в казарме. Я зайду за тобой.
Видя, что никакой надежды убедить хозяина отказаться от задуманного
предприятия больше нет, Планше глубоко вздохнул и принялся чистить третью
лошадь.
Что касается д'Артаньяна - в сущности говоря, весьма осторожного
молодого человека, - то он, вместо того чтобы воротиться домой, отправился
обедать к тому самому гасконскому священнику, который в трудную для четверых
друзей минуту угостил их завтраком с шоколадом.
XXIV. ПАВИЛЬОН
В девять часов Д'Артаньян был у гвардейских казарм и нашел Планше в
полной готовности. Четвертая лошадь уже прибыла.
Планше был вооружен своим мушкетом и пистолетом.
У д'Артаньяна была шпага и за поясом два пистолета. Они сели на лошадей
и бесшумноотъехали.Было совершенно темно, и ихотъездостался
незамеченным. Планше ехал сзади, на расстоянии десяти шагов от своего
господина.
Д'Артаньянминовал набережные,выехал через ворота Конферанс и
направился по дороге, ведущей в Сен-Клу, которая в те времена была гораздо
красивее, чем теперь.
Пока они находились в городе, Планше почтительно соблюдал дистанцию,
которую сам для себя установил, но, по мере того как дорога делалась все
более безлюдной иболее темной, он постепенно приближался к своему
господину, так что при въезде в Булонский лес естественным образом оказался
рядом с молодым человеком. Мы не станем скрывать, что покачивание высоких
деревьев и отблеск луны в темной чаще вызывали у Планше живейшую тревогу.
Д'Артаньян заметил, что с его слугой творится что-то неладное.
- Ну-с, господин Планше, что это с вами? - спросил он.
- Не находите ли вы, сударь, что леса похожи на церкви?
- Чем же это, Планше?
- Да тем, что и тут и там не смеешь говорить громко.
- Почему же ты не смеешь говорить громко, Планше? Потому что боишься?
- Да, сударь, боюсь, что кто-нибудь нас услышит.
- Что кто-нибудь нас услышит! Но ведь в нашем разговоре нет ничего
безнравственного, милейший Планше, и никто не нашел бы в нем ничего
предосудительного.
- Ах, сударь! - продолжал Планше, возвращаясь к главной своей мысли. -
Знаете, у этого Бонасье есть в бровях что-то такое хитрое, и он так противно
шевелит губами!
- Какого дьявола ты вспомнил сейчас о Бонасье?
- Сударь, человек вспоминает о том, о чем может, а не о том, о чем
хочет.
- Это оттого, что ты трус, Планше.
- Не надо смешивать осторожность с трусостью, сударь. Осторожность -
это добродетель.
- И ты добродетелен - так ведь, Планше?
- Что это, сударь, блестит там? Похоже на дуло мушкета. Не нагнуть ли
нам голову на всякий случай?
- В самом деле... - пробормотал д'Артаньян, которому пришли на память
наставления де Тревиля, - в самом деле, в конце концов эта скотина нагонит
страх и на меня.
И он пустил лошадь рысью.
Планше повторил движения своего господина с такой точностью, словно был
его тенью, и сейчас же оказался с ним рядом.
- Что, сударь, мы проездим всю ночь? - спросил он.
- Нет, Планше, потому что ты уже приехал.
- Как это - я приехал? А вы, сударь?
- А я пройду еще несколько шагов.
- И оставите меня здесь одного?
- Ты трусишь, Планше?
- Нет, сударь, но только я хочу заметить вам, что ночь будет очень
прохладная, что холод вызывает ревматизм и что слуга, который болен
ревматизмом, плохой помощник, особенно для такого проворного господина, как
вы.
- Ну хорошо, Планше, если тебе станет холодно, зайди в один из тех
кабачков, что виднеются вон там, и жди меня у дверей завтра, в шесть часов
утра.
- Сударь, я почтительнейше проел и пропил экю, который вы мне дали
сегодня утром, так что у меня нет в кармане ни гроша на тот случай, если я
замерзну.
- Вот тебе полпистоля. До завтра.
Д'Артаньян сошел с лошади, бросил поводья Планше и быстро удалился,
закутавшись в плащ.
- Господи, до чего мне холодно! - вскричал Планше, как только его
хозяин скрылся из виду.
И, торопясь согреться, он немедленно постучался у дверей одного домика,
украшенного всеми внешними признаками пригородного кабачка.
Между тем д'Артаньян, свернувший на узкую проселочную дорогу, продолжал
свой путь и пришел в Сен-Клу; здесь, однако, он не пошел по главной улице, а
обогнул замок, добрался до маленького уединенного переулка и вскоре оказался
перед указанным в письме павильоном. Павильон стоял в очень глухом месте. На
одной стороне переулка возвышалась высокая стена, возле которой и находился
павильон, а на другой стороне плетень защищал от прохожих маленький садик, в
глубине которого виднелась бедная хижина.
Д'Артаньян явился на место свидания и, так как ему не было сказано,
чтобы он возвестил о своем присутствии каким-либо знаком, стал ждать.
Царила полная тишина - можно было подумать, что находишься в ста лье от
столицы. Осмотревшись по сторонам, д'Артаньян прислонился к плетню. За этим
плетнем, садом, за этой хижиной густой туман окутывал своими складками
необъятное пространство, где спал Париж, пустой, зияющий Париж - бездна, в
которой блестело несколько светлых точек, угрюмых звезд этого ада.
Но для д'Артаньяна все видимое облекалось в привлекательные формы, все
мысли улыбались, всякий мрак был прозрачен: скоро должен был наступить час
свидания.
И действительно, через несколько мгновений колокол на башне Сен-Клу
уронил из своей широкой ревущей пасти десять медленных ударов.
Что-то зловещее было в этом бронзовом голосе, глухо стенавшем среди
ночи.
Но каждый из этих ударов- ведькаждый из них был частицей
долгожданного часа - гармонично отзывался в сердце молодого человека. Глаза
его были устремлены на маленький павильон у стены, все окна которого были
закрыты ставнями, кроме одного, во втором этаже.
Из этогоокна лился мягкий свет, серебривший трепещущую листву
нескольких лип, разросшихся купою за пределами ограды. Было ясно, что за
этим маленьким окошком, освещенным так уютно, его ждала хорошенькая г-жа
Бонасье.
Убаюканный этой сладостной мыслью, д'Артаньян ждал с полчаса без
малейшего нетерпения, устремив взор на прелестное миниатюрное жилище; часть
потолка с золоченым карнизом была видна извне и говорила об изяществе
остального убранства павильона.
Колокол на башне Сен-Клу пробил половину одиннадцатого.
На этот раз д'Артаньян почувствовал, что по жилам его пробежала
какая-то дрожь, объяснить которую не смог бы он сам. Быть может, впрочем, он
начинал зябнуть и ощущение чисто физическое принял за нравственное.
Потом ему пришла мысль, что он ошибся, читая записку, и что свидание
было назначено лишь на одиннадцать часов.
Он приблизился к окну, встал в полосу света, вынул из кармана письмо и
перечел его; нет, он не ошибся: свидание действительно было назначено на
десять часов.
Он возвратился на прежнее место; тишина и уединение начали внушать ему
некоторую тревогу.
Пробило одиннадцать часов.
Д'Артаньян начал опасаться: уж и в самом деле не случилось ли с г-жой
Бонасье что-нибудь недоброе?
Он три раза хлопнул в ладоши - обычный сигнал влюбленных; однако никто
не ответил ему, даже эхо.
Тогда, не без некоторой досады, он подумал, что, быть может, ожидая
его, молодая женщина заснула.
Он подошел к стене и попробовал было влезть на нее, но стена была
заново оштукатурена, и д'Артаньян только напрасно обломал ногти.
В эту минуту он обратил внимание на деревья, листва которых была
по-прежнему посеребрена светом, и, так как одно из них выступало над
дорогой, он решил, что, забравшись на сук, сможет заглянуть в глубь
павильона.
Влезть на дерево было нетрудно. К тому же д'Артаньяну было только
двадцать лет, и, следовательно, он не успел еще забыть свои мальчишеские
упражнения. В один миг он очутился среди ветвей и сквозь прозрачные стекла
его взгляд проник внутрь комнаты.
Страшное зрелище предстало взору д'Артаньяна, и мороз пробежал у него
по коже. Этот мягкий свет, эта уютная лампа озаряла картину ужасающего
разгрома: одно из оконных стекол было разбито, дверь в комнату была
выломана, и створки ее висели на петлях; стол, на котором, повидимому,
приготовлен был изысканный ужин, лежал, опрокинутый, на полу; осколки
бутылок, раздавленные фрукты валялись на паркете; все в этой комнате
свидетельствовало о жестокой и отчаянной борьбе; д'Артаньяну показалось
даже, что он видит посреди этого необыкновенного беспорядка обрывки одежды и
несколько кровавых пятен на скатерти и на занавесках.
С сильно бьющимся сердцем он поспешил спуститься на землю; ему хотелось
взглянуть, нет ли на улице еще каких-либо знаков насилия.
Неяркий приятный свет по-прежнему мерцал посреди ночного безмолвия. И
тогда д'Артаньян заметил нечто такое, чего он не заметил сразу, либо до сих
пор ничто не побуждало его к столь тщательному осмотру: на земле, утоптанной
в одном месте, разрытой в другом, имелись следы человеческих ног и лошадиных
копыт. Кроме того, колеса экипажа, по-видимому прибывшего из Парижа,
проделали в мягкой почве глубокую колею, которая доходила до павильона и
снова поворачивала в сторону Парижа.
Наконец д'Артаньян, продолжавший свои исследования, нашел у стены
разорванную дамскую перчатку. Эта перчатка в тех местах, где она не
коснулась грязной земли, отличалась безукоризненной свежестью. То была одна
изтех надушенных перчаток, какие любовники столь охотно срывают с
хорошенькой ручки.
По мере того как д'Артаньян продолжал свой осмотр, холодный пот все
обильнее выступал у него на лбу, сердце сжималось в ужасной тревоге, дыхание
учащалось; однако для собственного успокоения он говорил себе, что, быть
может, этот павильон не имеет никакого отношения к г-же Бонасье, что молодая
женщина назначила ему свидание возле этого павильона, а не внутри его, что
ее могли задержать в Париже ее обязанности, а быть может, и ревность мужа.
Но все эти доводы разбивало, уничтожало, опрокидывало то чувство
внутренней боли, которое в иных случаях овладевает всем нашим существом и
кричит, громко кричит, что над нами нависло страшное несчастье.
И д'Артаньян словно обезумел; он бросился на большую дорогу, пошел тем
же путем, каким пришел сюда, добежал до парома и начал расспрашивать
перевозчика.
Около семи часов вечера перевозчик переправил через реку женщину,
закутанную в черную накидку и, по-видимому, отнюдь не желавшую быть
узнанной; однако именно эти особые предосторожности и заставили перевозчика
обратить на нее внимание, и он заметил, что женщина была молода и красива.
Тогда, как и ныне, многие молодые и красивые женщины ездили в Сен-Клу,
не желая при этом быть замеченными, но тем не менее д'Артаньян ни на минуту
не усомнился в том, что перевозчик видел именно г-жу Бонасье.
При свете лампы, горевшей в хижине перевозчика, молодой человек еще раз
перечел записку г-жи Бонасье и убедился в том, что он не ошибся, что
свидание было назначено в Сен-Клу, а не в каком-либо другом месте, возле
павильона г-на д'Эстре, а не на другой улице.
Все соединялось, чтобы доказать д'Артаньяну, что предчувствия не
обманули его и что случилось большое несчастье.
Он побежал обратно; ему казалось, что, быть может, за время его
отсутствия в павильоне произошло что-нибудь новое и его ждут там какие-то
сведения.
Переулок был по-прежнему безлюден, и тот же спокойный, мягкий свет
лился из окна.
И вдруг д'Артаньян вспомнил об этой немой и слепой лачуге, которая, без
сомнения, видела что-то, а возможно, могла и говорить.
Калитка была заперта, но он перепрыгнул через плетень и, не обращая
внимания на лай цепного пса, подошел к хижине.
Он постучался. Сначала никто не отозвался на стук. В хижине царила
такая же мертвая тишина, как и в павильоне; однако эта хижина была его
последней надеждой, и он продолжал стучать.
Вскоре ему послышался внутри легкий шум, боязливый шум, который,
казалось, и сам страшился, что его услышат.
Тогда д'Артаньян перестал стучать и начал просить, причем в его голосе
слышалось столько беспокойства и обещания, столько страха и мольбы, что этот
голос способен был успокоить самого робкого человека. Наконец, ветхий,
полусгнивший ставеньотворился или, вернее, приоткрылся и сразуже
захлопнулся снова, едва лишь бледный свет небольшой лампы, горевшей в углу,
озарил перевязь, эфес шпаги и рукояти пистолетов д'Артаньяна" Однако, сколь
ни мимолетно было все это, д'Артаньян успел разглядеть голову старика.
- Ради бога, выслушайте меня! - сказал он. - Я ждал одного человека, но
его нет. Я умираю от беспокойства. Скажите, не случилось ли поблизости
какого-нибудь несчастья?
Окошко снова медленно отворилось, и то же лицо появилось в нем снова;
только сейчас оно было еще бледнее прежнего.
Д'Артаньян чистосердечно рассказал старику все, не называя лишь имен;
он рассказал, что у него было назначено возле этого павильона свидание с
одной молодой женщиной, что, не дождавшись ее, он влез на липу и при свете
лампы увидел разгром, царивший в комнате.
Старик слушал его внимательно, утвердительно кивая; потом, когда
д'Артаньян кончил, он покачал головой с видом, не предвещавшим ничего
доброго.
- Что вы хотите сказать? - вскричал д'Артаньян. - Ради бога, объясните,
что все это значит!
- Ах, сударь, - отвечал старик, - ни о чем меня не спрашивайте, потому
что, если я расскажу вам о том, что видел, мне не миновать беды.
- Так, значит, вы видели что-то? - спросил д'Артаньян. - Если так, -
продолжал он, бросая ему пистоль, - расскажите... ради бога, расскажите, что
вы видели, и даю честное слово дворянина - я сохраню в тайне каждое ваше
слово.
Старик прочитал на лице д'Артаньяна столько искренности и столько
скорби, что сделал ему знак слушать и тихо начал свой рассказ:
- Часов около девяти я услыхал на улице какой-то шум. Желая узнать, в
чем дело, я подошел к двери, как вдруг заметил, что кто-то хочет войти ко
мне в сад. Я беден и не боюсь, что меня могут обокрасть, поэтому я отворил
дверь и увидал в нескольких шагах трех человек. В темноте стояла запряженная
карета и верховые лошади. Лошади, очевидно, принадлежали этим мужчинам,
которые были одеты как дворяне.
"Что вам угодно от меня, добрые господа?" - спросил я.
"У тебя должна быть лестница", - сказал тот, который показался мне
начальником.
"Да, сударь, та, на которой я собираю фрукты".
"Дай ее нам и ступай домой. Вот тебе экю за беспокойство. Только помни:
если ты сболтнешь хоть слово о том, что увидишь и услышишь - ведь я уверен,
как тебе ни грози, ты все равно будешь смотреть и слушать, - тебе конец!"
С этими словами он бросил мне экю, который я поднял, и взял лестницу.
Заперев за ним калитку, я сделал вид, будто иду в дом, но в действительности
сейчас же вышел через заднюю дверь и, крадучись в темноте, добрался до того
вон куста бузины, откуда мог видеть все, оставаясь незамеченным.
Трое мужчин бесшумно подкатили карету ближе и высадили из нее какого-то
человека, толстого, низенького, с проседью, одетого в поношенное темное
платье. Он с опаской взобрался на лестницу, осторожно заглянул в комнату,
тихонько спустился вниз и шепотом проговорил:
"Это она".
Тот, который разговаривал со мной, сейчас же подошел к двери павильона,
отпер ее ключом, который вынул из кармана, закрыл за собой дверь и скрылся;
тем временем остальные двое влезли на лестницу. Старичок остался у дверцы
кареты, кучер придерживал упряжку, а слуга - верховых лошадей.
Вдругиз павильона послышались громкие крики,какая-то женщина
подбежала к окну и открыла его, словно собираясь броситься вниз. Однако,
заметив двух мужчин, она отскочила назад, а мужчины прыгнули в комнату.
Больше я ничего не видел, но услышал треск мебели, которую ломали.
Женщина кричала и звала на помощь, но вскоре крики ее затихли. Трое мужчин
подошли к окну. Двое из них спустились по лестнице, неся женщину на руках, и
посадили ее в карету; маленький старичок влез в карету вслед за ней. Тот,
который остался в павильоне, запер окно и минуту спустя вышел через дверь.
Его два спутника уже сидели верхом и ждали его. Удостоверившись в том, что
женщина находится в карете, он тоже вскочил в седло, слуга занял место рядом
с кучером, коляска быстро отъехала под конвоем трех всадников, и все было
кончено. После этого я ничего не видел и не слышал.
Потрясенный этой страшнойвестью, д'Артаньян остался недвижим и
безмолвен: все демоны ярости и ревности бушевали в его сердце.
- Господин, - сказал старик, на которого это немое отчаяние произвело,
по-видимому, большее впечатление, чем могли бы произвести крики и слезы, -
право же, не надо так сокрушаться! Ведь они не убили вашу милую, и это
главное.
- Знаете ли вы хоть приблизительно, - спросил д'Артаньян, - что за
человек руководил этой адской экспедицией?
- Нет, я не знаю его.
- Но раз вы с ним говорили, значит, вы могли и видеть его.
- Ах, вы спрашиваете о его приметах?
- Да.
- Высокий, худой, смуглый, черные усы, черные глаза, по наружности -
дворянин.
- Так, - вскричал д'Артаньян, - это он! Это опять он! Должно быть, это
мой злой гений! А другой?
- Который?
- Маленький.
- О, тот не знатный человек, ручаюсь за это. При нем не было шпаги, а
остальные обращались с ним без всякого уважения.
- Какой-нибудь лакей, - пробормотал д'Артаньян. - Ах, бедняжка,
бедняжка! Что они с ней сделали?
- Вы обещали не выдавать меня, - сказал старик.
- И повторяю вам свое обещание. Будьте спокойны - я дворянин. У
дворянина только одно слово, и я уже дал вам его.
С сокрушенным сердцем д'Артаньян снова направился к парому. Минутами он
не верил, в то, что женщина, о которой рассказывал старик, была г-жа
Бонасье, и надеялся завтра же увидеть ее в Лувре; минутами ему приходило в
голову, что, быть может, у нее была интрига с кем-то другим и ревнивый
любовник застиг ее и похитил. Он терялся в догадках, терзался, приходил в
отчаяние.
- О, если б мои друзья были со мною! - вскричал он. - У меня, по
крайней мере, была бы хоть какая-нибудь надежда найти ее. Но кто знает, что
сталось с ними самими!
Было около полуночи; теперь надо было отыскать Планше. Д'Артаньян
стучался у всех кабачков, где виднелся хотя бы слабый свет, - Планше не
оказалось ни в одном из них.
В шестом по счету кабаке д'Артаньян рассудил, что поиски почти
безнадежны. Он велел своему слуге ждать его лишь в шесть часов утра, и, где
бы тот ни находился сейчас, он имел на то полное право.
К тому же молодому человеку пришло в голову, что, оставаясь поблизости
от места происшествия, он может скорее раздобыть какие-нибудь сведения об
этой таинственной истории. Итак, в шестом кабачке, как мы уже говорили,
д'Артаньян задержался, спросил бутылку лучшего вина, устроился в самом
темном углу и решил дожидаться здесь утра; однако и на этот раз его надежды
были обмануты, и хотя он слушал весьма внимательно, но посреди божбы, шуток
и ругательств, которыми обменивались между собой мастеровые, лакеи и
возчики, составлявшие почтенное общество, где он находился, он не услыхал
ничего такого, что могло бы навести его на след бедной похищенной женщины.
Итак, он вынужден был, допив, от нечего делать и не желая возбудить
подозрения, свою бутылку, поудобнее усесться в своем углу и кое-как заснуть.
Д'Артаньяну, как мы помним, было двадцать лет, а в этом возрасте сон имеет
неоспоримые права, о которых он властно заявляет даже самым безутешным
сердцам.
Около шести часов утра д'Артаньян проснулся с тем неприятным чувством,
каким обычно сопровождается начало дня после дурно проведенной ночи. Сборы
его были недолги; он ощупал себя, чтобы убедиться, что никто не обокрал его
во время сна, и, обнаружив свое кольцо на пальце, кошелек в кармане и
пистолеты за поясом, встал, заплатил за вино и вышел, надеясь, что утром
поиски слуги окажутся более удачными, чем ночью. Действительно, первое, что
он разглядел сквозь сырой сероватый туман, был честный Планше, ожидавший его
с двумя лошадьми на поводу у дверей маленького, убогого кабачка, мимо
которого д'Артаньян накануне прошел, даже не заподозрив его существования.
XXV. ПОРТОС
Вместо того чтобы проехать прямо к себе, д'Артаньян сошел с лошади у
дверей г-на де Тревиля и торопливо взбежал по лестнице. На этот раз он решил
рассказать ему обо всем, что произошло. Несомненно, г-н де Тревиль мог дать
ему добрый совет по поводу всей этой истории; кроме того, г-н де Тревиль
ежедневно виделся с королевой, и, быть может, ему удалось бы получить у ее
величества какие-нибудь сведения о бедной женщине, которая, очевидно,
расплачивалась теперь за преданность своей госпоже.
Господин де Тревиль выслушал рассказ молодого человека с серьезностью,
говорившей о том, что он видит в этом приключении нечто большее, чем
любовную интригу.
- Гм... - произнес он, когда д'Артаньян кончил. - Совершенно очевидно,
что тут не обошлось без его высокопреосвященства.
- Но что же делать? - спросил д'Артаньян.
- Ничего, покамест решительно ничего, кроме одного - возможно скорее
уехать из Парижа, о чем я уже говорил вам. Я увижу королеву, расскажу ей
подробности исчезновения бедной женщины - она, конечно, не знает об этом.
Эти подробности дадут ей какую-то нить, и, быть может, когда вы вернетесь, я
смогу сообщить вам добрые вести. Положитесь на меня.
Д'Артаньян знал, что г-н де Тревиль, хоть он и гасконец, не имел
привычки обещать, но, если уж ему случалось пообещать что-либо, он делал
больше, чем обещал. Итак, молодой человек поклонился ему, исполненный
благодарности за прошлое и за будущее, а почтенный капитан, который, со
своей стороны, принимал живое участие в этом храбром и решительном юноше,
дружески пожал ему руку и пожелал счастливого пути.
Решивнемедленно привести советы г-на де Тревиля в исполнение,
д'Артаньян отправился на улицу Могильщиков, чтобы присмотреть за укладкой
чемодана. Подойдя к дому, он увидел г-на Бонасье, стоявшего в халате на
пороге двери. Все, что осторожный Планше говорил ему накануне о коварных
свойствах их хозяина, припомнилось сейчас д'Артаньяну, и он взглянул на него
с большим вниманием, чем когда бы то ни было прежде. В самом деле, помимо
желтоватой болезненной бледности, говорящей о разлитии желчи и, возможно,
имеющей случайную причину, д'Артаньян заметил в расположении складок его
лица что-то предательское и хитрое. Мошенник смеется не так, как честный
человек; лицемер плачет не теми слезами, какими плачет человек искренний.
Всякая фальшь - это маска, и, как бы хорошо ни была сделана эта маска,
всегда можно отличить ее от истинного лица, если внимательно присмотреться.
И вот д'Артаньяну показалось, что Бонасье носит маску, и притом
препротивную маску.
Поэтому, поддаваясь своему отвращению к этому человеку, он хотел пройти
мимо, не заговаривая с ним, но, как и накануне, г-н Бонасье сам окликнул
его.
- Так, так, молодой человек, - сказал он. - Кажется, мы недурно
проводим ночи? Уже семь часов утра, черт побери! Как видно, вы немного
переиначили обычай и возвращаетесь домой тогда, когда другие только выходят
из дому.
- Вот вам не сделаешь подобного упрека, мэтр Бонасье, - ответил юноша,
- вы просто образец степенности. Правда, когда имеешь молодую и красивую
жену, незачем пускаться в погоню за счастьем: счастье само приходит в дом.
Не так ли, господин Бонасье?
Бонасье побледнел как полотно и криво улыбнулся.
- Ха, ха, вы большой шутник! - сказал он. - Однако где же это, черт
побери, вы шатались сегодня ночью, мой юный друг? Как видно, проселочные
дороги не слишком удобны для прогулок.
Д'Артаньян опустил глаза на свои сапоги, доверху покрытые грязью, но
при этом его взгляд случайно перенесся на башмаки и чулки галантерейщика;
казалось, они побывали в той же самой луже: пятна на тех и других были
совершенно одинаковы.
И тут одна мысль внезапно поразила д'Артаньяна. Этот толстый человек,
низенький, с проседью, этот одетый в темное платье, похожий на лакея старик,
скоторымтакпренебрежительно обращалисьвооруженныевсадники,
сопровождавшие карету, был сам Бонасье. Муж руководил похищением жены.
Д'Артаньяном овладело страшное желание схватить галантерейщика за горло
и задушить его, но, как мы уже говорили, это был весьма осторожный юноша, и
он сдержал свой порыв. Однако лицо его так заметно изменилось, что Бонасье
испугался и попятился было назад, но он стоял как раз у той створки двери,
которая была закрыта, и это препятствие вынудило его остаться па месте.
- Вы изволите шутить, милейший, - сказал Д'Артаньян, - но мне кажется,
что если мои сапоги нуждаются в чистке, то ваши чулки и башмаки тоже требуют
щетки. Неужели и вы, мэтр Бонасье, гуляли где-то в поисках приключений? Ну,
знаете, это было бы непростительно для человека вашего возраста, у которого
вдобавок такая молодая и красивая жена!
- О нет, упаси меня бог! - отвечал Бонасье. - Я ездил вчера в
Сен-Манде, чтобы навести справки об одной служанке - она мне совершенно
необходима, - а так как дороги сейчас плохие, я и принес оттуда всю эту
грязь, которую еще не успел отчистить.
Место, которое Бонасье указал в качестве цели своего странствия, было
лишним доказательством,подтверждавшим подозрения д'Артаньяна: Бонасье
назвал Сен-Манде потому, что Сен-Манде и Сен-Клу находятся в совершенно
противоположных концах.
Это предположение явилось первым утешением для д'Артаньяна. Если
Бонасье знал, где его жена, значит, можно было, употребив кое-какие
средства, заставить галантерейщика развязать язык и выболтать свой секрет.
Речь шла лишь о том, чтобы превратить это предположение в уверенность.
-Проститеменя,милейший господинБонасье,занекоторую
бесцеремонность, - сказал Д'Артаньян, - но, знаете, ничто не вызывает такой
жажды, как бессонные ночи, и я безумно хочу пить. Позвольте мне выпить у вас
стакан воды. Нельзя же отказать соседу в таком пустяке!
Не дожидаясь позволения хозяина, Д'Артаньян быстро прошел в дом и
бросил беглый взгляд на постель. Постель была не смята. Бонасье не ложился.
Значит, он вернулся домой недавно, час или два назад; значит, он
сопровождал свою жену до того места, куда ее отвезли, или, по крайней мере,
до первой почтовой станции.
- Благодарю вас, мэтр Бонасье, - сказал молодой человек, осушая стакан,
- это все, что мне было нужно от вас. Теперь я пойду к себе и прикажу Планше
почистить сапоги, а когда он кончит, то, если хотите, пришлю его к вам,
чтобы он почистил ваши.
И он оставил галантерейщика, который был совершенно ошеломлен этим
странным прощанием и спрашивал себя, уж не запутался ли он сам в собственной
лжи.
На верхней площадке лестницы д'Артаньян встретил испуганного Планше.
- Ах, сударь! - вскричал тот, едва завидев своего господина. - Опять
новость! Я просто жду не дождусь вас!
- А что такое? - спросил д'Артаньян.
- Готов биться об заклад, что вы не угадаете, кто приходил к вам, пока
вас не было!
- Когда же это?
- Полчаса назад, когда вы были у господина де Тревиля.
- Да кто же приходил? Говори скорее!
- Господин де Кавуа.
- Господин де Кавуа?
- Собственной персоной.
- Капитан гвардии его высокопреосвященства?
- Он самый.
- Он приходил арестовать меня?
- Мне показалось, что так, несмотря на его сладкий вид.
- Так у него был сладкий вид?
- Ну, знаете, сударь, просто как мед!
- Неужели?
- Он сказал, что его высокопреосвященство желает вам добра и просит вас
пожаловать в Пале-Рояль.
- Что же ты ответил ему?
- Что это невозможно, так как вас нет дома, в чем он мог убедиться.
- А что он сказал на это?
- Чтобы вы непременно зашли к нему в течение дня. Затем он добавил
шепотом: "Скажи твоему господину,что его высокопреосвященство очень
расположен к нему и что, быть может, от этого свидания зависит его судьба".
- Для кардинала эта ловушка довольно неискусна, - с усмешкой сказал
молодой человек.
- Поэтому-то я и заметил ее и отвечал, что вы будете очень сожалеть,
когда вернетесь. "Куда он уехал?" - спросил господин де Кавуа. "В Труа, в
Шампань", - ответил я. "А когда?" - "Вчера вечером... "
- Планше, друг мой, - прервал его д'Артаньян, - право же, ты бесценный
человек!
- Понимаете, сударь, я решил, что если вы захотите видеть господина де
Кавуа, то всегда успеете опровергнуть меня и сказать, что вы вовсе не
уезжали. В этом случае оказалось бы, что солгал я, а я ведь не дворянин, так
что мне позволительно лгать.
- Успокойся, Планше, ты не потеряешь репутации правдивого человека:
через четверть часа мы едем.
- Я только что собирался, сударь, посоветовать вам это. А куда мы едем,
если не секрет?
- Разумеется, в сторону, противоположную той, какую ты указал господину
де Кавуа. Впрочем, ты, наверное, так же торопишься узнать что-нибудь о
Гримо, Мушкетоне и Базене, как я о том, что сталось с Атосом, Портосом и
Арамисом?
- Разумеется, сударь, - сказал Планше, - и я готов ехать хоть сейчас.
По-моему, воздух провинции полезнее для нас с вами в настоящую минуту, чем
воздух Парижа, а потому...
- ...а потому укладывайся, Планше, и едем. Я пойду вперед пешком, с
пустыми руками, во избежание каких-либо подозрений. Мы встретимся с тобой в
гвардейских казармах... Кстати, Планше, ты, кажется, прав относительно
нашего хозяина - это действительно большая каналья.
- Ага! Уж вы верьте мне, сударь, когда я говорю о ком-нибудь: я узнаю
человека по лицу.
Как и было условленно, д'Артаньян спустился вниз первым. Затем, чтобы
ему не в чем было себя упрекнуть, он в последний раз зашел на квартиры своих
трех приятелей; от них не было никаких вестей, только на имя Арамиса было
получено раздушенноеписьмо,написанное изящным и мелкимпочерком.
Д'Артаньян взялся передать его по назначению. Десять минут спустя Планше
явился к нему в конюшню гвардейских казарм. Д'Артаньян, не терявший времени,
уже сам оседлал лошадь.
- Хорошо, - сказал он Планше, когда тот привязал чемодан, - теперь
оседлай трех остальных - и едем.
- Вы думаете, что, если у каждого из нас будет по две лошади, мы поедем
быстрее? - спросил Планше с лукавым видом.
- Нет, господин шутник, - возразил д'Артаньян, - но с четырьмя лошадьми
мы сможем привезти назад трех приятелей, если только застанем их в живых.
- Что было бы большой удачей, - отвечал Планше. - Впрочем, никогда не
следует отчаиваться в милосердии божьем.
- Аминь! - сказал д'Артаньян, садясь на лошадь.
И, покинув гвардейские казармы, они разъехались в разные стороны: один
должен был выехать из Парижа через Лавиллетскую заставу, а другой - через
Монмартрскую, с тем чтобы соединиться за Сен-Дени. Этот стратегический
маневр был выполнен обоими с одинаковой точностью и увенчался успехом:
д'Артаньян и Планше вместо прибыли в Пьерфит.
Надо сказать, что днем Планше был храбрее, чем ночью.
Однако врожденная осторожность не покидала его ни на минуту: он не
забыл ни одного из злоключений первой поездки и всех встречных принимал за
врагов. Вследствие этого он то и дело снимал шляпу, что навлекало на него
строгие выговоры со стороны д'Артаньяна, опасавшегося, как бы из-за этого
избытка вежливостиПланшее небылпринятзаслугу какого-нибудь
незначительного лица.
Однако то ли все прохожие были действительно тронуты учтивостью Планше,
толи на этот раз никто не был подослан, чтобы преградить дорогу
д'Артаньяну, но наши два путника без всяких приключений прибыли в Шантильи и
подъехали к гостинице "Гран-СенМартен", где они останавливались во время
первого путешествия.
Хозяин, видя молодого человека, за которым следовал слуга с двумя
запаснымилошадьми,почтительно встретил его на пороге. Д'Артаньян,
проделавший уже одиннадцать лье, счел своевременным остановиться здесь,
независимо от того, находился ли Портос в гостинице или не находился. Кроме
того, было, пожалуй, неосторожно сразу же наводить справки о мушкетере. В
итоге этих размышлений д'Артаньян, ни о ком не спрашивая, спешился, оставил
лошадей на попечение слуги, вошел в маленькую комнатку, предназначенную для
посетителей, не желавших сидеть в общей зале, и потребовал у хозяина бутылку
лучшего вина и возможно лучший завтрак, что еще более укрепило то уважение,
которое трактирщик почувствовал к своему гостю с первого взгляда.
Итак, приказания д'Артаньяна были исполнены со сказочной быстротой.
Гвардейский полк набирался из лучших дворян королевства, и д'Артаньян,
путешествовавший в сопровождении слуги и с четверкой великолепных лошадей,
неминуемо должен был, несмотря на простоту мундира, произвести здесь сильное
впечатление. Хозяин пожелал прислуживать ему сам: видя это, д'Артаньян велел
принести два стакана, и завязал разговор.
- Ну-с, любезный хозяин, - начал он, наливая оба стакана, - я спросил у
вас лучшего вина, и если вы меня обманули, то, честное слово, накажете этим
самого себя, так как я терпеть не могу пить один и вы будете пить вместе со
мной! Итак, берите стакан, и выпьем. За что же нам выпить, чтобы никто не
был обижен? Давайте выпьем за процветание вашего заведения.
- Много чести, ваша милость, - сказал хозяин. - Покорнейше благодарю за
доброе пожелание.
- Но только не заблуждайтесь на этот счет, - возразил д'Артаньян, - в
моем тосте кроется, пожалуй, больше себялюбия, чем вы думаете. Хорошо
принимают лишь в тех гостиницах, которые процветают; а в тех, которые
хиреют,царит полный беспорядок и путешественник становитсяжертвой
стесненных обстоятельств своего хозяина. Я же много путешествую, и притом
главным образом по этой дороге, а потому хочу, чтобы все трактирщики
преуспевали.
- То-то мне кажется, сударь, что я уже не в первый раз имею честь вас
видеть, - сказал хозяин.
- Еще бы! Я чуть не десять раз проезжал Шантильи и из этих десяти раз,
по крайней мере, три или четыре раза останавливался у вас. Постойте... да, я
был здесь всего дней десять или двенадцать тому назад. Я провожал своих
приятелей, мушкетеров, и, если хотите, могу напомнить вам, что один из них
повздорил с каким-то незнакомцем, с человеком, который задел его первый.
- Да, да, это правда! - сказал хозяин. - Я отлично помню эту историю.
Так ваша милость говорит о господине Портосе, не так ли?
- Да, именно так зовут моего спутника. Господи помилуй! Уж не случилось
ли с ним какого-нибудь несчастья, любезный хозяин?
- Но ведь вы, ваша милость, должны были и сами заметить, что он не мог
продолжать путь.
- Это правда, он обещал догнать нас, но мы так его и не видали.
- Он оказал нам честь остаться здесь.
- Как! Остаться здесь?
- Да, сударь, в этой гостинице. И, по правде сказать, мы очень
обеспокоены.
- Чем же?
- Некоторыми его издержками.
- О чем же тут беспокоиться! Он заплатит все, что задолжал.
- О сударь, вы поистине проливаете бальзам на мои раны! Мы оказали ему
большой кредит, и еще сегодня утром лекарь объявил нам, что, если господин
Портос не заплатит ему, он возьмется за меня, ибо это я посылал за ним.
- Да разве Портос ранен?
- Не могу сказать вам этого, сударь.
- Как это не можете сказать? Вы ведь должны быть лучше осведомлены о
нем, чем кто-либо.
- Это верно, сударь, но в нашем положении мы не говорим всего, что
знаем, особенно если нас предупредили, что за язык мы можем поплатиться
ушами.
- Ну а могу я видеть Портоса?
- Разумеется, сударь. Поднимитесь по лестнице на второй этаж и
постучитесь в номер первый. Только предупредите, что это вы.
- Предупредить, что это я?
- Да-да, не то с вами может случиться несчастье.
- Какое же это несчастье может, по-вашему, со мной случиться?
- Господин Портос может принять вас за кого-нибудь из моих домочадцев и
в порыве гнева проткнуть вас шпагой или прострелить вам голову.
- Что же это вы ему сделали?
- Мы попросили у него денег.
- Ах, черт возьми, теперь понимаю! Это такая просьба, которую Портос
встречает очень дурно, когда он не при деньгах, но, насколько мне известно,
деньги у него есть.
- Вот и мы так думали, сударь. Так как наше заведение содержится в
большом порядке и мы каждую неделю подводим итоги, мы и подали ему счет в
конце недели, но, должно быть, попали в неудачную минуту, потому что не
успели мы заикнуться о деньгах, как он послал нас ко всем чертям. Правда,
накануне он играл...
- Ах, он играл! С кем же это?
- О, господи, кто его знает! С каким-то проезжим господином, которому
он предложил партию в ландскнехт.
- В этом все дело. Бедняга, как видно, все проиграл.
- Вплоть до своей лошади, сударь, потому что, когда незнакомец собрался
уезжать, мы заметили, что его слуга седлает лошадь господина Портоса. Мы
указали ему на это, но он ответил, что мы суемся не в свое дело и что лошадь
принадлежит ему. Мы сейчас же предупредили господина Портоса, но он сказал,
что мы низкие люди, если сомневаемся в слове дворянина, и что если тот
говорит, что лошадь принадлежит ему, значит, так оно и есть...
- Узнаю Портоса! - пробормотал д'Артаньян.
- Тогда, - продолжал хозяин, - я ответил ему, что так как, по всей
видимости, нам не суждено столковаться друг с другом насчет платежа, я
надеюсь, что он, по крайней мере, будет так любезен и перейдет к моему
собрату, хозяину "Золотого орла". Однако господин Портос объявил, что моя
гостиница лучше и он желает остаться здесь. Этот ответ был слишком лестен,
чтобы я мог еще настаивать. Поэтому я ограничился тем, что попросил его
освободить занимаемую им комнату, лучшую в гостинице, и удовольствоваться
хорошенькой комнаткой на четвертом этаже. Но на это господин Портос ответил,
чтоонс минутына минуту ждетсвоюлюбовницу, одну из самых
высокопоставленных придворных дам, и, следовательно, я должен понять, что
даже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком убога
для такой особы. Однако же, вполне признавая справедливость его слов, я все
же счел себя вынужденным настаивать на своем. Тут, даже не дав себе труда
вступить со мною в спор, он вынул пистолет, положил его на ночной столик и
объявил, что при первом же слове, которое будет ему сказано о переезде куда
бы то ни было - в другую ли комнату или в другую гостиницу, - он размозжит
череп всякому, кто будет иметь неосторожность вмешаться в его дела. Поэтому,
сударь, с тех самых пор никто, кроме его слуги, и не входит к нему.
- Так Мушкетон здесь?
- Да, сударь, через пять дней после своего отъезда он вернулся, и тоже
очень не в духе. По-видимому, и у него тоже были какие-то неприятности в
дороге. К несчастью, он более расторопен, чем его господин, и ради него
переворачивает все вверх дном: решив, что ему могут отказать в том, что он
попросит, он берет все, что нужно, без спросу.
- Да, - отозвался д'Артаньян, - я всегда замечал в Мушкетоне редкую
преданность и редкую понятливость.
- Вполне возможно, сударь, но случись мне хотя бы четыре раза в году
столкнуться с подобной преданностью и понятливостью - и я разорен дотла.
- Нет, это не так, потому что Портос вам заплатит.
- Гм... - недоверчиво хмыкнул трактирщик.
- Он пользуется благосклонностью одной очень знатной дамы, и она не
оставит его в затруднительном положении из-за такой безделицы, какую он
должен вам.
- Если бы я осмелился сказать, что я думаю...
- Что же вы думаете?
- Скажу больше - что знаю...
- Что знаете?
- Даже больше - в чем уверен...
- В чем же вы уверены? Расскажите.
- Я сказал бы вам, что знаю, кто эта знатная дама.
- Вы?
- Да, я.
- Каким же образом вы узнали это?
- О сударь, если бы я мог положиться на вашу скромность...
- Говорите. Даю вам честное слово дворянина, что вы не раскаетесь в
своем доверии.
- Так вот, сударь, как вы понимаете, беспокойство заставляет делать
многое.
- И что же вы сделали?
- О, ничего такого, что превышало бы права кредитора.
- Итак?
- Господин Портос передал нам письмецо для этой герцогини и приказал
отправить его по почте. В то время слуга его еще не приезжал. Принимая во
внимание, что он не мог выйти из комнаты, ему поневоле пришлось дать это
поручение нам...
- Дальше.
- Вместо того чтобы отправить письмо по почте, что никогда не бывает
вполне надежно, я воспользовался тем, что один из наших людей должен был
ехать в Париж, и приказал ему лично вручить письмо этой герцогине. Ведь это
изначило исполнить желание господинаПортоса,который так сильно
беспокоился об этом письме, не так ли?
- Приблизительно так.
- Так вот, сударь, известно ли вам, кто такая эта знатная дама?
- Нет, я слыхал о ней от Портоса, вот и все.
- Известно ли вам, кто такая эта мнимая герцогиня?
- Повторяю вам, что я не знаю ее.
- Это старая прокурорша из Шатле (*41), сударь, госпожа Кокнар, которой
по меньшей мере пятьдесят лет и которая еще корчит из себя ревнивицу. Мне и
то показалось странно: знатная особа - и живет на Медвежьей улице!
- Почему вы знаете все это?
- Да потому, что, получив письмо, она очень рассердилась и сказала, что
господин Портос - ветреник и что он, наверное, получил удар шпагой из-за
какой-нибудь женщины.
- Так он получил удар шпагой?
- О, господи, что это я сказал?
- Вы сказали, что Портос получил удар шпагой.
- Так-то так, но ведь он строго-настрого запретил мне рассказывать об
этом!
- Почему же?
- Почему! Да потому, сударь, что он хвалился проткнуть насквозь
незнакомца, того самого, с которым он ссорился, когда вы уезжали, а вышло
наоборот - этот незнакомец уложил его, несмотря на все его бахвальство. И
вот господин Портос, человек очень гордый со всеми, кроме этой герцогини,
которую он хотел разжалобить рассказом о своем приключении, никому не хочет
признаться в том, что получил удар шпагой.
- Так, значит, этот удар шпагой и держит его в постели?
- Да, и славный удар, могу уверить! Должно быть, у вашего приятеля душа
гвоздями прибита к телу.
- Так вы были при этом?
- Я из любопытства пошел вслед за ними и видел поединок, но так, что
дерущиеся меня не видели.
- И как же было дело?
- О, дело длилось недолго, могу вас уверить! Они стали в позицию.
Незнакомец сделал выпад, и так быстро,что, когдаПортос собрался
парировать, у него в груди уже сидело три дюйма железа. Он упал на спину.
Незнакомец сейчас же приставил ему к груди острие шпаги, и господин Портос,
видя, что он всецело во власти противника, признал себя побежденным. После
чего незнакомец спросил, как его имя, и, узнав, что его зовут Портос, а не
д'Артаньян, предложил ему опереться на его руку, довел до гостиницы, вскочил
на лошадь и исчез.
- Так, значит, этот незнакомец искал ссоры с д'Артаньяном?
- Кажется, да.
- И вы не знаете, что с ним было дальше?
- Нет. Я никогда не видал его ни до этого, ни потом.
- Отлично. Я узнал все, что мне было нужно. Итак, вы говорите, что
комната Портоса находится на втором этаже, номер первый?
- Да, сударь, лучшая комната в гостинице, комната, которую я уже десять
раз мог бы сдать.
- Полно, успокойтесь, - сказал со смехом д'Артаньян, - Портос заплатит
вам деньгами герцогини Кокнар.
- О сударь, пусть она будет кем угодно - прокуроршей или герцогиней, -
лишь бы она развязала свой кошелек! Но нет, она самым решительным образом
объявила, что требования господина Портоса и его измены надоели ей и что она
не пошлет ему ни одного су.
- И вы передали ее ответ вашему постояльцу?
- Ну нет, мы воздержались от этого: ведь тогда он догадался бы, каким
образом мы выполнили его поручение.
- Так, значит, он все еще ждет этих денег?
- Вот в том-то и дело, что ждет! Только вчера он написал ей вторично,
но на этот раз письмо отправил по почте его слуга.
- Так вы говорите, что прокурорша стара и некрасива?
- По меньшей мере пятьдесят лет, сударь, и совсем не хороша собой, судя
по тому, что сказал Пато.
- В таком случае, будьте покойны, в конце концов она смягчится. К тому
же Портос не мог задолжать вам так уж много.
- Как это не мог? Пистолей двадцать, не считая лекаря. Ого! Он ни в чем
себе не отказывает - сразу видно, что привык широко жить.
- Ну, если его покинет любовница, у него найдутся друзья, могу в этом
поручиться. Так что, любезный хозяин,не тревожьтесь ипродолжайте
относиться к нему с тем вниманием, какого требует его положение.
- Сударь, вы обещали не упоминать о прокурорше и ни слова не говорить о
ране.
- Можете не напоминать мне об этом, я дал вам слово.
- Ведь он убьет меня, если узнает!
- Не бойтесь, он не так страшен на деле, как кажется.
С этими словами д'Артаньян стал подниматься по лестнице, оставив своего
хозяина несколько успокоенным относительно двух вещей, которыми он, видимо,
очень дорожил: кошелька и жизни.
Наверху, на двери, наиболее заметной во всем коридоре, была выведена
черными чернилами гигантская цифра "I"; д'Артаньян постучалсяина
предложение идти своей дорогой, последовавшее изнутри, вошел в комнату.
Портос лежал в постели и играл в ландскнехт с Мушкетоном, чтобы набить
руку, между тем как вертел с нанизанной на него куропаткой кружился над
очагом, а в обоих углах большого камина кипели на двух жаровнях две
кастрюли, откуда доносился смешанный запах фрикасе из кроликов и рыбы под
винным соусом, приятно ласкавший обоняние. Вся конторка и вся мраморная
доска комода были заставлены пустыми бутылками.
Увидев друга, Портос вскрикнул от радости, а Мушкетон, почтительно
встав, уступил место д'Артаньяну и пошел взглянуть на кастрюли, которые,
видимо, находились под его особым наблюдением.
- Ах, черт возьми, это вы! - сказал Портос д'Артаньяну. - Добро
пожаловать! Прошу прощения за то, что я не встаю... Кстати, - добавил он,
глядя на д'Артаньяна с легким беспокойством, - вам известно, что со мной
случилось?
- Нет.
- Хозяин ничего не говорил вам?
- Я спросил у него, где вы, и сейчас же прошел наверх.
Портос, видимо, вздохнул свободнее.
- А что же это с вами случилось, любезный Портос? - спросил д'Артаньян.
- Да то, что, нападая на моего противника, которого я уже успел
угостить тремя ударами шпагой, и собираясь покончить с ним четвертым, я
споткнулся о камень и вывихнул себе колено.
- Да что вы?
- Клянусь честью! И к счастью для этого бездельника, не то я прикончил
бы его на месте, ручаюсь за это!
- А куда он девался?
- Не знаю, право. Он получил хорошую порцию и уехал, не прося сдачи...
Ну а вы, милый д'Артаньян, что же было с вами?
- Так, значит, этот вывих, - продолжал Д'Артаньян, - и удерживает вас в
постели, любезный Портос?
- Представьте себе, такая безделица! Впрочем, через несколько дней я
буду уже на ногах.
- Но почему же вы не велели перевезти себя в Париж? Ведь вам здесь,
должно быть, отчаянно скучно?
- Именно это я и собирался сделать, но я должен кое в чем вам
признаться, любезный друг.
- В чем же?
- А вот в чем. Так как я действительно отчаянно скучал здесь, как вы
сказали сами, и так как у меня были в кармане полученные от вас семьдесят
пять пистолей, я, чтобы развлечься, попросил подняться ко мне одного
дворянина, остановившегося здесь проездом, и предложил ему партию в кости.
Он согласился, и вот мои семьдесят пять пистолей перешли из моего кармана в
его карман, не говоря о лошади, которую он увел в придачу... Ну а как вы,
любезный д'Артаньян?
- Что делать, любезный Портос, нельзя во всем иметь удачу, - сказал
д'Артаньян. - Знаете пословицу: "Кому не везет в игре, тому везет в любви".
Вам слишком везет в любви, чтобы игра не мстила вам за это. Но что вам до
превратностей судьбы! Разве у вас, негодный вы счастливчик, разве у вас нет
вашей герцогини, которая, конечно, не замедлит прийти вам на помощь?
- Вот именно потому, что я такой неудачный игрок, - ответил Портос с
самым непринужденным видом, - я и написал ей, чтобы она прислала мне
луидоров пятьдесят,которые совершенно необходимы вмоем теперешнем
положении.
- И что же?
- Что же! Должно быть, она находится в одном из своих поместий - я не
получил ответа.
- Да что вы?
- Да, ответа нет. И вчера я отправил ей второе послание, еще
убедительнее первого... Но ведь здесь вы, милейший друг, поговорим же о вас.
Признаюсь, я начал было немного беспокоиться за вашу судьбу.
- Однако, судя по всему, хозяин неплохо обходится с вами, любезный
Портос, - сказал д'Артаньян, показывая больному на полные кастрюли и пустые
бутылки.
- Что вы! - ответил Портос. - Три или четыре дня назад этот наглец
принес мне счет, и я выставил его за дверь вместе со счетом. Так что теперь
я сижу здесь как победитель, как своего рода завоеватель, а потому, опасаясь
нападения, вооружен до зубов.
- Однако вы, кажется, иногда делаете вылазки, - со смехом возразил
д'Артаньян. И он показал пальцем на бутылки и кастрюли.
- К несчастью, не я! - ответил Портос. - Проклятый вывих держит меня в
постели. Это Мушкетон осматривает местность и добывает съестные припасы...
Мушкетон, друг мой, - продолжал Портос, - как видите, к нам подошло
подкрепление, и нам придется пополнить запас продовольствия.
- Мушкетон, - сказал д'Артаньян, - вы должны оказать мне услугу.
- Какую, сударь?
- Научить вашему способу Планше. Может случиться, что я тоже попаду в
осадное положение, и мне бы отнюдь не помешало, если бы он смог доставлять
мне такие же удобства, какие вы преподносите своему господину.
- О, господи, - скромно сказал Мушкетон, - да нет ничего легче, сударь!
Нужно быть ловким - вот и все. Я вырос в деревне, и отец мой в часы досуга
немножечко занимался браконьерством.
- А что он делал в остальное время?
- Промышлял ремеслом, которое я всегда считал довольно прибыльным.
- Каким же?
- Это было во время войн католиков с гугенотами. Видя, что католики
истребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков, и все это во имя
веры, отец мой изобрел для себя веру смешанную, позволявшую ему быть то
католиком, то гугенотом. Вот он и прогуливался обычно с пищалью на плече за
живыми изгородями, окаймлявшими дороги, и, когда замечал одиноко бредущего
католика, протестантская вера сейчас же одерживала верх в его душе. Он
наводил на путника пищаль, а потом, когда тот оказывался в десяти шагах,
заводил с ним беседу, в итоге которой путник всегда почти отдавал свой
кошелек, чтобы спасти жизнь. Само собой разумеется, что, когда отец встречал
гугенота, его сейчас же охватывала такая пылкая любовь к католической
церкви, что он просто не понимал, как это четверть часа назад у него могли
возникнуть сомнения в превосходстве нашей святой религии. Надо вам сказать,
что я, сударь, католик, ибо отец, верный своим правилам, моего старшего
брата сделал гугенотом.
- А как кончил свою жизнь этот достойный человек? - спросил д'Артаньян.
- О сударь, самым плачевным образом. Однажды он оказался на узенькой
тропинке между гугенотом и католиком, с которыми он уже имел дело и которые
его узнали. Тут они объединились против него и повесили его на дереве. После
этого они пришли хвастать своим славным подвигом в кабачок первой попавшейся
деревни, где как раз сидели и пили мы с братом...
- И что же вы сделали? - спросил д'Артаньян.
- Мы выслушали их, - ответил Мушкетон, - а потом, когда, выйдя из
кабачка, они разошлись в разные стороны, брат мой засел на дороге у
католика, а я на дороге у гугенота. Два часа спустя все было кончено: каждый
из нас сделал свое дело, восхищаясь при этом предусмотрительностью нашего
бедного отца, который, из предосторожности, воспитал нас в различной вере.
- Правда, Мушкетон, ваш отец был, как видно, очень смышленый малый. Так
выговорите, чтовчасы досугаэтотчестный человекзанимался
браконьерством?
- Да, сударь, и это именно он научил меня ставить силки и закидывать
удочки. Поэтому, когда наш негодный хозяин стал кормить нас обильной, но
грубой пищей, которая годится для каких-нибудь мужланов, но не подходит для
таких нежных желудков, как наши, я потихоньку возвратился к своему старому
ремеслу. Прогуливаясь в лесах принца, я расставлял силки на оленьих тропах,
а лежа на берегу прудов его высочества, закидывал удочки, и теперь,
благодарение богу, мы, как видите, не терпим недостатка в куропатках и
кроликах, карпах и угрях, во всех этих легких и полезных блюдах, пригодных
для больных людей.
- Ну а вино? - спросил д'Артаньян. - Кто поставляет вам вино? Хозяин?
- Как вам сказать... И да и нет.
- Как это - "и да и нет"?
- Он, правда, поставляет нам его, но не знает, что имеет эту честь.
- Объяснитесь яснее, Мушкетон, беседа с вами весьма поучительна.
- Извольте, сударь. Случайно во время своих путешествий я встретился с
одним испанцем, который повидал много стран и в том числе Новый Свет.
- Какое отношение имеет Новый Свет к бутылкам, которые стоят на этой
конторке и на этом комоде?
- Терпение, сударь, - всему свое время.
- Верно, Мушкетон, полагаюсь на вас и слушаю.
- У этого испанца был слуга, который сопровождал его во время
путешествия в Мексику. Этот слуга был моим земляком, и мы быстро подружились
с ним, тем более что и по характеру мы были очень схожи друг с другом. Оба
мы больше всего на свете любили охоту, и он рассказывал мне, как в пампасах
туземцы охотятся на тигров и диких быков с помощью обыкновенной затяжной
петли, которую они накидывают на шею этим страшным животным. Сначала я не
хотел верить, что можно дойти до такой степени ловкости, чтобы бросить
веревку за двадцать - тридцать шагов и попасть куда хочешь, но вскоре мне
пришлось признать, что это правда. Мой приятель ставил в тридцати шагах
бутылку и каждый раз захватывал горлышко затяжной петлей. Я начал усиленно
упражняться, и так как природа наделила меня кое-какими способностями, то
сейчас я бросаю лассо не хуже любого мексиканца. Ну вот, понимаете? У нашего
хозяина богатый винный погреб, но с ключом он никогда не расстается. Однако
в подвале есть отдушина. Вот через эту-то отдушину я и бросаю лассо. Теперь
я знаю, где есть хорошее местечко, и черпаю из него свои запасы... Вот,
сударь, какое отношение Новый Свет имеет к бутылкам, которые стоят на
конторке и на комоде! А теперь не угодно ли вам попробовать нашего вина и
сказать без предубеждения, что вы о нем думаете?
-Благодарю, друг мой, благодарю;к сожалению, я толькочто
позавтракал.
- Что ж, Мушкетон, - сказал Портос, - накрой на стол, и, пока мы с
тобой будем завтракать, д'Артаньян расскажет нам, что было с ним за те
десять дней, во время которых мы не видались.
- Охотно, - ответил д'Артаньян.
Пока Портос и Мушкетон завтракали с аппетитом выздоравливающих и с
братской сердечностью, сближающей людей в несчастии, д'Артаньян рассказал
им, как, будучи ранен, Арамис вынужден был остаться в Кревкере, как Атос
остался в Амьене, отбиваясь от людей, обвинивших его в сбыте фальшивых
денег, и как он, д'Артаньян, вынужден был, чтобы добраться до Англии,
распороть живот графу де Варду.
Однако на этом и оборвалась откровенность д'Артаньяна; он рассказал
только, что привез из Великобритании четырех великолепных лошадей - одну для
себя,а остальныхдля товарищей, и, наконец, сообщил Портосу, что
предназначенная для него лошадь уже стоит в конюшне гостиницы.
В эту минуту вошел Планше и объявил своему господину, что лошади
отдохнули и можно будет заночевать в Клермоне.
Так как д'Артаньян был теперь почти спокоен за Портоса и ему не
терпелось поскорее узнать, что сталось с двумя остальными товарищами, он
пожал больному руку и сказал, что едет продолжать поиски. Впрочем, он
собирался вернуться той же дорогой и через недельку думал захватить Портоса
с собой, если бы оказалось, что к тому времени мушкетер еще не покинул
гостиницу "Гран-СенМартен".
Портос ответил, что, по всей вероятности, вывих не позволит ему уехать
раньше. К тому же ему надо было быть в Шантильи, чтобы дождаться здесь
ответа от своей герцогини.
Д'Артаньян пожелал ему скорого и благоприятного ответа, а затем, еще
раз поручив Мушкетону заботиться о Портосе и расплатившись с хозяином,
отправился в путь вместе с Планше, который уже избавился от одной из
верховых лошадей.
XXVI. ДИССЕРТАЦИЯ АРАМИСА
Д'Артаньян ничего не сказал Портосу ни по поводу его раны, ни по поводу
прокурорши. Несмотря на свою молодость, наш гасконец был весьма осторожный
юноша. Он сделал вид, будто поверил всему, что ему рассказал хвастливый
мушкетер, так как был убежден, что никакая дружба не выдержит разоблачения
тайны, особенно если эта тайна уязвляет самолюбие; к тому же мы всегда имеем
некое нравственное превосходство над теми, чья жизнь нам известна. Поэтому
Д'Артаньян, строя план будущих интриг и решив сделать Атоса, Портоса и
Арамиса орудиями собственного успеха, был совсем не прочь заранее собрать
невидимые нити, с помощью которых он и рассчитывал управлять своими тремя
приятелями.
Однако всю дорогу глубокая грусть теснила его сердце: он думал о
молодой и красивой г-же Бонасье, которая собиралась вознаградить его за
преданность; впрочем, поспешим оговориться:эта грусть проистекала у
молодого человека не столько из сожалений о потерянном счастье, сколько из
опасения, что с бедной женщиной случилась какая-нибудь беда. У него не
оставалось сомнений в том, что она стала жертвой мщения кардинала, а, как
известно, мщение его высокопреосвященства бывало ужасно. Каким образом он
сам снискал "расположение" министра, этого д'Артаньян не знал, и, по всей
вероятности, капитан гвардии де Кавуа открыл бы ему это, если бы застал его
дома.
Ничто так не убивает время и не сокращает путь,как упорная,
всепоглощающая мысль. Внешнее существование человекапохоже тогда на
дремоту, а эта мысль является как бы сновидением. Под ее влиянием время
теряет счет, а пространство - отдаленность. Вы выезжаете из одного места и
приезжаете в другое - вот и все. От проделанного отрезка пути не остается в
памяти ничего, кроме неясного тумана, в котором реют тысячи смутных образов
- деревья, горы и равнины. Во власти такой вот галлюцинации Д'Артаньян
проехал, повинуясь в выборе аллюра своей лошади, те шесть или семь лье,
которые отделяют Шантильи от Кревкера, и, приехав в эту деревню, сразу же
забыл обо всем, что встречал на своем пути.
Только здесь он пришел в себя, тряхнул головой, увидел кабачок, где
оставил Арамиса, и, пустив лошадь рысью, остановился у дверей.
На этот раз он был встречен не хозяином, а хозяйкой. Д'Артаньян был
физиономист; он окинул взглядом полное, довольное лицо трактирщицы и понял,
что с ней ему незачем притворяться; от женщины с такой добродушной
внешностью нельзя было ждать ничего дурного.
- Милая хозяюшка, - сказал Д'Артаньян, - не сможете ли вы сказать, где
теперь находится один из моих приятелей, которого нам пришлось оставить
здесь дней десять назад?
- Красивый молодой человек лет двадцати трех - двадцати четырех, тихий,
любезный, статный?
- И, кроме того, раненный в плечо.
- Да, да.
- Итак?..
- Так он, сударь, все еще здесь!
- Да ну! - вскричал Д'Артаньян, сходя с лошади и бросив поводья Планше.
- Хозяюшка, вы воскресили меня! Где же он, дорогой мой Арамис? Я хочу обнять
его. Признаюсь вам, мне не терпится поскорее его увидеть.
- Прошу прощения, сударь, но я сомневаюсь, чтобы он мог принять вас в
настоящую минуту.
- Почему? Разве у него женщина?
- Господи Иисусе, что это вы говорите! Бедный юноша! Нет, сударь, у
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000