вам есть для кого терпеть и трудиться. Я хочу сказать: покуда любимая
женщина жива, и рядом, и предана вам. По мне, единственное преимущество
женщины (преимущество весьма незавидное; и врагу бы не пожелала) - это
способность наша любить дольше, когда у любви уж нет надежды на счастье или
возлюбленного уж нет в живых.
Она не могла больше говорить; сердце ее было слишком полно; дыхание у
нее прерывалось.
- Добрая вы душа, - воскликнул капитан Харвил и с нежностью коснулся
рукою ее плеча. - Я не хочу с вами ссориться. А как подумаю о Бенвике - я и
вовсе немею.
Здесь внимание их было отвлечено. Миссис Крофт собралась уходить.
- Ну, Фредерик, мы с тобой, кажется, расстаемся, - сказала она. - Я иду
домой, а у тебя дела с твоим другом. Нынче вечером все мы, надеюсь, будем
иметь удовольствие встретиться у вас (кивая Энн). Мы вчера получили
приглашение от вашей сестры, и Фредерик, кажется, тоже получил карточку,
хоть сама я ее не видела; и ты ведь тоже свободен вечером, Фредерик?
Капитан Уэнтуорт с великой поспешностью складывал свое письмо и то ли
не мог, то ли не хотел дать прямого ответа.
- Да, - сказал он. - Правда. Мы расстаемся, но скоро мы с Харвилом тебя
догоним; ведь ты готов, Харвил? Я иду через минуту. Я знаю, ты тоже идешь.
Еще минуту - и я в твоем распоряжении.
Миссис Крофт ушла, и капитан Уэнтуорт, тотчас запечатав письмо, в самом
деле собрался идти, и весь вид его выражал нетерпение. Энн не знала, что и
подумать. Капитан Харвил простился с нею самым нежным образом ("Всего вам
доброго. Храни вас Господь!"), а капитан Уэнтуорт не подарил ее ни словом,
ни взглядом! Он вышел из комнаты, даже не взглянув на нее!
Но не успела она подойти к столу, за которым только что он писал, как
послышались приближающиеся шаги; дверь отворилась; то был он. Он просит
прощения, но он позабыл перчатки, и, перейдя через всю комнату к письменному
столу и стоя спиною к миссис Мазгроув, он вынул из-под разбросанных бумаг
письмо, положил его перед Энн, устремив на нее заклинающий взор, схватил
перчатки и сразу исчез, так что миссис Мазгроув даже почти не заметила его
появления. Все свершилось в один миг!
Не станем и пытаться описать тот переворот, который произвел сей миг в
сердце Энн. Письмо, не очень внятно адресованное "Мисс Э. Э." {По правилам
этикета времен Джейн Остен молодым людям, если только они не были официально
помолвлены, считалось неприличным состоять в переписке. Однако влюбленные в
романах Джейн Остен, даже если они и не помолвлены, переписываются, что, в
свою очередь, показывает, каких свободных и широких взглядов по этому поводу
придерживалась писательница} , и было, без сомнения, то самое письмо,
которое складывал он с такой поспешностью. Он писал не только к капитану
Бенвику, он писал и к ней! От этого письма зависело все счастье жизни ее,
вся ее будущность. Все могла она вытерпеть сейчас, все могла снесть, кроме
неизвестности. У миссис Мазгроув сыскались какие-то дела, и, надеясь на их
прикрытие, Энн опустилась на тот самый стул, где только что сидел он, и
принялась безотлагательно пожирать глазами следующие строки:
"Я не могу долее слушать Вас в молчании. Я должен Вам отвечать
доступными мне средствами. Вы надрываете мне душу. Я раздираем между
отчаянием и надеждою. Не говорите же, что я опоздал, что драгоценнейшие
чувства Ваши навсегда для меня утрачены. Я предлагаю Вам себя, и сердце мое
полно Вами даже более, чем тогда, когда Вы едва не разбили его восемь с
половиной лет тому назад. Не говорите, что мужчина забывает скорее, что
любовь его скорее вянет и гибнет. Я никого, кроме Вас, не любил. Да, я мог
быть несправедлив, нетерпелив и обидчив, но никогда я не был неверен. Лишь
ради Вас одной приехал я в Бат. Я думаю только о Вас. Неужто Вы не заметили?
Неужто не угадали моих мечтаний? Я и девяти дней не ждал бы, умей я читать в
вашем сердце, как Вы, полагаю, умели читать в моем. Мне трудно писать.
Всякий миг я слышу слова Ваши, которые переполняют, одолевают меня. Вот Вы
понижаете голос, но я слышу нотки его и тогда, когда они недоступны для
любого другого слуха. Слишком добрая! Слишком прекрасная! Вы справедливы к
нам. Вы верите, что мужское сердце способно на верную любовь. Верьте же
неизменности ее в сердце навеки преданного Вам Ф. У.
Я принужден уйти, не зная судьбы моей; но я ворочусь и последую за
вами, едва найду возможность. Одно слово Ваше, один взгляд - и я войду в дом
отца вашего нынче же - или никогда".
После такого письма - кто бы сразу опомнился? Полчаса тихих размышлений
могли бы ее успокоить; те же десять минут, которые удалось ей побыть наедине
со своими мыслями, не принесли успокоения. Покамест каждая минута несла
новые тревоги. Счастье ее переполняло. И не успела она хоть немного прийти в
себя, явились Чарлз, Мэри и Генриетта.
Напрасно боролась она с собой, стараясь себя не выдать; скоро ей
пришлось сдаться. Не понимая ни слова из того, что ей говорили. она
принуждена была сослаться на нездоровье. Тогда они разглядели, какой больной
у нее вид, и приступили к ней с сочувствием и заботой. А уж это было
несносно. Догадайся они уйти и оставить ее одну, лучшего бы ей не нужно
лекарства; но они обступили ее. не отступали, и в смятении она объявила, что
должна идти домой.
- Господи, милая моя, - вскричала миссис Мазгроув. - Ступайте же, идите
скорее и хорошенько отдохните до вечера. Жаль, Сары нет, она бы вас живо
вылечила, а сама-то я лечить не умею. Чарлз, вызови-ка ты портшез. Ей нельзя
идти пешком!
Какой портшез! Хуже ничего и придумать нельзя было. Отказаться от
возможности поговорить с капитаном Уэнтуортом, тихо бредя по городу (а она
очень подозревала, что встретила бы его) - нет, это было немыслимо. Портшез
был решительно отринут, и миссис Мазгроув, которая могла думать о болезни
лишь одного-единственного свойства, тщательно удостоверясь, что Энн не упала
и не ушиблась, что нет, в последние дни ей не случалось поскользнуться,
упасть, ушибить голову, да, она совершенно убеждена, что не падала, -
отпустила ее наконец с легким сердцем, в надежде увидеть вечером совершенно
оправившейся.
Переборов смущение, Энн на всякий случай сказала:
- Я боюсь, сударыня, что мы плохо условились. Не будете ли вы добры
напомнить остальным, что мы ждем вас всех у себя сегодня вечером. Как бы не
вышло ошибки. Вы уж убедите капитана Харвила и капитана Уэнтуорта, что мы
надеемся видеть их обоих.
- Ах, милая моя, мы очень хорошо условились, вот вам моя порука. У
капитана Харвила и в мыслях ничего другого нет.
- Вы полагаете? Но я неспокойна; а я бы так огорчилась. Вы обещаете мне
об этом упомянуть, когда увидите их? Вы ведь их еще до обеда увидите.
Обещайте же мне.
- Да скажу я им все, скажу, коли вы просите. Чарлз, если встретишь где
капитана Харвила, не забудь исполнить поручение мисс Энн. Но право же, моя
милая, вам не к чему тревожиться, капитан Харвил считает, что он дал слово,
уверяю вас. И капитан Уэнтуорт тоже, я убеждена.
Больше делать было нечего; но сердцу Энн чудились недоразумения,
которые вдруг могли омрачить ее радость. Впрочем, и всякое недоразумение
ведь должно было тотчас рассеяться. Если он и не явится на Кэмден-плейс, она
может подать ему явственный знак через капитана Харвила. Тут, однако,
случилось еще одно досадное обстоятельство. Сердобольный Чарлз, искренне
озабоченный ее недугом, вознамерился сопровождать ее до дому, и никакими
силами нельзя было его отговорить. Это было на редкость некстати. Но Энн не
умела долго оставаться неблагодарной; он пожертвовал ради нее свиданием с
оружейных дел мастером, и она отправилась вместе с ним, не выказывая никаких
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000