инфанты для короля Карла Первого, который тогда был еще принцем Уэльским.
Мой жених вернулся ни с чем. "Послушайте, - сказал он мне, - этот человек
уехал, и я покамест не могу ему отомстить. В ожидании его приезда
обвенчаемся, как мы решили, а затем положитесь на лорда Винтера, который
сумеет поддержать свою честь и честь своей жены".
- Лорда Винтера! - вскричал Фельтон.
- Да, лорда Винтера, - подтвердила миледи. - Теперь вам все должно быть
понятно, не так ли? Бекингэм был в отъезде около года. За неделю до его
возвращения лорд Винтер внезапно скончался, оставив меня своей единственной
наследницей. Кем был нанесен этот удар? Всеведущему богу одному это
известно, я никого не виню...
- О, какая бездна падения! Какая бездна! - ужаснулся Фельтон.
- Лорд Винтер умер, ничего не сказав своему брату. Страшная тайна
должна была остаться скрытой от всех до тех пор, пока бы она как гром не
поразила виновного. Вашему покровителю было прискорбно то, что старший брат
его женился на молодой девушке, не имевшей состояния. Я поняла, что мне
нечего рассчитывать на поддержку со стороны человека, обманутого в своих
надеждах на получение наследства. Я уехала во Францию, твердо решив прожить
там остаток моей жизни. Но все мое состояние в Англии. Из-за войны сообщение
между обоими государствами прекратилось, я стала испытывать нужду, и мне
поневоле пришлось вернуться сюда. Шесть дней назад я высадилась в Портсмуте.
- А дальше? - спросил Фельтон.
- Дальше? Бекингэм, вероятно, узнал о моем возвращении, переговорил обо
мне с лордом Винтером, который и без того уже был предубежден против меня, и
сказал ему, что его невестка - публичная женщина, заклейменная преступница.
Мужа моего уже нет в живых, чтобы поднять свой правдивый, благородный голос
в мою защиту. Лорд Винтер поверил всему, что ему рассказали, поверил тем
охотнее, что ему это было выгодно. Он велел арестовать меня, доставить сюда
и отдал под вашу охрану. Остальное вам известно: послезавтра он удаляет меня
в изгнание, отправляет в ссылку, послезавтра он на всю жизнь водворяет меня
среди отверженных! О, поверьте, злой умысел хорошо обдуман! Сеть искусно
сплетена, и честь моя погибнет! Вы сами видите, Фельтон, мне надо умереть...
Фельтон, дайте мне нож!
С этими словами миледи, словно исчерпав все свои силы, в изнеможении
склонилась в объятия молодого офицера, опьяненного любовью, гневом и дотоле
неведомым ему наслаждением; он с восторгом подхватил ее и прижал к своему
сердцу,затрепетав отдыхания этогопрекрасного рта, обезумевот
прикосновения этой вздымавшейся груди.
- Нет, нет! - воскликнул он. - Нет, ты будешь жить всеми почитаемой и
незапятнанной, ты будешь жить для того, чтобы восторжествовать над твоими
врагами!
Миледи отстранила его медленным движением руки, в то же время привлекая
его взглядом; но Фельтон вновь заключил ее в объятия, и глаза его умоляюще
смотрели на нее, как на божество.
- Ах, смерть! Смерть! - сказала она, придавая своему голосу томное
выражение и закрывая глаза. - Ах, лучше смерть, чем позор! Фельтон, брат
мой, друг мой, заклинаю тебя!
- Нет! - воскликнул Фельтон. - Нет, ты будешь жить, и жить отомщенной!
- Фельтон, я приношу несчастье всем, кто меня окружает! Оставь меня,
Фельтон! Дай мне умереть!
- Если так, мы умрем вместе! - воскликнул Фельтон, целуя узницу в губы.
Послышались частые удары в дверь. На этот раз миледи по-настоящему
оттолкнула Фельтона.
- Ты слышишь! - сказала она. - Нас подслушали, сюда идут! Все кончено,
мы погибли!
- Нет, - возразил Фельтон, - это стучит часовой. Он предупреждает меня,
что подходит дозор.
- В таком случае - бегите к двери и откройте ее сами.
Фельтон повиновался - эта женщина уже овладела всеми его помыслами,
всей его душой.
Он распахнул дверь и очутился лицом к лицу с сержантом, командовавшим
сторожевым патрулем.
- Что случилось? - спросил молодой лейтенант.
- Вы приказали мне открыть дверь, если я услышу, что вы зовете на
помощь, но забыли оставить мне ключ, - доложил солдат. - Я услышал ваш крик,
но не разобрал слов. Хотел открыть дверь, а она оказалась запертой изнутри.
Тогда я позвал сержанта...
- Честь имею явиться, - отозвался сержант.
Фельтон, растерянный, обезумевший, стоял и не мог вымолвить ни слова.
Миледи поняла, что ей следует отвлечь на себя общее внимание, - она
подбежала к столу, схватила нож, положенный туда Фельтоном, и выкрикнула:
- А по какому праву вы хотите помешать мне умереть?
- Боже мой! - воскликнул Фельтон, увидев, что в руке у нее блеснул нож.
В эту минуту в коридоре раздался язвительный хохот.
Барон, привлеченный шумом, появился на пороге, в халате, со шпагой,
зажатой под мышкой.
- А-а... - протянул он. - Ну, вот мы и дождались последнего действия
трагедии! Вы видите, Фельтон, драма прошла одну за другой все фазы, как я
вам и предсказывал. Но будьте спокойны, кровь не прольется.
Миледи поняла, что она погибла, если не даст Фельтону немедленного и
устрашающего доказательства своего мужества.
- Вы ошибаетесь, милорд, кровь прольется, и пусть эта кровь падет на
тех, кто заставил ее пролиться!
Фельтон вскрикнул и бросился к миледи... Он опоздал - миледи нанесла
себе удар.
Но благодаря счастливой случайности, вернее говоря - благодаря ловкости
миледи, нож встретил на своем пути одну из стальных планшеток корсета,
которые в тот век, подобно панцирю, защищали грудь женщины. Нож скользнул,
разорвав платье, и вонзился наискось между кожей и ребрами.
Тем не менее платье миледи тотчас обагрилось кровью.
Миледи упала навзничь и, казалось, лишилась чувств.
Фельтон вытащил нож.
- Смотрите, милорд, - сказал он мрачно, - вот женщина, которая была под
моей охраной и лишила себя жизни.
- Будьте покойны, Фельтон, она не умерла, - возразил лорд Винтер. -
Демоны так легко не умирают. Не волнуйтесь, ступайте ко мне и ждите меня
там.
- Однако, милорд...
- Ступайте, я вам приказываю.
Фельтон повиновался своему начальнику, но, выходя из комнаты, спрятал
нож у себя на груди.
Что касается лорда Винтера, он ограничился тем, что позвал женщину,
которая прислуживала миледи, а когда она явилась, поручил ее заботам узницу,
все еще лежавшую в обмороке, и оставил ее с ней наедине.
Но так как рана, вопреки его предположениям, могла все же оказаться
серьезной, он тотчас послал верхового за врачом.
XXVIII. ПОБЕГ
Как и предполагал лорд Винтер, рана миледи была неопасна; едва миледи
осталась наедине с вызванной бароном женщиной, которая стала ее поспешно
раздевать, она открыла глаза.
Однако надо было притворяться слабой и больной, что было нетрудно для
такой комедиантки, как миледи; бедная служанка была совсем одурачена узницей
и, несмотря на ее настояния, упорно решила просидеть всю ночь у ее постели.
Но присутствие этой женщины не мешало миледи предаваться своим мыслям.
Вне всякого сомнения, Фельтон был убежден в правоте ее слов, Фельтон
был предан ей всей душой; если бы ему теперь явился ангел и стал обвинять
миледи, то в том состоянии духа, в котором он находился, он, наверное,
принял бы этого ангела за посланца дьявола.
При этой мысли миледи улыбалась, ибо отныне Фельтон был ее единственной
надеждой, единственным средством спасения.
Но ведь лорд Винтер мог его заподозрить, теперь за самим Фельтоном
могли установить надзор.
Около четырех часов утра приехал врач, но рана миледи уже успела
закрыться, и потому врач не мог выяснить ни ее направления, ни глубины, а
только определил по пульсу, что состояние больной не внушает опасений.
Утром миледи отослала ухаживавшую за ней женщину под предлогом, что та
не спала всю ночь и нуждается в отдыхе.
Она надеялась, что Фельтон придет, когда ей принесут завтрак, но
Фельтон не явился.
Неужели ее опасения подтвердились? Неужели Фельтон, заподозренный
бароном, не придет ей на помощь в решающую минуту? Ей оставался всего один
день: лорд Винтер объявил ей, что отплытие назначено на двадцать четвертое
число, а уже наступило утро двадцать второго.
Все же миледи довольно терпеливо прождала до обеда.
Хотя она утром ничего не ела, обед принесли в обычное время, и она с
ужасом заметила, что у солдат, охранявших ее, уже другая форма. Тогда она
отважилась спросить, где Фельтон. Ей ответили, что Фельтон час назад сел на
коня и уехал.
Она осведомилась,все лиеще барон взамке. Солдатответил
утвердительно и прибавил, что барон приказал известить его, если узница
пожелает с ним говорить.
Миледи сказала, что она сейчас еще слишком слаба и что ее единственное
желание - остаться одной.
Солдат поставил обед на стол и вышел.
Фельтона отстранили, солдат морской пехоты сменили - значит, Фельтону
не доверяли больше!
Это был последний удар, нанесенный узнице.
Оставшись одна в комнате, миледи встала: постель, в которой она из
предосторожности пролежала все утро, чтобы ее считали тяжело раненной, жгла
ее, как раскаленная жаровня. Она взглянула на дверь - окошечко было забито
доской. Вероятно, барон боялся, как бы она не ухитрилась каким-нибудь
дьявольским способом обольстить через это отверстие стражу.
Миледи улыбнулась от радости: наконец-то онамоглапредаваться
обуревавшим ее чувствам, не опасаясь того, что за ней наблюдают! В порыве
ярости она стала метаться по комнате, как запертая в клетке тигрица.
Наверное, если бы у нее остался нож, она на этот раз помышляла бы убить не
себя, а барона.
В шесть часов пришел лорд Винтер; он был вооружен до зубов. Этот
человек, о котором миледи до сих пор думала, что он всего лишь глуповатый
придворный кавалер,стал превосходным тюремщиком:казалось, онвсе
предвидел, обо всем догадывался, все предупреждал.
Один взгляд, брошенный на миледи, пояснил ему, что творится в ее душе.
- Пусть так, - сказал он, - но сегодня вы меня еще не убьете: у вас нет
больше оружия, и к тому же я начеку. Вы начали совращать беднягу Фельтона,
он уже стал поддаваться вашему дьявольскому влиянию, но я хочу спасти его:
он вас больше не увидит, все кончено. Соберите ваши пожитки - завтра вы
отправляетесь в путь. Сначала я назначил ваше отплытие на двадцать четвертое
число, но потом подумал, что чем скорее дело будет сделано, тем оно будет
вернее. Завтра в полдень у меня на руках будет приказ о вашей ссылке,
подписанный Бекингэмом. Если вы, прежде чем сядете на корабль, скажете кому
бы то ни было хоть одно слово, мой сержант пустит вам пулю в лоб - так ему
приказано. Если на корабле вы без разрешения капитана скажете кому бы то ни
было хоть одно слово, капитан велит бросить вас в море - такое ему дано
распоряжение. До свидания. Вот все, что я имел вам сегодня сообщить. Завтра
я вас увижу - приду, чтобы распрощаться с вами.
С этими словами барон удалился.
Миледи выслушала всю эту грозную тираду с улыбкой презрения на губах,
но с бешеной злобой в душе.
Подалиужин. Миледи почувствовала, чтоей нужноподкрепиться:
неизвестно было, что могло произойти в эту ночь. Она уже надвигалась,
мрачная и бурная: по небу неслись тяжелые тучи, а отдаленные вспышки молнии
предвещали грозу.
Гроза разразилась около десяти часов вечера. Миледи было отрадно
видеть, что природа разделяет смятение, царившее в ее душе; гром рокотал в
воздухе, как гнев в ее сердце; ей казалось, что порывы ветра обдавали ее
лицо подобно тому, как они налетали на деревья, сгибая ветви и срывая с них
листья; она выла, как дикий зверь, и голос ее сливался с могучим голосом
природы, которая, казалось, тоже стонала и приходила в отчаяние.
Вдруг миледи услышала стук в окно и при слабом блеске молнии увидела за
его решеткой лицо человека.
Она подбежала к окну и открыла его.
- Фельтон! - вскричала она. - Я спасена!
- Да, - отозвался Фельтон, - но говорите тише! Мне надо еще подпилить
прутья решетки. Берегитесь только, чтобы они не увидели вас в окошечко
двери.
- Вот доказательство тому, что бог за нас, Фельтон, - сказала миледи, -
они забили окошечко доской.
- Это хорошо... Господь лишил их разума! - ответил Фельтон.
- Что я должна делать? - спросила миледи.
- Ничего, ровно ничего, закройте только окно. Ложитесь в постель или
хотя бы прилягте не раздеваясь. Когда я кончу, я постучу. Но в состоянии ли
вы следовать за мною?
- О да!
- А ваша рана?
- Причиняет мне боль, но не мешает ходить.
- Будьте готовы по первому знаку.
Миледи закрыла окно, погасила лампу, легла, как посоветовал ей Фельтон,
и забилась под одеяло. Среди завываний бури она слышала визг пилы, ходившей
по решетке, и при каждой вспышке молнии различала тень Фельтона за оконными
стеклами.
Целый час она лежала, едва переводя дыхание, покрываясь холодным потом
и чувствуя, как сердце у нее отчаянно замирает от страха при малейшем
шорохе, доносившемся из коридора.
Бывают часы, которые длятся годы...
Через час Фельтон снова постучал в окно.
Миледи вскочила с постели и распахнула его. Два прута решетки были
перепилены, и образовалось отверстие, в которое мог пролезть человек.
- Вы готовы? - спросил Фельтон.
- Да. Нужно ли мне что-нибудь захватить с собой?
- Золото, если оно у вас есть.
- Да, к счастью, мне оставили то золото, которое я имела при себе.
- Тем лучше. Я истратил все свои деньги на то, чтобы нанять судно.
- Возьмите, - сказала миледи, вручая Фельтону мешок с золотыми
монетами.
Фельтон взял мешок и бросил его вниз, к подножию стены.
- А теперь, - сказал он, - пора спускаться.
- Хорошо.
Миледи встала на кресло и высунулась в окно. Она увидела, что молодой
офицер висит над пропастью на веревочной лестнице.
Впервые ее объял страх и напомнил ей, что она женщина. Ее пугала
зияющая бездна.
- Этого я и боялся, - сказал Фельтон.
- Это пустяки... пустяки... - проговорила миледи. - Я спущусь с
закрытыми глазами.
- Вы мне доверяете? - спросил Фельтон.
- И вы еще спрашиваете!
- Протяните мне ваши руки. Скрестите их. Вытяните. Вот так.
Фельтон связал ей кисти рук своим платком и поверх платка - веревкой.
- Что вы делаете? - с удивлением спросила миледи.
- Положите мне руки на шею и не бойтесь ничего.
- Но из-за меня вы потеряете равновесие, и мы оба упадем и разобьемся.
- Не беспокойтесь, я моряк.
Нельзя было терять ни мгновения; миледи обвила руками шею Фельтона и с
его помощью проскользнула в окно.
Фельтон начал медленно спускаться со ступеньки на ступеньку. Несмотря
на тяжесть двух тел, лестница качалась в воздухе от яростных порывов ветра.
Вдруг Фельтон остановился.
- Что случилось? - спросила миледи.
- Тише! - сказал Фельтон. - Я слышу чьи-то шаги.
- Нас увидели!
Несколько мгновений они молчали и прислушивались.
- Нет, - заговорил Фельтон, - ничего страшного.
- Но чьи же это шаги?
- Это часовые обходят дозором замок.
- А где они должны пройти?
- Как раз под нами.
- Они нас заметят...
- Нет, если не сверкнет молния.
- Они заденут конец лестницы.
- К счастью, она на шесть футов не достает до земли.
- Вот они... боже мой!
- Молчите!
Они продолжали висеть, не двигаясь и затаив дыхание на высоте двадцати
футов над землей, а в то самое время под ними, смеясь и разговаривая,
проходили солдаты.
Для беглецов настала страшная минута...
Патруль прошел. Слышен был шум удаляющихся шагов и замирающие вдали
голоса.
- Теперь мы спасены, - сказал Фельтон.
Миледи вздохнула и лишилась чувств.
Фельтон стал опять спускаться. Добравшись до нижнего конца лестницы и
не чувствуя дальше опоры для ног, он начал цепляться за ступеньки руками;
ухватившись наконец за последнюю, он повис на ней, и ноги его коснулись
земли. Он нагнулся, подобрал мешок с золотом и взял его в зубы.
Потомонсхватил миледи на рукии быстро пошел всторону,
противоположную той, куда удалился патруль. Вскоре он свернул с дозорного
пути, спустился между скалами и, дойдя до самого берега, свистнул.
В ответ раздался такой же свист, и пять минут спустя на море показалась
лодка с четырьмя гребцами.
Лодка подплыла настолькоблизко,насколькоэто было возможно:
недостаточная глубина помешала ей пристать к берегу. Фельтон вошел по пояс в
воду, не желая никому доверять свою драгоценную ношу.
К счастью, буря начала затихать. Однако море еще бушевало: маленькую
лодку подбрасывало на волнах, точно ореховую скорлупу.
- К шхуне! - приказал Фельтон. - И гребите быстрее!
Четыре матроса принялись грести, но море так сильно волновалось, что
весла с трудом рассекали воду.
Тем не менее беглецы удалялись от замка, а это было самое важное.
Ночь была очень темная, и с лодки уже почти невозможно было различить
берег, а тем более увидеть с берега лодку.
Какая-то черная точка покачивалась на море.
Это была шхуна.
Пока четыре матроса изо всех сил гребли к ней, Фельтон распутал сначала
веревку, а потом и платок, которым были связаны руки миледи.
Высвободив ее руки, он зачерпнул морской воды и спрыснул ей лицо.
Миледи вздохнула и открыла глаза.
- Где я? - спросила она.
- Вы спасены! - ответил молодой офицер.
- О! Спасена! - воскликнула она. - Да, вот небо, вот море! Воздух,
которым я дышу, - воздух свободы... Ах!.. Благодарю вас, Фельтон, благодарю!
Молодой человек прижал ее к своему сердцу.
- Но что с моими руками? - удивилась миледи. - Мне их словно сдавили в
тисках!
Миледи подняла руки: кисти их действительно онемели и были покрыты
синяками.
- Увы! - вздохнул Фельтон, глядя на эти красивые руки и грустно качая
головой.
- Ах, это пустяки, пустяки! - воскликнула миледи. - Теперь я вспомнила!
Миледи что-то поискала глазами вокруг себя.
- Он тут, - успокоил ее Фельтон и ногой пододвинул к ней мешок с
золотом.
Они подплыли к шхуне. Вахтенный окликнул сидевших в лодке - с лодки
ответили.
- Что это за судно? - осведомилась миледи.
- Шхуна, которую я для вас нанял.
- Куда она меня доставит?
- Куда вам будет угодно, лишь бы вы меня высадили в Портсмуте.
- Что вы собираетесь делать в Портсмуте? - спросила миледи.
- Исполнить приказания лорда Винтера, - с мрачной усмешкой ответил
Фельтон.
- Какие приказания?
- Неужели вы не понимаете?
- Нет. Объясните, прошу вас.
- Не доверяя мне больше, он решил сам стеречь вас, а меня послал
отвезти на подпись Бекингэму приказ о вашей ссылке.
- Но если он вам не доверяет, как же он поручил вам доставить этот
приказ?
- Разве мне полагается знать, что я везу?
- Это верно. И вы отправляетесь в Портсмут?
- Мне надо торопиться: завтра двадцать третье число, и Бекингэм
отплывает с флотом.
- Он уезжает завтра? Куда?
- В Ла-Рошель.
- Он не должен ехать! -вскричала миледи, теряя свое обычное
самообладание.
- Будьте спокойны, - ответил Фельтон, - он не уедет.
Миледи затрепетала от радости - она прочитала в сокровенной глубине
сердца молодого человека: там была написана смерть Бекингэма.
- Фельтон, ты велик, как Иуда Маккавей (*83)! Если ты умрешь, я умру
вместе с тобой, - вот все, что я могу тебе сказать!
- Тише! - напомнил ей Фельтон. - Мы подходим.
В самом деле, лодка уже подходила к шхуне.
Фельтон первый взобрался по трапу и подал миледи руку, а матросы
поддержали ее, так как море было еще бурное.
Минуту спустя они стояли на палубе.
- Капитан, - сказал Фельтон, - вот особа, о которой я вам говорил и
которую нужно целой и невредимой доставить во Францию.
- За тысячу пистолей, - отвечал капитан.
- Я уже дал вам пятьсот.
- Совершенно верно.
- А вот остальные, - вмешалась миледи, берясь за мешок с золотом.
- Нет, - возразил капитан, - я никогда не изменяю своему слову, а я дал
слово этому молодому человеку: остальные пятьсот причитаются мне по прибытии
в Булонь.
- А доберемся мы туда?
- Целыми и невредимыми, - подтвердил капитан. - Это так же верно, как
то, что меня зовут Джек Бутлер.
- Так вот: если вы сдержите слово, я дам вам не пятьсот, а тысячу
пистолей.
- Ура, прекрасная дама! - вскричал капитан. - И пошли мне бог почаще
таких пассажиров, как ваша милость!
- А пока что, - сказал Фельтон, - доставьте нас в бухту... помните,
относительно которой мы с вами уговорились, что вы доставите нас туда.
В ответ капитан приказал взять нужный курс, и около семи часов утра
небольшое судно бросило якорь в указанной Фельтоном бухте.
Во время этого переезда Фельтон все рассказал миледи: как он, вместо
того чтобы отправиться в Лондон, нанял это судно, как он вернулся, как
вскарабкался на стену, втыкая, по мере того как поднимался, в расселины
между камнями железные скобы и становясь на них, и как наконец, добравшись
до решетки окна, привязал веревочную лестницу. Остальное было известно
миледи.
Миледи же пыталась укрепить Фельтона в его замысле. Но с первых
сказанных им слов она поняла, что молодого фанатика надо было скорее
сдерживать, чем поощрять.
Они условились, что миледи будет ждать Фельтона до десяти часов, а если
в десять часов он не вернется, она тронется в путь. Тогда, в случае если он
останется на свободе, ни встретятся во Франции, в монастыре кармелиток в
Бетюне.
XXIX. ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ПОРТСМУТЕ 23 АВГУСТА 1628 ГОДА
Фельтон простился с миледи, поцеловав ей руку, как прощается брат с
сестрой, уходя на прогулку.
С виду он казался спокойным, как всегда, только глаза его сверкали
необыкновенным, словно лихорадочным блеском. Лицо его было бледнее, чем
обычно, губы плотно сжаты, а речь звучала коротко и отрывисто, изобличая
клокотавшие в нем мрачные чувства.
Пока он находился в лодке, отвозившей его с корабля на берег, он не
отрываясь смотрел на миледи, которая, стоя на палубе, провожала его
взглядом. Оба они уже почти не опасались погони: в комнату миледи никогда не
входили раньше девяти часов, а от замка до Портсмута было три часа езды.
Фельтон сошел на берег, взобрался по гребню холма на вершину утеса, в
последний раз приветствовал миледи и повернул к городу.
Дорога шла под уклон, и, когда Фельтон отошел шагов на сто, ему видна
была уже только мачта шхуны.
Он устремился по направлению к Портсмуту, башни и дома которого
вставали перед ним, окутанные утренним туманом, приблизительно на расстоянии
полумили.
По ту сторону Портсмута море было заполнено кораблями; их мачты,
похожие на лес тополей, оголенных дыханием зимы, покачивались на ветру.
Быстро шагая вперед, Фельтон перебирал в уме все обвинения, истинные
или ложные, против Бекингэма, фаворита Якова I и Карла I, - обвинения,
которые накопились у него в итоге двухлетних размышлений и длительного
пребывания в кругу пуритан.
Сравниваяпубличныепреступленияэтогоминистра,преступления
нашумевшие и, если можно так выразиться, европейские, с частными и никому не
ведомыми преступлениями, в которых обвиняла его миледи, Фельтон находил, что
из двух человек, которые уживались в Бекингэме, более виновным был тот, чья
жизнь оставалась неизвестной широкой публике. Дело в том, что любовь
Фельтона, такая странная, внезапная и пылкая, в преувеличенных размерах
рисовала ему низкие и вымышленные обвинения леди Винтер, подобно тому как
пылинки, в действительности едва уловимые для глаза, даже по сравнению с
муравьем,представляются нам сквозьувеличительноестекло страшными
чудовищами.
Быстрая ходьба еще сильнее разжигала его пыл; мысль о том, что там,
позади него, оставалась, подвергаясь угрозе страшной мести, женщина, которую
он любил, вернее, боготворил, как святую, недавно пережитое волнение,
испытываемая усталость - все это приводило его в состояние величайшего
душевного подъема.
Он вошел в Портсмут около восьми часов утра. Все население города было
на ногах; на улицах ив гавани били барабаны, отъезжавшиевойска
направлялись к морю.
Фельтон подошел к адмиралтейству весь в пыли и поту; его лицо, обычно
бледное, раскраснелось от жары и гнева. Часовой не хотел пропускать его, но
Фельтон позвал начальника караула и, вынув из кармана приказ, который ему
велено было доставить, заявил:
- Спешное поручение от лорда Винтера.
Услышав имя лорда Винтера, являвшегося, как было всем известно, одним
из ближайших друзей его светлости, начальник караула приказал пропустить
Фельтона, который к тому же был в мундире морского офицера.
Фельтон ринулся во дворец.
В ту минуту, когда он входил в вестибюль, туда же вошел какой-то
запыхавшийся, весь покрытый пылью человек, оставивший у крыльца почтовую
лошадь, которая, доскакав, рухнулана колени. Фельтон инезнакомец
одновременно обратились к камердинеру Патрику, который пользовался полным
доверием герцога.
Фельтон сказал, что он послан бароном Винтером; незнакомец отказался
сказать, кем он послан, и заявил, что может назвать себя одному только
герцогу. Каждый из них настаивал на том, чтобы пройти первым.
Патрик, знавший, что лорда Винтера связывают с герцогом и служебные
дела, и дружеские отношения, отдал предпочтение тому, кто явился от его
имени. Другому гонцу пришлось дожидаться, и видно было, как он проклинает
эту задержку.
Камердинер прошел с Фельтоном через большой зал, в котором ждала приема
депутация от жителей Ла-Рошели во главе с принцем Субизом, и подвел его к
дверям комнаты, где Бекингэм, только что принявший ванну, заканчивал свой
туалет, уделяя ему, как всегда, очень большое внимание.
- Лейтенант Фельтон, - доложил Патрик. - Явился по поручению лорда
Винтера.
- По поручению лорда Винтера? - повторил Бекингэм. - Впустите его.
Фельтон вошел. Бекингэм в эту минуту швырнул на диван богатый халат,
затканный золотом, и стал надевать камзол синего бархата, весь расшитый
жемчугом.
- Почему барон не приехал сам? - спросил Бекингэм. - Я ждал его сегодня
утром.
- Он поручил мне передать вашей светлости, - ответил Фельтон, - что он
весьма сожалеет, что не может иметь этой чести, так как ему приходится
самому быть на страже в замке.
- Да-да, я знаю. У него есть узница.
- Об этой узнице я и хотел поговорить с вашей светлостью.
- Ну, говорите!
- То, что мне нужно вам сказать, никто не должен слышать, кроме вас,
милорд.
- Оставьте нас, Патрик, - приказал Бекингэм, - но будьте поблизости,
чтобы тотчас явиться на мой звонок. Я сейчас позову вас.
Патрик вышел.
- Мы одни, сударь, - сказал Бекингэм. - Говорите.
- Милорд, барон Винтер писал вам несколько дней назад, прося вас
подписать приказ о ссылке, касающейся одной молодой женщины, именуемой
Шарлоттой Баксон.
- Да, сударь, я ему ответил, чтобы он привез сам или прислал мне этот
приказ, и я подпишу его.
- Вот он, милорд.
- Давайте.
Герцог взял из рук Фельтона бумагу и бегло просмотрел ее. Убедившись,
что это тот самый приказ, о котором ему сообщал лорд Винтер, он положил его
на стол и взял перо, собираясь поставить свою подпись.
- Простите, милорд... - сказал Фельтон, удерживая герцога. - Но
известно ли вашей светлости, что Шарлотта Баксон - не настоящее имя этой
молодой женщины?
- Да, сударь, это мне известно, - ответил герцог и обмакнул перо в
чернила.
- Значит, ваша светлость знает ее настоящее имя?
- Я его знаю.
Герцог поднес перо к бумаге. Фельтон побледнел.
- И, зная это настоящее имя, вы все-таки подпишете, ваша светлость?
- Конечно, и нисколько не задумываясь.
- Я не могу поверить, - все более резким и отрывистым голосом продолжал
Фельтон, - что вашей светлости известно, что дело идет о леди Винтер...
- Мне это отлично известно, но меня удивляет, как вы это можете знать?
- И вы без угрызения совести подпишете этот приказ, ваша светлость?
Бекингэм надменно посмотрел на молодого человека:
- Однако, сударь, вы предлагаете мне странные вопросы, и я поступаю
очень снисходительно, отвечая вам!
- Отвечайте, ваша светлость! - сказал Фельтон. - Положение гораздо
серьезнее, чем вы, быть может, думаете.
Бекингэм решил, что молодой человек, явившись по поручению лорда
Винтера, говорит, конечно, от его имени, и смягчился.
- Без всякого угрызения совести, - подтвердил он. - Барону, как и мне,
известно, что леди Винтер большая преступница и что ограничить ее наказание
ссылкой почти равносильно тому, что помиловать ее.
Герцог пером коснулся бумаги.
- Вы не подпишете этого приказа, милорд! - воскликнул Фельтон, делая
шаг к герцогу.
- Я не подпишу этого приказа? - удивился Бекингэм. - А почему?
- Потомучтовы заглянете всвою душуивоздадите миледи
справедливость.
- Справедливость требовала бы отправить ее в Тайберн. Миледи -
бесчестная женщина.
- Ваша светлость, миледи - ангел, вы хорошо это знаете, и я прошу вас
дать ей свободу!
- Да вы с ума сошли! Как вы смеете так говорить со мной?
- Извините меня, милорд, я говорю, как умею, я стараюсь сдерживаться...
Однако подумайте о том, милорд, что вы намерены сделать, и опасайтесь
превысить меру!
- Что?.. Да простит меня бог! - вскричал Бекингэм. - Он, кажется
угрожает мне!
- Нет, милорд, я вас еще прошу и говорю вам: одной капли довольно,
чтобы чаша переполнилась, одна небольшая вина может навлечь кару на голову
того, кого щадил еще всевышний, несмотря на все его преступления!
- Господин Фельтон, извольте выйти отсюда и немедленно отправиться под
арест! - приказал Бекингэм.
- Извольте выслушать меня до конца, милорд. Вы соблазнили эту молодую
девушку, вы ее жестоко оскорбили, запятнали ее честь... Загладьте то зло,
какое вы ей причинили, дайте ей беспрепятственно уехать, и я ничего больше
не потребую от вас.
- Ничего не потребуете? - проговорил Бекингэм, с изумлением глядя на
Фельтона и делая ударение на каждом слове.
- Милорд... - продолжал Фельтон, все больше воодушевляясь по мере того,
как он говорил. - Берегитесь, милорд, вся Англия устала от ваших беззаконий!
Милорд, вы злоупотребили королевской властью, которую вы почти узурпировали.
Милорд, вы внушаете отвращение и людям и богу! Бог накажет вас впоследствии,
я же накажу вас сегодня!
- Это уж слишком! - крикнул Бекингэм и сделал шаг к двери.
Фельтон преградил ему дорогу.
- Смиренно прошу вас, - сказал он, - подпишите приказ об освобождении
леди Винтер. Вспомните, это женщина, которую вы обесчестили!
- Ступайте вон, сударь! Или я позову стражу и велю заковать вас в
кандалы!
- Вы никого не позовете, - заявил Фельтон, встав между герцогом и
колокольчиком,стоявшимнастолике с серебрянымиинкрустациями. -
Берегитесь, милорд, вы теперь в руках божьих!
- В руках дьявола, хотите вы сказать! - вскричал Бекингэм, повышая
голос, чтобы привлечь внимание людей в соседней комнате, но еще прямо не
взывая о помощи.
- Подпишите, милорд, подпишите приказ об освобождении леди Винтер! -
настаивал Фельтон, протягивая герцогу бумагу.
- Вы хотите меня принудить? Да вы смеетесь надо мной!.. Эй, Патрик!
- Подпишите, милорд!
- Ни за что!
- Ни за что?
- Ко мне! - крикнул герцог и схватился за шпагу.
Но Фельтон не дал ему времени обнажить ее: на груди он держал наготове
нож, которым ранила себя миледи, и одним прыжком бросился на герцога.
В эту минуту в кабинет вошел Патрик и крикнул:
- Милорд, письмо из Франции!
- Из Франции? - воскликнул Бекингэм, забывая все на свете и думая
только о том, от кого это письмо.
Фельтон воспользовался этим мгновением и всадил ему в бок нож по самую
рукоятку.
- А, предатель! - крикнул Бекингэм. - Ты убил меня...
- Убийство!.. - завопил Патрик.
Фельтон, пытаясь скрыться, оглянулся по сторонам и, увидев, что дверь
открыта, ринулся в соседний зал, где, как мы уже говорили, ждала приема
депутация Ла-Рошели, бегом промчался по нему и устремился к лестнице, но на
первой ступеньке столкнулся с лордом Винтером. Увидев мертвенную бледность
Фельтона, его блуждающий взгляд и пятна крови на руках и лице, лорд Винтер
схватил его за горло и закричал:
- Я это знал! Я догадался, но, увы, минутой позже, чем следовало! О, я
несчастный! Несчастный!..
Фельтон не оказал ни малейшего сопротивления. Лорд Винтер передал его в
руки стражи, которая, в ожидании дальнейших распоряжений, отвела его на
небольшую террасу, выходившую на море, а сам поспешил в кабинет Бекингэма.
На крик герцога, на зов Патрика человек, с которым Фельтон встретился в
вестибюле, вбежал в кабинет.
Герцог лежал на диване и рукой судорожно зажимал рану.
- Ла Порт... - произнес герцог угасающим голосом, - Ла Порт, ты от нее?
- Да, ваша светлость, - ответил верный слуга Анны Австрийской, - но,
кажется, я опоздал...
- Тише, Ла Порт, вас могут услышать... Патрик, не впускайте никого...
Ах, я так и не узнаю, что она велела мне передать! Боже мой, я умираю!
И герцог лишился чувств.
Между тем лорд Винтер, посланцы Ла-Рошели, начальники экспедиционных
войск и офицеры свиты Бекингэма толпой вошли в комнату; повсюду раздавались
крики отчаяния. Печальная новость,наполнившаядворецстенаниями и
горестными воплями, вскоре перекинулась за его пределы и разнеслась по
городу.
Пушечный выстрел возвестил, что произошло нечто важное и неожиданное.
Лорд Винтер рвал на себе волосы.
- Минутой позже! - восклицал он. - Одной минутой! О, боже, боже, какое
несчастье!
Действительно, в семь часов утра ему доложили, что у одного из окон
замка висит веревочная лестница. Оп тотчас бросился в комнату миледи и
увидел, что комната пуста, окно открыто, прутья решетки перепилены; он
вспомнил словесное предостережение д'Артаньяна, переданное через его гонца,
затрепетал от страха за герцога, бегом кинулся в конюшню и, не дожидаясь,
пока ему оседлают коня, вскочил на первого попавшегося, во весь опор
примчался в адмиралтейство, спрыгнул во дворе наземь, взбежал по лестнице и,
как мы уже говорили, столкнулся на верхней ступеньке с Фельтоном.
Однако герцог был еще жив: он пришел в чувство, открыл глаза, и в
сердца всех окружающих вселилась надежда.
- Господа, - сказал он, - оставьте меня одного с Ла Портом и
Патриком... А, это вы, Винтер! Вы сегодня утром прислали ко мне какого-то
странного безумца. Посмотрите, что он со мной сделал!
- О милорд, - вскричал барон, - я навсегда останусь неутешным!
- И будешь неправ, милый Винтер, - возразил Бекингэм, протягивая ему
руку. - Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы того, чтобы
другой человек оплакивал его всю свою жизнь... Но оставь нас, прошу тебя.
Барон, рыдая, вышел.
В комнате остались только раненый герцог, Ла Порт и Патрик.
Приближенные герцога искали врача и не могли найти его.
- Вы будете жить, милорд, вы будете жить! - твердил, стоя на коленях
перед диваном, верный слуга Анны Австрийской.
- Что она мне пишет? - слабым голосом спросил Бекингэм; истекая кровью,
он пересиливал жестокую боль, чтобы говорить о той, кого любил.
- Что она мне пишет?
Прочитай мне ее письмо.
- Как можно, милорд! - испугался Ла Порт.
- Повинуйся, Ла Порт. Разве ты не видишь, что мне нельзя терять время?
Ла Порт сломал печать и поднес пергамент к глазам герцога, но Бекингэм
тщетно пытался разобрать написанное.
- Читай же... - приказал он, - читай, я уже не вижу. Читай! Ведь скоро
я, быть может, перестану слышать и умру, так и не узнав, что она мне
написала...
Ла Порт не стал больше возражать и прочитал:
"Милорд!
Заклинаю вас всем, что я выстрадала из-за вас и ради вас с тех пор, как
я вас знаю, - если вам дорог мой покой, прекратите ваши обширные вооружения
против Франции и положите конец войне. Ведь даже вслух все говорят о том,
что религия - только видимая ее причина, а втихомолку утверждают, что
истинная причина - ваша любовь ко мне. Эта война может принести не только
великие бедствия Франции и Англии, но и несчастья вам, милорд, что сделает
меня неутешной.
Берегите свою жизнь, которой угрожает опасность и которая станет для
меня драгоценной с той минуты, когда я не буду вынуждена видеть в вас врага.
Благосклонная к вам Анна".
Бекингэм собрал остаток сил, чтобы выслушать все до конца. Затем, когда
письмо было прочитано, он спросил с оттенком горького разочарования в
голосе:
- Неужели вам нечего передать мне на словах, Ла Порт?
- Да, как же, ваша светлость! Королева поручила мне сказать вам, чтобы
вы были осторожны: ее предупредили, что вас хотят убить.
- И это все? Все? - нетерпеливо спрашивал Бекингэм.
- Она еще поручила мне сказать вам, что по-прежнему вас любит.
- Ах!.. Слава богу! - воскликнул Бекингэм. - Значит, моя смерть не
будет для нее безразлична!
Ла Порт залился слезами.
- Патрик, - сказал герцог, - принесите мне ларец, в котором лежали
алмазные подвески.
Патрик принес его, и Ла Порт узнал ларец, принадлежавший королеве.
- А теперь белый атласный мешочек, на котором вышит жемчугом ее
вензель.
Патрик исполнил и это приказание.
- Возьмите, Ла Порт, - сказал Бекингэм. - Вот единственные знаки ее
расположения, которые я получил от нее: этот ларец и эти два письма. Отдайте
их ее величеству и как последнюю память обо мне... - он взглядом поискал
вокруг себя какую-нибудь драгоценность, - присоедините к ним...
Он снова стал искать что-то взглядом, по его затуманенные близкой
смертью глаза различили только нож, который выпал из рук Фельтона и еще
дымился алой кровью, расплывшейся по лезвию.
- ...присоедините этот нож, - договорил герцог, сжимая руку Ла Порта.
Он смог еще положить мешочек на дно ларца и опустить туда нож, знаком
показывая Ла Порту, что не может больше говорить.
Потом, забившись в предсмертной судороге, которую на этот раз он был
уже не в силах побороть, скатился с дивана на паркет.
Патрик громко закричал.
Бекингэм хотел в последний раз улыбнуться, но смерть остановила его
мысль, и она запечатлелась на его челе как последний поцелуй любви.
В эту минуту явился взволнованный врач герцога; он был уже на борту
адмиральского судна, и пришлось послать за ним туда.
Врач подошел к герцогу, взял его руку, подержал ее в своей и опустил.
- Все бесполезно, - сказал он, - герцог умер.
- Умер, умер! - закричал Патрик.
На его крик вся толпа хлынула в комнату, и повсюду воцарилось отчаяние,
горестное изумление и растерянность.
Как только лорд Винтер увидел, что Бекингэм испустил дух, он кинулся к
Фельтону, которого солдаты по-прежнему стерегли на террасе дворца.
- Негодяй! - сказал он молодому человеку, к которому после смерти
Бекингэма вернулось спокойствие и хладнокровие, по-видимому не оставившие
его до конца. - Негодяй! Что ты сделал!
- Я отомстил за себя, - ответил Фельтон.
- За себя! - повторил барон. - Скажи лучше, что ты послужил орудием
этой проклятой женщины! Но, клянусь тебе, это будет ее последним злодеянием!
- Я не понимаю, что вы хотите сказать, - спокойно ответил Фельтон, - и
я не знаю, о ком вы говорите, милорд. Я убил герцога Бекингэма за то, что он
дважды отклонил вашу просьбу произвести меня в чин капитана. Я наказал его
за несправедливость, вот и все.
Винтер, ошеломленный, смотрел на солдат, вязавших Фельтона, и поражался
подобной бесчувственности.
Одна только мысль омрачала спокойное лицо Фельтона: когда до него
доносился какой-нибудь шум, наивному пуританину казалось, что он слышит шаги
и голос миледи, которая явилась кинуться в его объятия, признать себя
виновной и погибнуть вместе с ним.
Вдруг он вздрогнул и устремил взор на какую-то точку в море, которое во
всю ширь открывалось перед ним с террасы, где он находился.
Орлиным взором моряка он разглядел то, что другой человек принял бы на
такомрасстоянии за покачивающуюся на волнах чайку, - парус шхуны,
отплывавшей к берегам Франции.
Он побледнел,схватилсярукой засердце, которое готово было
разорваться, и понял все предательство миледи.
- Прошу вас о последней милости, милорд! - обратился он к барону.
- О какой? - спросил лорд Винтер.
- Скажите, который час?
Барон вынул часы.
- Без десяти минут девять, - ответил он.
Миледи на полтора часа ускорила свой отъезд: как только она услышала
пушечный выстрел, возвестивший роковое событие, она приказала сняться с
якоря.
Судно плыло под ясным небом, на большом расстоянии от берега.
- Так угодно было богу, - сказал Фельтон с покорностью фанатика, не в
силах, однако, отвести глаза от крохотного суденышка, на палубе которого ему
чудился белый призрак той, для кого ему предстояло пожертвовать жизнью.
Лорд Винтер проследил за взглядом Фельтона, перевел вопрошающий взор на
его страдальческое лицо и все отгадал.
- Сначала ты один понесешь наказание, негодяй, - сказал он Фельтону,
который, неотступно глядя на море, покорно подчинялся уводившимего
солдатам, - но, клянусь памятью моего брата, которого я горячо любил, твоей
сообщнице не удастся спастись!
Фельтон опустил голову и не проронил ни слова.
А лорд Винтер сбежал с лестницы и поспешил в гавань.
XXX. ВО ФРАНЦИИ
Когда английский король Карл I узнал о смерти Бекингэма, его первым и
самым большим опасением было, как бы эта страшная весть нелишила
ларошельцев бодрости духа. Поэтому он старался, как рассказывает Ришелье в
своих "Мемуарах", скрывать ее от них возможно дольше. Он приказал запереть
все гавани своего государства и тщательно следить за тем, чтобы ни один
корабль не вышел в море до отплытия армии, которую снаряжал Бекингэм и за
отправкой которой, после его смерти, король сам взялся надзирать.
Он довел строгость этого запрета до того, что даже задержал в Англии
датских послов, которые уже откланялись ему, и голландского посла, который
должен был доставить в Флиссинген ост-индские корабли, возвращенные Карлом I
Соединенным Нидерландам.
Но, так как он позаботился отдать этот приказ только через пять часов
после печального события, то есть в два часа дня, два корабля успели выйти
из гавани. Один, как мы знаем, увозил миледи, которая уже догадывалась о
том, что произошло, и еще больше уверилась в своем предположении, увидев,
что на мачте адмиральского корабля поднят черный флаг. Что касается второго
корабля, мы расскажем после, кто на нем находился и каким образом он отплыл.
За это время, впрочем, в лагере под Ла-Рошелью не случилось ничего
нового; только король, очень скучавший, как всегда, а в лагере, пожалуй, еще
больше, чем в других местах, решил уехать инкогнито в Сен-Жермен - провести
там день святого Людовика и попросил кардинала снарядить ему конвой всего из
двадцати мушкетеров. Кардинал, которому иногда передавалась скука короля, с
большим удовольствием предоставил этот отпуск своему царственному помощнику,
обещавшему вернуться к 15 сентября.
Господин де Тревиль, уведомленный его высокопреосвященством, собрался в
дорогу и, зная, что его друзья, по неизвестной ему причине, испытывают
сильноежелание и даже настоятельную потребность вернуться в Париж,
разумеется, включил их в конвой короля.
Четверо молодых людей узнали эту новость через четверть часа после г-на
де Тревиля, так как им первым он сообщил о ней. Вот когда д'Артаньян
особенно оценил милость, которую оказал ему кардинал, наконец-то позволив
перейти в мушкетеры! Если бы не это обстоятельство, д'Артаньяну пришлось бы
остаться в лагере, а его товарищи уехали бы без него.
Нечего и говорить, что их побуждала вернуться в Париж мысль о той
опасности, которая угрожала г-же Бонасье при встрече в Бетюнском монастыре с
ее смертельным врагом - миледи. Поэтому, как мы уже сказали, Арамис
немедленно написал той самой турской белошвейке, у которой были такие
влиятельные знакомства, чтобы она испросила у королевы разрешение для г-жи
Бонасье выйти из монастыря и удалиться в Лотарингию или Бельгию. Ответ не
заставил себя долго ждать, и через девять-десять дней Арамис получил
следующее письмо:
"Любезный кузен!
Вот вам разрешение моей сестры взять нашу юную служанку из Бетюнского
монастыря, воздух которого, по вашему мнению, вреден для нее. Моя сестра с
большим удовольствием посылает вам свое разрешение, так как она очень любит
эту славную девушку и надеется в случае надобности быть ей полезной и в
дальнейшем.
Целую вас. Аглая Мишон".
К этому письму было приложено разрешение, составленное в следующих
выражениях:
"Настоятельнице Бетюнского монастыря надлежит передать на попечение
того лица, которое вручит ей это письмо, послушницу, поступившую к ней в
монастырь по моей рекомендации и находящуюся под моим покровительством.
В Лувре, 10 августа 1628 года. Анна".
Можно себе представить, какую пищу веселому остроумию молодых людей
давали эти родственные отношения Арамиса с белошвейкой, называвшей королеву
своей сестрой! Но Арамис, два-три раза густо покраснев в ответ на грубоватые
шутки Портоса, попросил своих друзей впредь не возвращаться к этой теме и
заявил, что, если они скажут ему по этому поводу хоть одно слово, он больше
не прибегнет в такого рода делах к посредничеству своей кузины.
Поэтому о белошвейке больше не упоминалось в разговорах четырех
мушкетеров, которые к тому же добилисьтого, чего хотели: получили
разрешение взять г-жу Бонасье из Бетюнского монастыря кармелиток. Правда, от
этого разрешения им было мало пользы, пока они находились в лагере под
Ла-Рошелью, иначе говоря - на другом конце Франции. А потому д'Артаньян уже
собирался откровенно признаться г-ну де Тревилю, для чего ему необходимо
уехать, и попросить у него отпуск, как вдруг г-н де Тревиль объявил ему и
его трем товарищам, что король едет в Париж с конвоем из двадцати мушкетеров
и что они назначены в число конвойных.
Друзья очень обрадовались. Они послали слуг вперед с багажом и наутро
выехали сами.
Кардинал проводил его величество от Сюржера до Мозе, и там король и его
министр простились с взаимными изъявлениями дружеских чувств.
Желая приехать в Париж к двадцать третьему числу, король как можно
быстрее продвигался вперед. Однако в поисках развлечений он время от времени
останавливался для соколиной охоты, своей излюбленной забавы, к которой
некогда пристрастил его герцог де Люинь (*84). Когда это случалось,
шестнадцать мушкетеров из двадцати оченьрадовались такомувеселому
времяпрепровождению, а остальные четверо проклинали все насвете, в
особенности д'Артаньян; у него постоянно звенело в ушах, что Портос объяснял
следующим образом:
- Как мне сказала одна очень знатная дама, это значит, что о вас где-то
вспоминают.
Наконец в ночь на двадцать третье число конвой проехал Париж и добрался
до места своего назначения. Король поблагодарил г-на де Тревиля и разрешил
ему поочередно увольнять конвойных в отпуск на четыре дня, с условием, чтобы
никто из счастливцев, под страхом заключения в Бастилию, не показывался в
публичных местах.
Первые четыре отпуска, как легко догадаться, были даны нашим четырем
друзьям; более того, Атос выпросил у г-на де Тревиля шесть дней вместо
четырех и присоединил к ним еще две ночи - они уехали двадцать четвертого, в
пять часов вечера, а г-н де Тревиль любезно пометил отпуск двадцать пятым
числом.
- Ах, боже мой, по-моему, мы причиняем себе много хлопот из-за
пустяков!- сказал д'Артаньян, как известно никогдани в чемне
сомневавшийся. - В два дня, загнав двух-трех лошадей, - это мне нипочем,
деньги у меня есть! - я доскачу до Бетюна, вручу настоятельнице письмо
королевы и увезу мою милую не в Лотарингию и не в Бельгию, а в Париж, - где
она будет лучше укрыта, особенно пока кардинал будет стоять под Ла-Рошелью.
А когда мы вернемся из похода, тут уж мы добьемся от королевы - отчасти
пользуясь покровительством ее кузины, отчасти за оказанные нами услуги -
всего, чего захотим. Оставайтесь здесь, не тратьте сил понапрасну! Меня и
Планше вполне хватит для такого простого предприятия.
На это Атос спокойно ответил:
- У нас тоже есть деньги - я еще не пропил всей своей доли, полученной
за перстень, а Портос и Арамис еще не всю ее проели. Стало быть, мы так же
легко можем загнать четырех лошадей, как и одну.Но не забывайте,
д'Артаньян... - прибавил он таким мрачным голосом, что юноша невольно
вздрогнул, - не забывайте, что Бетюн - тот самый город, где кардинал
назначил свидание женщине, которая повсюду, где бы она ни появлялась,
приносит несчастье! Если бы вы имели дело только с четырьмя мужчинами,
д'Артаньян, я отпустил бы вас одного. Вы же будете иметь дело с этой
женщиной - так поедем вчетвером, и дай бог, чтобы всех нас, да еще с
четырьмя слугами в придачу, оказалось достаточно!
- Вы меня пугаете, Атос! - вскричал д'Артаньян. - Да чего же вы
опасаетесь, черт возьми?
- Всего! - ответил Атос.
Д'Артаньян внимательно поглядел на своих товарищей, лица которых, как и
лицо Атоса, выражали глубокую тревогу; не промолвив ни слова, все пришпорили
коней и продолжали свой путь.
Двадцать пятого числа под вечер, когда они въехали в Аррас и д'Артаньян
спешился у "Золотой бороны", чтобы выпить стакан вина в этой гостинице,
какой-то всадник выехал с почтового двора, где он переменил лошадь, и на
свежем скакуне галопом помчался по дороге в Париж.
В ту минуту, как он выезжал из ворот на улицу, ветром распахнуло плащ,
в который он был закутан, хотя дело происходило в августе, и чуть не снесло
с него шляпу, но путник вовремя удержал ее рукой, поймав уже на лету, и
проворно надвинул себе на глаза.
Д'Артаньян, пристально смотревший на этого человека, отчаянно побледнел
и выронил из рук стакан.
- Что с вами, сударь? - встревожился Планше. - Эй, господа, бегите на
помощь, господину моему худо!
Трое друзей подбежали и увидели, что д'Артаньян и не думал падать в
обморок, а кинулся к своему коню. Они преградили ему дорогу.
- Куда ты, черт побери, летишь сломя голову? - крикнул Атос.
- Это он! - вскричал д'Артаньян. - Это он! Дайте мне его догнать!
- Да кто "он"? - спросил Атос.
- Он, этот человек!
- Какой человек?
- Тот проклятый человек - мой злой гений, который попадается мне
навстречу каждый раз, когда угрожает какое-нибудь несчастье! Тот, кто
сопровождал эту ужасную женщину, когда я ее в первый раз встретил, тот, кого
я искал, когда вызвал на дуэль нашего друга Атоса, кого я видел утром того
самого дня, когда похитили госпожу Бонасье! Я его разглядел, это он! Я узнал
его!
- Черт возьми... - задумчиво проговорил Атос.
- На коней, господа, на коней! Поскачем за ним, и мы его догоним.
- Мой милый, примите во внимание, - удержал его Арамис, - что он едет в
сторону, противоположную той, куда мы направляемся; что у него свежая
лошадь, а наши устали, и, следовательно, мы их загоним, даже без всякой
надежды настичь его. Оставим мужчину, д'Артаньян, спасем женщину!
- Эй, сударь! - закричал конюх, выбегая из ворот и кидаясь вслед
незнакомцу. - Эй, сударь! Вот бумажка, которая выпала из вашей шляпы... Эй,
сударь! Эй!
- Друг мой, - остановил его д'Артаньян, - хочешь полпистоля за эту
бумажку?
- Извольте, сударь, с большим удовольствием! Вот она!
Конюх, в восторге от удачной сделки, вернулся на почтовый двор, а
д'Артаньян развернул листок бумаги.
- Что там? - спросили обступившие его друзья.
- Всего одно слово! - ответил д'Артаньян.
- Да, - подтвердил Арамис, - но это слово - название города или
деревни.
- "Армантьер", - прочитал Портос. - Армантьер... Не слыхал такого
места.
- И это название города пли деревни написано ее рукой! - заметил Атос.
- Если так, спрячем хорошенько эту бумажку - может быть, я не зря отдал
последние полпистоля, - заключил д'Артаньян. - На коней, друзья, на коней!
И четверо товарищей пустились вскачь по дороге в Бетюн.
XXXI. МОНАСТЫРЬ КАРМЕЛИТОК В БЕТЮНЕ
Большим преступникам предназначен в жизни определенный путь, на котором
они преодолевают все препятствия и избавляются от всех опасностей вплоть до
того часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступает
конец их беззаконному благополучию.
Так было и с миледи: она удачно проскользнула между сторожевыми судами
обоих государств и прибыла в Булонь без всяких приключений.
Высаживаясь в Портсмуте, миледи утверждала, что она англичанка, которую
преследования французов заставили покинуть Ла-Рошель; высадившись, после
двухдневного переезда по морю, в Булони, она выдала себя за француженку,
которую англичане из ненависти к Франции притесняли в Портсмуте.
Миледиобладала к тому же самымнадежным паспортом: красотой,
представительным видом и щедростью, с которой она раздавала направо и налево
пистоли. Избавленная благодаря любезности и учтивым манерамстарика,
начальника порта, от соблюдения обычных формальностей, она пробыла в Булони
лишь столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы отправить по
почте письмо такого содержания:
"Его высокопреосвященству монсеньеру кардиналу де Ришелье, в лагерь под
Ла-Рошелью.
Вы можете быть спокойны, ваше высокопреосвященство: его светлость
герцог Бекингэм не поедет во Францию.
Миледи.
Булонь, вечером 25 августа.
Р.S. Согласно желанию вашего высокопреосвященства, я направляюсь в
Бетюн, в монастырь кармелиток, где буду ждать ваших приказаний".
Действительно, в тот же вечер миледи тронулась в путь. Ночь застала ее
в дороге; она остановилась на ночлег в гостинице, в пять часов утра
отправилась дальше и три часа спустя приехала в Бетюн.
Она осведомилась, где находится монастырь кармелиток, и тотчас явилась
туда.
Настоятельница вышла ей навстречу. Миледи показала приказ кардинала;
аббатиса велела отвести приезжей комнату и подать завтрак.
Прошлое уже изгладилось из памяти миледи; всецело устремляя взгляд в
будущее, она видела перед собой только ожидавшие ее великие милости
кардинала, которому она так удачно услужила, нисколько не замешав его имени
в это кровавое дело.
Снедавшие ее все новые страсти делали ее жизнь похожей на те облака,
которые плывут по небу, отражая то лазурь, то пламя, то непроглядный мрак
бури, и оставляют на земле одни только следы опустошения и смерти.
После завтрака аббатиса пришла к ней с визитом; в монастыре мало
развлечений, и доброй настоятельнице не терпелось познакомиться со своей
новой гостьей.
Миледи хотела понравиться аббатисе, что было нетрудно для этой женщины,
обладавшей блестящим умом и привлекательной внешностью; она постаралась быть
любезней и обворожила добрую настоятельницу занимательным разговором и
прелестью, которой было исполнено все ее существо.
Аббатиса была особой знатного происхождения и очень любила придворные
истории, так редко доходившие до отдаленных уголков королевства и еще того
реже проникавшие за стены монастырей, у порога которых смолкает мирская
суета.
Миледи же как раз была широко осведомлена о всех аристократических
интригах, среди которых она постоянно жила в продолжение пяти или шести лет;
поэтому она стала занимать добрую аббатису рассказами о легкомысленных
нравах французского двора, мирно уживавшихся с преувеличенной набожностью
короля; она познакомила ее со скандальными похождениями придворных дам и
вельмож, имена которых были хорошо известны аббатисе, слегка коснулась любви
королевы и Бекингэма и наговорила кучу всяких вещей, чтобы заставить и свою
собеседницу разговориться.
Но аббатиса только слушала и улыбалась, не произнося в ответ ни слова.
Тем не менее, видя, что подобные рассказы ее очень забавляют, миледи
продолжала в том же духе, но перевела разговор на кардинала.
Тут она оказалась в большом затруднении: она не знала, была аббатиса
роялисткой или кардиналисткой, а потому старалась осторожно держаться
середины; но аббатиса вела себя еще осторожнее и только низко склоняла
голову всякий раз, как приезжая упоминала имя его высокопреосвященства.
Миледи начала думать, что ей будет очень скучно в монастыре; поэтому
она решилась на рискованный шаг, чтобы сразу выяснить, как ей следовало
поступать. Желая посмотреть, как далеко простирается сдержанность доброй
аббатисы, она принялась сначала иносказательно, а затем и более откровенно
злословить о кардинале, рассказывать о любовных связях министра с г-жой
д'Эгильон, Марион Делорм и другими куртизанками.
Аббатиса стала слушать внимательнее, понемногу оживилась и начала
улыбаться.
"Хорошо, - подумала миледи, - она уже входит во вкус. Если она и
кардиналистка, то, во всяком случае, не проявляет фанатизма".
Миледи перешла к преследованиям, которым кардинал подвергал своих
врагов.
Аббатиса только перекрестилась, не выражая ни одобрения, ни порицания.
Это утвердило миледи во мнении, что монахиня скорее роялистка, чем
кардиналистка. Миледи продолжала свои рассказы, все больше сгущая краски.
- Я не очень сведуща во всех этих вещах, - сказала наконец аббатиса, -
но, как мы ни далеки от двора и от всех мирских дел, у нас есть очень
печальные примеры того, о чем вы рассказываете. Одна из наших послушниц
много выстрадала от кардинала: он мстил ей и преследовал ее.
- Одна из ваших послушниц? - повторила миледи. - Ах, боже мой, бедная
женщина, мне жаль ее!
- И вы правы: она достойна сожаления. Чего ей только не пришлось
вынести: и тюрьму, и всякого рода угрозы, и жестокое обхождение... Впрочем,
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000